бесит приемный ребенок что делать
Бесит приемный ребенок что делать
Re: Я не люблю приемного ребенка.
Сообщение Омела » 17 авг 2012, 23:08
Получается,что Вы ее УДОЧЕРИЛИ?Почему же не взяли под опеку?В приемную семью?
Добавлено спустя 3 минуты 18 секунд:
Re: Я не люблю приемного ребенка.
Сообщение Цветочница Анюта » 17 авг 2012, 23:15
Добавлено спустя 1 минуту 16 секунд:
Вы знаете, перечитала еще раз ваш пост, такое впечатление, что вам котенка определенного окраса захотелось и вы его взяли все-таки. Глупая прихоть.
Re: Я не люблю приемного ребенка.
Сообщение Королева мать » 17 авг 2012, 23:17
Re: Я не люблю приемного ребенка.
Сообщение СофиЛорен » 18 авг 2012, 12:35
Re: Я не люблю приемного ребенка.
Сообщение Катюня » 18 авг 2012, 13:28
СофиЛорен, общаться с другими приемными мамочками не пробовала? может, чей-то опыт окажется полезным.
Re: Я не люблю приемного ребенка.
Сообщение Цветочница Анюта » 18 авг 2012, 14:04
Re: Я не люблю приемного ребенка.
Сообщение СофиЛорен » 18 авг 2012, 14:27
Re: Я не люблю приемного ребенка.
Сообщение ЕкатеринаДем » 18 авг 2012, 14:41
Сообщение Milan » 18 авг 2012, 14:53
Re: Я не люблю приемного ребенка.
Сообщение Катюня » 18 авг 2012, 14:59
Re: Я не люблю приемного ребенка.
Сообщение Янот » 18 авг 2012, 15:08
Гроздья гнева. Что делать, если раздражает приемный ребенок
Что делать, когда дети. злят?
Катерина Демина детский и семейный психолог-консультант
Раздражение в адрес приёмного ребёнка — это тема, которая вызывает на любом усыновительском форуме самое большое количество откликов. Особенно страдают новоиспечённые мамочки, которые не воспитывали до принятия ребёнка в семью кровных чад. Но агрессия по отношению к ребёнку — это чувство, знакомое большинству родителей вне зависимости от того, как они обзавелись детьми.
Но вчера, когда это, с позволения сказать, солнышко, сначала разрисовало обои, потом долго ходило, ныло и не знало, чем себя занять, разлило (случайно!) тарелку борща за обедом, а потом вдруг приплелось в нашу спальню в 12 ночи, как раз, когда мы начали. Я готова была расплющить его об стену.
«Бывают дни, когда опустишь руки и нет ни слов, ни музыки, ни сил», — сказал поэт. В такие дни раздражает всё, единственное, что хочется сделать, — залечь на дно и не выходить на связь лет пятьсот. Но рядом — наши «кровиночки» и «цветы жизни», и с ними надо контактировать, отвечать по сто раз на одни и те же вопросы, выдерживать это мерное и сводящее с ума биение об себя чужой энергии. И при этом оставаться доброй, принимающей, ласковой, заботливой. Если можешь.
Однако если приглядеться, то окажется, что в нашей агрессии по отношению к детям есть градации, оттенки, и внимательный человек в состоянии их отличать. А дальше — уже легче: назвать, осознать, выбрать противоядие.
Итак, три разных степени агрессии — это раздражение, гнев и ярость.
Стадия первая. Раздражение
Раздражение — это законная реакция на манипуляцию. На любую, не только детскую. Ведь что такое манипуляция? Это когда вы получаете от собеседника два разноплановых послания, а ответить можно только на одно.
Например. «Ма-а-ам, ну так я пойду ночевать к Саше, ты же всё время говоришь, «что устала и хочешь побыть одна». На одном уровне это вроде бы вопрос и просьба: можно ли ребёнку сделать то, что в общем и целом не разрешено. Или разрешено, но в особых случаях. Или разрешено вообще, но вот конкретно этот (эта) Саша вызывает у вас ярко выраженную негативную реакцию. И ребёнок об этом знает.
