больше быть чем казаться много делать но мало выделяться
В Пикуль «Честь имею». Цитаты.
«Если хочешь остаться незаметным на улице, стань под фонарём»
«Вся великая литература зиждется на гиперболах»
«Русской армии можно нанести отдельное поражение, но победить нельзя»
«Француз работает ради славы, англичанин изо всего старается извлечь прибыль, и только немцы делают своё дело ради самого дела.
— А ради чего надрываюются русские?
— Русские? Они и сами того не ведают.»
«Больше быть, чем казаться, много делать, но мало выделяться. «
«Мне дана жизнь, но у каждоцй жизни своя судьба. Один человек лишь проводит жизнь как лесной ёжик или улитка, покорный судьбе, а другой человек сам созидает свою судьбу, для чего порой ему приходится всю свою жизнь выворачивать наизнанку.»
«В жизни не всегда случается так, как хотелось бы. Человек борется с обстоятельствами, мешающими ему, но иногда бывает, что обстоятельства сильней усилий человека, и порой лучше смириться.»
«Правду никогда нельзя скрыть целиком, как нельзя и раскрыть её до конца».
«. литература не живёт одной книжкою, а целыми библиотеками; искусство выражается в собраниях музеев, но только не одной картиной, а жизнь человека сама по себе, хочет он того или не хочет, растворяется в эпохе, словно кристалл соли в разъедающем её растворе.»
«Когда ничего не имеешь, тогда ничего и не жалко.»
«Ученик не всегда превосходит своего учителя!»
ЧИТАТЬ КНИГУ ОНЛАЙН: Честь имею
НАСТРОЙКИ.
СОДЕРЖАНИЕ.
СОДЕРЖАНИЕ
Эта книга имеет давнюю историю, и работал я над нею непростительно долго, иногда прерывая свой труд внутренними сомнениями – стоит ли продолжать? Была и своя предыстория. Я хорошо помню: это случилось в августе 1964 года, когда у нас и за рубежом отмечался трагический юбилей – ровно полвека со времени возникновения первой мировой войны.
Всегда свободный в выборе тем, я старательно вникал в подоплеку тех загадочных событий, которые эту войну вызвали. Мне было интересно забираться в дебри Большой Политики, которая выражалась в ультиматумах берлинской Вильгельмштрассе, в туманной казуистике лондонского Уайтхолла, в гневных нотациях венской Балльплатцен; мне хотелось знать, что думали тогда французские дипломаты на набережной Кэ д’Орсэ, как лихорадило римскую Консульту и чего боялись в Петербурге – в здании у Певческого моста, где располагалось министерство иностранных дел. Наконец, я был сильно заинтригован, прикоснувшись к тайнам разгрома армии генерала Самсонова… Какие злобные силы завели ее в топи Мазурских болот и оставили там на погибель? Кто виноват? И почему не сработала русская разведка?
Именно в эти давние дни, дни кровавого юбилея, мне привелось быть гостем в приятельском доме.
Возник, помнится, разговор о Версальском мире. Казалось бы, немцам, потерпевшим поражение, только и радоваться условиям мира – ведь целостность Германии не пострадала, победители великодушно сохранили единство страны и нации. Но Германия взревела, словно бык, которого повели кастрировать. Немцы в 1919 году были раздавлены не тем, что Германия проиграла войну, – их угнетало сознание, что загублен идеал империи (с колониями и рабами). Таким образом, для немцев имперские понятия стояли выше национальных. В этом отчасти и кроется секрет успеха, с каким Гитлер пришел к власти, обещая воскресить «третий рейх» – с колониями и рабами. Фюрера вознесло на дрожжах, заквашенных задолго до него. От крестоносцев-тевтонов до Гитлера – слишком большой путь, но он старательно обвехован для прихода фашизма – маркграфами, курфюрстами, канцлерами, кайзерами, писателями, епископами, философами и лавочниками…
Напротив меня сидела миловидная дама с удивительно живыми глазами, она держала на коленях большую муфту. Когда я удалился в соседнюю комнату, чтобы выкурить в одиночестве сигарету, эта женщина последовала за мной.
