форма и характер брака во франции

Особенности семейной жизни во Франции

Заботливые отцы-французы

Варианты заключения брака во Франции

Сначала посмотрим, как в России. Здесь всё просто: есть официальный брак, заключаемый в ЗАГСе, и есть так называемый «гражданский брак», который, в принципе, вообще никаким образом не брак, а просто совместное проживание без обязательств. К слову сказать, и официальный российский брак легко расторгается при отсутствии маленьких детей и претензий по имуществу, так что здесь всё весьма зыбко.

Во Франции существует несколько вариантов брака, и большинство из них предполагают куда больше ответственности.

Во-первых, представителям ЛГБТ сообщества и до принятия известного закона о равноправии и возможности заключать однополые браки ничто не мешало заключить тот самый «пакс» и спокойно жить. Для сравнения, более четверти разнополых пар во Франции живут по «паксу» и не видят в том трагедии, хотя им ничто не мешает подать заявление в мэрию.

В-третьих, Франция стала одной из очень немногих стран мира, где однополые браки легализованы. Это привело к большому всплеску гей-туризма из-за рубежа в этой стране, что тоже нравится далеко не всем французам, особенно в условиях большого наплыва мигрантов.

В-четвёртых, для большинства представителей ЛГБТ сообщества совсем не интересны различные парады, митинги и декларация своих прав, а интересно проводить время со своей семьёй, как и при разнополых отношениях. Так что существенного влияния на данную сферу жизни французский закон всё же не оказал.

О внешности французов и француженок

Здесь действительно много мифов и стереотипов, попробуем их хотя бы частично развеять и бросить свет на истинную ситуацию.

Что касается француженок, то они умеют одеваться очень стильно, когда захотят, но нельзя сказать, что они это часто делают. В обыденной жизни француженка, выходя из дома, может надеть на себя обычный домашний свитер или первые попавшиеся джинсы. Жительницы Франции гордятся своей независимостью и свободой, так что они принципиально не одевают длинные каблуки, короткие юбки и многие другие вещи, которые традиционно нравятся мужчинам. Более того, многие даже не красятся, чтобы выглядеть «естественно». Но французские мужчины всё равно делают комплименты, в каком бы наряде девушка не была. Это часто удивляет тех, кто приезжает жить во Франции на ПМЖ. Если вы будете жить во Франции, то сможете получать комплименты, даже ничего для этого специально не делая. И это ещё одна причина, почему стоит приехать в эту замечательную страну.

Источник

Информация по семейному праву во Франции

Некоторые практические моменты семейного права Франции: заключение брака на территории Франции, права и обязанности супругов, в том числе в отношении совместных детей, правовые последствия расторжения брака

Во Франции существуют свои особенности семейного законодательства, особенно в части, касающейся прав и обязанностей супругов. Касательно возникновения таких прав и обязанностей необходимо отметить, прежде всего, некоторые практические моменты заключения брака.

Во Франции брак регистрируется в мэрии по месту жительства одного из супругов. Выдается «livret de famille» («семейная книга»). Такой брак, заключенный с соблюдением законодательства Российской Федерации, признается действительным в России. В качестве свидетельства о заключении брака гражданин предъявляет в России «copie intégrale de l’acte de mariage», т.е. интегральную копию свидетельства о заключении брака, выдаваемую мэрией по месту регистрации брака. Такой документ должен быть апостилирован во французском территориальном апелляционном суде и переведен на русский язык. Перевод может быть сделан как официальными переводчиками при апелляционном суде Франции (в данном случае перевод необходимо заверить в российском консульском учреждении), так и переводчиком при нотариальной конторе в России (там же перевод и заверяется). Необходимо отдельно отметить, что во Франции брак, заключенный с целью получения иностранным супругом французского гражданства или вида на жительство, признается фиктивным. При заключении брака во Франции фамилии супругов не меняются. Французское законодательство не наделяет супругов таким правом, в отличие от российского. Мужчина и женщина, заключив брак, носят свои добрачные фамилии. Фамилия мужа лишь отражается во всех официальных документах жены как «используемая фамилия» («nom d’usage») и в таком виде может приписываться к ее девичьей фамилии. Тем не менее, французское законодательство предусматривает возможность присоединить фамилию супруги/супруга к добрачной фамилии.

