было время жил в плену таких глупостей

Каста — Ревность

Слушать Каста — Ревность

Слушайте Ревность — Каста на Яндекс.Музыке

Текст Каста — Ревность

Говорят, одежду шьет, занимается стряпнёй какой-то.
Решила вдруг зайти ко мне. С чего это?
В двенадцать, считай ночью, объявилась вдруг.
Что ж она хочет?
Ну пусть только заикнется об этих двух. Рот свой откроет тут
В прихожей. Или позже, на кухне.
Да как она может вслух при мне говорить такое.
Хотя — не. Наверно там что-то другое.

Ну чё я завожусь опять. Бред. Прошло уже сто лет.
Слышал, что одежда какая-то там, фирма,
Еще кулинария в кафе. Ну чё, молодчина.
Значит есть лаве,
Значит есть порядок в голове. Хуже ж никому не станет.
Воспоминаний — хватит. Этих нежностей, грубости,
Всякой ерунды в сущности.
Было ж время — я жил внутри таких глупостей!

Встреча состоялась напряженная.
Восстановленные клетки были вновь пораженными.
Претензии застали врасплох:
Слеп, глуп, туп, скуп, груб, рэп,
Всё вслух. Вздох, всхлип.
Ты нет, а он смог. Просто друг.
Врешь! От слез тушь.
Что ж привел подруг, сук. Стоп! Без рук! Не трожь! Не трожь!

Столик полетел к чертям. В стену пульт от телика.
Сцена с вывернутыми карманами. Истерика.
Пенальти ногой по звуковой плате.
Половина группы на разорванном плакате.
Двери с грохотом, соседи с ропотом. Снова вот она.
Стеклить опять будет кто потом?
— А ведь не так сильно щас, — отвечаю шепотом.
Прошлый раз вы помните. Всё приходит с опытом.

Источник

Авиценна, Пушкин, Хайям и Тютчев о том, почему следует как можно меньше общаться с людьми

По снежной улице, в вечерний этот час
Собачий слышен лай и запад не погас,
И попадаются прохожие навстречу.
Не говори со мной! Что я тебе отвечу?

Я раньше часами могла висеть на телефоне, обсуждая с подругами, кто во что был одет, кто что сказал и как посмотрел. Но пришло время, когда мне стало нестерпимо жаль тратить свое время на это. Ведь существует прекрасная альтернатива: кинематограф, музыка, литература. Они не вынуждают нас открывать рот, но наполняют до краев изнутри.

Эти гениальные рифмы принадлежат перу Александра Пушкина:

От многоречия отрёкшись добровольно,
В собранье полном слов не вижу пользы я;
Для счастия души, поверьте мне, друзья,
Иль слишком мало всех, иль одного довольно.

В Древнем Китае чтили мудрость:

Говори лишь тогда, когда твои слова будут значить больше, чем молчание. Не говори, если это не изменяет тишину к лучшему.

Тайн хранить не умеет глупец и бахвал,
Осторожность поистине выше похвал.
Тайна — пленница, если ее бережешь ты,
Ты у тайны в плену, лишь ее разболтал.

Восточные философы, ученые и поэты жили во времена заговоров и козней, когда одно неверное, необдуманное, невзвешенное слово могло стоить жизни.

Омар Хайям:

В этом мире неверном не будь дураком:
Полагаться не вздумай на тех, кто кругом.
Трезвым оком взгляни на ближайшего друга —
Друг, возможно, окажется злейшим врагом.

Одна моя знакомая устроилась на работу. Ей стали платить, причем щедро. Этот факт так распирал ее изнутри, так не давал покоя и так возвышал над остальными, что она рассказала своим подругам о том, какая теперь у нее зарплата. Такая, что за год миллион легко можно отложить и поехать отдыхать. Или ремонт сделать.

А у себя дома упрекали мужей на тему: «Почему другие живут достойно, а мы вынуждены влачить жалкое существование». И вот эти мужья разнесли информацию дальше, о том, что кто-то хорошо зарабатывает.

И дошла она до ушей квартирных воров.

А ведь держала бы она язык за зубами, все сложилось бы иначе. Врагами при ближайшем рассмотрении оказались лучшие подруги.

Хотя нет, не подруги.

Много ли толку в разговорах?