На другом уровне фраза выглядит как забота о вас. А может быть, как скрытый упрёк, намёк, что вы не справляетесь со своими родительскими обязанностями и, скорее всего, не получите в этом году медаль за выдающиеся достижения на поприще материнства.
Раздражение копится и иногда прорывается совсем не по делу и не вовремя. Это как песок в ботинке: вроде бы мелочь, а жить мешает. Как с ним бороться?
Манипуляции надо вскрывать. Но сделать это мы можем, только если не испытываем внутреннего разлада, на котором наш собеседник в состоянии сыграть. Другими словами, если вы сомневаетесь в своём праве устанавливать запреты, если вы и правда боитесь оказаться не самой лучшей на свете мамой или не уверены, что жёсткие рамки — это именно то, что нужно вашему ребёнку. Тогда маленький манипулятор обязательно это почувствует и будет продолжать долбить по больному месту.
Единственная тактика в борьбе с манипуляциями — открытое и недвусмысленное послание: нет, ты знаешь, что к Саше ночевать нельзя. А если ты действительно обо мне заботишься, погладь, пожалуйста, себе рубашку на завтра.
Манипулировать начинают очень маленькие дети, лет с двух с половиной, и сначала это очень и очень видно, поэтому вызывает ещё и умиление. Ближе к семи годам манипуляции становятся более тонкими и начинают серьёзно злить, хочется «поставить на место». Кроме того, шести-семилетки уже отлично врут и хитрят, родителям приходится быть постоянно начеку.
«А бабушка сказала, что детям полезно иногда давать побеситься». Деточка не уточняет, что бабушка комментировала мультик про Пеппи Длинныйчулок и сказанное абсолютно не относится к присутствующим. И вы злитесь на бабушку, которая всегда лучше вас всё знает, и на деточку, которая давно просит хорошего нагоняя за свинарник в комнате, и на себя, которая не в состоянии за всеми уследить. А деточка всего лишь отводит вам глаза, чтобы вы не заметили замечание в тетради по геометрии.
Используйте своё раздражение как сигнальную систему, а не как повод закатить скандал. Силы вам ещё понадобятся на следующих этапах.
Стадия вторая. Гнев
Гнев — эмоция гораздо более яркая и горячая. Считается, что гнев — это про борьбу за власть. Когда ваш ребёнок начинает выяснять, кто тут главнее и по чьим правилам мы будем сегодня жить, тут вам и начинает застилать глаза алым цветом.
Гнев — как впрыск топлива в двигатель с турбонаддувом. Мгновенный сброс адреналина, превращающий тихого и мирного Кота Леопольда в огнедышащее чудовище: «Я вам сейчас посажу!» Что покажу? И кому? А вам всем, мелким негодяям, я сейчас всем покажу, кто тут самый старший, самый главный, самый большой. И вы быстро испугаетесь и начнёте меня слушаться.
Мелкие же негодяи почему-то решили, что можно не бояться, и продолжают гнуть свою оппортунистическую линию: «Ты же говоришь, что я взрослый, почему тогда ты мне не доверяешь? А если ты мне доверяешь, то почему не снимаешь ограничение по времени с компьютера?»
Если вы уже дошли до точки кипения, значит, вы проиграли. Это удивительно отрезвляющее открытие. Можно просто проораться, без слов, на одном низком утробном звуке: «А-А-А-А-А-А!» Открытым ртом, в никуда, безадресно, изобразите вопль Кинг-Конга или Тарзана. После чего выдохните и скажите членораздельно, но более спокойно: «Я ужасно злюсь». Прислушайтесь к себе. Что сейчас с вами происходит? На каком уровне ваша злость? Если крик помог, накал должен слегка снизиться. Если нет, если вы всё ещё кипите, можно пошвыряться в стену чем-то мягким: игрушкой, подушкой — главное, чтобы не ребёнком.
