Что нужно сделать чтобы обновить власть в рф
Конец эпохи Путина: как это будет. Путеводитель по будущей смене власти в России
Вскоре после избрания Дмитрия Медведева президентом России весной 2008 года несколько десятков человек из высшего руководства страны собрались на неформальный фуршет в Большом Кремлевском дворце. Желая сделать приятное и старому, и новому начальнику, один из присутствующих высказался в том духе, что как же теперь хорошо: у нас целых два президента!
Чем ближе к нам срок окончания новых путинских президентских полномочий в 2024 году, тем сильнее становится уверенность многих представителей российской политической элиты, что ВВП никуда не уйдет.
В головах наших чиновников и бизнес-воротил просто не укладывается мысль о том, что с властью можно просто взять и расстаться. Все уверены, что накануне следующих президентских выборов Кремль обязательно придумает некий хитрый трюк вроде парламентской республики, введения в стране системы коллегиального управления на базе Госсовета или объединения с Белоруссией. Но вот стоит ли воспринимать «коллективную мудрость» российской политической элиты как истину в последней инстанции?
Мое общение с экспертами и членами ближнего круга Путина подтолкнуло меня к неожиданному выводу: ничего под себя в 2024 году ВВП подстраивать не будет. С наибольшей вероятностью смена власти в России пройдет в точном соответствии со схемой, прописанной в нынешней Конституции.
Рельсы прямо в океан
В мемуарах известного лондонского политического журналиста прошлого века Артура Батлера я наткнулся на следующую занимательную историю из жизни члена британского парламента Артура Пальмера.
Инженер по профессии, Артур Пальмер был избран в парламент в 1945 году и быстро завоевал репутацию блестящего специалиста во всем, что касается вопросов энергетики и отопления. Коллеги, включая министров, охотно обращались к нему за советом. Только предложений войти в состав правительства самому Пальмеру все никак не поступало. Но вот однажды час его настал.
Артура Пальмера разыскал личный секретарь премьер-министра и сообщил, что босс хочет его видеть прямо сейчас. Пребывая в состоянии радостного предвкушения, парламентарий вошел в кабинет премьера и услышал от занимавшего эту должность Клемента Эттли: «Ах, Пальмер, рад, что вы смогли прийти. У меня тут сломалась батарея отопления, и никто не может ее починить. Вы сможете помочь?». Помочь премьеру Артур Пальмер смог — но вот министром он так и не стал.
Приступив к разработке темы «проблемы 2024 года», я на первых порах ощущал себя Артуром Пальмером в кабинете премьера Эттли. Я ожидал услышать от своих собеседников подтверждение важности поднятой мной темы, но вместо этого натыкался на вежливое недоумение. Мол, не бежите ли вы, батенька, впереди паровоза? И не зайти ли вам лучше чуть позже — годика эдак через два-три?
«Никакие варианты транзита власти сейчас не рассматриваются», — услышал я в высоком кремлевском кабинете.
«Темы «проблемы 2024 года» в российском общественном сознании сейчас нет вообще,— сказал мне генеральный директор социологической службы ВЦИОМ Валерий Федоров. — Граждане страны сейчас озабочены более актуальными темами в виде «наследства» пенсионной реформы и пришедшего ко всем понимания того, что значимого экономического роста нет и в ближайшее время не будет».
Полностью соглашаясь со всем вышесказанным, я, тем не менее, делаю это с большой оговоркой. Отсутствующая в нашем общественном сознании тема транзита власти мощно присутствует в нашей подкорке. И не просто присутствует — она незаметно отравляет нам жизнь, сужает горизонт планирования и является одной из неосознанных, но самых важных причин нынешнего плохого социального самочувствия страны. Причем касается это всех: и тех, кто по-прежнему поддерживает Путина, и тех, кто к нему равнодушен. И даже тех, кто является носителем оппозиционных взглядов. Дело ведь не в самом Путине, дело в особенностях реальной конструкции нашей политической системы.
В детстве я зачитывался фантастическим романом английского писателя Кристофера Приста «Опрокинутый мир». Главный герой этой книги Гельвард Манн живет в городе, который постоянно движется по рельсам с юга на север. Остановить свое движение город не может: из-за особенностей геомагнитной обстановки на планете в случае отставания от постоянно мигрирующей на север точки оптимума поверхность на юге начинает расплющиваться. Но однажды наступает момент, когда продолжить свое движение на север привычным способом город тоже не может: прокладываемые рельсы упираются в океан.
