бравый солдат швейк кто такой

Солдат Швейк

История персонажа

Солдат Швейк — герой нескольких сатирических произведений, созданных чешским классиком Ярославом Гашеком. Колоритный юмор сочинения, удивительные истории, рассказанные персонажем, иронически описанные реалии, связанные с жизнью Чехии начала ХХ столетия сделали книгу любимой для многих читателей.

История создания персонажа

Среди литературоведов выдвигаются разные предположения о том, был ли у героя Гашека прототип. Согласно одной из них, образ «доблестного солдата» — собирательный, вобравший в себя черты гротеска и иронии. Другая точка зрения называет прототипом Эмануэла Умаченого, персонажа сатирического произведения, созданного Иваном Ольбрахтом. Гашек был знаком с автором юморески — писатели вместе печатались в журнале «Крапива».

В третьей версии в качестве прототипов бравого солдата называются военные Йозеф Швейк и Франтишек Страшлипка, с которыми служил классик. С Йозефом писатель сталкивался неоднократно в течение многих лет — сначала в Чехии, затем уже в русском плену. Знакомый автора «подарил» литературному герою некоторые черты характера и внешности, а главное — имя. Франтишек, как и персонаж сочинений Гашека, славился большим количеством жизненных примеров, припасенных на каждый случай.

Чешский классик тщательно продумал и речь героя. Образ получился «живым» и реалистичным благодаря использованию солдатом в речи диалектизмов, острых словечек, жаргонной и ненормативной лексики. Во фразах, которые произносит Йозеф, много намеков на реалии жизни подданных Австро-Венгерской империи — сейчас многие из них будут непонятны читателю без подробных комментариев.

Писатель не сообщает в текстах о внешности солдата. Единственное, что известно читателю, — форма лица Йозефа — «круглая физиономия, похожая на кнедлик». Воплотить образ изобразительными средствами вызвался приятель Гашека, художник Йозеф Лада. Живописец создал большое число иллюстраций, используя для них элементы югендстиля и кубизма. Во многих городах — Санкт-Петербурге, Одессе, Львове, Анапе — сегодня установлены памятники обаятельному солдату.

Автор не успел закончить роман при жизни. По просьбе издателя последнюю часть романа написал чешский писатель Карел Ванек. Также автор придумал продолжение приключений героя, изложив события в книге, рассказывающей о жизни Йозефа в русском плену.

Судьба солдата Швейка

Образ чешского служивого появляется в рассказах, созданных писателем в 1911 году. Затем герой появляется на страницах повести, изданной в 1917 году. А полная история веселого персонажа раскрывается в неоконченном романе Гашека «Похождения бравого солдата Швейка во время мировой войны». Йозеф Швейк достаточно молод — по фразам текста можно предположить, что на момент действия романа герою около 30 лет.

Источник

masterok

Мастерок.жж.рф

Хочу все знать

Последняя фотография Ярослава Гашека. Осень 1922 г..

К врачам Ярослав не шел, заранее знал, что они скажут: бросить пить и есть жирное и острое. Но чего стоит жизнь без выпивки, острого и жирного?

Человек по имени Йозеф Швейк действительно существовал. Он служил дворником на Виноградах и вечерами частенько сиживал в трактире «У чаши» — одной из многочисленных пражских пивных, которые посещал великий бражник, зубоскал и враль Ярослав Гашек. («Однажды вечером я посетил 28 заведений, но — честь мне и слава! — нигде не выпил больше трех кружек», — хвастался будущий писатель; эти же слова он припишет и своему Швейку.)

Этот действительно существующий Швейк потом еще встречался Гашеку в русском плену, в лагере для военнопленных в Дарнице, под Киевом. И еще через несколько лет, когда Гашек, уже воевавший на стороне красных, попался белочехам. Швейку велели Гашека конвоировать, а он вместо этого помог бежать. Больше про этого человека ничего не известно. И называть его прототипом гашековского героя в полном смысле слова, пожалуй, нельзя. Кстати, насчет прототипов. Был у Гашека на войне приятель — ординарец поручика Лукаша Франтишек Страшлипка, вечно готовый рассказать какую-нибудь забавную историю. «Знавал я одного. » — начинал он, и все махали на него руками: мол, довольно трепаться! И все же главным источником, из которого Ярослав Гашек черпал сюжет для своего романа, была его собственная жизнь!

Фото. В Бугульме, где Гашек одно время был комендантом, теперь его музей. Среди экспонатов преобладают Швейки всех видов и форматов.

Помните аптекарский магазин Пруши? Тот, где служил некий Фердинанд, по ошибке выпивший бутылку жидкости для крашения волос? Швейк рассказывает об этом случае своей служанке пани Мюллер на первой же странице романа. А пана Кокошку, тоже аптекаря, который был ужасный чудак и, когда Швейк, бывший у него в учениках, нечаянно запалил бочку с бензином и аптека сгорела вместе с домом, выгнал его, не дав доучиться аптекарскому делу? У него еще тоже был слуга по имени Фердинанд, подмешивавший мышиный помет в целебные травы для коров. Об этом Швейк вспоминает в беседе с писарем Ванеком. Так вот, и пан Пруша, и пан Кокошка действительно существовали и действительно держали в Праге по аптекарскому магазину. Что же касается слуг, то, служили там Фердинанды или нет, история не сохранила. Зато юный Ярослав Гашек служил. Сначала у Кокошки, когда в 13 лет потерял отца и не на что стало доучиваться в гимназии. Мышиным пометом, может, и не торговал, а вот порошком из графита, выдаваемым за дорогую ртутную мазь от вшей, — частенько. Эту гадость Ярослав по научению папы Кокошки всучивал директору сиротского дома. За средством от моли к ним в аптеку заходила супруга скорняка, пожилая женщина, которая все время торопила: «Поживей, поживей», — словно за эти пять минут моль могла невероятно размножиться. Для нее пан Кокошка придумал делать порошок из мела, а говорил, что из корня китайского багульника. Частой посетительницей была миловидная жена слесаря, просившая средства от несварения желудка, мучившего ее мужа. Ярослав, зная, из чего именно хозяин изготавливает это снадобье, заговорщицким шепотом посоветовал пани слесарше, вместо того чтобы травить пана слесаря сомнительными лекарствами, взяться самой готовить для него еду, на что та наивно отвечала, что у мужа начались проблемы с желудком именно с тех пор, как она стала готовить. Два года юный Гашек надувал покупателей в аптеке, пока на Петршине не забастовали пекари. Их жиденькая демонстрация как раз проходила мимо аптеки, когда Ярослав высунулся из окна и принялся размахивать красным флагом. В полиции Ярослав объяснил, что просто вывешивал на просушку красную юбку служанки, опрокинувшей на себя пузырек с нашатырным спиртом. Полиция-то поверила, а пан Кокошка — нет и выгнал ученика. Тут уж пришла очередь аптекаря Пруши — у него юный оболтус Гашек простоял за прилавком еще полгода, тоже от души развлекаясь. История не сохранила сведений, за что его на этот раз выгнали. Жаль. Это наверняка было что-то забавное. Впрочем, у Ярослава как раз скопились кое-какие деньги, позволившие ему некоторое время не работать, и он поступил в коммерческое училище, где, кроме прочего, выучил русский, венгерский, польский, немецкий и французский языки. Получив диплом, он устроился в банк «Славия». Несколько месяцев все выглядело так, будто Ярослав и вправду выбился в люди и теперь уж его ждут карьера и обеспеченность. Но в один прекрасный вечер Гашек встретился с другом по училищу, принялись вспоминать, как в каникулы путешествовали по Чехии и Словакии, как ночевали в стогу, как переваливали через Татры, поднявшись на две тысячи метров, и как Гашек чуть не женился на некой Маришке с горного хутора. Все эти воспоминания так увлекли новоиспеченного служащего «Славии», что он запрокинул голову, посмотрел на звездное небо и сказал: «Сегодня я получил за сверхурочные, деньги у меня есть. Махну-ка ночью в Словакию!» И действительно уехал, никого не предупредив в банке, на целую неделю. На первый раз Гашека простили. Но ветер странствий слишком манил его, и Ярослав исчез опять. На этот раз оставив на служебном столе записку: «Бастую». Куда ездил Гашек? Сам он утверждал, что в Африку, помогать бурам против англичан. И еше на Балканы, воевать против турок вместе с македонцами и болгарами. Биографы Гашека относятся ко всем этим россказням в меру собственной доверчивости. Все-таки пан Ярослав был большим любителем приврать. Доподлинно известно только то, что он был в Румынии, где его арестовали за бродяжничество, а в Венгрии сбежал от двух жандармов, которые вели его в окружную управу. В Праге Гашек объявился в разбитых сапогах, фетровой шляпе, давно потерявшей форму, но имевшей на тулье украшение в виде вороньих перьев. О том, чтобы поступить куда-нибудь на приличную службу, теперь уже не было и речи. Лучшим другом Гашека сделался некий Ганушка — карманный вор. Познакомились они так: Ганушка залез к Гашеку в карман, а тот заметил и дал обидчику в морду. Бродяжничать, водиться с отребьем — у таких, как Гашек, все это называлось «жить по-русски». В те годы в Праге зачитывались Максимом Горьким.

ФОТО. Гашек и его приятель Кудя купаются во Вталве в женским купальных костюмах. Эта фотография, появившаяся в газетах в 1914 году, наделала в Праге много шума.

ФОТО. Гашек-анархист. 1906 г.