После заключения брака у супругов возникают имущественные права, регулируемые законом. Однако, как в России, так и во Франции супруги имеют право выбрать другой имущественный режим путем заключения брачного договора. Совместное имущество супругов – это то имущество (движимое и недвижимое), которое было нажито ими во время брака (кроме вещей индивидуального пользования, а также имущества, приобретенного во время брака в порядке наследования, завещания, дарения). Имущество, приобретенное до заключения брака, сохраняется за тем супругом, который является его собственником. Взыскание по долгам одного из супруга при режиме совместной собственности может быть обращено на общее имущество (за исключением долгов, возникших до заключения брака, а также долгов, возникших во время брака в связи с личными нуждами супругов). Что касается договорных режимов, то согласно гражданскому кодексу Франции существуют следующие режимы:

Супруги, у которых есть общие дети, имеют родительские права, осуществляемые исключительно в интересах этих детей, и несут обязанности по их воспитанию, оказанию им всесторонней заботы. Родитель обязан содержать каждого из своих детей пропорционально своим доходам и ресурсам. Согласно французскому праву обязанность родителей по содержанию продолжается и после достижения ребенка совершеннолетнего возраста (18 лет), если в этом есть необходимость (болезнь или нетрудноспособность ребенка). Для решения проблем, возникающих в связи с осуществлением родительских прав и обязанностей в отношении несовершеннолетних детей, может быть подключен специальный судья – судья по семейным делам, а в тех случаях, когда необходима помощь непосредственно ребенку – судья по делам несовершеннолетних детей. Указанные судьи имеют достаточно широкие полномочия (начиная с контроля за адекватным осуществлением родительских прав, установления порядка общения родителей с ребенком, заканчивая помещением ребенка в приемные семьи, ограничением или/лишением родителя/родителей прав в отношении ребенка). Помимо этого, французское законодательство предусматривает также обязанность супругов оказывать материальную поддержку друг другу (например, в случае если один из супругов не работает, занимается домашним хозяйством), а в случае отсутствия такой поддержки – право супруга требовать ее через суд. При расторжении брака супруг может потребовать от другого супруга единовременную компенсацию, связанную с утратой семейного благополучия, либо супруг может заключить долгосрочное соглашение об уплате ему алиментов бывшим супругом (данное соглашение рассматривается судом).

Само расторжение брака во Франции осуществляется исключительно по решению суда (в отличие от России, где в случае отсутствия общих несовершеннолетних детей и/или споров, связанных с правом собственности, расторжение брака возможно через органы ЗАГС). Согласно гражданскому кодексу Франции брак может быть расторгнут в одном из четырех случаев: по взаимному согласию, в случае признания одним или обоими супругами разрыва брачной связи, на основании принципа окончательного разлада супружеской жизни (в случаях, когда совместная супружеская жизнь прекращена и супруги как минимум два года проживают раздельно), по вине супруга/супругов (в случаях, когда серьезное и систематическое нарушение прав и несоблюдение обязанностей влекут за собой невозможность вести нормальную совместную жизнь). Брак считается расторгнутым со дня вступления судебного решения в силу. Кроме того, в праве Франции существует режим раздельного проживания супругов («séparation de corps»), при котором по решению суда супруги, не расторгая брак, живут отдельно друг от друга.

В России решение французского суда о расторжении брака признается без инициирования судебного производства при отсутствии возражений заинтересованных лиц. Если брак был заключен на территории России, а расторгнут французским судом, то обязанность супруга/супругов состоит в оповещении об этом факте соответствующего органа ЗАГС России, где брак был заключен. С этой целью в указанный ЗАГС необходимо предъявить легализованный текст решения, т.е. апостилированный в территориальном апелляционном суде Франции и переведенный на русский язык (перевод должен быть заверен российским нотариусом). Во Франции решения российского суда о расторжении брака признаются только после проверки, проводимой компетентным прокурором.