– Необходимо поговорить. Именно с вами, – сказала она. – Я обладаю рукописью мемуаров, которые вас как исторического беллетриста должны бы заинтересовать…
Я смолчал, ибо к чужим рукописям испытываю давнее и прочное отвращение. Возникла пауза, весьма неловкая для обоих. Ради вежливости я спросил – кто же автор этих воспоминаний?
– А разве не все равно? – ответила женщина. – Сейчас некрасивое слово «шпион» принято заменять нейтральным – «разведчик». Пусть даже так! Но дурной привкус от «шпиона» сразу же улетучится, если я вам сообщу: автор записок до революции был видным офицером российского Генштаба, он получил Георгия высшей степени за неделю до того дня, когда германский посол Пурталес вручил Сазонову ноту, которой кайзер объявил войну России… Россия еще не начинала мобилизации, когда автор записок эту войну уже выиграл!
– Ситуация забавная, – согласился я. – Но я, мадам, терпеть не могу «шпионских» романов, в которых главный герой совершает массу глупостей и все равно остается хитрее всех. Я таких романов не пишу и сам их никогда не читаю.
– Рукопись не содержит ничего детективного, – возразила дама. – Все было гораздо серьезнее. Автор воспоминаний предупреждал внезапность вражеского нападения, он имел прямое отношение к анализу пресловутого «плана Шлифена». Но и тогда имя его не было опубликовано! После революции служба этого человека, как вы и сами догадываетесь, тоже не афишировалась. Генерал-майор старой армии, он закончил жизнь генерал-майором Советской Армии. Согласитесь, что в течение одной жизни дважды стать генералом не так-то уж просто…
Я согласился. Из глубины обширной муфты женщина извлекла рукопись, скрученную в плотный рулон.
– Копий нету, – предупредила она. – Это единственный экземпляр. Скажу больше: я дарю вам записки. Вы вольны поступать с ними, как вам заблагорассудится…
Мне показалось странным, что титульный лист в рукописи отсутствовал – ни названия, ни дат, ни имени. Повествование начиналось сразу – как обрыв в загадочную пропасть.
– Мадам, но тут не хватает многих страниц.
– Да, они изъяты умышленно. И пусть таинственный автор всегда останется для нас безымянным. Мало того, считайте, что этот человек был, но его и не было…
– Неужели при всех его заслугах перед отечеством он никогда не поминался в печати?
– Однажды, – тихо произнесла дама. – Совсем недавно о нем кратко сообщил Владимир Григорьевич Федоров.
Честь имею. Том 1
Посоветуйте книгу друзьям! Друзьям – скидка 10%, вам – рубли
Эта и ещё 2 книги за 299 ₽
— А где вы успели нажить себе так много врагов?
— Для этого не надо быть гением. Делай свое дело, говори правду, не подхалимствуй — и этого вполне достаточно, чтобы любая шавка облаяла тебя из-под каждого забора.
— А где вы успели нажить себе так много врагов?
— Для этого не надо быть гением. Делай свое дело, говори правду, не подхалимствуй — и этого вполне достаточно, чтобы любая шавка облаяла тебя из-под каждого забора.
Крестьянин, выходя весной в поле, всегда надеется, что осенью соберет урожай. Армия, вступая в войну, обязана верить, что в конце ее будет победа. И пахарь и солдат одинаково терпят лишения ради конечного результата.
Крестьянин, выходя весной в поле, всегда надеется, что осенью соберет урожай. Армия, вступая в войну, обязана верить, что в конце ее будет победа. И пахарь и солдат одинаково терпят лишения ради конечного результата.