МЛАДЕНЕЦ В ПИВНОЙ, ИЛИ ПАРТИЯ УМЕРЕННОГО ПРОГРЕССА

Неизвестно, куда еще завела бы пана Гашека стихийная оппозиционность, если бы всему этому безобразию не был положен неожиданный конец. Дело в том, что Ярослав влюбился в девушку из весьма приличной семьи. Ярмила Майерова была умна, интеллигентна и миловидна. У ее отца был четырехэтажный дом и собственная фирма гипсовых украшений. Можно себе представить, что сказал пан Майер, когда дочь выказала желание выйти замуж за скандального журналиста, завсегдатая полицейского участка, пьяницу и анархиста. И все же молодые люди продолжали встречаться тайно. Однажды, гуляя с Гашеком где-то за городом, Ярмила вывихнула ногу, и Ярослав нес ее на рукахнесколько километров до железнодорожной станции. Это несколько смягчило родителей девушки, и они согласились познакомиться с Гашеком. При встрече ему были выставлены такие условия: немедленно порвать с анархизмом, перестать совершать антиобщественные поступки и устроиться на приличную службу. И тут как раз подвернулась работа помощника редактора в журнале «Мир животных», издаваемом паном Фуксом, кроме прочего — владельцем собачьего питомника. Свои подвиги в этом журнале Гашек припишет вольноопределяющемуся Мареку. На самом деле это он, Гашек, измышлял всевозможные научные теории вроде губительного воздействия музыки на диких животных, впадающих в тоску и погибающих с голоду. На его же совести и открытие в 1910 году пражскими учеными древнего ящера под названием «идиотозавр». Была и статья о домовых, объявившихся в Коширжах. Мистификация вышла такой убедительной, что проблемой коширжских домовых заинтересовались в парламенте!

ФОТО. Ярмила Гашкова. 1910 г.

ФОТО. Ярослав с сыном Рихардом. Таких встреч у отца с сыном за всю жизнь не набралось и десятка. 1921 г.

ГАШЕК НА ВОЕННОЙ СЛУЖБЕ

ФОТО. 11-я маршевая рота 91-го полка перед отправкой на фронт в Чешских Будеёвицах. Гашек – первый справа. 1915 г.

Полк Гашека располагался, понятно. не где-нибудь, а в Чешских Будеёвицах. Он явился туда в мундире и цилиндре, раздобытом для смеху по тому случаю, что на него не хватило военной фуражки. Поступил в школу самоопределяющихся, потом был оттуда изгнан за пародийный стишок, начинавшийся словами «Боже, Англию низринь!», потом симулировал ревматизм, чтобы попасть в госпиталь и оттянуть момент отправки на фронт, был обвинен в попытке дезертировать, получил три года тюрьмы с отбыванием срока после войны и, наконец, отправился со своей маршевой ротой воевать. Правда, ехал в арестантском вагоне. Словом, читайте роман «Похождения бравого солдата Швейка», все именно так и было. И вот в составе 11-й роты под командованием поручика Лукаша Гашек шлепает солдатскими сапогами в районе Сокаля, на передовой. Кстати, батальоном действительно командовал капитан Сандлер, одним из взводов — кадет Биглер, канцелярией заведовал старший писарь Ванек. Tолько подпоручика Дуба в полку не было — по непонятным причинам Гашек, оставивший в романе реальные имена и фамилии многих офицеров, переименовал своего главного врага и обидчика по фамилии Мехалек, вечно грозившего солдатам: «Вы меня еще не знаете, но когда вы меня узнаете, то заплачете!» Под Сокалем был убит или ранен каждый второй участник сражения. Гашек уцелел — только его фуражка оказалась простреленной. «Пора сдаваться», — понял он. Первая попытка кончилась неудачно: шел к русским и даже встретил трех русских солдат, но те немедленно подняли руки и заявили, что хотят, чтобы он взял их в плен. После непродолжительной дискуссии (Гашек настаивал на противоположном) победило большинство; пришлось вести военнопленных в штаб. В полку ходил анекдот, что, когда майор Венцель выглянул в окно и увидел, как из-за угла один за другим появляются русские солдаты, бросился наутек, решив, что враг прорвал фронт.

ФОТО. Как и Швейк, Гашек пытался симулировать ревматизм.

ФОТО.… и также служил под началом поручика Лукаша (иллюстрации Йосефа Лады к роману «Похождения бравого солдата Щвейка».

Как бы там ни было, Гашек в награду был произведен в ефрейторы и получил серебряную медаль «За храбрость». С ней на груди он и сдался в плен. В рядах австро-венгерской армии последним Гашека видел поручик Лукаш. Это было 24 сентября 1915 года, ранним утром. Была объявлена тревога, русские приближались, рота спешно покидала ночлег, на ходу одеваясь. Одни Гашек и Страшлипка, о чем-то шептавшиеся всю ночь, сохраняли спокойствие. Причем Гашек неторопливо и старательно накручивал портянки, словно страшно важно было сделать покрасивее. А Страшлипка все возился с веревкой и никак не мог почему-то затянуть рюкзак с продуктами Лукаша. Поручик прикрикнул было на них, чтобы поторапливались, но русские ударили совсем рядом, и он, махнув рукой на нарочито медлившую парочку, выбежал на улицу.

ФОТО. Со второй женой Шурой Львовой, которую писатель выдавал за княжну. Гашек женился на ней, не разводясь с Ярмилой. Под суд не попал лишь потому, что в Чехии брак, заключенный в Советской России, считался недействительным.

Дальше биография Гашека запестрела названиями русских лагерей для военнопленных. Под Бузулуком, где содержалось 18 тысяч заключенных, началась эпидемия тифа, и две трети умерли. Гашек тоже заболел, но чудом выжил. Тут его заключение, к счастью, кончилось: в лагерь приехали чешские офицеры, набиравшие соотечественников в легион, воюющий на стороне России с Австро-Венгрией за независимую Чехию. Этот легион к 1918 году разросся до целой армии — 50 тысяч человек! Вот только когда в России началась Гражданская война, армия эта раскололась. Большинство во главе с Томашем Масариком встали на сторону белых, а позже предали их и стали просто грабить все на своем пути, прихватив и поезд с царским золотым запасом. Другие стали воевать за красных. Бывший анархист Гашек оказался среди последних. Дальше начинается самый смутный и противоречивый этап его биографии, изрядно искаженный не только собственной фантазией Гашека, но и политизированным вымыслом советских биографов. Вроде бы пан Ярослав вдруг резко изменился и принялся всерьез бороться за русскую революцию. Хотя, скорее всего, сам факт выхода Гашека из легиона и переход на сторону красных случился главным образом из-за того, что, подравшись в кабаке с русским прапорщиком (тот возмутился, что чехи, будучи младше по званию, не спросили у него разрешения подсесть за стол, а Гашек ударил его бутылкой по голове), он рисковал угодить под трибунал. У красных же избиение царского офицера бутылкой не каралось. Гашек дезертировал из чешского легиона, за что был объявлен изменником родины и заочно приговорен к смертной казни. Интересно, что, когда красные через несколько месяцев отступали из Самары, Гашек, уже красноармеец, объяснил, что должен на минутку забежать в гостиницу за документами, и потом преспокойно направился в сторону, противоположную эвакуирующимся. И все же деваться ему было некуда. Сохранять нейтралитет в пылаюшей раздором России было невозможно, а граница далеко. Прошатавшись четыре месяца, скрываясь и от красных, и от белых (однажды Гашеку даже пришлось прикинуться деревенским дурачком, чтобы спастись от патруля белочехов), он снова примкнул к революционным войскам. Два года Гашека переводили с места на место, поручая всевозможную работу. В Бугульме он некоторое время был комендантом и надолго запомнился населению, особенно местному монастырю, отправив туда однажды письмо с приказом прислать 50 инокинь в казармы в связи с прибытием туда петроградской кавалерии — «для удовлетворения телесных нужд кавалеристов». Как ни отговаривалась игуменья, как ни умоляла: «Не губите невинных дев Христовых», под страхом расстрела пришлось подчиниться. Оказалось, впрочем, что монахинь весельчак комендант вызывал, чтобы те вычистили казармы и выстирали красным кавалеристам белье. Потом Гашека перевели в Иркутск, и чего он только здесь не делал! Сам он позже утверждал, что ездил по поручению иркутского руководства в Монголию со сверхсекретной миссией — встречаться с каким-то китайским генералом для чего спешно изучил монгольский и китайский языки. Вряд ли это правда. Зато точно известно, что пан Ярослав занимал пост в политотделе 5-й армии, заседал в городском совете и издавал сразу несколько газет, в том числе (первую в мире!) на бурятском языке. На страницах Гашек развернул такую увлекательную борьбу с шаманами, по своему обыкновению выдумывая занимательные факты, что тираж разлетался как горячие пирожки. Гашек чуть было не осел в России насовсем. Купил дом на берегу Ангары. Нашел себе новую жену. Александра Гавриловна Львова была женщиной удивительной биографии. Трехлетней девочкой ее увидел в семье татарина-сапожника (горького пьяницы, несмотря на мусульманство) совершенно непьющий русский сторож уфимского ликероводочного завода, увез от родителей и удочерил. Потом, когда Шура выросла и стала работать в типографии, на нее обратил внимание чех Гашек, и она сделалась Гашковой. Красавицей Шура не была: плотная, ширококостная. Зато умела довольствоваться малым. Единственное, чего недоставало пану-Ярославу в России, — это спиртного. В Сибири царил революционный «сухой закон», за нарушение могли и расстрелять. Но вынужденному воздержанию Гашека пришел неожиданный конец: в ноябре 1920 года Коминтерн собрал всех красных чехов, рассеявшихся по России, и направил их на родину: в Кладно вспыхнула забастовка, и нужно было попытаться раздуть ее в социалистическую революцию.