Источник

Брачное законодательство: виды браков, раздел имущества, контракты и т. д

Брачное законодательство: виды браков, раздел имущества, контракты и т. д

Во Франции существует несколько типов имущественных отношений в браке (r?gimes matrimoniaux). По умолчанию, то есть без составления брачного договора, совместно нажитое имущество мужа и жены принадлежит им обоим (r?gime l?gal, communaut? r?duite aux acqu?ts), исключая имущество, приобретенное до брака, унаследованное, личные вещи или фамильные реликвии. Для того чтобы в силу вступили любые другие имущественные отношения, необходим брачный договор.

Например, супруги могут сохранить форму совместного владения общим имуществом, но внести в контракт пункт о том, что при смерти одного из них другой вступает в право наследования. Или о том, что один из супругов покупает у другого часть имущества по фиксированной заранее цене. Или что у супругов неравные части имущества (а не половина у каждого, как предполагает брак без контракта).

Помимо этого, есть другие формы имущественных отношений. Так, есть вид отношений «абсолютная совместная собственность» (communaut? universelle), при котором все имущество супругов, в том числе и нажитое до брака, принадлежит им обоим. Или, наоборот, режим разделения имущества (s?paration de biens), при котором у каждого супруга собственные вещи, мебель, недвижимость, деньги и т. д. Или «участие в приобретении имущества» (participation aux acqu?ts), когда во время брака супруги имеют каждый свое имущество, а если брак распадается, то супругу, у которого меньше денег, полагается сумма, равная половине разницы между стоимостью их имущества.

Брачный контракт составляется у нотариуса и регулирует имущественные отношения. В него нельзя включать ни сведения о правах и обязанностях супругов, установленных семейным законодательством (например, обязанность помогать друг другу или участие в общих расходах, пропорциональное доходам супругов), ни сведения о родительских правах и обязанностях, ни порядок наследования имущества. Неженатые люди идут составлять контракт до празднования свадьбы. Изменить контракт можно только через два года после свадьбы или после внесения в него изменений, также у нотариуса.

Браков (mariage) во Франции заключается все меньше и меньше — в 2012 году 55 % детей были рождены вне брака, против 8 % в 1980-е годы. С 1999 года у брака имеется солидный «конкурент», набирающий популярность и которого в России пока не существует. Он называется PACS, пакт гражданской солидарности, и так же, как и брак, устанавливает между заключающими его сторонами определенные права и обязанности — но намного менее «тяжеловесные», чем в браке. Люди, заключающие PACS, могут заполнять совместную налоговую декларацию — что экономически выгоднее, чем раздельные декларации. Они могут также воспользоваться дополнительной медицинской страховкой партнера, а в случае смерти партнера наследовать право на квартирный контракт. Но разойтись «паксующимся» гораздо проще — достаточно совместного заявления, подписанного обеими сторонами. Несмотря на то, что партнеры в PACS гораздо меньше защищены, сегодня во Франции на четыре брака заключается три таких «пакта».

Почему это происходит? Многие боятся, что у них не получится семейная жизнь и придется разводиться. Развод во Франции не так прост, как в России, хотя в последнее время процедура несколько смягчилась (об этом ниже), и стоит денег. По статистике, которая держится на высоком уровне уже несколько лет, в год разводится около 130 000 пар (2011 год), в основном это обитатели крупных городов. При этом, если сложить все браки и PACS, которые сейчас заключаются, можно заметить, что официально отношения оформляют все больше и больше пар.

Данный текст является ознакомительным фрагментом.