Последние исследования вроде бы показывают, что после выплеска гнева в словах или действиях (ненасильственных) некоторые люди чувствуют себя хуже. Могу предположить, что эти люди — слишком жёстко воспитанные девочки, которым раз и навсегда запретили злиться, потому что «хорошие девочки не сердятся». Ещё как сердятся, только не умеют это показать.
Так как сама я кричу крайне неубедительно (ужасно обидно, да, ты тут вся гневом пышешь, а они смеются), то я научилась принимать «угрожающую позу»: руки в боки, ноздри раздуваются, весь вид показывает, что я настроена весьма и весьма серьёзно. И начинаю говорить очень медленно и отчётливо. Это пугает хуже любого крика.
Почему я так подробно объясняю, как именно надо пугать детей? Потому что гнев — это маркер борьбы за власть. А в семье власть должна быть у родителей, иначе вся система обрушится, и воцарится хаос, и случится революция. Все помнят, что бывает после революции?
Найдите время и посмотрите в Интернете материалы по ненасильственному общению с детьми. Эти навыки бесценны, они позволяют не доводить ситуацию до вооружённого противостояния, но, как это ни печально, все дети во все времена будут испытывать наше терпение. Они для этого и родились.
Стадия третья. Ярость
Маленькие дети чрезвычайно редко могут довести родителей до белого каления. Или ярости. Ярость означает, что кто-то грубо нарушил ваши границы, сделал вам очень больно, вы еле удерживаете себя от физического насилия и больше всего на свете хотите разбить что-то ценное (а что у нас самое ценное? Ребёнок, конечно).
Ярость сопутствует почти всему подростковому периоду. Повзрослевший деть уже вышел из-под прикрытия детского поведения, детского запаха, голоса. Наши биологические системы начинают опознавать в нём другого взрослого, иногда — чужого. Но внутренне ребёнок ещё наш, мы ждём от него привычных реакций, да и он тоже.
Если размышлять в биологических категориях, то ярость сигнализирует о прямой угрозе вашему существованию, угрозе жизни. Что такого может натворить ребёнок, что наше тело просто вопит: «Останови его немедленно!»?
Чаще всего речь идёт об инцесте. Да, да, и нечего делать большие глаза. Дети вообще — ужасно соблазнительные конфетки-котлетки. И знают об этом. Но обычно культурные и социальные нормы сдерживают сексуальные импульсы, так что все в безопасности.
Кроме подростков. Которые уже почуяли свою силу, в том числе мужскую/ женскую, и могут неосторожно ей задеть вас за живое. Как? Очень просто. Поспать в вашей постели в отсутствие законных хозяев, например. Когда так делают малыши, это трогательно и понятно: ему одиноко, подушка пахнет мамой, конечно же, в родительской постели и теплей, и спокойней. Но когда чувствуете в своей комнате запах другого самца или самки. Вот тут крышу-то и сносит даже самым гуманным гуманистам.
Или если чадо систематически «метит территорию»: как бы невзначай оставляет свои вещички на ваших любимых местах. Хотя ему было миллион раз говорено-переговорено. Или дочь берёт без спроса ваш свитер, и он теперь пахнет её дезодорантом. Все эти вещи мгновенно включают (даже не в голове, а где-то в спинном мозге) первоклассное неконтролируемое бешенство. Потому что угроза выживанию рода, популяции.