Нынешняя российская политическая модель сейчас оказалась в очень схожем положении: через пять лет она тоже «упрется в океан».
фото: Наталия Губернаторова
В странах с так называемой » развитой политической системой» транзит власти можно сравнить с прямым как стрела шоссе. А вот в России это извилистая и ухабистая дорога, которая еще неизвестно куда заведет.
«Политическая стабильность в стране построена на высоком рейтинге Путина. Это медицинский факт. При потере этого высокого рейтинга ситуация в государстве может запросто пойти вразнос», — сказал мне высокопоставленный российский чиновник. Но что происходит, если из политической системы изымается не высокий рейтинг «гаранта стабильности», а сам гарант стабильности? Как откровенно признал мой собеседник, в этом случае наша политическая конструкция «остается без хребта».
Казалось бы, решение этой проблемы лежит на поверхности. Достаточно пойти по пути многочисленных лидеров стран СНГ и государств третьего мира, продливших свой конституционный «срок годности». Но в силу комплекса самых разных причин этот лежащий на поверхности вариант является категорически неприемлемым — ни для самого Путина, ни для России.
Я разделяю подобную оценку — разделяю потому, что она совпадает с тем, как я понимаю «психологический рисунок личности» Владимира Путина.
«Who is Mr. Putin?» — с тех пор как в январе 2000 года на Давосском форуме прозвучал этот вопрос, попытки найти на него ответ привели к рождению целого нового жанра политологии. Одним из самых удачных последних образчиков этого жанра я считаю недавнее заявление известного политолога Евгения Минченко: «У Путина есть некое общее ощущение своей миссии. Грубо говоря, он пришел с миссией сберечь Россию, вот он эту миссию и реализует. В условиях стремительно меняющегося окружения и непредсказуемых внешних трендов он пытается повышать устойчивость системы так, как он это понимает. И, конечно, никакой устойчивой философии «а что это должно быть» у него, по большому счету, нет.
Он пробовал разные варианты. Сначала был вариант «Россия как часть глобального Запада», но потом оказалось, что глобальный Запад не принял этот проект. Затем возник вариант «Россия как региональная держава с амбициями мировой» — то есть то, что президент делает сейчас. Но это не есть целостная концепция, на мой взгляд».
Согласен со всем, кроме одного пункта — об отсутствии у Путина «устойчивой философии». С моей точки зрения, все, что описал выше Евгений Минченко, вполне достойно того, чтобы считаться целостной концепцией. Ради «сбережения и прирастания могущества России» ВВП готов пойти на любые жертвы — включая жертвы личного плана. В 2024 году Путину придется пойти именно на такую жертву.
Во время дебатов в британском парламенте в мае 1940 года бывший глава правительства Дэвид Ллойд-Джордж обратился к тогдашнему обладателю этой должности Невиллу Чемберлену: «Премьер-министр призвал всех нас к жертвам. Торжественно заявляю, что он сам может подать пример в этом отношении — пожертвовать постом, который он сейчас занимает!»
Известный российский писатель и педагог Ирина Лукьянова заявила как-то в интервью: «Одна из главных задач родителя — стать ненужным для своего ребенка. Как это ненужным, спросите вы. Мать и отец нужны ребенку в любом возрасте. Но на самом деле задача любого родителя — вырастить человека, который способен существовать без нас». То же самое относится и к нынешней российской политике.
Прецедент имени Путина
Когда генерал Джордж Вашингтон был главнокомандующим армией американских повстанцев против власти Лондона, ему предложили сделать Америку монархией и стать ее королем. Вашингтон с гневом отверг это предложение. Когда генерала Вашингтона избрали первым президентом США, ему рекомендовали принять титул «его высочество президент». Вместо этого лидер новорожденного государства сделал выбор в пользу прозаичного «мистер президент». Когда Джордж Вашингтон отслужил на посту президента два срока, политическая элита США ожидала, что он пойдет на третий. Вместо этого Вашингтон добровольно сложил с себя полномочия главы государства и удалился в свое имение.
Человек, который отказался быть королем: в случае с США автором многих наиважнейших политических прецедентов был Джордж Вашингтон ( в центре). В случае с современной Россией такая роль выпадает на долю Путина.