Литература не живет одной книжкою, а целыми библиотеками; искусство выражается в собраниях музеев, но только не одной картиной, а жизнь человека сама по себе, хочет он того или не хочет, растворяется в эпохе, словно кристалл соли в разъедающем его растворе.
Литература не живет одной книжкою, а целыми библиотеками; искусство выражается в собраниях музеев, но только не одной картиной, а жизнь человека сама по себе, хочет он того или не хочет, растворяется в эпохе, словно кристалл соли в разъедающем его растворе.
Кто дорожит жизнью мысли, тот знает очень хорошо, что настоящее образование есть только самообразование и что оно начинается только с той минуты, когда человек, распростившись со всеми школами, делается полным хозяином своего времени и своих занятий.
Кто дорожит жизнью мысли, тот знает очень хорошо, что настоящее образование есть только самообразование и что оно начинается только с той минуты, когда человек, распростившись со всеми школами, делается полным хозяином своего времени и своих занятий.
Теперь, когда все мыслящие люди оказались «врагами народа», их посты занимают трусливые и безграмотные личности, у которых анкеты в идеальном порядке; такие люди очень уважают сами себя, но больше всего им нравится, когда аплодисменты «переходят в бурные овации». Однако ещё не было такого врага, которого бы устрашили аплодисменты, и не бывает войн выигранных овациями.
Теперь, когда все мыслящие люди оказались «врагами народа», их посты занимают трусливые и безграмотные личности, у которых анкеты в идеальном порядке; такие люди очень уважают сами себя, но больше всего им нравится, когда аплодисменты «переходят в бурные овации». Однако ещё не было такого врага, которого бы устрашили аплодисменты, и не бывает войн выигранных овациями.
— А ради чего надрываются русские?- спросил я однажды.
— Русские? Они и сами того не ведают.
— А ради чего надрываются русские?- спросил я однажды.
— Русские? Они и сами того не ведают.
Социалисты требуют распределения жизненных благ из принципа «всем поровну», но я сторонник древней латинской формулы: «каждому свое».
Социалисты требуют распределения жизненных благ из принципа «всем поровну», но я сторонник древней латинской формулы: «каждому свое».
«Больше быть, чем казаться, много делать, но мало выделяться…»
«Больше быть, чем казаться, много делать, но мало выделяться…»
Больше быть чем казаться много делать но мало выделяться
© Пикуль В. С., наследники, 2008
© ООО «Издательство «Вече», 2008
© ООО «Издательство «Вече», электронная версия, 2017
Эта книга имеет давнюю историю, и работал я над нею непростительно долго, иногда прерывая свой труд внутренними сомнениями – стоит ли продолжать? Была и своя предыстория. Я хорошо помню: это случилось в августе 1964 года, когда у нас и за рубежом отмечался трагический юбилей – ровно полвека со времени возникновения первой мировой войны.
Всегда свободный в выборе тем, я старательно вникал в подоплеку тех загадочных событий, которые эту войну вызвали. Мне было интересно забираться в дебри Большой Политики, которая выражалась в ультиматумах берлинской Вильгельмштрассе, в туманной казуистике лондонского Уайтхолла, в гневных нотациях венской Балльплатцен; мне хотелось знать, что думали тогда французские дипломаты на набережной Кэ д’Орсэ, как лихорадило римскую Консульту и чего боялись в Петербурге – в здании у Певческого моста, где располагалось министерство иностранных дел. Наконец, я был сильно заинтригован, прикоснувшись к тайнам разгрома армии генерала Самсонова… Какие злобные силы завели ее в топи Мазурских болот и оставили там на погибель? Кто виноват? И почему не сработала русская разведка?
Именно в эти давние дни, дни кровавого юбилея, мне привелось быть гостем в приятельском доме.