Однако и малыши, случается, доводят родителей до крайней степени агрессии. Многие приёмные родители, которые склонны к рефлексии и анализу собственных мыслей и действий, отмечают, что наиболее резкое неприятие ребёнка наступало у них тогда, когда ребёнок нарушал их личное пространство. Это часто случается с приёмными детьми: у них нет пока своей территории (даже если вы отвели новому ребёнку отдельную уютную комнату с самыми лучшими игрушками и мебелью), они вообще не привыкли к мысли, что у человека это самое личное пространство есть, — они вторгаются в «зону психологического комфорта», подходят слишком близко, постоянно требуют физического контакта (а родитель при этом мог вырасти в семье, где телесные проявления любви были не особо приняты). У них нет понятия о личных границах, нет разделения на «своё» и «чужое». И разумные родители, как бы ни были они настроены на безусловное принятие, как бы отчётливо ни чувствовали они, что это их и только их ребёнок, не могут не признавать тот факт, что в первые дни, недели и месяцы дома они живут под одной крышей с пока что чужим и непонятным им человеком. У которого есть своя история, свои травмы, свои тревоги и страхи. И должно пройти какое-то время, пока новый человечек утвердится в мысли, что ваш дом стал и его настоящим домом тоже, пока он займёт в нём своё законное место и территорию — и перестанет претендовать на вашу.
Не болит голова у мамы
После того как эмоция осознана, названа и прожита в теле, она уходит. Если этого не сделать, мы начинаем болеть, в теле появляются зажимы и болезненные блоки, приходится глотать таблетки и ходить на массаж. Основная причина головных болей и у детей, и у взрослых — напряжение в задней поверхности шеи, вызванное сдерживаемой агрессией.
Так что если кто-то пробуждает в вас злость, сделайте это нехитрое упражнение:
Даже с самого ответственного совещания всегда можно выскочить в туалет. И порычать там. Гарантирую: работает. И голова болеть не будет.
Я думала, что уже победила адаптацию. А нет.
Трудный случай. Форум приёмных родителей `В семью!`
Я думала, что уже победила адаптацию. А нет.
Модератор: Анатольевна
Сообщение XanaMontana » 13 май 2015, 10:57
Отправлено спустя 58 секунд:
Какое счастье, что я как-то раз от отчаяния стала набирать в поиске «бесит приемный ребенок». И наткнулась как то на тему «Не могу полюбить приемную дочь». Читала взахлеб. И тогда поняла, что жизнь не кончилась, что у ооочень многих такая адаптация. что должно все пройти. Мне кажется, я тогда прям большой рывок вперед сделала в сторону принятия дочери. Шесть месяцев дома – был пик моей адаптации. Я на нее смотреть не могла. Орала по поводу и без повода. Лупила. Иногда не по делу, а от раздражения. Гордиться нечем…. Я себя съела. На девятом месяце пребывания дома меня стало вроде бы отпускать. Читала, что к году многих отпустило. Года ждала, как спасения. Ну вот. Год настал почти. 5 июня будет год, как девочка дома. А сейчас новый виток адаптации накрыл. Конечно, уже нет былого раздражения, все уже легче. Ну когда же я уже смогу спокойно реагировать на мелочи? Слава Богу, у меня был не самый трудный случай. Меня никогда не бесил ее запах, не было противно обнимать. Я даже сейчас могу уже сказать, что наверное люблю ее. Обнимаемся, целуемся. Но любовь у меня не всепрощающая. Я замечаю все промахи. Редко когда не зацеплюсь.
Приемный ребенок меня раздражает. Что делать?
Читайте также
Как выжить с пограничным ребенком в жизни?
Пограничные дети
Машины времени в прошлое не будет
Наталья Сумская: «Честно — о трудностях адаптации»
Блог Ирины Коршуновой. Как назвать мамой чужую женщину?
Блог Веры Некрасовой. Часть 12. Моя адаптация
Психолог Катерина Демина: «Ловушки и призы безусловного принятия»
Раздражение, злость, агрессия при взаимодействии с приемным ребенком – частая причина обращений в нашу консультативную службу
«Не понимаю, что происходит со мной — я взрослый, уравновешенный человек, уважаемый на работе, а тут захожу в комнату, и он меня просто бесит, хотя ничего не сделал еще!» — так описывают приемные родители свое состояние.
С психологом фонда «Измени одну жизнь» Джессикой Франтовой попробуем разобраться с тем, что, собственно, происходит, и как поддержать себя в таких непростых переживаниях.