МИЛЫЙ ДВОЕЖЕНЕЦ, ИЛИ НОВОГОДНЯЯ ШУТКА

«Вчера посетителей кафе «Унион» ожидал большой сюрприз: откуда ни возьмись после пятилетнего отсутствиясюда заявился Ярослав Гашек. Из России он привез жену и утверждает, что она — урожденная княжна Львова. Напомним, что Прага уже дважды оплакивала пана Гашека: сначала когда его казнили легионеры, потом — когда его зарезали пьяные матросы в одесском кабаке», — сообщили утренние газеты 20 декабря. Разумеется, такими глупостями, как организация революции, Гашек дома заниматься не стал и вообще забыл о своей при надежности к компартии. Впрочем, охотно рассказывал о Советской России. Например, что там едят мясо убитых китайцев, «имеющее, милостивые паны, неприятный привкус». Разъяренные большевики послали в Прагу под видом бывшего легионера некоего законспирированного мстителя с заданием уничтожить некоторых «вероотступников», в том числе и Ярослава. Но мститель, едва ступив на чешскую землю, тоже обо всем забыл, получил за мнимые легионерские заслуги в подарок от Чешской Республики табачную лавку и зажил тихо мирно. На Гашека же посыпались обвинения. Коммунист, изменник — еще полбеды. «Вы — двоеженец!» — бросали ему обвинение. «Да. И обе мои жены — сплошное заблуждение», — вздыхал Ярослав. Бедную Шуру, не знавшую ни слова по-чешски, Гашек подолгу оставлял одну. Его ждали друзья и кабаки, к тому же в его сердце снова вспыхнула любовь. к Ярмиле. Новый виток их романа Гашек называл «прекрасный май на склоне лет». Умолял и о свидании с сыном. При встрече Рихард звал Гашека на «вы» и не подозревал, что перед ним — отец. Впрочем, на примерного папашу Гашек все равно не тянул. Со временем деньги, данные большевиками на революцию, у пана Ярослава вышли и встала проблема: на что собственно, жить? Вот тут-то Гашек и его приятель — бывший контрабандист Франта Сауэр — и надумали открыть собственное издательство. Но раз есть издательство, нужны рукописи, чтоб их издавать! Так возникла идея создания «Похождений бравого солдата Швейка». Первую часть Гашек написал быстро. И решено было, не дожидаясь продолжения, издать ее тоненькой книжечкой. Друзья сочинили рекламную афишу и развесили по пивным: «Да здравствует император Франц Иосиф!» — воскликнул бравый солдат Швейк, похождения которого во время мировой войны описывает Ярослав Гашек в своей книге «Похождения бравого солдата Швейка во время мировой и гражданской войны здесь и в России». Одновременно с чешским изданием роман выйдет во Франции, Англии и Америке!» Они, конечно, дурачились, а между тем роман действительно очень скоро был издан во всех этих странах и еще много в каких. Иллюстрации нарисовал известный художник Йосеф Лада. Он давно приятельствовал с Гашеком, еще с довоенных времен, и однажды даже продал ему за 10 крон свои именины. Просто Гашеку почему-то захотелось побыть в роли виновника торжества. Праздничный кулич, тосты — все в тот день досталось Ярославу, для него жгли бенгальские огни и играли на рояле. Гашек сиял, но, когда праздник кончился, 10 крон Ладе так и не отдал. И тогда художник, ругаясь, отнял у него подарки и зачерствевший кулич. Вот и теперь вышло примерно то же. Лада нарисовал Швейка, и образ так понравился компаньонам, что вместо обговоренного гонорара в 200 крон Сауэр сразу обещал 500, а Гашек повысил до 1000. Лада на радостях угостил их пивом, а в итоге получил лишь несколько пар контрабандных носков из старых запасов Сауэра (денег-то у веселой парочки никаких не было) да еще, как выяснилось позднее, всемирную славу. Ведь без иллюстраций Лады трудно представить «Швейка»!

ФОТО. Собственный дом появился у вечного бродяги Гашека лишь за полгода до смерти.

ФОТО. Пан Ярослав и пани Александра встречают гостей в своем доме в Липнице. 1922 г.

Источник

Похождения бравого солдата Швейка

Роман чешского писателя Ярослава Гашека, по праву входящий в число лучших сатирических и лучших антивоенных книг всех времён и народов. Не говоря уже о том, что одно из самых известных произведений чешской литературы и просто очень смешная книга.

Полное название — «Похождения бравого солдата Швейка во время мировой войны» (чешск. «Osudy dobrého vojáka Švejka za světové války»). Роман повествует об идиотизме погрязшей в абсурде имперской военно-государственной системы, которая старается, но не может нагнуть архетипичного маленького человека — и который сам нагибает её множеством способов, подчас совершенно невообразимых. Персонаж получился настолько ярким, что на нашем сайте даже попал в заглавие статьи про Чехию.

Роман написан на чешском языке с обильными вкраплениями немецкого [1] (и капелькой венгерского). Чешский текст переводится как основной. Немецкие фрагменты переведены в сносках, но знание языка позволяет оценить используемые персонажами ругательства, а то и подучиться по этой части. Встречаются как чешский + плохой немецкий у чехов и немецкий + плохой чешский у немцев, а эпизодически и языки других национальностей. В переводе колорит в основном утрачен.

Другая особенность — повествование идёт от лица автора, и Гашек не стесняется пропагандировать свои взгляды. Весь роман — сплошное На тебе! (а точнее, откровенное глумление и оскорбление чувств) в адрес уже распавшейся к тому моменту Австро-Венгрии. Гашек щедро раздавал наиболее одиозным героям швейковских баек имена своих недругов (и даже друзей!) и не стеснялся устами персонажей издеваться над своими оппонентами из реальной жизни. Вообще был большим мастером «натебеек»: и той же империи ещё до войны, и белым в послереволюционной России, и политикам независимой Чехословакии в рассказах и очерках тоже досталось.

Некоторые литературоведы рассматривают «Похождения» как роман воспитания, в котором Лукаш протагонист, а Швейк является его ментором. Небесспорная, но довольно интересная точка зрения.

Вскоре после смерти Гашека в акте, составленном издателем Шольцем и адвокатом Червинкой по поводу «Похождений Швейка», говорилось: «Через десять лет новому поколению содержание произведения будет уже неясным, и едва ли найдутся для него читатели». Издатель и адвокат глубоко заблуждались: роман стал классикой не только чешской, но и мировой литературы. А в чешском языке появилось слово «швейковина», которое означает пассивное сопротивление абсурду жизни. (Сам этот абсурд, кстати, зовётся чехами «кафкарня»).

В Петербурге на Балканской площади, откуда берёт начало улица Ярослава Гашека, стоит памятник Швейку.

Содержание

Краткая справка [ править ]

Хотя «Похождения» трудно назвать историческим романом, но всё же действие происходит более ста лет назад и в другой стране, посему лучше иметь общее представление о тогдашних временах и нравах. Расскажем совсем коротко.

Об эпохе [ править ]

Укомплектованные чехами и словаками воинские части оказались чудовищно ненадёжными и в них процветало дезертирство — иногда дезертировали целые батальоны [3] во главе с офицерами из тех же чехов и словаков! Сдавшихся в плен было столько, что из них удалось сформировать Чехословацкий корпус, сражавшийся за независимость своей страны против Австро-Венгрии и её союзников. В тылу было не лучше: там быстро почуяли близящийся распад империи (так оно потом и вышло), из-за чего начался резкий подъём национального самосознания.

Действие романа начинается вскоре (возможно — на следующий день или даже в этот же) после убийства наследника престола эрцгерцога Франца Фердинанда, которое случилось в Сараеве и явилось формальным началом Первой мировой войны.

Об авторе [ править ]

В 1915 г. был призван в австрийскую армию. Солдатом Гашек оказался хорошим, был даже награждён медалью за храбрость, но говорить об этом не любил. Вполне понятное желание: живя впоследствии в России, распространяться о своих заслугах на фронте против русских войск?! Сослуживцы рассказывали, что Гашек был награждён за взятие в плен нескольких русских солдат (фактически — за то, что смог уговорить их сдаться, владея русским языком), сам же он шутливо отговаривался: дескать, подсказал одному офицеру хорошую мазь от вшей, тот в благодарность к медали и представил…

Впоследствии сдался в русский плен, вступил в Чехословацкий корпус, ещё повоевал. Потом вступил в коммунистическую партию (хотя до войны вёл себя скорее как левый анархист), комиссарил. В декабре 1918 г. его назначили заместителем коменданта Бугульмы (город на юго-востоке Татарстана), а вскоре, сместив начальника, он сам стал комендантом. Там в здании бывшей комендатуры, по адресу ул. Советская, 67, открыт дом-музей «Красного Чеха» — единственный в России. Уже в январе 1919 его перевели в Уфу, а вообще в ходе войны добрался аж до Иркутска, совмещая революционную деятельность с написанием фельетонов.

В 1920 году был послан на агитационную работу на родину в Чехию, где тогда разворачивалась заварушка, напоминавшая начало революции. Однако к тому времени, как Гашек добрался до Праги, там всё кончилось, революцией уже и близко не пахло. «Вернувшись на родину, я узнал, что был трижды повешен, дважды расстрелян и один раз четвертован дикими повстанцами киргизами у озера Кале-Исых. Наконец меня окончательно закололи в дикой драке с пьяными матросами в одесском кабачке». А в ответ на настойчивые просьбы рассказать, какие злодейства он совершал в Красной Армии, сатирик поделился воспоминанием, как он приказал выпустить кишки младенцам, чтобы было чем пришивать пуговицы.

Гашек вернулся к журналистской и писательской деятельности, благо имел о чём рассказывать, снова стал вести богемный образ жизни. Со временем перебрался в небольшой городишко Липнице, где и работал до конца жизни над своим самым известным романом.