Возник, помнится, разговор о Версальском мире. Казалось бы, немцам, потерпевшим поражение, только и радоваться условиям мира – ведь целостность Германии не пострадала, победители великодушно сохранили единство страны и нации. Но Германия взревела, словно бык, которого повели кастрировать. Немцы в 1919 году были раздавлены не тем, что Германия проиграла войну, – их угнетало сознание, что загублен идеал империи (с колониями и рабами). Таким образом, для немцев имперские понятия стояли выше национальных. В этом отчасти и кроется секрет успеха, с каким Гитлер пришел к власти, обещая воскресить «третий рейх» – с колониями и рабами. Фюрера вознесло на дрожжах, заквашенных задолго до него. От крестоносцев-тевтонов до Гитлера – слишком большой путь, но он старательно обвехован для прихода фашизма – маркграфами, курфюрстами, канцлерами, кайзерами, писателями, епископами, философами и лавочниками…
Напротив меня сидела миловидная дама с удивительно живыми глазами, она держала на коленях большую муфту. Когда я удалился в соседнюю комнату, чтобы выкурить в одиночестве сигарету, эта женщина последовала за мной.
– Необходимо поговорить. Именно с вами, – сказала она. – Я обладаю рукописью мемуаров, которые вас как исторического беллетриста должны бы заинтересовать…
Я смолчал, ибо к чужим рукописям испытываю давнее и прочное отвращение. Возникла пауза, весьма неловкая для обоих. Ради вежливости я спросил – кто же автор этих воспоминаний?
– А разве не все равно? – ответила женщина. – Сейчас некрасивое слово «шпион» принято заменять нейтральным – «разведчик». Пусть даже так! Но дурной привкус от «шпиона» сразу же улетучится, если я вам сообщу: автор записок до революции был видным офицером российского Генштаба, он получил Георгия высшей степени за неделю до того дня, когда германский посол Пурталес вручил Сазонову ноту, которой кайзер объявил войну России… Россия еще не начинала мобилизации, когда автор записок эту войну уже выиграл!
– Ситуация забавная, – согласился я. – Но я, мадам, терпеть не могу «шпионских» романов, в которых главный герой совершает массу глупостей и все равно остается хитрее всех. Я таких романов не пишу и сам их никогда не читаю.
– Рукопись не содержит ничего детективного, – возразила дама. – Все было гораздо серьезнее. Автор воспоминаний предупреждал внезапность вражеского нападения, он имел прямое отношение к анализу пресловутого «плана Шлифена». Но и тогда имя его не было опубликовано! После революции служба этого человека, как вы и сами догадываетесь, тоже не афишировалась. Генерал-майор старой армии, он закончил жизнь генерал-майором Советской Армии. Согласитесь, что в течение одной жизни дважды стать генералом не так-то уж просто…
Я согласился. Из глубины обширной муфты женщина извлекла рукопись, скрученную в плотный рулон.
– Копий нету, – предупредила она. – Это единственный экземпляр. Скажу больше: я дарю вам записки. Вы вольны поступать с ними, как вам заблагорассудится…
Мне показалось странным, что титульный лист в рукописи отсутствовал – ни названия, ни дат, ни имени. Повествование начиналось сразу – как обрыв в загадочную пропасть.
– Мадам, но тут не хватает многих страниц.
– Да, они изъяты умышленно. И пусть таинственный автор всегда останется для нас безымянным. Мало того, считайте, что этот человек был, но его и не было…
– Неужели при всех его заслугах перед отечеством он никогда не поминался в печати?
– Однажды, – тихо произнесла дама. – Совсем недавно о нем кратко сообщил Владимир Григорьевич Федоров.
– Напомните, какой это Федоров?
– Федоров тоже не назвал его имени?
– Думаю, что Федоров имени его и не знал. Зато он хорошо запомнил внешность: когда этот офицер Генштаба поворачивался в профиль, это был профиль… Наполеона!
Я сказал, что образцовый агент должен обладать заурядной внешностью, чтобы ничем не выделяться из публики:
– А с лицом Наполеона разоблачение неизбежно.
Дама до конца затянула на муфте застежку-молнию.