Продолжение на ЛитРес

Читайте также

Отчёт о культе имущества

Отчёт о культе имущества Простому человеку, – мне, например, – всегда страшно любопытно узнать все про выдающихся и замечательных. Что они сделали такого замечательного? Что построили, разрушили, создали, придумали, завоевали, переделали? В чем секрет их успеха,

Отчет о культе имущества

Отчет о культе имущества Простому человеку, — мне, например, — всегда страшно любопытно узнать все про выдающихся и замечательных. Что они сделали такого замечательного? Что построили, разрушили, создали, придумали, завоевали, переделали? В чем секрет их успеха,

9. ДЕРИВАТИВНЫЕ ФИНАНСОВЫЕ КОНТРАКТЫ

9. ДЕРИВАТИВНЫЕ ФИНАНСОВЫЕ КОНТРАКТЫ Одна из самых серьезных угроз для международной финансовой стабильности исходит от рынка производных ценных бумаг или деривативов.Если традиционные ценные бумаги (акции и облигации) часто называют бумажным или фиктивным капиталом,

Раздел имущества

Раздел имущества От любви до ненависти один шаг. Когда «любовь» проходит, то при разводе женщина готова оставить своего мужика без трусов. Можно только удивляться, насколько с тобой безжалостно расправляются, пользуясь всеми рычагами давления. По моей вышеописанной

Публичный реестр имущества

Публичный реестр имущества На законе о приватизации сельскохозяйственных земель реформа не остановилась, поскольку проявились недостатки смежных отраслей. Логическим продолжением приватизации земли стала реформа публичного реестра имущества.Процесс регистрации

Брачное законодательство: виды браков, раздел имущества, контракты и т. д

Брачное законодательство: виды браков, раздел имущества, контракты и т. д Во Франции существует несколько типов имущественных отношений в браке (r?gimes matrimoniaux). По умолчанию, то есть без составления брачного договора, совместно нажитое имущество мужа и жены принадлежит им

Рабочие контракты. CDI — заветная дорога к спокойной жизни

Рабочие контракты. CDI — заветная дорога к спокойной жизни Во Франции в основном заключаются два типа контрактов — с определенным сроком действия (CDD) и с неопределенным (CDI). Первый, как подчеркивает французское законодательство, оформляется только в том случае, если один

Конфискация имущества

Конфискация имущества I Из дома выносили вещи. Бабушка тихо плакала в углу, мама наглоталась каких-то таблеток и лежала на диване с мокрым полотенцем на голове, а Юра смотрел на японочку. Маленькая фарфоровая японочка в ярком кимоно, с торчащими из красиво уложенных волос

Отказ от имущества и нищета

Отказ от имущества и нищета (См. также раздел «Простота» в главе 3.)* * *Счастье – это в большой степени состояние ума. Человек не обязательно счастлив, если он богат, и не обязательно несчастен, если беден. Богач часто бывает несчастным, а бедняк – счастливым36.* * *Все мы в той

Готовимся к страхованию жилья и имущества

Готовимся к страхованию жилья и имущества В банке или в страховой компании лучше заранее уточнить стоимость страховки как самой недвижимости, так и имущества, которое, предположительно, будет там находиться, и выяснить, какие данные вы должны будете предоставить для

Рабочие контракты. CDI – заветная дорога к спокойной жизни

Рабочие контракты. CDI – заветная дорога к спокойной жизни Во Франции в основном заключаются два типа контрактов – с определенным сроком действия (CDD) и с неопределенным (CDI). Первый, как подчеркивает французское законодательство, оформляется только в том случае, если один

Брачное свидетельство или лотерейный билет?

Брачное свидетельство или лотерейный билет? Эта беседа как бы продолжает тему «Только любовь», и вся она построена в основном на письмах читателей, вернее письмах читательниц. Их этот вопрос особенно волнует.Большинство писем горячие, искренние. Они подписаны настоящей

БРАЧНОЕ И СЕМЕЙНОЕ ПРАВО В СОВЕТСКОЙ РЕСПУБЛИКЕ

БРАЧНОЕ И СЕМЕЙНОЕ ПРАВО В СОВЕТСКОЙ РЕСПУБЛИКЕ Основой брака в буржуазном обществе были имущественные отношения. Состояние мужа, его общественное положение, приданое невесты играли первенствующую роль при заключении брачной сделки.Выйти замуж за богатого старика,