Итак, откуда может возникать раздражение?
1. Несоответствие наших ожиданий и реальности
Увы, это возникает довольно часто. Например, ребенок – вовсе не милый и спокойный улыбающийся малыш. Например, по ребенку заметно, что он отстает в психоэмоциональном развитии (поведение ближе к более младшему возрасту), а мы ожидаем от сына или дочери осознанности. Нам хотелось бы, чтобы мы вместе гуляли и читали, а ребенок сидит и разбрасывает вещи… Таких «например» — великое множество.
Чтобы раздражение отступило, важно понять, где произошла «несостыковка».
Вспомните, какие были ожидания и мечты, когда вы только планировали приход ребенка в семью. Подумайте, какая из этих фантазий стала реальностью, а какая нет.
Признайтесь себе: «Да, мне очень жаль, моя мечта не осуществилась полностью». И подумайте, как можно отгоревать эту потерю — поплакать, погрустить, обсудить это с супругом, близкой подругой, специалистом.
Для тех, кто хочет разобраться в том, что происходит с ним самим и с приемным ребенком, мы советуем записаться на бесплатные консультации с нашими экспертами.
Признание ситуации – шаг к тому, чтобы она перестала быть такой «заряженной», а значит, меньше раздражала.
2. Несоответствие нашего детского опыта тем возможностям, которые есть у приемного ребенка
Так тоже может быть. Взрослые очень стараются дать детям все то, чего у них самих не было в детстве.
И то, что дети воспринимают игрушки, развлечения, время, проведенное с родителями «как должное», и не выказывают ожидаемой благодарности, портят одежду, пачкают игрушки, не доедают вкусняшки, «потребительски» ко всему относятся — все это вызывает много раздражения. Ведь мы в детстве и на десятую долю подобного не могли рассчитывать, а им все мало!
Хочется все забрать и ничего не давать. И вообще, какое у них право быть недовольными, у нас вообще ничего не было!
Крайне важно понимать, что в таких ситуациях на самом деле говорит не взрослый, а тот ребенок, которым он когда-то был.
Тот, кому не купили конфет, красивую одежду, не отвезли на море. Важно признать потребности этого ребенка и удовлетворить их.
Для этого можно купить себе все то, что было не куплено в детстве, накормить себя вкусностями, сводить себя туда, куда хотелось, но было нельзя.
Если это невозможно – порадовать себя, взрослого чем-то. Небольшое, но важное дело — для себя. Так ощущение несправедливости происходящего станет меньше, и, соответственно, у вас будет меньше раздражения.
3. Непроработанный травматический опыт
Если у родителя в его истории есть непрожитая, непроработанная травма потери (смерть близкого, тяжелое расставание, потеря работы или друзей, места жительства и т.п.), то проявления травмы потери в поведении приемного ребенка будут, как минимум, раздражать.
Включается механизм: «Я не хочу про это помнить, я хочу это забыть, а почему он не может?» и те чувства, которыми ребенок делиться, его проявления, свидетельствующие о травме, вызывают злость и неприятие.
Хочется быть от всего этого подальше, а необходимость ежедневного соприкосновения дестабилизирует.
В этом случае поможет, во-первых, осознание того, что происходит, а во-вторых, помощь психолога или психотерапевта. Кроме того, иногда достаточно просто понимания того, почему «меня тут так сильно включает», чтобы раздражаться меньше, ведь непонимание довольно часто приводит к раздражению.
4. Нарушение наших границ и несогласие с нашими ценностями
Бывает так, что своим поведением приемный ребенок, сам того не ведая, больно ранит приемных родителей.
Например, у семьи есть ценность – договариваться, уважать личные границы друг друга, а ребенок постоянно кричит, портит вещи. Или же семья ценит уют, а ребенок разносит все вокруг себя.
Пока границы не нарушаются, очень сложно понять, насколько такие «нападения» разрушительны. И, конечно же, это как минимум будет раздражать, а чаще – вызывать злость, ответную агрессию- на меня же напали, я защищаюсь.