– Значит, повезло, – последовал ответ. – Не забывайте, что у французов есть хорошая поговорка: если хочешь остаться незаметным на улице, остановись под фонарем…
Прошло немало лет, и я начал думать, что этой женщины давно нет в живых, она никогда не напоминала о себе. Между тем шли годы. Я не раз подступался к анонимной рукописи, не зная, как вернее использовать материал, в ней заключенный. Лишь после написания романа «Битва железных канцлеров» я начал улавливать взаимосвязь между зарождением Германской империи времен Бисмарка и теми дальнейшими событиями, которые коснулись анонимного автора.
Так по воле случая безымянные мемуары легли на мой письменный стол, я перекроил записки на свой лад. Читатель и сам догадается, где говорю я, беллетрист, а где говорит автор воспоминаний.
Анонимный мемуарист нигде не раскрыл секретной специфики русской разведки, и мне лишь остается следовать этому правилу. Впрочем, автор проделал эту работу за меня, о чем красноречиво свидетельствуют вырванные из рукописи страницы и большие изъятия в тексте, где, наверное, говорилось о деталях его трудной и благородной профессии. Но вот что удивительно – этот загадочный человек нигде не пытался предстать в лучшем свете, будто заранее уверенный в том, что все им сделанное совершалось ради высшей идеи – ради ОТЕЧЕСТВА, и потому, даже в своих ошибках, он оставляет за собой великое право мыслить самостоятельно.
Конечно, нелегко объяснять подоплеку той великой тайны, в которой войны рождаются! Но именно это мы и попробуем сделать сейчас, идя своим путем. Путем самых крайних возможностей, иначе говоря – следуя за историей путем литературным, наиболее для меня приемлемым…
Я предлагаю читателю роман-биографию человека, суть которого образно выразил Павел Антокольский:
Больше быть чем казаться много делать но мало выделяться
К началу Битвы за Днепр на фронте от Навли до Таганрога советским войскам противостояла группировка противника в составе 2 армейской группы армий «Центр» (генерал-фельдмаршал Г. Клюге), 4 тнковой армии, 8 армии, 1 танковой армии и 6 армейской группы армий «Юг» (генерал-фельдмаршал Э. Манштейн), в которых насчитывалось 62 дивизии, в том числе 14 танковых и моторизованных (всего 1240 тысяч человек, 12 600 орудий и минометов, 2100 танков и штурмовых орудий, 2100 боевых самолетов).
За период с 22 по 30 сентября к Днепру вышли на 750 км фронте от Лоева до Запорожья и с ходу форсировали реку армии Центрального, Воронежского, Степного и Юго-Западного фронтов, захватив ряд плацдармов. К концу сентября почти полностью была освобождена Левобережная Украина. Планы немецко-фашистского командования по стабилизации фронта на Днепре были сорваны.
6.2. Мастерство воздушного противника.
Пилоты люфтваффе имели достаточно высокий уровень летной подготовки. Более трети из них считались летчиками повышенного разряда, то есть подготовленными к полетам днем и ночью в сложных метеоусловиях. Первоначальное обучение новобранцев, призванных на военную службу в люфтваффе, осуществлялось в 23 учебных полках ВВС и двух батальонах морской авиации. Пожелавшие стать военными летчиками и годные по состоянию здоровья, образованию и другим качествам юноши направлялись в летные школы. Для дальнейшей подготовки авиационных кадров люфтваффе располагали 21 школой пилотов, 10 школами боевого применения авиации и 2 авиатехническими школами (в ходе войны их количество постоянно возрастало). На этом этапе обучения определялись летные и индивидуальные личностные качества курсантов, перспективы их дальнейшей службы в истребительной, бомбардировочной, разведывательной, транспортной авиации. Затем подготовка продолжалась в летных школах в соответствии со специализацией. Офицерский состав пополнялся в основном за счет лучших оберфенрихов (курсантов). Офицеров готовили четыре специальные школы ВВС и две академии: военно-воздушная и военно-техническая. Средний налет выпускников учебных заведений люфтваффе был достаточно высок: более 400 часов, что соответствовало нормам, принятым в то время в ВВС крупных авиационных держав (в США, к примеру, 450 часов).