О главном герое романа [ править ]

Работа над романом была начата в 1921 году, и показанный в книге Йозеф Швейк — это, так сказать, версия 2.0.

Швейк 1.0, столяр, появился в пяти рассказах 1911-12 гг. По сути, здесь он просто идиот на военной службе. Например, Швейка поставили охранять склад боеприпасов, он курил трубку, и склад взлетел на воздух. Сила взрыва была офигенная, но находящийся поблизости (!) Швейк нисколько (!!) не пострадал (хотя другие люди превратились в месиво), а прибывшему начальству браво отрапортовал: «Осмелюсь доложить, за время моего дежурства никаких происшествий на объекте не было!». Также, будучи посланным купить церковного вина, попёрся через всю страну туда, где его разливают. (Но уже этот случай с вином легко можно истолковать не как «Швейк действительно идиот», а как «Швейк виртуозно троллит и гениально придуривается»). Также очевидно, что именно отсюда впоследствии родились те главы, в которых Швейк служит денщиком у Каца.

Швейк 1.5, сапожник, был героем небольшой повести «Бравый солдат Швейк в плену», написанной в 1917 году в Киеве. Здесь он хоть и не блещет умом и сообразительностью, но окружающая его действительность оказывается намного более идиотской. Впервые возникает тема военно-государственной машины, которая сама себя довела до полнейшего абсурда. Характерная цитата:

Военное начальство представить себе не могло, чтобы, находясь в здравом уме, можно было добровольно жертвовать жизнью за государя императора.

В полковой канцелярии хранился документ №16112 с заключением высшей призывной комиссии о бравом солдате Швейке.

Его преданность государю императору была расценена как тяжёлый психический недуг; при этом комиссия опиралась всецело на заявление штабного врача, который, когда речь зашла о Швейке, сказал служителю: «Позовите этого идиота». Напрасно твердил бравый солдат Швейк, что он не уйдёт из армии, что хочет служить. У него обнаружили какой-то особенный выступ на нижней кости лобной пазухи. Когда входивший в состав комиссии майор сказал: «Вы исключительный идиот; наверно, рассчитываете попасть в генеральный штаб?», Швейк добродушно спросил: «Вы думаете, господин майор, я один туда попаду?»

»— «Бравый солдат Швейк в плену», перевод Н. Роговой

Иными словами: раз Швейк желает служить в армии и отправиться на войну проливать кровь за государя императора — значит, он явный идиот, и ему как идиоту нельзя служить в армии. Позднее Джозеф Хеллер инвертирует это логическое построение и превратит его в знаменитую «уловку-22»…

Наконец, Швейк 2.0 представляет собой самый интересный случай. Он ведёт себя как идиот, часто разговаривает и рассуждает как идиот… но идиотами-то в итоге оказываются как раз те, кто принимает его за такового. «Похождения» — гораздо более серьёзное и мрачное произведение, чем рассказы и повесть. И сам Швейк превратился в глубокого и многогранного литературного героя.

Персонажи [ править ]

Йозеф Швейк [ править ]

Главный герой романа, представленный автором читателю как типичный маленький человек. Впоследствии обнаруживается, что всё далеко не так просто.

За несколько лет до начала действия Швейк служил срочную и был комиссован «по дурке» («Я — официальный идиот!»; привет от Швейка 1.0). В первой главе живёт в Праге и достаточно успешно занимается спекуляцией собаками: продаёт откровенных ублюдков с улицы как породистых, ловко подделывая им документы и запудривая мозги покупателям (то есть, фактически, является профессиональным преступником — и в этом свете наличие справки о невменяемости, безусловно полезной для мошенника, выглядит как часть продуманного плана.). Козёл с золотым сердцем.

С началом войны естественным образом попадает в жернова военно-государственной машины и там активно приключается. Маленький человек оказывается большим троллем и трикстером. Может достать и задолбать кого угодно, его же не получается — он для этого слишком архетипичен.

Творческий метод Швейка можно описать примерно следующим образом. Получив приказ, он либо исполняет его абсолютно буквально (неужели основой послужили т. н. итальянские забастовки, распространившиеся именно в начале XX века?), либо действует по какой-то хитровывернутой логике, которая сути приказа вроде бы и не противоречит, и даже с ней согласуется, но ни один нормальный человек в жизни бы до такого не додумался. Характерный пример: Лукаш велит Швейку заботиться о своих домашних животных. Швейк начинает это дело с воспитания кошки на предмет того, чтобы она не пыталась сожрать канарейку. Для чего достаёт птичку из клетки и демонстрирует кошке вблизи, имея в виду провести профилактическую беседу: птичка хорошая, кушать её нельзя. Канарейка тут же оказывается сожранной. Через некоторое время отдатель приказа наблюдает разрушительные последствия и невинные голубые глаза Швейка, который гениально напускает на себя невинный же вид и утешает отдателя приказа. (А ведь это очень похоже на намеренную — и успешную — попытку избавиться от «геморроя в виде канарейки»! Попытку, замаскированную под «глупость и наивность». Тем более, что кошка вскоре тоже погибла — якобы, нажравшись ваксы.)

Если Швейк не исполняет приказ, а участвует в дискуссии, то он будет поддакивать высокоуважаемому оппоненту, соглашаться с ним и в подтверждение его точки зрения приводить такие примеры… А если дискуссия касается политики, то они будут густо перемежаться махровейшим патриотизмом. Через некоторое время оппонент либо почувствует себя придурком в театре абсурда, либо ему буквально сделается нехорошо. В любом случае, у него исчезнет само желание продолжать дискуссию, да ещё и неприятный осадок останется.

Он с неимоверной лёгкостью способен подхватить любой разговор: «Всё это очень напоминает случай, который произошёл…» — и далее следует какая-нибудь байка. В зависимости от общего контекста ситуации и настроения Швейка, это может быть как убойно-смешная хохма, так и нечто мозговыворачивающее с неаппетитными подробностями. В общем, рассказчик он довольно специфический. Его не остановить, и это очень достаёт и сбивает с толку его собеседников ( во многих случаях Швейк как раз этого и добивается ). Хотя вот Лукаш со временем научился получать удовольствие от швейковских баек и даже, было дело, сам просил его рассказать чего-нибудь для развлечения.

Другой особенностью Швейка является его полный иммунитет к обстоятельствам. Он в любой ситуации ведёт себя так, будто полностью уверен: что бы ни случилось, обстоятельства могут сложиться и обязательно сложатся исключительно в его пользу. Что характерно, именно так оно почему-то всегда и происходит. Наглядный пример: Дуб ловит Швейка с бутылкой коньяку. Что это у тебя, мерзавец?! — А это я в коньячную бутылку из насоса воды накачал. Цвет странный, да, железистая, наверно. — Вода, говоришь? а ну, пей! — Швейк выдувает всю бутылку. — Э-э-э… Показывай тот насос! Казалось бы, неудачная ложь — но Швейк совершенно наугад идёт куда-то и действительно приходит с Дубом к насосу! Из которого действительно течёт вода именно такого цвета! Наливает стакан, подаёт Дубу, тот пьёт… вода оказывается пополам с мочой, отчего и цвет. В результате Швейк на халяву выпил коньяк и лёг спать, Дуб наглотался мочи, и на Дуба же теперь злится Лукаш, которому коньяк предназначался. Магия архетипа, не иначе. (Хохма в том, что дубина Дуб вполне мог вывести Швейка на чистую воду, потребовав дыхнуть. Через какое-то время он (Дуб) всё же вспомнил, что от выпивших несёт спиртным, и снова пришёл к Швейку, но было поздно: солдатам как раз выдали ром, и Швейк, от души надышав перегаром на подпоручика, спокойно заявил, что этот самый ром и выпил).

Швейк — атеист-диссидент: заглавный герой официально «вне вероисповедания», т. е. независимо от своих философских взглядов (которые являются его личным делом) не причисляет себя ни к одной религии и не обязан участвовать в каких бы то ни было обрядах и актах поклонения. (В Австро-Венгерской империи, в отличие от Российской, действительно можно было таким себя объявить. Но надлежало непременно указать в документах одно из двух: или «конфессия такая-то», или «вне вероисповедания»).

Трактирщик Паливец [ править ]

Хозяин пивной «У чаши», которую на гражданке любит посещать Швейк. Грубиян и матерщинник, категорически не желающий соблюдать какие-то там светские условности и страшно этим гордящийся. Автор это тоже одобряет: «Употребляя первые попавшиеся выражения, он, сам того не зная, просто и честно выразил протест чеха против всякого рода низкопоклонства. Неуважение к императору и к приличным выражениям было у него в крови».

Был арестован вместе со Швейком за государственную измену, а по сути — за рассказ о том, как мухи загадили у него в пивной портрет государя императора. В отличие от Швейка, был осуждён на десять лет тюрьмы. Один из двух персонажей, послевоенная судьба которого описана в романе прямым текстом: сидел всю войну, был выпущен при республике и, очевидно, снова встал к трактирной стойке.

Агент Бретшнейдер [ править ]

Пани Мюллерова [ править ]

Служанка Швейка. Судя по тому, что он может платить прислуге, его маленькое мошенничество приносит немаленький доход. Именно она катила его в коляске на призывной пункт во время обострения ревматизма. Восторженные журналисты назвали её матерью героя, из чего видно, что она заметно старше Швейка. На допросе в ответ на «С кем состоите в сношениях?» Швейк чистосердечно ответил «Со своей служанкой», так что всё равно привлекательная. После ареста симулянта-идиота она столкнулась с неправым судом в режиме педаль в земную кору: «Пани Мюллерова была арестована, старушку судил военный суд, и ввиду того, что ничего не было доказано, ее отвезли в концентрационный лагерь в Штейнгоф». Освобождённому Швейку двоюродная сестра пани Мюллеровой дала почитать проверенное императорской и королевской цензурой письмо из неволи: «Нам здесь очень хорошо, и все мы здоровы. У соседки по койке сыпной [зачёркнуто], есть и чёрная [зачёркнуто]. Еды у нас достаточно, и мы собираем на суп картофельную [зачёркнуто]».