Федор Тютчев мастерски перевел на русский язык стихотворение Микеланджело Буонарроти, который был не только скульптором и художником, но и поэтом:

Молчи, прошу, не смей меня будить.
О, в этот век преступный и постыдный
Не жить, не чувствовать – удел завидный.
Отрадно спать, отрадней камнем быть.
(1855)

Источник

bagira_svet

Не падай духом, ушибешься. (Козьма Прутков)

Перевод Бориса Пастернака

Измучась всем, я умереть хочу.
Тоска смотреть, как мается бедняк,
И как шутя живется богачу,
И доверять, и попадать впросак,
И наблюдать, как наглость лезет в свет,
И честь девичья катится ко дну,
И знать, что ходу совершенствам нет,
И видеть мощь у немощи в плену,
И вспоминать, что мысли заткнут рот,
И разум сносит глупости хулу,
И прямодушье простотой слывет,
И доброта прислуживает злу.
Измучась всем, не стал бы жить и дня,
Да другу будет трудно без меня.

Перевод Самуила Маршака

И совершенству ложный приговор,
И девственность, поруганную грубо,
И неуместной почести позор,
И мощь в плену у немощи беззубой,

И прямоту, что глупостью слывет,
И глупость в маске мудреца, пророка,
И вдохновения зажатый рот,
И праведность на службе у порока.

Все мерзостно, что вижу я вокруг.
Но как тебя покинуть милый друг!

Вариация А. Вознесенского

Шекспировский сонет

Перевод Дмитрия Быкова

Вариации на тему 66 сонета Шекспира.

Нет сил моих смотреть на этот свет,
Где жалость, побираясь Бога ради,
Едва бредет под бременем клевет,
А доблесть умоляет о пощаде.
Где вера ждет печального конца,
И где надежда созерцает в муке
Расплывшиеся губы подлеца
И скупости трясущиеся руки.

Послал бы все к чертям, когда б не ты:
Ведь без меня тебе придут кранты!

Вариация Антона Антонова

Я так устал, что больше силы нет
Смотреть в окно на этот мир постылый,
Читая шестьдесят шестой сонет
О продолженьи жизни ради милой.

Пройдет еще четыре сотни лет,
Но не покинет милую поэт.

Источник

Было время жил в плену таких глупостей

Здравствуйте уважаемые.
Продолжаем с Вами разбирать великолепное произведение Александра Сергеевича Пушкина. На прошлой неделе мы с Вами закончили с 5 частью: http://id77.livejournal.com/1446443.html, ну а сегодня самое время начать 6, верно? :-)))
Итак.
Традиционно у каждой главы свой эпиграф. У это эпиграф выглядит вот так вот:
La sotto i giorni nubilosi e brevi,
Nasce una gente a cui ‘l morir non dole.
Petr.
Это как Вы уже поняли итальянский язык. А перевод следующий: «Там, где дни облачны и кратки, родится племя, которому умирать не больно». Эпиграф взят из книги великого Петрарки «На жизнь мадонны Лауры». Но есть одна маленькая тонкость, в которой я сходу не разобрался. Поэтому воспользовался книгой замечательного Юрия Лотмана (что часть и делаю при создании данных постов). В чем именно подвох, спросите Вы? ну смотрите, как там у Петрарки в оригинале:
La sotto i giorni nubilosi e brevi,
Nemica naturalmente di расе,
Nasce una gente, a cui l’morir non dole.

Видите разницу? :-))) Ну а дальше я просто процитирую Лотмана:
«Пушкин опустил средний стих, отчего смысл цитаты изменился. У Петрарки: «Там, где дни туманны и кратки — прирожденный враг мира — родится народ, которому не больно умирать». Причина отсутствия страха смерти — во врожденной свирепости этого племени. С пропуском среднего стиха возникла возможность истолковать причину небоязни смерти иначе, как следствие разочарованности и «преждевременной старости души»«. Вот так то :-)))
Но давайте перейдем к дальнейшему повествованию.

Заметив, что Владимир скрылся,
Онегин, скукой вновь гоним,
Близ Ольги в думу погрузился,
Довольный мщением своим.
За ним и Олинька зевала,
Глазами Ленского искала,
И бесконечный котильон
Ее томил, как тяжкий сон.
Но кончен он. Идут за ужин.
Постели стелют; для гостей
Ночлег отводят от сеней
До самой девичьи. Всем нужен
Покойный сон. Онегин мой
Один уехал спать домой.