То еще ТО / Автомобили / Законодательство

То еще ТО / Автомобили / Законодательство Новый год — новый техосмотр. Повесив на стенку свежий календарь, российские автовладельцы окажутся в другой реальности. Ненавистный совковый церемониал, когда приходилось унижаться перед человеком в

КРЕДИТ ДОВЕРИЯ ПОД ЗАЛОГ ИМУЩЕСТВА

КРЕДИТ ДОВЕРИЯ ПОД ЗАЛОГ ИМУЩЕСТВА МНЕНИЕ ПРЕДПРИНИМАТЕЛЯ: ВЗАИМООТНОШЕНИЯ ПОЛИТИКОВ И ИЗБИРАТЕЛЕЙ ДАВНО ПОРА ПЕРЕВЕСТИ НА КОММЕРЧЕСКИЕ РЕЛЬСЫНет, кто бы и что ни говорил, а капиталистический уклад экономики, несмотря на выявленные в последние месяцы недостатки, всё

Источник

Форма и характер брака во франции

Воззрения на институт брака и вообще на взаимоотношения полов пережили в средние века весьма глубокую эволюцию. Католическая церковь «признала» брак довольно поздно. В раннее средневековье среди христиан пользовались наибольшим распространением взгляды на брак, сформулированные на основе новозаветных текстов св. Иеронимом (347—430 гг.) и папой Григорием Великим (530—604 гг.). Эти отцы церкви видели в любом браке прежде всего повторение «первородного греха», совершенного прародителями рода человеческого Адамом и Евой. Поэтому любые брачные союзы решительно осуждались, и подлинно достойными христианами считались лишь те, кто отказывался от брака. (Показательно, что эта точка зрения в определенной степени не утратила своего влияния и в наши дни: как известно, благодать священства в католической церкви даруется только людям, давшим обет безбрачия.)

Однако уже во времена св. Иеронима существовала и иная трактовка установлений Священного Писания, касающихся брака. Она принадлежала Блаженному Августину, епископу Гиппонскому (354—430 гг.). Признавая превосходство девственников над женатыми, Августин утверждал тем не менее, что в законном супружестве половой акт превращается из [284] смертного греха в грех простительный, «ибо лучше вступить в брак, нежели разжигаться» (Первое послание к коринфянам, 7, 9); важно лишь, чтобы соитие совершалось не ради наслаждения, но только с целью рождения себе подобных, часть которых, ведя праведную жизнь, могла бы впоследствии заменить в раю падших ангелов. Эта концепция Августина была официально одобрена церковью сравнительно поздно — в начале IX в. И только тогда церковный брак стал шире распространяться в народных массах.

До этого времени во Франции бытовали две матримониальные традиции — позднеантичная и древнегерманская. Ни одна из них не исключала одновременного существования двух-трех видов супружеских союзов. Они различались по своей престижности, но ни один из них не имел ничего общего с моногамным христианским браком. Знакомое нам понятие «брак» просто отсутствовало. Термином, который позднее служил для обозначения брака, называли в ту пору более или менее длительный супружеский половой союз, нередко сосуществовавший с какой-либо иной формой сожительства мужчин и женщин, также признанной в праве.

Не было тогда и привычного для нас понятия «семья». В среде простолюдинов домохозяйственные группы сплошь да рядом включали, помимо супругов и их детей, родственников отца (или матери), а также временных сожительниц главы дома и их детей. Частенько «одним домом» жило несколько [285] супружеских пар, связанных общим предком. Особенно был заметен приоритет кровнородственных связей перед матримониальными в среде аристократии. В принадлежащих знати замках супруги жили вместе с многочисленной свитой, включавшей прежде всего кровных родственников. Церковь участвовала в процедуре бракосочетания, как правило, только тогда, когда дело касалось королевских семей. Но и в королевских семьях вплоть до VIII в. словом «жена» (uxor) могли назвать не только официальную супругу, но и других сожительниц короля. Браки же простолюдинов, да и многих знатных заключались по большей части без участия священника.