Немецкая армия всегда отличалась дисциплиной и порядком. Советская официальная пропаганда немало постаралась, показывая немецких офицеров и унтер-офицеров тупыми, жестокими деспотами, однако нельзя отождествлять с солдафонщиной законную и оправданную требовательность, заботу о дисциплине, благодаря которой армия меньше теряет людей на войне, да и в мирное время.
Немцы же своим известным асам позывные часто меняли. Например, будущий ас № 1 люфтваффе Эрих Хартман в боях на Кубани участвовал под своей фамилией, а уже став известным, фамилию менял. В частности, под Курском он уже летал под псевдонимом «Рабутски».
Попробуем все-таки оценить потери в воздушных боях. О наших потерях даже спустя 50 лет после окончания войны полностью достоверных данных нет, хотя публикации есть. Нужно оценить боевые потери самолетов, сбитых в воздушных боях или сбитых зенитной артиллерией противника, и не включать в это число те, которые разбились при перелетах, учебных полетах на фронтовых аэродромах, хотя и эти потери, естественно, считаются боевыми. Немцы, например, различают такие потери: «погиб под воздействием противника» и «погиб без воздействия противника».
Самолеты имели надежное прикрытие истребителями по пути следования к цели и обратно, а также над полем боя. Однако советские командиры уже научились хорошо пользоваться радиостанциями и наводили истребителей по радио. Истребители имели самую главную задачу: сбивать в первую очередь немецкие бомбардировщики, не допуская их к цели, поэтому потери немецких бомбардировщиков были значительными, особенно среди пикирующих бомбардировщиков Ю-87. Воздушные бои и сражения, проведенные на Днепре, показали возросшее мастерство летного состава и авиационных командиров. Четко была организована система оповещения и наведения истребителей на противника, широко применялось наращивание авиационных сил в ходе воздушного сражения. Широко применялись вертикальный маневр, эшелонирование по высоте боевых порядков, своевременный ввод в сражение резервов, управление групповым воздушным боем с наземных пунктов управления. Истребители часто применяли способ «свободной охоты» и блокирование аэродромов противника. Перехват бомбардировщиков осуществлялся сильными маневренными группами истребителей на дальних подступах к линии фронта.
Уже в феврале 1942 года руководство авиационной промышленности Германии отмечало: «Захваченные в качестве трофеев советские самолеты доказывают, что в последние годы имел место неожиданный технический рывок в развитии самолетостроения в СССР. Причем в отдельных областях отмечается их конкурентоспособность по сравнению с лучшими изделиями Европы и Америки». А вот строки из документа, датируемого апрелем 1942 года: «Необходимо отметить, что советское моторостроение сделало неожиданно большой рывок и не только в количественном, но и в качественном отношении по сравнению с другими воюющими государствами».
Существенные изменения произошли не только в техническом оснащении советских ВВС. На более высокую ступень в своем развитии поднялись оперативное искусство и тактика родов авиации, управление войсками и планирование боевых действий, организация взаимодействия. Все эти и другие факторы, в том числе морально-психологический, делают вывод исследователи, сыграли решающую роль в изменении соотношения сил в воздушной войне.¹
6.3. «Мне нужна победа».