Красиво сказано про один уехал. Двусмысленно получилось 🙂 Вроде как в контексте «единственный из гостей», но при этом намек, что без дамы 🙂 Красиво сформулировано 🙂 Кстати, постели от сеней до девичей лично мне говорит о двух вещах. 1-гостей было ОЧЕНЬ много. 2-комнат для гостей не было, поэтому спали где придется 🙂 Главное, что на постелях. пусть и на полу.

Всё успокоилось: в гостиной
Храпит тяжелый Пустяков
С своей тяжелой половиной.
Гвоздин, Буянов, Петушков
И Флянов, не совсем здоровый,
На стульях улеглись в столовой,
А на полу мосье Трике,
В фуфайке, в старом колпаке.
Девицы в комнатах Татьяны
И Ольги все объяты сном.
Одна, печальна под окном
Озарена лучом Дианы,
Татьяна бедная не спит
И в поле темное глядит.

Если кто не знал, но термин «не совсем здоровый» для тех времен обозначал-упитый в хлам :-))) Так что Флянов перебрал. Только вопрос-когда вообще успел то, а? 🙂 Диана — это богиня женского целомудрия, охоты, покровительница животных, а также богиня луны. Поэтому «луч Дианы» это не какое то непотребство от подруги и не научно-фантастическая вставка, а просто свет Луны 🙂

Его нежданным появленьем,
Мгновенной нежностью очей
И странным с Ольгой поведеньем
До глубины души своей
Она проникнута; не может
Никак понять его; тревожит
Ее ревнивая тоска,
Как будто хладная рука
Ей сердце жмет, как будто бездна
Под ней чернеет и шумит.
«Погибну», Таня говорит,
«Но гибель от него любезна.
Я не ропщу: зачем роптать?
Не может он мне счастья дать».

О-па. я Танечка оказывается ревнива. ты смотри-ка. открывает в себе новые грани. Ревнует к сестре. Поэтому, собственно говоря, и не спит. А вот последние 2 строчки показывают в очередной раз, что она молодая и неискушенная девушка, перечитавшая романов. Евгений для нее искуситель, романтический бандит. Совратит и все. Ну а она и погибнет. Это из серии «лежу я в гробу такая красивая, а все вокруг плачут, но поздно» 🙂 Знаете, что удивляет-пару веков уже прошло, а ничего не меняется 🙂 И это именно тот редкий случай, когда избыточное чтение несет вред, а не пользу.

Вперед, вперед, моя исторья!
Лицо нас новое зовет.
В пяти верстах от Красногорья,
Деревни Ленского, живет
И здравствует еще доныне
В философической пустыне
Зарецкий, некогда буян,
Картежной шайки атаман,
Глава повес, трибун трактирный,
Теперь же добрый и простой
Отец семейства холостой,
Надежный друг, помещик мирный
И даже честный человек:
Так исправляется наш век!

Бывало, льстивый голос света
В нем злую храбрость выхвалял:
Он, правда, в туз из пистолета
В пяти саженях попадал,
И то сказать, что и в сраженьи
Раз в настоящем упоеньи
Он отличился, смело в грязь
С коня калмыцкого свалясь,
Как зюзя пьяный, и французам
Достался в плен: драгой залог!
Новейший Регул, чести бог,
Готовый вновь предаться узам,
Чтоб каждый вечер у Вери
В долг осушать бутылки три.

Бывало, он трунил забавно,
Умел морочить дурака
И умного дурачить славно,
Иль явно, иль исподтишка,
Хоть и ему иные штуки
Не проходили без науки,
Хоть иногда и сам в просак
Он попадался, как простак
Умел он весело поспорить,
Остро и тупо отвечать,
Порой рассчетливо смолчать,
Порой рассчетливо повздорить,
Друзей поссорить молодых
И на барьер поставить их,

Иль помириться их заставить,
Дабы позавтракать втроем,
И после тайно обесславить
Веселой шуткою, враньем.
Sed alia tempora! Удалость
(Как сон любви, другая шалость)
Проходит с юностью живой.
Как я сказал, Зарецкий мой,
Под сень черемух и акаций
От бурь укрывшись наконец,
Живет, как истинный мудрец,
Капусту садит, как Гораций,
Разводит уток и гусей
И учит азбуке детей.