В среде знати, например, существовал давний обычай оставлять прежнюю жену, если представлялась возможность породниться с более знатным родом. Привлекательность более [286] высокородных невест обусловливалась отнюдь не обязательно их большим богатством или особой близостью к королевскому двору. Не менее, если не более важным было то, что, согласно принятым представлениям, все основные достоинства человека — и особенно рыцарские доблести — считались врожденными качествами, передававшимися с кровью отца или матери. От выбора брачной партии или же от ее изменения зависела с этой точки зрения самая судьба рода, его благополучие и процветание. Запрет разводов препятствовал, таким образом, реализации некоторых укоренившихся представлений того времени. Поскольку в наибольшей мере эти представления были характерны для знати (хотя сходные идеи можно было встретить и у простолюдинов), церковная концепция брака с особенным трудом прививалась в среде аристократии. Но и сами клирики сплошь да рядом уклонялись от выполнения предписанного им канона безбрачия. Многие из них имели постоянных конкубин и детей. В общем матримониальная практика XII—XIII вв., существенно отличаясь от более ранней формальным признанием приоритета церковной концепции, еще не предполагала всеобщего ее приятия.

Помимо отказа от принципа моногамии, для массовой модели поведения было тогда характерно особое акцентирование плотского начала в браке. Даже среди богословов XII в. еще не было единодушия в том, что следует признавать сутью брака — «согласие» на него (предполагавшее по крайней мере [287] психологическую готовность к заключению данной брачной партии) или же подкрепление такого согласия плотским соитием. На практике же такое соитие долгое время исчерпывало эмоциональную сторону супружеских отношений. Отчасти это было связано с некоторыми общими чертами социальной психологии того времени. Люди вообще не считали нужным стесняться проявления чувств. Жаркие объятия, как и «потоки слез», не случайно сплошь и рядом упоминаются в самых разных литературных сочинениях XI—XIII вв. И гнев, и страх, и ненависть, и пристрастие выражались неприкрыто и прямо. Хитрость и скрытность выступали скорее в качестве отклонения от нормы, чем правила.

Своеобразным было и восприятие собственного тела. Граница, незримо отделяющая одно человеческое существо от другого, осмысливалась тогда иначе, чем ныне. Знакомые нам брезгливость и стыдливость отсутствовали. Естественными казались еда из общей миски и питье из общей чаши. На одной постели вповалку спали мужчины и женщины, взрослые и дети. Супруги совокуплялись в присутствии детей и родственников. Детородный акт еще не обрел ореола таинственности. Половая активность мужчины была предметом столь же пристального внимания, что и его воинские доблести. Даже церковью импотенция признавалась одним из главных оснований для развода.

В этом контексте понятнее игнорирование большинством современников духовной [288] стороны взаимоотношений супругов. Решающую роль при выборе брачной пары играли матримониальные планы старших родственников. Что касается приязни между мужем и женой, то обычно она рисовалась современникам не столько необходимой предпосылкой, сколько лишь возможным следствием брака, обусловленным прежде всего их телесной близостью.

Дополнительный — и притом очень важный — колорит привносит в эту картину брачно-семейных отношений XII—XIII вв. куртуазный культ Дамы. Его возникновение относится к рубежу XI—XII вв., когда он впервые обнаруживается в рыцарской среде. Зародившись на юге Франции, со временем он распространился и на север страны и накладывает определенный отпечаток на представления не только аристократии, но и тех более зажиточных слоев неблагородных, которые пытались ей подражать. Не имея здесь возможности подробно говорить об этом интереснейшем явлении средневековой культуры, отметим лишь некоторые его черты, существенные для понимания взаимоотношения полов как в XII—XIII, так и в XIV-XV вв.

Главный источник наших знаний о куртуазной любви — сочинения южнофранцузских трубадуров, северофранцузских труверов и рыцарские романы. Видеть в них сколок с действительности нет оснований. В немалой степени они были игрой воображения их авторов, воспользовавшихся различными поэтическими традициями: и христианскими, и античными (особенно, овидианскими, и [289] средневековоарабскими). Но и вовсе отрицать связь этих сочинений с французской действительностью было бы неверно. В них имплицитно формировалась некоторая поведенческая модель, само рождение которой и тем более готовность подражания ей определялись некоторыми глубинными тенденциями времени.