В конце августа 1943 года советские войска вели наступательные бои за освобождение Левобережной Украины и приближались к Днепру. Выполняя задание задержать противника, наша авиация наносила удары по мостам через реку. Эскадрилья старшего лейтенанта Н. Н. Кононенко получила приказ сопровождать бомбардировщики, которые должны были уничтожить переправу в районе Кременчуга. Успешно выполнив задачу, они стали уходить
¹Г.А.Литвин. Сломанные крылья Люфтваффе
на свою базу. В это время их атаковала большая группа Ме-109. Но все наскоки врага были отражены. Наши лётчики без потерь возвратились на свои аэродромы. В этом бою эскадрилья Кононенко сбила 3 немецких истребителя. Звено лейтенанта Артамонова входило в состав эскадрильи старшего лейтенанта Н. Н. Кононенко.
К периоду битвы за Днепр относится бой Артамонова 30.9.1943 года восточнее Днепродзержинска, когда он уничтожил, по данным М.Ю. Быкова, истребитель Ме-109.
Этот подвиг Артамонова в книге М.Ю. Быкова зарегистрирован под населенным пунктом Пушкаревка на правом берегу реки Днепр.
позволила осуществить в полной мере надежную артиллерийскую поддержку войск при форсировании Днепра в первый период. Поэтому многие дивизии и даже армии форсировали Днепр преимущественно ночью без артиллерийской подготовки. Войска широко использовали подручные средства, что для гитлеровцев было полнейшей неожиданностью. Использование подручных средств при форсировании реки с ходу — разумное решение, но это не лучший способ форсирования. У нас в Красной Армии было достаточно переправочных средств, в том числе тяжелых мостовых переправ. Но в связи с их отставанием и трудностями их доставки к реке создавалась задержка форсирования, главным образом танков и артиллерии. Кроме того, выйдя к реке, нельзя было медлить. Промедление давало время противнику на организацию обороны противоположного берега. Решение переправляться на плечах отходящего противника, переправляться с ходу в тех условиях было смелым и вполне оправданным сложившейся обстановкой. Вся тяжесть его выполнения выпала на наши испытанные и доблестные стрелковые войска. Они проявили чудеса героизма, доблести и храбрости. Однако полный успех форсирования Днепра, расширение плацдармов, отражение массированных танковых атак противника был достигнут объединенными усилиями всех родов войск: пехоты, танков, артиллерии, авиации, инженерных войск, связи, органов тыла». (стр. 80)
«Показательным был воздушный бой 7.10.43 года, – отмечается в представлении к званию Герой Советского Союза.- Старший лейтенант Артамонов – ведущий 6 самолетов Ла-5 в район Домоткань-Бородаевка прикрывал наши наземные войска, где встретил до 50 самолетов противника Ю-87, прикрываемые 6 истребителями Ме-109. При подходе к цели самолеты противника были мгновенно атакованы. В первые минуты воздушного боя боевые порядки бомбардировщиков были расстроены, к цели не допущены. В проведенном воздушном бою его группа сбила 7 бомбардировщиков, лично товарищ Артамонов сбил два самолета противника Ю-87». Таким образом Николай Семенович выполнил свою основную задачу истребителя – уничтожил самолет бомбардировщик.
7 октября 1943 года, на 838-й день войны, Совинформбюро рассказало. После паузы, необходимой для подтягивания тылов, наши войска вновь развернули наступательные бои против немецко-фашистских войск по всему фронту от Витебска до Таманского полуострова. В полосе среднего течения Днепра наши войска успешно форсировали Днепр и захватили плацдармы в трёх местах: севернее Киева, южнее города Переяслав и юго-восточнее Кременчуга. Немцы ведут против наших, переправившихся через Днепр войск, ожесточённые контратаки, которые отбиваются с большими для противника потерями. Наши войска шаг за шагом расширяют плацдармы.
9 октября 1943 года летчик Артамонов совершил следующий подвиг: сбил один Ме—109 около населенного пункта Озеряны, по данным М.Ю. Быкова.
9 октября 1943 года, в 840-й день войны, Совинформбюро сообщило: В полосе среднего течения Днепра наши войска продолжали вести бои по расширению плацдармов на правом берегу реки в прежних районах и на отдельных участках улучшили свои позиции.