Все эти факты из истории нашего «главного противника» имеют самое прямое отношение к нынешним российским политическим реалиям. Любой человек, который хоть сколько-нибудь разбирается в нашей политике, обязательно вам скажет: главная беда России — отсутствие развитых и устойчивых политических институтов.
Но институты могут возникнуть только благодаря традициям, а традиции основываются на прецедентах. В случае с США отцом многих подобных прецедентов был первый президент страны Джордж Вашингтон. В случае с современной Россией такая роль выпадает на долю первого и четвертого президента РФ Владимира Путина.
Нельзя, конечно, забывать, что перед Путиным был Борис Ельцин, добровольно и досрочно отказавшийся от «шапки Мономаха» в декабре 1999 года. Но Ельцин до донышка истратил весь свой физический и политический ресурс задолго до своего формального ухода из власти. Про Путина этого не скажешь.
Если исключить возможность чего-то совсем неожиданного — все мы ведь ходим под богом, — то весной 2024 года 71-летний ВВП по-прежнему будет пребывать в прекрасной физической и политической форме. Передача власти преемнику в точном соответствии с Конституцией таким абсолютно дееспособным президентом создаст по-настоящему громкий и значимый прецедент — прецедент, который будет очень сложно обойти.
Разумеется, сложно не означает невозможно. Но недавняя политическая история нашей страны показывает, что мы способны усваивать и удерживать хорошие прецеденты. С 1917 по 1957 год в нашей политике существовала «норма»: каждый победивший верховный лидер физически расправлялся со своими поверженными соперниками.
У кого-то может возникнуть впечатление: я здесь разглагольствую о вещах, которые волнуют лишь узкую группку столичной либеральной интеллигенции. Но это впечатление глубоко ошибочно. «Является ли важным для граждан страны смена власти в точном соответствии с Конституцией?» — поинтересовался я у главы ВЦИОМ Валерия Федорова, ожидая услышать в ответ «нет». Но Валерий Федоров меня не на шутку удивил. Удивитесь и вы: «Смена власти в оговоренные Конституцией сроки является в глазах российского общества очень важной и безусловной ценностью. Все политические шаги, которые можно интерпретировать как циничные попытки манипулирования прописанной в Конституции процедурой, воспринимаются жителями страны очень плохо».
Иными словами, «девушка созрела». Российское общество откровенно боится жизни без гарантирующего стабильность Путина, но признает необходимость сойти через пять лет с привычных рельсов и преодолеть океан.
А теперь давайте понизим уровень пафоса разговора: переведем его от обсуждения того, что гладко смотрится на бумаге — «цивилизованная и конституционная смена власти», — в плоскость практической политики.
«Политическое влияние Путина в России обусловлено не только занимаемой им должностью президента, но и его неформальным авторитетом. Этот авторитет — а также функции основы и гаранта политической стабильности — нельзя автоматически передать по наследству. Обеспечить избрание преемника можно, а вот передать ему весь свой политический потенциал — нет» — эту сформулированную мне видным кремлевским чиновником проблему стоит считать первым серьезным препятствием на пути «гладкой» передачи власти в России.
В период 2008–2011 годов это препятствие оказалось непреодолимым. Если смотреть из настоящего в прошлое, то ход истории часто представляется безальтернативным. Многие в России уже считают аксиомой: отработав два своих первых четырехлетних президентских срока, ВВП передал пост главы государства Медведеву, с тем, чтобы в 2012 году вернуть его обратно и запустить счетчик заново.
Противостояние с Западом к 2024 году не закончится. Америка не откажется от своей стратегии экономического удушения страны, которая, с точки зрения Вашингтона, самым наглым образом пытается переписать итоги «холодной войны». Это, в свою, очередь лишит Кремль возможности отказаться от его нынешнего экономического курса.
В чем состоит главная суть этого курса? Не в акценте на последовательное повышение уровня жизни граждан, как это было в «докрымскую эпоху». Начиная с 2014 года, российская власть делает вынужденную ставку на сохранение имеющихся у казны экономических ресурсов — иначе у Москвы просто нет шансов отбить построенную на принципе «мы возьмем их измором» растянутую во времени атаку Запада.
Но повышению популярности власти подобный экономический курс способствовать тоже не будет. К следующим президентским выборам политическая, экономическая, социальная и моральная обстановка в России будет очень непростой. Уходить из президентов Владимиру Путину придется не на фоне всеобщего умиления.