Фельдкурат Отто Кац [ править ]

Отто — совершенно незабываемый персонаж, хотя появляется лишь в пяти главах первой части. Ходячее воплощение кучи взаимоисключающих параграфов.

Будучи по национальности евреем, проявил полнейшую неспособность к коммерции (!) и разорил фирму своего отца (хотя возможно, что сделал это из лени). Однако национальную смекалку таки имел и ловко устроился в жизни — стал христианским священником. А когда началась война, сумел пролезть в военные священники [5] и служит в глубоком тылу, в Праге.

Кац — идеальный пастырь нерадивый. Впрочем, нерадивый он только с точки зрения уставов. По факту же его пьяные проповеди и алкогольные богослужения приносят неизмеримо больше пользы для солдатской психики, чем если бы он старался по-настоящему. Смех действительно лечит.

Это полнейший безбожник, который сей факт не скрывает и даже доходит до того, что проповедует безбожие другому священнику, предварительно как следует того напоив. Впрочем, при необходимости ввернуть цитату из Писания вполне может. А вместо икон на стенах его квартиры висят похабные картины. Тот ещё алконавт: валялся пьяным на лестничной клетке, будучи выставленным из гостей, наблевал в пролётке извозчика (собственно, извозчики его уже не возят, потому что он гадит в пролётке и не платит, так что платить пришлось Швейку), нёс всяческую ахинею, получал оплеухи от денщика (который также укладывал своего крикливого-певучего хозяина баиньки) и обмочился на кожаном диване. Однако всё это ему до одного места.

Живая реклама тропа Пьяный — это забавно. Монологи бухого Каца непередаваемо прекрасны, это надо видеть и читать. Судя по всему, только ради них собутыльники терпят эту весьма неприятную в близком общении личность.

Бабник, которого это дело интересует исключительно в плотском смысле. Заядлый картёжник, про которого ходят слухи, что нечист на руку, но поймать его на шулерстве никому не удаётся. Живёт по уши в долгах, что его совершенно не волнует (кроме карточных долгов, это святое!). И для полного счастья дебошир: многие его пьянки заканчиваются драками, причём Кац, само собой, регулярно огребает звездюлей от физически крепких офицеров.

Швейку пришлось постоянно вытаскивать его из разных приключений, однако в целом служба получалась весёлой (скучать уж точно не приходилось!) и не слишком обременительной. Фельдкурат покинул страницы романа, проиграв денщика в карты, однако удостоился особого упоминания в послесловии первой части. Согласно Слову Божию, прослужил фельдкуратом всю войну, потом забросил это дело и ушёл в торговые представители, не прекращая совмещать понятия «жить» и «бухать».

Поручик Йиндржих Лукаш [ править ]

Второй по важности (после самого Швейка) персонаж романа. Толковый офицер и нормальный мужик. В начале книги питает некоторые романтические иллюзии относительно офицерской профессии, но в военное время с помощью Швейка очень быстро от них избавляется.

Чех до мозга костей; австрийским патриотизмом не страдает ни в какой форме. Секрета из этого не делает, хотя и не афиширует особо, и в результате по службе продвигается крайне медленно, тем более что в силу характера перед начальством сроду не заискивает. Приятель капитана Сагнера. На момент начала романа преподаёт в пражской школе вольноопределяющихся.

К солдатам относится как к людям: может в сердцах наорать, но никогда не занимается унижением (и тех подчинённых, кто пытается заниматься, быстро ставит на место). Даже на Швейка, обладавшего редким талантом вывести его из себя с пол-оборота, ни разу не поднял руки, ограничившись литературной руганью типа «Вы болван!» (даром что денщиков не любит как класс, и предыдущим своим денщикам даже бил морды… впрочем, там было за что). Вполне может из собственной зарплаты выставить солдатам бочку пива, чего время от времени и делает. На занятиях по строевой старательно топает и поёт вместе с солдатиками… кстати, по отзывам сослуживцев, петь любит и умеет.

Любит животных, что сыграло роль в сюжете: когда попросил Швейка раздобыть ему собаку, тот привёл краденого пса вышестоящего офицера, потом это всплыло, и Лукаш в результате отправился в сторону фронта. (А вместе с ним и сам Швейк). Юмора добавляет то, что два года тому назад поручик просил переводе в Девяносто первый полк. Но прошение было выполнено, лишь когда в этом полку появился большой недостаток в офицерском составе из-за того, что офицеров перебили сербы.

Единственный недостаток — заядлый ловелас, причём, в отличие от Каца, ценит в этом деле не только техническую сторону дела, но ещё и куртуазность отношений. При всей истинно джентльменской натуре помешан на представительницах прекрасного пола настолько, что все свободное от службы время проводит в дамском окружении. В Праге имел несколько десятков (. ) любовниц, и всех ухитрялся одновременно ублажать. Хотя и страдал временами от того, что штатские дамочки не хотели понимать важность порядка, не соблюдали аккуратно составленное им расписание и часто лезли не в свою очередь. Одну такую, которой было мало офицерской любви и она возжелала ещё и солдатской (бедному Швейку пришлось за вечер исполнить шесть её желаний, сняв ботинки и брюки), пришлось сбывать с рук, послав мужу-хмелеторговцу телеграмму с её адресом. Хмелеторговец на поручика не был в обиде, зато его супруга изрядно огорчилась. Лукаш же был доволен ее отъездом и педантично присовокупил забытую пани Кати расческу к своей коллекции фетишей (вещи экс-любовниц): «несколько разных дамских подвязок, четыре пары изящных панталончиков с вышивкой, три прозрачные, тончайшие дамские рубашечки, батистовые платья и, наконец, один корсет и несколько чулок».

Вольноопределяющийся Марек [ править ]

Приятель Швейка, с которым тот познакомился в тюрьме. На гражданке был студентом классической философии, а по факту тусовщиком, халявщиком и «свободным художником». Он даже ухитрился поредактировать зоологический журнал, придумывая несуществующих животных, и рассказ об этом отрезке его биографии смахивает на вывих мозга. Хотя всё это — факты из биографии самого Гашека!

Любит и умеет троллить дураков и начальство — пожалуй, несколько уступает по этой части Швейку, зато вдвоём они составляют поистине звёздный дуэт. За недостойное офицера [6] поведение его разжаловали и надолго отправили на кухню. Полковник горд собой: наглец лишён всяких шансов на воинскую славу. Марек тоже очень доволен: воевать ему вовсе не хочется, а лепить кнедлики куда как приятнее, чем вести солдат в атаку, наложив полные подштанники.

Был назначен батальонным историографом и с тех пор вовсю развлекается, придумывая для своих друзей и сослуживцев впрок бафосные подвиги (так, повар Юрайда у него выскакивает на поле боя с котлом в руках и сеет ужас среди неприятельских солдат, ошпаривая их кипящим супом). А вот пример темнее и острее: «А может быть, вы предпочитаете быть тяжелораненым, остаться за проволочными заграждениями? Лежите себе этак с перебитой ногой целый день. Ночью неприятель прожектором освещает наши позиции и обнаруживает вас. Полагая, что вы исполняете разведочную службу, он начинает садить по вас гранатами и шрапнелью. Вы оказали армии огромную услугу, неприятельское войско на одного вас истратило столько боеприпасов, сколько тратит на целый батальон. После всех взрывов части вашего тела свободно парят в атмосфере, рассекая в своем вращении воздух. Они поют великую песнь победы».

Многие исследователи творчества Гашека склонны считать, что Мареку предстояло сыграть значительную роль в последующих частях романа (которые из-за смерти автора не были написаны). Аргументируется это тем, что иначе для автора не было бы смысла вводить в сюжет двух таких схожих героев, как Швейк и Марек.

Патер Лацина [ править ]

Супруги Каконь [ править ]

Ещё более эпизодические персонажи, которым, однако, было суждено сыграть важную роль в судьбе Швейка. Находясь в Будапеште, Лукаш посетил варьете, в котором исполнительницы канкана не носили ни трико, ни панталон, и ещё выбривали себе интимную зону для интереса господ офицеров. Лукаш не взял ахроматический бинокль и потому вместо этой интересной похабщины видел лишь мелькание цветных пятен. Венгры господа Каконь сидели рядом, и госпожа увела господина, громко возмущаясь этим свинством. Лукаш, разумеется, не мог упустить случая завести очередной романчик и приказал Швейку передать госпоже письмо. Увы, до госпожи оно не дошло; героический Швейк, чтобы оно не попало в руки ревнивого мужа, съел записку, а потом нагло утверждал, что это он, а вовсе не Лукаш пытался подкатить к даме. Впрочем, в итоге для Швейка всё кончилось хорошо — он даже заслужил повышение.

Антонин Вóдичка [ править ]

Давний пражский приятель Швейка, случайно встреченный им в Венгрии. «Старый» (т. е. сверхсрочник, а так-то ему, надо полагать, едва за 50) сапёр, простой неотёсанный мужик, обладатель роскошной рыжей бороды. Надёжный и верный товарищ, но при этом та еще наивная сволочь: хам и ярый чешский националист, люто ненавидящий венгров. «— Короче говоря, мадьяры — шваль… Плохо, брат, ты мадьяр знаешь! С ними мы должны ухо держать востро… А на суде мне предстоит притворяться, будто я против мадьяр ничего не имею!».