Специфика поэтических источников, их многозначность и неоднородность делают воспроизведение концепции куртуазной любви весьма непростой задачей. Не случайно разные специалисты истолковывают ее смысл и эволюцию не всегда одинаково. Не вдаваясь в характеристику историографических споров, охарактеризуем этот феномен, придерживаясь в основном его трактовки, предложенной Ж. Дюби, одним из авторитетнейших современных исследователей средневековой французской культуры.

Правила игры требуют соблюдения определенного ритуала. Настойчивому и верному поклоннику со временем может быть разрешено прикоснуться к подолу платья Дамы, поцеловать ей руку, даже заключить ее в объятия. Все это — при условии послушания Даме, готовности выполнять все ее желания — от чтения стихов известных трубадуров или труверов до совершения в ее честь подвигов на турнирах, в борьбе против обидчиков ее мужа или же в дальних странствиях, где рыцарь «во имя Дамы» защищает слабых, побеждает злодеев и сражается с истинными или выдуманными противниками. В конечном счете Дама может дозволить поклоннику даже «возлечь» с нею. Но и в этом случае, обнимая лежащую в его объятиях возлюбленную, рыцарь не смеет овладеть ею, если только она сама этого не позволит. Ситуации, при которых, как это рассказывается в составленной в XIII в. биографии одного из трубадуров, пригласившая своего поклонника донна «подняла полу платья, вскинула его до самой шеи и упала на кровать», представляли явное нарушение куртуазного ритуала.

Нетрудно видеть, что этот ритуал воспитывал чувства. Он заставлял женщину дорожить [291] честью, сдерживать чувственность, требовать от мужчины уважения к ее личности. Еще резче изменялся при соблюдении куртуазного ритуала кодекс мужского поведения. Вместо грубого овладения женщиной мужчине предписывались самоотверженное выполнение ее желаний, умение быть «вежественным», забота о развлечении Дамы и — что особенно важно — душевное самосовершенствование.

В результате всего этого вызревали новые представления об идеальном облике мужчины и женщины и их взаимоотношениях. Половая страсть не сводилась только к телесной. Соитие выступало как венец сближения, а не его единственное оправдание. Половое влечение наполнялось более сложным психологическим содержанием, его обязательным элементом становилось признание душевных достоинств партнеров. Каждый из них побуждался к самосовершенствованию ради другого. Возникало то, что мы привыкли называть любовью в собственном смысле этого слова.

Конечно, все это поначалу существовало лишь как тенденция, действовавшая преимущественно в «мире воображения». Воплощение этого идеала в повседневной жизни встречалось не часто. Но и оставаясь несбыточным идеалом, рыцарский культ Дамы играл немаловажную роль. Будучи элементом так называемого «Овидианского возрождения» XII в., он вливался в процесс высвобождения личности и роста самосознания индивида, смыкался с переосмыслением ценностных ориентации, способствовавших одухотворению земных [292] (а не только загробных) радостей. Все это подготавливало идейные и ментальные предпосылки для изменения взаимоотношений полов и для улучшения статуса женщины.

Приниженность женщины, неравноправие по сравнению с мужчиной — характерные черты христианской модели мира. «Созданная» в качестве «помощника» мужчине и лишь потому, что «нехорошо быть человеку одному» (Бытие, 2, 18), женщина, согласно христианскому вероучению, тем более обязана была подчиняться мужчине, что именно она, действуя «по наущению Сатаны», явилась непосредственной виновницей первородного греха. В рамках средневекового общества, в котором военный класс господствует над всеми мирянами, супрематия воина-мужчины нашла в христианской концепции мироздания как нельзя более подходящее оправдание. Преодолеть представление о неравноправии мужчины и женщины средневековый мир не сумел до конца своего существования. Однако в разные периоды это представление обретало различные формы.