Умиляться будет некому — да и незачем. Транзит власти станет для России испытанием на прочность, из которого она должна выйти, не вступив на путь саморазрушения. Если бы я был мечтателем, я захотел бы увидеть в 2024 году по-настоящему конкурентные президентские выборы с участием — и шансами на победу — достойных представителей оппозиции.
Но я реалист и поэтому считаю: следующим президентом России может стать только выходец из «путинской шинели» — из построенной ВВП политической системы.
Эта система кому-то нравится, а кому-то, напротив, очень не нравится. Но и то, и другое не важно. Важно то, что «строй, который построил Путин» в обозримом будущем неотделим от каркаса, который удерживает страну в едином состоянии.
фото: Наталия Губернаторова
Крайне критически относящийся к нынешним властям России политолог Аббас Галлямов недавно с горечью заявил: «В первую очередь политическое ослабление режима приведет не к укреплению демократии, а к снижению степени управляемости системой. Возрастет уровень хаоса. На протяжении целого ряда лет Россия будет напоминать африканское «провалившееся государство».
Вместо институтов властвовать будут кланы, перманентно делящие между собой силовой ресурс и финансовые потоки. Не будет никого, кто бы регулировал их поведение. Степень защищенности рядового гражданина от произвола в этой ситуации не возрастет, а ослабеет».
Это кошмарный сценарий того, что может случиться в России в случае неудачного транзита власти в 2024 году, — кошмарный, но, к сожалению, вполне реалистичный.
Как сделать так, чтобы этот реализм остался только в теории и в страшилках экспертов? Высокопоставленный кремлевский чиновник заявил мне недавно: «В стране растет запрос на социальную справедливость и на «настоящесть». Все постановочное отвергается сразу». Я очень рад, что в Кремле это понимают и очень рассчитывают на то, что будущий транзит власти в России будет проведен, основываясь на принципах «настоящести». Любая фальшь, любые попытки схитрить, прибегнуть к помощи трюков вроде парламентской республики не просто не будут восприняты обществом — они подтолкнут Россию обратно в смутные времена.
Как я уже написал в начале этого материала, сейчас тема «проблемы 2024 года» в стране особо не звучит. Но это временно. Чем ближе к нам будет 2024 год, тем больше в обществе будет дискуссий, споров и мучительных размышлений на эту тему.
Отставка Путина будет неожиданной: как в России сменится власть
Преемником ВВП станет вовсе не он сам
«После Путина будет Путин» — так председатель нижней палаты парламента Вячеслав Володин недавно описал процесс будущей смены власти в России. Не знаю, в курсе ли наш спикер или нет, но он почти дословно воспроизвел прогремевшее в свое время высказывание британского премьера Маргарет Тэтчер.
Как-то раз, в момент, когда «железная леди» находилась на пике своей власти и влияния, некий непочтительный джентльмен поинтересовался у Тэтчер, кто будет премьером после нее. «После меня? Я!» — срезала «хама» «железная леди».
Каждый из высших лидеров нашей страны управлял государством с помощью собственного фирменного политического метода. Горбачев предпочитал забалтывать любую проблему. Брежнев — заметать любую проблему под ковер. Сталин натравливал своих соратников друг на друга, а потом уничтожал их поодиночке, оставаясь при этом в роли всеми почитаемого верховного арбитра.
Впрочем, все это уже блестяще сформулировано до меня — в известном с детства анекдоте о разнице в управлении советским и российским «государственным поездом» при разных руководителях: «При Хрущеве: разбираем рельсы сзади, прокладываем впереди, продолжаем путь.
При Брежневе: раскачиваем вагоны, приносим всем чай, делаем вид, что едем.
При Горбачеве: разбираем поезд на запасные части, пытаемся построить из них дирижабль и улететь.
При Ельцине: устраиваем дебаты на тему «А был ли поезд?».
Где место Владимира Путина в этой шутке, которая на самом деле совсем не шутка? Смысл поиска ответа на этот вопрос заключается не только и не столько в том, чтобы добавить в старый анекдот новую забойную строчку. Если, опираясь на итоги двух с лишним десятилетий пребывания ВВП на олимпе российской политики, мы сможем сформулировать суть его политического метода, то мы сможем спрогнозировать и то, как и когда он намерен покинуть кресло высшего лидера государства. Конечно, всем известная особенность Путина состоит как раз в том, что он всячески старается не дать другим возможности точно спрогнозировать его действия. Но именно с этого и надо начинать. Именно внешняя непредсказуемость многолетнего хозяина Кремля может служить той ниточкой, разматывая которую мы получим ответы на главные вопросы российской политики.