Единственным способом разрешения национальных противоречий признаёт драку. Вообще драться любит и умеет. Изрядно поспособствовал скандалу, после которого Швейка повысили в ротные ординарцы: «Айн, цвай — и полетит с лестницы!» Так оно и было в случае с описанными выше супругами Каконь — мужа Водичка ни за что ни про что отлупасил до потери сознания.

Подпоручик Дуб [ править ]

Офицер из роты Лукаша (должность прямо не называется, скорее всего, взводный командир). «Пиджак», то есть призван из запаса, не имея профильного образования и не являясь кадровым военным. Второй и главный антагонист Швейка в романе. Самоуверенный мерзавчик, причем адски смешной. Эталонный придурок, австрийский горе-патриот (даром что чех), который даже не умеет выбирать правильные моменты для своих ура-патриотических воплей. «Ещё в бытность свою преподавателем гимназии прослыл доносчиком». Носитель говорящей фамилии.

Поскольку ещё не старикашка, не может считаться старым козлом. Швейк назвал его «Полупердун». Не за то, что пукнул, а просто от большой любви к такому хорошему человеку. Как разъяснил автор, «высшая степень непорядочности, придирчивости и глупости обозначалась словом „пердун“. …Дело шло о человеке пожилом … и по возрасту, и по чину, и вообще по всему прочему подпоручику Дубу до „пердуна“ не хватало еще пятидесяти процентов».

Очень похоже на то, что его любимое высказывание о том, что «вы меня знаете с хорошей стороны, но вы меня ещё узнаете с плохой стороны» — это как раз обычное учительское хамство, типа нашего современного: «А голову ты дома не забыл?» или «Звонок с урока — для учителя, а не для вас!».

Ненавидим и презираем абсолютно всеми (и чехами, и немцами, и солдатами, и офицерами, в том числе и не слишком умными). Фэйлит абсолютно всё, за что берётся. Изображает из себя крутого вояку, за что кадровыми офицерами презираем ещё больше (Лукаш даже прямо прикрывает Швейка в его троллинге Дуба). Единственный, на ком Дуб хоть как-то может отыграться, — это его денщик, вечно забитый и затюканный… так и то, надавав ему оплеух, тут же позорно спалился перед другими офицерами.

В конце романа Дуба начинает презирать и троллить даже кадет Биглер, при том что он сам не является кадровиком и заметно младше Дуба как по чину, так и по возрасту. Причём, отдать ему должное, троллит вполне качественно.

В окончании романа, написанном К. Ванеком, погибает вместе со всем взводом во время артиллерийского обстрела позиций батальона русскими. Так как в дальнейшем роман в основном печатался без дополнения Ванека, пусть каждый решает для себя сам судьбу Дуба. Не исключено, что Ванек действительно знал, что Дубу Гашек уготовил именно такую участь. Ведь для настоящего патриота отдать жизнь в бою за государя-императора — наилучшая судьба!

Интересный факт: в переводе Гарри Поттера на чешский, персонажу Вуду (wood означает «дерево») дали фамилию Dub.

Кадет Биглер [ править ]

Взводный командир в роте Лукаша, обладатель гордого прозвища «Крыло аиста с рыбьим хвостом» (по фамильному гербу). «Его предки писались в прошлом Бюглер фон Лейтгольд». В данном случае «кадет» означает не курсанта военного учебного заведения, а кандидата в офицеры, выпускника школы вольноопределяющихся, поставленного на офицерскую должность в порядке стажировки и ожидающего производства в чин. Со Швейком практически не пересекается, зато читателя премного развлекает («вспомогательный комедийный герой, добавленный just for luls»). Например, он увидел сон про воинский рай, в котором он уже не кадет, а генерал. В этом раю маршируют и муштруют. Сон завершился низвержением из рая в сортир, а в реальности бравый кадет обделался лёгким испугом.

Биглер, как и Дуб, горе-патриот, но совершенно иного склада. Он романтизирует военную службу и жаждет возложить на её алтарь собственные свершения (которые, по его разумению, не замедлят явить себя). В нём больше амбиций, чем собственно ура-патриотизма, да и то — от полного отсутствия жизненного опыта. По сути — мальчишка, который занимает лейтенантскую должность и вот-вот должен получить звание. Нормальные офицеры, контактирующие с Биглером, не могут толком понять, как к нему относиться — смеяться или плакать.

При этом важно, что Биглер, в отличие от Дуба, всё же вменяем. Он способен видеть очевидное, делать выводы и как-то учиться на своих ошибках. К концу романа поумнел: буквально подтёрся тетрадкой, заготовленной для фиксации своих будущих заслуг, смог разглядеть полное ничтожество в подпоручике Дубе и поубавил патриотический пыл.

Кстати, теоретическая подготовка у этого юнца вполне на уровне. Когда с господами офицерами проводят занятия по шифровальному делу, он первым сообщает преподавателю, что у учеников не получается искомой фразы, а также указывает, что ключом к расшифровке должен был стать ВТОРОЙ том, а не первый. «Сопливое „крыло аиста с рыбьим хвостом“ было абсолютно право». Да-с, лентяи в штабе не потрудились даже поменять наглядный пример! А не получалась искомая фраза, потому что Швейк решил: зачем офицерам ВТОРОЙ том, они же не евреи, чтобы читать задом наперёд! Последовал выговор от Лукаша: «Вы совершили такой проступок, что я даже не могу вам сказать, какой!». Швейк возгордился.

Биглер поначалу думал, что он протагонист, и книга будет про его путь к вершинам воинской славы, но облом — кадет у нас комический неудачник. Зато роль Дуба в сюжете Биглер понял.

Старший писарь Ванек [ править ]

На самом деле он Rechnungsfeldwebel, по-нашему старшина-интендант. В роте Лукаша является каптёрщиком, на гражданке был аптекарем.

Занимая эту многотрудную и многовыгодную должность, считает себя важной шишкой. А поскольку едет на фронт с маршевой ротой уже не в первый раз [8] — ещё и опытной важной шишкой, чуть ли не вровень с Лукашем (который хоть и командир роты, но впервые). Лукаш из-за этого проявляет определённое недовольство, но всё-таки Ванек дело своё знает и лишнего себе не позволяет, так что дальше недовольства дело не заходит.

К Швейку Ванек относится приятельски и несколько покровительственно. Иногда даёт вполне дельные советы, как лучше поступить с тем или иным распоряжением. Поскольку человек действительно опытный.

Повар Юрайда [ править ]

Со Швейком приятельствует и иногда подкармливает его (что вполне логично: оба занимают в роте привилегированное положение, тут обязательно нужно держаться вместе). Время от времени забавно комментирует происходящее в терминах кармы и всякой прочей мистики.

Балоун [ править ]

Вот тут-то Лукаш и осознал, что со Швейком ему было не так уж плохо. Потому как Балоун не только недотёпа и эгоист, нытик и трус. Главное — он патологический Обжора! Он просто не может не обжираться, а поскольку для обычного солдата это в армии проблематично — систематически объедает других. Объедает своего офицера, за что огребает от него. Объедает своих сослуживцев, за что тоже огребает. Пытается тырить и жрать продукты с кухни, за что огребает от повара Юрайды. В общем, понятно.

По своему статусу Балоун мог бы входить в негласный триумвират «ротный каптёрщик + ротный ординарец + денщик ротного командира» и иметь с этого выгоду (да хоть бы и в плане жратвы, если с понятием и в меру), но на это ему просто не хватает соображаловки.

Кстати, позже Балоун чуть позже даже блевал кусками этой самой фольги и полупереваренным паштетом. А вот нечего упаковку жрать! Кое-как утихомирился только после того, как ему официально назначили двойную порцию.

Его Императорское Величество Франц-Иосиф I [ править ]

Персонаж-призрак, император Австро-Венгрии. Говорят о нём много разного, например, что его «нельзя выпустить из сортира без того, чтобы он не загадил весь Шёнбрунн». Трактирщик Паливец сел в тюрьму за то, что портрет императора у него в заведении обгадили мухи. Швейк на словах (конечно, только на словах!) выражает стремление «служить государю императора до последнего вздоха».

Сюжет вкратце [ править ]

Действие романа начинается в Праге. Услышав сообщение об убийстве эрцгерцога, Швейк предположил, что будет война с турками, выдал реакцию где-то на грани полного идиотизма и горе-патриотизма с готовностью «служить государю императору до последней капли крови [10] », причём никто не мог толком понять — действительно он такой дурак или прикидывается. Двусмысленные слова привели его в тюрьму, оттуда его как сертифицированного идиота отправили в сумасшедший дом, оттуда его выставили как «слабоумного симулянта» и отправили в полицию (ибо выпендривался и требовал перед выпиской обед), оттуда отпустили домой, решив, что всё-таки дурак.

Затем Швейк явился на призывной пункт в инвалидной коляске: ревматизм-де замучил, но готов служить до последней капли крови! Это явление превратилось в натуральное шествие с толпой народа и криками «На Белград!», о чём даже написали в газетах. Попал в госпиталь полутюремного типа для симулянтов, затем оттуда в гарнизонную тюрьму как злостный симулянт (ибо выпендривался перед врачебной комиссией). В гарнизонной тюрьме начинается новый этап его биографии.

Лукаш оказался нормальным мужиком, но ничем ему не обязанный Швейк исполняет свои обязанности довольно своеобразно — доводит выполнение приказов до абсурда, а в случае чего включает режим идиота. Так было до тех пор, пока любитель животных Лукаш не попросил денщика раздобыть ему собачку.