Здесь так же поможет исследовательская работа над собой самостоятельно или с помощником-терапевтом. Так взрослые смогут понять, что именно нарушается, как это можно восстановить и как себя обезопасить от нежелательного вторжения.
Специалисты нашего фонда всегда готова помочь разобраться с этими и другими вопросами.
«Она меня бесит!» Каково это – воспитывать приемную дочь и чувствовать, что ты ее не любишь
«А кто, если не мы?» – интернет-журнал «Имена» поговорил с минчанкой Светланой. Она вместе с мужем несколько лет назад удочерила девочку – и это была худшая идея в жизни. По крайней мере, так женщина думала поначалу, пишет Анна Крючкова.
«Я считала себя извергом»
Светлана и Игорь 17 лет в браке. Она переводчик, он компьютерщик. Живут в Минске в обычном «спальнике». Воспитывают четырех детей: двух мальчишек и двух девчонок. Любе почти восемь лет. Светлана и Игорь усыновили Любу, когда ей было 11 месяцев. Они взяли малышку в свой дом. И скоро испугались собственных чувств.
– У меня уже было два сына. И я очень хотела дочь, – рассказывает Светлана. – Тогда мне казалось, что нет критической разницы между «родить свою» или «усыновить чужую» малышку. Подумала: есть девочки, у которых нет родителей, а у меня есть желание взять. Логично. Хорошо. Правильно.
Младшему сыну был годик, и я так была счастлива в этом материнстве! Во мне было столько сил, что, казалось, могу вырастить пятерых детей одновременно. Муж более реалистично оценивал себя и сразу сказал, что ему будет тяжело с чужим ребенком. Я уговорила. Решающий довод – социальная ответственность. «Кто, если не мы?» В принципе так и есть: мы не можем жить в счастливом вакууме по одну сторону забора, а те дети – по другую, в своем «лепрозории». Если существуют сироты, значит, какая-то вина в этом лежит на всех нас.
Я узнала о Любе от волонтеров, которые посещали один из детских домов. Уточнили информацию у администрации – и поехали знакомиться.
Я увидела пухленькую, кудрявую, глазастенькую симпатичную малышку. Следующие полтора месяца приезжали в детдом, гуляли с Любой, привозили игрушки. Привыкали друг к другу спокойно: с моей стороны не было ни излишней щемящей нежности, ни отторжения.
Но, когда забрали Любу домой, произошло неожиданное – в первый же день мне стало невыносимо тяжело. Появилось сильнейшее отвращение к ребенку. Я лежала ночью и думала: «Боже, что я наделала!»
И так было не одну ночь. Это растянулось на пару лет!
На курсах усыновителей нам говорили про период адаптации, но я не ожидала, что он может быть таким долгим. Нам рассказывали про возможные деструктивные реакции ребенка, но меня смущала моя реакция: я просто возненавидела свою удочеренную малышку! Вот она морщит носик, а мне кажется, что ничего противнее я в жизни не видела.
Мне было отвратительно наблюдать, как она ест, пьет. У Любы совершенно не были развиты вкусовые рецепторы – она глотала все подряд. Домашние дети, как правило, придирчивы в еде, подолгу пробуют предложенное блюдо на вкус, воротят нос, если что не так. А Люба могла горчицу съесть и не поморщиться.
У нее была однотипная реакция на всё – в основном крик. Однообразная мимика, часто она будто впадала в ступор: остекленелые глаза, открытый рот. Я не могла ее фотографировать, удаляла снимки, потому что они казались мне ужасными… В общем, я не представляла, что к детям можно испытывать такую агрессию, ненависть и раздражение.
Я чувствовала себя извергом, не способным полюбить бедного ребенка. И это было страшно. Окружающим же не скажешь: «Она меня бесит». Это же сразу подвергнут осуждению: «Усыновила – так люби, какие проблемы? А если ты плохо относишься к сироте – то последний нелюдь». И ты так про себя и думаешь. И еще переживаешь, что хуже всего в этой ситуации приемному малышу».