Пейзаж после битвы
Летом 2001 года известный британский политик Робин Кук был внезапно снят с должности министра иностранных дел и переведен на второстепенный пост лорда-хранителя печати. Через несколько дней после этого события Робин Кук устроил в своем прежнем кабинете прощальный прием для мидовского начальства. Вот как работавший тогда личным секретарем Кука известный британский дипломат Шерард Коупер-Коулс описал в мемуарах то, что произошло на этом мероприятии:
«С типичным для него тактом и великодушием (новый министр иностранных дел Джек) Стро предоставил для приема свой кабинет и покинул здание. Но вот что меня огорчило, так это ощущение, что присутствующие чиновники отнеслись к возвращению Кука в его старый кабинет как к огорчительному воскрешению кого-то, кто, с их точки зрения, был уже политически мертв и похоронен.
Неделей раньше эти чиновники прямо-таки жаждали угодить министру иностранных дел Куку. Они бы по-прежнему этого жаждали, останься он на посту министра. Но, так как он им больше не был, чиновники старались держаться от него на расстоянии, предпочитая разговаривать не с Куком, а между собой. Они не видели никакой выгоды для себя в том, чтобы их заметили во время чересчур близкого или чересчур дружелюбного общения с низвергнутым со своего поста министром».
Британские политические нравы и традиции бесконечно далеки от российских. Но вот что абсолютно одинаково что в Лондоне, что в Москве, так это человеческая натура. Конечно, описанный выше эпизод с приемом в британском МИДе никоим образом нельзя впрямую применить к нашим политическим реалиям на 1 января 2020 года. Напомню, что на тот момент впереди у Путина оставалось почти четыре с половиной года гарантированного пребывания в кресле президента.
Но если говорить не о внешней оболочке, а о сути событий, то ВВП в глазах элиты начал постепенно превращаться в «уходящую натуру» сразу после своей победы на, как тогда считалось, последних для него президентских выборах 2018 года. Как я уже писал, такая ситуация была чревата большим риском начала скрытых междоусобных войн внутри элиты. А это, в свою очередь, тянуло бы за собой риск постепенного расшатывания политической стабильности и системы управления государством. Это ведь в Великобритании смена премьер-министра влечет за собой только смену пары сотен человек, входящих в его управленческую команду. Смена первого лица в России автоматически ставит под вопрос место каждого члена элиты в нашей политической и деловой иерархии.
Итак, приготовившиеся было «удариться во все тяжкие» члены российской правящей элиты теперь вновь смиренно сидят по лавкам. Игра закончена?
В данном конкретном выступлении ВВП речь шла о проблемах экологии. Но та же самая логика полностью применима и к проблеме обеспечения политической преемственности. Лидер государства не имеет права жить только сегодняшним днем, ограничивать свой горизонт планирования рамками своего собственного политического и физического существования. Лидер России обязан бороться за лучшее завтра для страны — за завтра, в котором его уже не будет.
Что эта борьба за лучшее завтра означает в плане прикладной политики? В том числе — осознание и принятие того факта, что даже у самого успешного лидера есть период, когда он работает с наиболее высоким КПД. А потом этот КПД неизбежно начинает снижаться. Когда такое снижение приобретет ярко выраженный характер, то для лидера наступает время уходить.
Вид из кремлевского окна
В своих недавно вышедших мемуарах отставной британский премьер Дэвид Кэмерон рассказал пикантную историю о том, как в 2013 году он пытался наладить с Путиным дружеские отношения. Сначала Кэмерон напросился в гости к ВВП в Сочи, на экскурсию по олимпийским объектам. А затем, во время визита российского лидера в Великобританию на саммит G8, премьер пригласил его в свою резиденцию на Даунинг-стрит, 10, на прием в честь британских ветеранов арктических конвоев, доставлявших во время Великой Отечественной войны военное снаряжение в СССР.
Как откровенно признал Кэмерон, выполнявшие свой долг в исключительно тяжелых условиях постоянных немецких бомбардировок ветераны конвоев в течение многих лет чувствовали, что их подвиг был предан забвению. Поэтому прием в их честь с участием высших лидеров двух стран стал для них исключительно важным событием.