Швейк вспомнил свой гражданский опыт и расстарался — добыл Лукашу действительно породистого пса. Через знакомого, который украл его у полковника фон Циллергута. Тот довольно быстро опознал свою пропажу при встрече на улице (мир тесен) и отправил Лукаша в другой полк, по странной случайности — как раз поближе к фронту. С другой стороны, Лукаш не так давно и сам просил о переводе в эту воинскую часть, так что Швейк нечаянно исполнил ещё одно его желание.

С этого момента Лукаш и Швейк неуклонно продвигаются на восток в сторону русского фронта. Попутные приключения то разлучают их, то снова сводят вместе. А без приключений Швейк не может.

Сначала его ссадили с поезда (довыпендривался перед попутчиком, оказавшимся генералом в штатском, и потом доигрался со стоп-краном), а после выяснения обстоятельств ему велели буквально догонять своего офицера пешком, ибо выданные ему на проезд деньги Швейк успел пробухать в пивной. Идя пешком, Швейк малость заплутал, стал нарезать круги (всё это получило гордое название «Будейовицкий анабасис») и нарвался на придурочного участкового жандарма, который начал шить ему дело о шпионаже. Опять разбирательство, тюрьма… зато догнал свой эшелон и в тюрьме познакомился с вольноопределяющимся [14] Мареком, который стал ему хорошим товарищем.

Потом было ещё много чего примерно в том же духе. Швейк встретил как новых товарищей, так и своего антагониста подпоручика Дуба, был обвинён в мародёрстве, был взят в плен собственными войсками (интереса ради переоделся в русскую военную форму, которую при виде австрийского солдата оставил на берегу пруда купавшийся русский военнопленный). Но вот эшелон приближается непосредственно к линии фронта… Путь Швейка на фронт закончился подо Львовом.

В Липнице состояние здоровья Гашека сильно ухудшилось, он уже не мог писать и вынужден был диктовать, а в январе 1923 умер, не дописав роман до конца. Его издатель оказался в сложной ситуации: текст печатался по мере написания небольшими выпусками-тетрадками, многие читатели подписались на эти выпуски с оплатой вперёд — в общем, останавливать публикацию было никак нельзя. Генеральный замысел Гашека был известен: Швейку предстояло оказаться в русском плену, попасть в Россию и пройти там через множество приключений, схожих с российскими приключениями самого автора. На роль спасителя и продолжателя романа был приглашён писатель и журналист Карел Ванек, который служил с Гашеком и стал прототипом одного из персонажей романа. Его биография в этом смысле была чрезвычайно близка к биографии Гашека.

В очередном выпуске появились слова:

Рукопись после смерти Гашека продолжил Карел Ванек.

»— Из первого издания романа

— после чего Ванек честно и в меру своих способностей выполнил порученное и выдал читателю обещанное, но… Увы, именно что в меру своих способностей. Его труд по литературному уровню даже отдалённо не напоминает блистательное начало романа, не говоря уже о том, что «Швейк от Ванека» и «Швейк от Гашека» — это два совершенно разных человека.

Всего Ванеком были написаны три с половиной главы четвёртой части «Похождений» (вплоть до того момента, как Швейк сдался в плен) и роман-продолжение «Приключения бравого солдата Швейка в русском плену» («Osudy dobrého vojáka Švejka v ruském zajetí»). Сейчас эти тексты практически не издаются, однако желающие могут найти их здесь. И, по иронии судьбы, Ванека знают именно как автора никакой дописки к замечательному роману.

Начиная с 1951 г. издания романа обычно заканчиваются следующими словами:

»— Современная концовка

Что здесь есть [ править ]

Снаряд вдруг пронесло, ой, ладо, гей, люли́! Башку оторвало, ой, ладо, гей, люли! А он всё заряжал, ой, ладо, гей, люли! И песню распевал, ой, ладо, гей, люли!

Швейк увидел молодую даму в грациозной позе на подушках. Как-то особенно улыбаясь, она смерила взглядом его коренастую фигуру и мясистые ляжки. Затем, приподнимая нежную материю, которая покрывала и скрывала все, приказала строго: — Снимите башмаки и брюки. Покажите… Когда поручик вернулся из казарм, бравый солдат Швейк мог с чистой совестью отрапортовать: — Осмелюсь доложить, господин обер-лейтенант, все желания барыни я исполнил и работал не за страх, а за совесть, согласно вашему приказанию. — Спасибо, Швейк, — сказал поручик. — Много у нее было желаний? — Так, примерно, шесть. Теперь она спит как убитая от этой езды. Я исполнил все ее желания, какие только смог прочесть в ее глазах.

»— Сама себе злобный буратино

Через пару дней дамочка так достала и Швейка, и Лукаша, что пришлось вызывать телеграммой её мужа — чтоб забрал супругу.

А под этим: «Поцелуйте меня в ж…» Буква «ж» все же была перечеркнута, и сбоку приписано большими буквами: «ФАЛДУ». Рядом какая-то поэтическая душа накарябала стихи: У ручья печальный я сижу, Солнышко за горы уж садится, На пригорок солнечный гляжу, Там моя любезная томится…

Под влиянием столь дипломатической речи подпоручик Дуб отчасти пришел в себя: для него в какой-то мере сделалось ясно, что он не в казармах, однако из предосторожности он все же спросил: — Где я? — Вы изволите быть в бардачке, господин лейтенант. Пути господни неисповедимы!

Тропы «X — это Y» [ править ]

Пара слов о прототипах [ править ]

Трудности перевода [ править ]

По всей видимости, «Швейка» просто невозможно адекватно перевести. Разговорный чешский язык с обилием военных жаргонизмов, немецких дериватов и подцепленных Гашеком русизмов — как такое передать? А ведь именно в них подчас и кроется юмор. В основном переводчики путались в авторском пиджине языков из пяти, крепких напитках, собачьих породах и карточных терминах, что обесценило некоторые шутки, но в целом переводы приличны.

Был ещё перевод Виктора Чернобаева, сделанный в 1937. Этот выполнялся с оригинала, но был уныл и политкорректен: все герои здесь изъясняются исключительно правильным литературным языком и у читателя возникает вполне законное недоумение: а что тут, собственно, смешного-то?! Заслуженно забыт почти сразу после выхода.

Каноническим ныне заслуженно считается перевод Петра Богатырёва, первый вариант которого был опубликован в 1929 и затем дорабатывался до 1950-х включительно. Он тоже не идеален — ибо и цензура с идеологией довлели, и на чувство «ложного друга переводчика» Богатырёв иногда попадался, и в некоторые реалии [17] не вникал, — но зато у П. Б. всё было в порядке с чувством юмора, и дух романа передан достаточно адекватно. Именно этот перевод сейчас издают чаще всего (и именно он цитируется в данной статье). Но многочисленные русизмы (Гашек ещё до войны учил русский язык и даже бравировал его знанием в русофобской Австро-Венгрии, а потом 4 года жил в России) — «protívopoloženými» вместо «protilehlými», «dobrovolce» вместо «dobrovolník», «nacionálnost» вместо «národnost» и ещё много примеров — всё равно исчезли. Возможно, в таких местах стоило бы ставить слова латиницей?

Уже в XXI веке был опубликован ещё один перевод «Швейка» — согласно выходным данным, за авторством неких В. Лавровой и А. Фёдорова. Автор статьи данный перевод никому не рекомендует и склоняется к мысли, что эти господа с оригиналом не работали, а всего лишь передали богатырёвский текст своими словами, как им показалось лучше.

Иллюстрации [ править ]

Каноническим иллюстратором «Похождений» давно и неоспоримо признан Йозеф Лада, современник и приятель Гашека. Тоже, между прочим, очень интересный и необычный человек. Уже то, что он сделался известным художником, будучи с детства слепым на один глаз и имея понятные проблемы с восприятием объёма, говорит о многом! В этой статье везде, где не сказано иного, приведены именно его работы.

Всего им было создано около восьмисот чёрно-белых иллюстраций к роману (рисунки тушью), а после Второй мировой войны ещё и около двухсот цветных. На них Швейк уже не очень напоминает того действительно бравого вояку, который смотрит на нас с обложек первых выпусков (см. начало статьи), но сейчас абсолютное большинство людей при слове «Швейк» сразу представляет себе именно того персонажа, которого нарисовал Лада. Все эти картинки даже издавались отдельными книгами, в том числе и на русском языке («Картинки похождений бравого солдата Швейка»).

Кроме того, было бы несправедливым не упомянуть другого замечательного иллюстратора — Евгения Ведерникова. В СССР с его рисунками очень широко издавались рассказы (Швейк 1.0) и повесть (Швейк 1.5), так что для русскоязычных читателей он тоже вполне каноничен. Есть сведения, что Ведерников очень хотел проиллюстрировать академический пятитомник Гашека, но такой заказ ему не дали, и к роману он нарисовал лишь несколько иллюстраций буквально «для души».

Продолжения и адаптации [ править ]

Гашек удачно продал все права на театральные постановки «Швейка», в результате на сценах всяких варьете шло немало низкопробных опусов как бы про бравого солдата. Об этом даже говорить не стоит.

Были, конечно, и серьёзные работы — так, один из сценических вариантов романа создал не кто иной, как Бертольд Брехт в 1928, и это успешно ставили. И он же в 1943 написал пьесу «Швейк во Второй мировой войне», хотя тут с постановкой не задалось: на сцене пьеса появилась лишь в 1957. В финале Швейк, обращаясь к Гитлеру, заявляет: ты-де недостоин даже выстрела, тебя следует утопить в нужнике.

А в 1969 Марк Захаров поставил по этой пьесе телевизионный спектакль, который… не выпустила на экраны цензура. Ибо дело происходило непосредственно после «Пражской весны» 1968 года, и пьеса внезапно обрела новую остроту.