«Муж сказал: мы совершили ошибку»
– От своих мальчишек я получала эмоциональный заряд в виде улыбашек, благодарности, а от Любы не было никакого заряда, – говорит Светлана. –Только минус. Она только забирала. И это понятно: у брошенных детей действительно эмоциональная дыра. «Голод» такой, что они просто съедают тебя целиком и все равно остаются эмоционально голодными. А родители не бездонные.
Вместо того чтобы принять ситуацию и спокойно заботиться, такие родители начинают стараться сильнее любить, сильнее вкладываться в это обделенное дитя. И в конце концов от них ничего не остается. Это классическое выгорание. У меня оно и случилось.
Я была как тот человек, что катит камень на гору и думает, что вот-вот все будет хорошо, а камень срывается, катится вниз и давит тебя. У меня хорошая память. Но те два года адаптации выпали у меня из головы: я не помню, во что одевалась, как питалась, спала ли с Любой или отдельно. Помню только тяжесть. Мне казалось, будто я в колодце и вижу жалкий клочок неба над головой — такое было суженное, измененное сознание. И эмоциональное истощение. У меня иссякла вся жалость и эмпатия к кому бы то ни было. Наверное, включился режим самосохранения.
В этот сложный период я снова забеременела, что еще больше усложнило эмоциональный фон. Муж в один момент не выдержал и сказал: «Мы совершили ошибку, нужно это исправлять и отдать Любу назад». Наверное, он так не думал, и это было сказано в минуту слабости. Но минута слабости тогда наступила у всех.
Я не знала, что делать. С одной стороны, не представляла, как можно будет спокойно жить дальше, отдав ребенка обратно в детдом. Для меня это сродни аборту. Пригласили человека в свою жизнь и вдруг выдворяем. С другой стороны – не видела выхода из ситуации без поддержки мужа. Тупик.
Как вышли? Только с помощью специалиста. Практически сразу я стала звонить психологу Центра усыновления Ольге Головневой, которая преподавала нам на подготовительных курсах и советовала при любых проблемах обращаться за помощью. Ездили к ней вместе с мужем на консультации, звонили. Она приезжала к нам домой для поддержки.
Потом я стала говорить с другими усыновителями. И выяснила, что моя реакция не уникальна. Семья – единый организм. И поэтому усыновление ребенка можно сравнить с пересадкой органа.
Он может почти сразу замечательно прижиться, а бывает, приживание проходит плохо. И это не значит, что родители ужасные. Такова данность.
Спасло, наверное, и то, что мы с мужем не боялись признаваться в своих «странных» чувствах друг перед другом. Мы вели бесконечные разговоры о том, сколько же можно терпеть эту ситуацию. До этого мы с супругом верили, что в жизни все зависит от нас. Оказалось, что нет. И это нас успокоило. Мы решили: будь как будет, пойдем не по нашему сценарию. Нельзя ожидать от этих деток такого же поведения, как от родных новорожденных. Никто не виноват. Нужно просто принять это.
Из-за стресса Светлана потеряла свою беременность. Но это не озлобило семью, а сплотило:
– Горе тоже объединяет, – говорит она.
«Усыновленные дети особенные»
До того как Люба попала в семью, она провела несколько месяцев в детдоме. А в детдом ее привезли из больницы, где лечили два месяца. А в больницу она попала от пьяных родителей, которые ее ни разу не навестили.
– Усыновленные дети особенные, – подчеркивает Светлана. – И дело здесь не в неблагополучном наследии, а в глубинной травме, переломе, который происходит в детях, оторванных от биологических родителей. Это сродни лишению права на жизнь, потому что человеческие детеныши не могут жить без опеки взрослых. Эта травма может проявляться на протяжении всей жизни, вызывать сложности в построении отношений с миром. Когда это понимаешь, все «странности» в поведении приемного ребенка становятся объяснимы.