Путин тоже растрогался и даже начал отпускать шутки. Вот как, если верить Кэмерону, звучала одна из них: «После церемонии он сказал мне: «Дэвид, я знаю, что ты думаешь, что у меня рога и хвост и что я на самом деле не верю в демократию…» Тут на его губах заиграла улыбка: «И ты знаешь, ты не являешься полностью неправым!»
Если проанализировать ключевые политические события путинской эпохи, то неизбежно придешь к выводу: подобная ситуация является для высшего лидера страны нормой, а не исключением. Вспомним, например, как и когда ВВП предпочитает проводить самые важные кадровые перестановки.
С точки зрения формального политического календаря новое правительство должно было появиться в России в 2004 году, после вступления в должность свежеиспеченного президента. В реальности же замена кабинета Касьянова на кабинет Фрадкова произошла накануне президентских выборов. Да о чем я, собственно, вообще говорю? Единственным российским правительством путинского времени, которое пришло и ушло в точно оговоренные Конституцией сроки, был кабинет министров, который с 2008 по 2012 годы в качестве премьера возглавлял сам ВВП.
Путин никогда не ограничивал себя рамками формального политического календаря. Он всегда действовал в рамках своего собственного, известного только ему одному политического расписания и таким образом по максимуму использовал в своих интересах эффект неожиданности. Что это означает в плане неизбежной в будущем смены верховной власти в России?
Рискну сделать и еще одно, менее очевидное, но не менее важное предположение. Передача власти от Путина преемнику должна произойти в момент, когда он еще по-прежнему находится на пике формы, на пике своего авторитета, на пике своей популярности.
Сразу возникает вопрос: а зачем это надо самому ВВП? Почему он должен отказываться от власти в момент, когда его к этому не подталкивают никакие очевидные внешние обстоятельства? Подобная постановка вопроса абсолютно оправданна. Добровольный отказ от власти — это вообще нечто совершенно противоестественное для человеческой натуры. Но тем не менее у поставленного выше вопроса есть очевидный и, на мой взгляд, вполне себе убедительный ответ. Уход из власти «на пике» наиболее эффективен с точки зрения обеспечения политической преемственности, сохранения своего политического наследия.
Все мы знаем, что ни одному лидеру нашей страны в последние сто лет не удалось обеспечить сохранение своей генеральной линии в период правления своего сменщика.
Сталин превратил Ленина в икону, но еще при жизни вождя мирового пролетариата фактически начал проводить оппозиционный ему политический курс. Хрущев начал процесс демонтажа сталинизма. Брежнев радостно распрощался с многочисленными хрущевскими завихрениями. Горбачев сумел стать фантастически популярным, гневно обличая брежневский застой. Ельцин не просто растоптал политическое наследие Горбачева, а даже радостно распрощался с возглавляемой Михаилом Сергеевичем страной.
Путин вел и ведет себя безукоризненно по отношению лично к Ельцину и его семье. То же самое, кстати, относится и к поведению нынешнего хозяина Кремля по отношению к Горбачеву: экс-президент СССР имеет сейчас все номенклатурные атрибуты, подобающие бывшему главе великого государства. Но при этом ВВП совершенно не скрывает своего резко негативного отношения к временам, предшествующим распаду Советского Союза, и «святым девяностым».
Как остановить эти вечные советско-российские политические качели? И самое главное — в какой мере это необходимо сделать? Не буду сразу отвечать на этот вопрос в лоб, а приведу вместо этого очень показательный пример из истории современной Франции. В 1969 году великий Шарль де Голль добровольно покинул пост президента Франции, хотя до окончания срока его полномочий оставалось еще несколько лет. Формально это было политическим поражением генерала. С триумфом выиграв за несколько месяцев до описываемых событий парламентские выборы, де Голль не сумел убедить избирателей поддержать на специальном референдуме его план децентрализации власти во Франции.
Но кто, кроме совсем узких специалистов, сейчас помнит, о чем именно шла речь на французском общенациональном референдуме апреля 1969 года? Это частность, которая уже давно потерялась в «песках времени».