Вообще экранизаций «Швейка» было много, в разных странах насчитывается более двадцати штук — впрочем, часть из них является адаптациями вторичных произведений, относящихся ко Второй мировой, когда образ бравого солдата оказался заново востребованным. Те режиссёры и сценаристы, которые работали с оригинальным романом, упирались в очевидную проблему: книга-то не окончена!

Возможных выходов два, и оба столь же очевидны: либо экранизировать «по Ванеку», либо придумывать что-то своё. Первое клюквенно и уныло, второе рискованно и сомнительно. Например, западногерманский фильм «Der brave Soldat Schwejk» (1960) заканчивался героической смертью Лукаша на поле боя, и Швейк со слезами на глазах уносил его тело на руках.

Неожиданно любопытный и не противоречащий канону вариант можно видеть в украинском полнометражном мультфильме (2009 г., реж. Ринат Газизов, Ялта-фильм). Эшелон прибывает на фронт, рота Лукаша занимает свою позицию, но в атаку не бросается, а вместо этого идёт играть в футбол с русскими солдатами, ибо дело происходит аккурат под Новый год. Затем действие перескакивает на несколько лет вперёд и сидящий в пивной постаревший Швейк со вздохом говорит зрителю: ну а потом, конечно, опять была война, и было на ней всякое… А ещё здесь сократили число персонажей — Паливцу дали роль Балоуна, а Дуб получил черты сразу ВСЕХ отрицательных героев (см. иллюстрацию), и получился эталонный военный социопат. И вообще, количество персонажей сократили раз в …дцать.

Канонической экранизацией романа, по-видимому, можно признать лишь одну — кукольный полнометражный мультфильм 1955 года (режиссёр Йиржи Трнка). Специально для него сам Йозеф Лада подготовил эскизы кукол, а проблема концовки тут вообще не стояла: фильм представляет собой три самостоятельные новеллы по трём отдельным эпизодам романа. Остальные части романа досняли через 30 лет, и включили все части в мультсериал 1986 года «Похождения бравого солдата Швейка», получившийся определённо не для детей. Швейк — в строгом соответствии с текстом романа! — ворует собаку и мебель, подставляет своего офицера под отправку на фронт, троллит всех вокруг и вообще не является образцом для подражания. Ах да, и эпизод с нагрянувшей к поручику Лукашу барышней и удовлетворившим все её желания Швейком в мультфильм вошёл полностью. Кстати, в этом (. ) мульте во время партии в карты Лукаш умудряется пикапить сразу трех девушек.

Непреднамеренное совпадение. Сюжет произведения крутится вокруг военного, якобы имеющего проблемы с психикой. Из-за своего психического расстройства (и выкидываемых вследствие слабоумия проделок) он часто гостит на гауптвахте. И вояка отлично понимает, что его идиотизм является для его действий отличной «отмазкой». Еще он до безумия любит рассказывать офигительные истории из своей жизни, от которых его ближайший сослуживец хватается за голову, а их непосредственный начальник — жестокий и мелочный псих-извращенец, помешанный на разглагольствованиях о военных действиях, офицерской чести и унижении своих подчиненных. Кто эти три боевых товарища? Швейк, Лукаш и Циллергут или Пахом, Братишка и товарищ Капитан?

В одной фарсовой инсценировке Дуб гаркает на Швейка: «Ну ты, рядовой, твою мать! По-моему, ты хитрая скотина и только притворяешься дураком! Учти, я за тобой наблюдаю, чешская морда!». Швейк же говорит «в сторону» (так изображается его невысказанная вслух мысль): «Я — чешская морда… А сам-то ты кто. » В каноне Дуб та ещё сволочь, но именно такого с ним ни разу не случалось.

Также стоит упомянуть фильм «Бравый солдат Швейк» (Dobry vojak Svejk, Barrandov Studios, 1957) — экранизацию первой части. Снято очень близко к тексту, а Швейк в исполнении Рудольфа Грушинского — стопроцентное внешнее попадание. Бретшнейдер в фальшивой бороде выдавал себя и Швейка за славянских патриотов, но оказался разоблачён, и уличные мальчишки и торговки забрасывают его овощами. Позже, когда он приходит в трактир Паливца, все ушли. Все, кроме Швейка, за столик к которому и подсел сыщик. Пани Паливцева сильно переживала, что у неё стынут заказанные сосиски, и щедрый Бретшнейдер взялся заплатить за всё. Он героически пытался споить Швейка, но в итоге сам допился до состояния «свалиться под стол». В военкомате решение «Годен!» принимают на основании измерения роста… пекарь… официант… учитель, с которого слетает пенсне, а потом и он сам падает в обморок. Швейк называет немку-баронессу не просто своей матерью, а сводной (!) матерью. Во всех красках изображена пьянка-гулянка у Каца, во время которой девицы лёгкого поведения ездили верхом на господах офицерах. Истории с продажей хозяйского дивана, в котором находился триптих, нет. Зато есть много обнажённой женской натуры в обстановке квартиры Лукаша, а пани Вендлерова попросила Швейка помыть ей спинку. Кошка не съела канарейку — за отсутствием кошки. Пёсика генерала зовут Люкс, украли его сразу, а «маршевый батальон» имеет не один вариант сокращения. Один из солдат, конвоировавших Швейка к Кацу, во время посиделок в трактире согласился, чтобы ему ввели в задницу какую-то гадость, чтобы избежать военной службы. Исчезла шикарная вторая часть обращения судьи к Швейку: «…Вот как раз свободный стул».

Есть и продолжение — снятый в том же 1957 «Швейк на фронте» (чеш. « Poslušně hlásím »). Тут при перенесении на экран в три раза большего объёма текста многим пришлось пожертвовать…

Другие произведения Гашека [ править ]

К сожалению, они малоизвестны. К счастью, автору раздела попалась в руки изданная в середине XX в. брошюрка — сборник сатирических рассказов.

Особое место у Гашека занимают рассказы про его похождения в Бугульме во время службы в Красной армии («Комендант города Бугульмы», «Адьютант коменданта города Бугульмы», «Крестный ход» «Стратегические затруднения», «Славные дни Бугульмы», «Новая опасность», «Потёмкинские деревни», «Перед революционным трибуналом Восточного фронта»). Читатель узнаёт, что трусов, мародёров, палачей и просто идиотов в РККА не меньше, чем в прочих армиях. И самый эпичный среди них командир Тверского Революционного полка товарищ Ерохимов: «Прежде всего,— ответил он торжественно и важ­но,— объявлю мобилизацию конского состава. Потом прикажу расстрелять городского голову и возьму десять заложников из местной буржуазии. Пусть сидят в тюрь­ме до окончания гражданской войны… Затем я произведу в городе повальные обыски и запрещу свободную тор­говлю… На первый день этого хватит, а завтра еще что-нибудь придумаю».

Примечания [ править ]

Старше, чем интернет: Атлант расправил плечи • Джейн Эйр • Крёстный отец • Маленькие женщины • Моби Дик • Поющие в терновнике • Путешествия Гулливера • Сговор остолопов • Симплициссимус • Снежная страна • Сон в красном тереме • Сто лет одиночества • Тореадоры из Васюковки • Три товарищаГотикаГрозовой перевал • Призрак Оперы • Легенда о Сонной ЛощинеИсторическиеАйвенго • Алатристе • Дети Земли • Капитан Сорвиголова • Молодые годы короля Генриха IV • Навеки твоя Эмбер • Одиссея капитана Блада • Приключения королевского стрелка Шарпа • Проклятые короли • Саксонские хроники • Саламин • Я, КлавдийАнтиутопии1984 • 451 градус по Фаренгейту • Война с саламандрами • День триффидов • Дом в тысячу этажей • О дивный новый мирДетективы87-й полицейский участок • Десять негритят • Приключения ГареттаСатираГаргантюа и Пантагрюэль • Похождения бравого солдата Швейка • Янки из Коннектикута при дворе короля АртураФантастика и
космоопераBlindfold • Враг мой • Методы рационального мышления (фанфик) • Бегство Земли • Гражданин Галактики • Двойная звезда • Звёздный гамбит • Звёздный десант • Квантовый вор • Князь Света • Ксипехузы • Ложная слепота • Марсианин • Мечтают ли андроиды об электроовцах? • Память о прошлом Земли • СолярисСказкиАлиса в Стране чудес/Алиса в Зазеркалье • Бэмби • Ветер в ивах • Книга джунглей • Кот в сапогах • Красная Шапочка • Маленький принц • Приключения Пиноккио • Рождественская песнь в прозе • Снежная королева • Чарли и шоколадная фабрика • Щелкунчик и Мышиный корольФэнтезиАгентство «Локвуд и компания» • Ведьмы • Говорящий свёрток • Джонатан Стрендж и мистер Норрелл • Злодеи поневоле • Ночь шрамов • Обитатели холмов • Печальная история братьев Гроссбарт • Пыточных дел мастер • Сфера • Сыновья Будивоя • Сексуальная жизнь сиамских близнецов • Триада Тамир • Уголёк в пепле • Хвосттрубой, или Приключения молодого кота • Хищники АляскиМистикаКнига мёртвых • Некрономикон • Сатанинская Библия • Роза МираНонфикшнГосударь • Оборона Дурацкого бродаСм. такжеКлассические средневековые романы • Литература ужасов←НавигацияБольше — см. Писатели

Зарубежное неангло-американское искусство

Три великих дзуйхицу Японии: Записки от скуки • Записки у изголовья • Записки из кельи

Долина Волков: Западня (Турция) — статья недоделана

Эрнест и Селестина (Франция, Бельгия, мф и мс)

Искусство на военную тематику