Как моя Люба могла выражать разные эмоции, если она не видела их в первый год своей жизни? Она видела рядом с собой только точно таких же сирот, кричащих или безучастных, и копировала их поведение.
Первые годы она прятала еду, и мы выгребали кучу огрызков, сушек, конфет из-под шкафов и кроватей. Это все та же травма, страх лишиться базовых потребностей.
Говорят, что на один год жизни ребенка в детдоме нужно три года в семье, чтобы выровнять его со сверстниками. Я это сейчас хорошо понимаю.
Но вот общество – не всегда. Даже близкие люди. Бывает, что бабушки с дедушками не принимают приемного ребенка. Говорят, например: «Вы мне на каникулы родных внуков привозите, а этого не нужно». В моей семье такого, к счастью, не было, хотя привыкание родных тоже не было гладким. Как-то я встретила в театре мамину сотрудницу, которая в первый раз увидела Любу. Потом я узнала, что мама на ее вопрос, кто эта девочка, сказала: «Знакомая». Меня, конечно, это очень задело, будто моей дочери стесняются. Но все обошлось без ссор, я просто проговорила и объяснила свои чувства маме.
Я понимаю, насколько сироты неадекватно себя ведут с точки зрения взрослого, который привык к домашним детям. Это реально зрелище не для слабонервных. Когда ребенок, например, размазывает по кровати вокруг себя какашки и орет, мало кто проникнется сочувствием – такого люди в семьях никогда не видели. Поэтому приемным родителям нужно быть готовыми постоянно защищать ребенка и объяснять его поведение окружающим.
Общество мало понимает, каково это – быть усыновителями. Как бы новые родители ни любили приемного, первичная травма может всплыть наружу. Отсюда деструктивное поведение и болезни.
У усыновленных детей есть проблемы с концентрацией внимания, перепадами настроения, они требуют постоянного поощрения, похвалы. Многие из них склонны к травматизму, потому что плохо чувствуют свое тело и ходят в постоянных синяках. А соседи думают, что за ними не смотрят или бьют. У некоторых детей нет чувства самосохранения: они любят рискованные игры, прыгают с крыш, бросаются под машины.
Кто виноват? Для общества – родители! Недавно в прессе описывался случай, когда усыновленный мальчик попал в больницу с черепно-мозговой травмой, упал с качелей. Никакого криминала. Какая-то женщина сфотографировала его в больнице, написала, что к нему никто не приезжает.
А родители действительно нечасто ездили, так как жили где-то в деревне, хозяйство не на кого было оставить. Всплыл как-то факт усыновления. И общество осудило: «им свиньи дороже ребенка», «да лучше мы его усыновим» и прочее. В результате усыновители от ребенка отказались. Я уверена: не потому что не любили, просто их так заклевали, что они решили, будто реально не достойны воспитывать.
Чувство вины может захлестывать. Если проблемы родных детей оцениваешь спокойно, то в отношении усыновленного всегда думаешь: ты что-то недодал, «недореабилитировал». Ожидания от приемных родителей завышенные. Но мы не супергерои.
Девять месяцев назад у Светланы родилась еще одна дочь. Теперь в семье четверо детей. И это счастливая семья. Семья без тайн. Друзья знают, что Люба не родной ребенок. Сама Люба знает:
– Мы это не скрываем. Я объясняла дочери, что она родилась не в моем животе, что попала в больницу и детдом, где мы ее разыскали. Если она со временем захочет найти своих биологических родителей, я дам ей всю информацию.
Нас так настраивали на курсах: тайна усыновления может быть для окружающих, но сам ребенок должен знать про себя все. Это созвучно и моим убеждениям. У нас есть видео, как мы забираем Любу из детдома. И это одно из любимых видео всех моих детей.
Вот тут вы можете помочь семьям-усыновителям
Что еще можно почитать на «Именах»
Фото: Виктория Герасимова, «Имена».