16 октября 1943 года, по данным М.Ю. Быкова, в районе Катериновки Николай Артамонов сбил один Ю—87.
22 октября 1943 года Артамонов сбивает в групповом бою три бомбардировщика Ю—88, одного лично около населенного пункта Даниловка.
Согласно приказа Народного комиссара обороны СССР № 0299 от 19 августа 1941 года. «О порядке награждения летного состава ВВС РККА …» командир 297 истребительного авиационного полка майор Матвеенко 9 октября 1943 года ходатайствовал перед вышестоящим командованием.
«Лейтенант, командир звена 297 истребительного авиационного полка
кандидат ВКП(б) 1943 года, 16.8.1943года награжден орденом «Красное знамя» за 4 лично сбитые самолета противника и 30.8.1943года вторым орденом «Красное знамя» за лично сбитые 4 самолета противника.
16 августа 1943 года награжден орденом «Красное знамя» за лично сбитые в воздушных боях 4 самолета противника, 30 августа 1943 года награжден вторым орденом «Красное знамя» за лично сбитые 4 и в групповых боях 8 самолетов противника.
После вторичного награждения, лейтенант Артамонов произвел 32 боевых вылета из которых: на сопровождение бомбардировщиков — 23, на прикрытие наземных войск — 9. За этот же период он провел 8 успешных воздушных боев, в которых лично сбил 4 самолета противника — 2 Ю—87 и 2 МЕ—109.
За образцовое выполнение заданий командования по разгрому немецко—фашистских захватчиков, за лично сбитые 4 самолета противника 2 Ю—87 и 2 МЕ—109 достоин правительственной награды — третьего ордена «Красное знамя».
Командир 302 истребительной авиационной дивизии полковник Литвинов
11 октября 1943 года согласился: «За образцовое выполнение заданий командования в борьбе с немецкими захватчиками и проявленные при этом доблесть и мужество, лично сбитые 4 самолета противника — 2 Ю—87 и 2 МЕ—109 достоин правительственной награды — третьего ордена «Красное знамя»
Командир 4 истребительного авиационного корпуса генерал—майор авиации Подгорный 12 октября 1943 года утвердил: достоин награждения третьим орденом «Красное знамя»
Приказом Войскам 5 Воздушной Армии № 048/н от 26 октября 1943 года награжден орденом «Красное знамя».¹
В октябрьских боях 1943 года летчики 302 авиадивизии на самолетах Ла-5 провели 88 воздушных боев и сбили 180 самолетов, более половины из них уничтожили авиаторы 240 истребительного авиационного полка, соседнего с 297, в котором воевал Артамонов. В начале октября 1943 года с расширением плацдарма на правом берегу Днепра управление авиакорпуса было переброшено в Боголюбовку. В октябре 1943 года дивизии и полки 4 авиакорпуса выполняли задачи по прикрытию войск 2 Украинского фронта на поле боя и переправ через Днепр. В октябре летчики корпуса, несмотря на усложнение обстановки в воздухе, выполнили 2049 боевых вылетов, провели 175 воздушных боев, в ходе которых сбили 276 самолетов. Особенно напряженную боевую работу летчики-истребители выполнили в первой половине месяца,
¹Справка ЦАМО РФ, ф. 33, оп. 686044, д. 2993, л. 62
когда немцы пытались отбросить советские войска с правого берега Днепра и усилили действия своей бомбардировочной авиации по группировкам 2 Украинского фронта на поле боя и по переправам. По нескольку раз в день летчики вылетали на прикрытие.
Вывод: после второго награждения орденом «Красное знамя» Артамо
В письме родным от 27 декабря 1943 года он сам как бы подвел итог прошедшего года: «Сейчас чувствую себя душевно более спокойным, чем раньше. Ведь я кое-что сделал для Родины и потому легко и радостно становится на душе».
Если женщина считает себя сексапильной — она сексапильна. Берт Рейнолдс
ещё >>