А вот что частностью ни в коем случае не является. До прихода Шарля де Голля к власти летом 1958 года Франция страдала от хронической политической нестабильности. На протяжении многих десятилетий высшие руководители менялись с калейдоскопической быстротой. Например, в период с 29 июля 1929 года по 27 июля 1931 года во Франции пришли и ушли целых пять премьер-министров (президент в те годы обладал только церемониальными полномочиями). Летом 1914 года известный политик Леон Буржуа провел на посту министра иностранных дел целых четыре дня. Его сменщик задержался на этой должности на полтора месяца. Сменщик сменщика — на три недели.
В конце концов такой «круговорот министров в природе» выжег сердце французской политической системы изнутри. В 1940 году политическая элита страна без боя сдала Францию немцам, а потом в своей массе пошла к ним в услужение. В 1958 году французская политическая элита вновь упала на колени и расписалась в своей полной беспомощности. На этот раз катализатором кризиса стал мятеж французской армии в Алжире, чьи руководители решили высадить в Париже парашютный десант и устроить там государственный переворот.
Призванный спасти страну от угрозы хаоса и развала Шарль де Голль реорганизовал политическую систему Франции: установил там твердую президентскую власть. И эта новая система выдержала испытание временем. Через пять лет после отставки де Голля Францию возглавил человек, которого он уволил с поста министра, — Валери Жискар д’Эстен. Преемником Жискара стал злейший политический враг де Голля и его основной конкурент на президентских выборах 1965 года Франсуа Миттеран. Но это никоим образом не поколебало основы созданной де Голлем новой политической системы государства. Спустя более чем полвека после отставки генерала хроническая управленческая нестабильность во Францию так и не вернулась.
Какое отношение это имеет к современной российской политической ситуации? Думаю, что вот какое. К Путину можно относиться как угодно. Но некоторые промежуточные итоги его правления точно должны остаться с нами и в постпутинской политической эпохе. Речь идет, например, о возвращении России в число великих держав, о нашей новообретенной способности проводить самостоятельную внешнюю политику, о сохранении контрастирующей с 90-ми годами политической и экономической стабильности.
Разумеется, рядом с этим списком непременно должно появиться еще два: тех сфер, где Путину так пока и не удалось достичь прорыва, и тех особенностей его эпохи, от которых в будущем лучше все-таки избавиться. Но сейчас мы говорим не о том, что из построенного ВВП надо сломать, а о том, что из этого необходимо сохранить. И вот в чем я вижу парадокс. Чтобы обеспечить преемственность курса и сохранение своего политического наследия, ВВП должен очень вовремя и очень грамотно уйти из высших политических лидеров России.
Золотой момент
После того как в 1917 году власть в России перестала передаваться по наследству от отца к сыну, внуку или брату, верховные руководители нашей страны покидали свой «капитанский мостик» тремя основными способами. Самый распространенный из них — прекращение властных полномочий в связи со своим естественным уходом из жизни. Хрущев пал жертвой дворцового переворота. Горбачев и Ельцин вроде бы ушли добровольно, но в реальности их уход был добровольно-принудительным. Михаил Сергеевич потерял страну, которой можно было управлять, а Борис Николаевич — весь свой авторитет и политическую форму.
Что объединяет эти три формы ухода из власти? Полное физическое или содержательное исчерпание уходящего режима. Поэтому вопрос о сохранении политической преемственности просто не возникал. Интересы страны требуют, чтобы следующий трансфер власти в России проходил по совершенно иному сценарию, чтобы он был именно трансфером, передачей эстафетной палочки, а не концом одной изолированной политической эпохи и началом другой.
«Одно из наиболее важных последствий появления в нашей стране новой версии Конституции — это еще большее возрастание требований к главному российскому политическому игроку», — сказал мне Валерий Федоров. Точнее, на мой взгляд, сформулировать просто невозможно.
Судьба распорядилась по-другому. Времени Путину хватило не только на то, чтобы уничтожить вторгшихся в Дагестан террористов. ВВП хватило времени на то, чтобы превратить потерявшую веру в себя ельцинскую Россию в совершенно иную страну. Одного этого достаточно для того, чтобы гарантировать ему место в истории. Но то, каким именно будет это место Путина в истории, самым прямым образом зависит от того, как и когда он уйдет с поста президента и в каком состоянии он оставит Россию. У де Голля получилось создать сильную и жизнеспособную модель государственности, которая продолжает успешно функционировать даже спустя многие десятилетия после отставки своего создателя. Получится ли это у Путина?