Продолжение следует.
Приятного времени суток

Источник

Мцыри

Вкушая, вкусих мало меда и се аз умираю.
1-я Книга царств.

1
Немного лет тому назад,
Там, где сливаяся шумят,
Обнявшись, будто две сестры,
Струи Арагвы и Куры,
Был монастырь. Из-за горы
И нынче видит пешеход
Столбы обрушенных ворот,
И башни, и церковный свод;
Но не курится уж под ним
Кадильниц благовонный дым,
Не слышно пенье в поздний час
Молящих иноков за нас.
Теперь один старик седой,
Развалин страж полуживой,
Людьми и смертию забыт,
Сметает пыль с могильных плит,
Которых надпись говорит
О славе прошлой – и о том,
Как удручен своим венцом,
Такой-то царь, в такой-то год
Вручал России свой народ.

* * *
И божья благодать сошла
На Грузию! – она цвела
С тех пор в тени своих садов,
Не опасаяся врагов,
За гранью дружеских штыков.

2
Однажды русский генерал
Из гор к Тифлису проезжал;
Ребенка пленного он вез.
Тот занемог, не перенес
Трудов далекого пути.
Он был, казалось, лет шести;
Как серна гор, пуглив и дик
И слаб и гибок, как тростник.
Но в нем мучительный недуг
Развил тогда могучий дух
Его отцов. Без жалоб он
Томился – даже слабый стон
Из детских губ не вылетал,
Он знаком пищу отвергал,
И тихо, гордо умирал.
Из жалости один монах
Больного призрел, и в стенах
Хранительных остался он,
Искусством дружеским спасен.
Но, чужд ребяческих утех,
Сначала бегал он от всех,
Бродил безмолвен, одинок,
Смотрел вздыхая на восток,
Томим неясною тоской
По стороне своей родной.
Но после к плену он привык,
Стал понимать чужой язык,
Был окрещен святым отцом,
И, с шумным светом незнаком,
Уже хотел во цвете лет
Изречь монашеский обет,
Как вдруг однажды он исчез
Осенней ночью. Темный лес
Тянулся по горам кругом.
Три дня все поиски по нем
Напрасны были, но потом
Его в степи без чувств нашли
И вновь в обитель принесли;
Он страшно бледен был и худ
И слаб, как будто долгий труд,
Болезнь иль голод испытал.
Он на допрос не отвечал,
И с каждым днем приметно вял;
И близок стал его конец.
Тогда пришел к нему чернец
С увещеваньем и мольбой;
И, гордо выслушав, больной
Привстал, собрав остаток сил,
И долго так он говорил:

3
«Ты слушать исповедь мою
Сюда пришел, благодарю.
Всё лучше перед кем-нибудь
Словами облегчить мне грудь;
Но людям я не делал зла,
И потому мои дела
Не много пользы вам узнать;
А душу можно ль рассказать?
Я мало жил, и жил в плену.
Таких две жизни за одну,
Но только полную тревог,
Я променял бы, если б мог.
Я знал одной лишь думы власть,
Одну – но пламенную страсть:
Она, как червь, во мне жила,
Изгрызла душу и сожгла.
Она мечты мои звала
От келий душных и молитв
В тот чудный мир тревог и битв,
Где в тучах прячутся скалы,
Где люди вольны, как орлы.
Я эту страсть во тьме ночной
Вскормил слезами и тоской;
Ее пред небом и землей
Я ныне громко признаю
И о прощенье не молю.

4
«Старик! Я слышал много раз,
Что ты меня от смерти спас –
Зачем. Угрюм и одинок,
Грозой оторванный листок,
Я вырос в сумрачных стенах,
Душой дитя, судьбой монах.
Я никому не мог сказать
Священных слов – «отец» и «мать».
Конечно, ты хотел, старик,
Чтоб я в обители отвык
От этих сладостных имен.
Напрасно: звук их был рожден
Со мной. Я видел у других
Отчизну, дом, друзей, родных,
А у себя не находил
Не только милых душ – могил!
Тогда, пустых не тратя слез,
В душе я клятву произнес:
Хотя на миг когда-нибудь
Мою пылающую грудь
Прижать с тоской к груди другой,
Хоть незнакомой, но родной.
Увы, теперь мечтанья те
Погибли в полной красоте,
И я, как жил, в земле чужой
Умру рабом и сиротой.

Источник