Распространение во Франции XII—XIII вв. культа Дамы явилось одним из первых переломных моментов в эволюции взглядов на женщину. Отныне рыцарю предписывалось понять, что благородная женщина имеет не только тело, созданное для удовлетворения его похоти, но и душу, к завоеванию которой ему надлежит стремиться. Это отнюдь не означало уравнения в глазах рыцарства мужчины и женщины. Параллельно повышению [293] престижа благородной женщины росла самооценка собственного достоинства и у рыцаря. Социальная дистанция, разделявшая в самосознании знати мужчину и женщину, оставалась, таким образом, едва ли не столь же значительной, что и раньше.

Это умственное движение вовсе не затронуло воззрения рыцаря на женщину из простонародья. Та по-прежнему представлялась ему (как, впрочем, и простолюдин-мужчина) обязанной безусловным послушанием. Там, где это оказывалось возможным, рыцарь овладевал крестьянкой или горожанкой без всяких церемоний.

Однако сдвиги в самосознании затронули и неблагородное население. Это особенно заметно по отношению к его верхушке, имевшей возможность воспользоваться результатами освобождения городов из-под власти сеньоров и так называемого личного освобождения крестьян. Несмотря на то, что дистанция между мужчиной и женщиной сохранялась и здесь, сознание своей самоценности возникало у людей и того и другого пола. Связь этих изменений с культом Дамы в среде рыцарства остается неясной. По мнению одних исследователей, модели мироздания, свойственные господствующему классу, так или иначе проникали в XIII в. и в иные слои общества (Ж. Дюби). По мнению других, новое понимание любви и признание за женщиной более широких социальных возможностей зародилось, наоборот, в низовой культуре, из которой было в дальнейшем [294] заимствовано и рыцарской средой (Э. Леруа Ладюри). Никто, однако, не отрицает того, что уже накануне переломного XIV в. во взглядах разных слоев французского общества на брак и на женщину наметились новые веяния.

Кризис усугублялся обострением военных конфликтов. Смыкание владений французского короля с территориями, подвластными немецкому императору и английскому королю (последний владел рядом юго-западных и северных провинций в самой Франции), привело к началу межгосударственных войн, гораздо более масштабных и опасных по своим последствиям, чем частные войны между отдельными сеньорами в прошлом. Одной из первых в Европе войн этого нового типа стала Столетняя война между Францией и Англией, [295] начавшаяся в 1337 г. и продолжавшаяся с перерывами более века (до 1453 г.).

Расшатывание прежних устоев ускорилось в период невиданной по масштабам эпидемии чумы, разразившейся во Франции в 1348—1349 гг. Продолжаясь с перерывами до середины XV в., она стоила Франции 30—40% ее населения. Пережившие «черную смерть» и жили, и чувствовали иначе, чем раньше. Многим из них, включая и лиц из имущих классов, пришлось покинуть насиженные места. На новом месте жизнь начиналась нередко как бы заново. Былые традиции жизни и быта нередко забывались. Этому способствовал и разрыв в преемственности поколений, вызванный гибелью в чуму многих старших возрастных групп во всех социальных классах. Психологический кризис усугублялся за счет многократно участившихся крестьянских восстаний, в ходе которых и их участники, и те, кто подавлял восстания, подталкивались к переосмыслению своих взглядов на мир.

Все это делает понятнее и отличия в мировидении французов конца XIV и XV вв. от прошлого. В изменившейся картине мира гораздо резче проступали критические мотивы, подвергались сомнению многие прежние ценности. (Расцвет сатирических жанров в литературе был лишь одним из проявлений этого умственного движения эпохи.) Однако в разных социальных и интеллектуальных группах переосмысление привычных представлений протекало по-разному. На уровне массового сознания неудовлетворенность сущим [297] толкала сплошь да рядом не к отказу от укоренившейся христианской картины мироздания, но чаще лишь к некоторому ее переформулированию. Растущее несоответствие христианских идеалов и действительности побудило конформные умы видеть главную причину этого в несоблюдении Господних заветов. Тому, кто не был способен подняться над устоявшимися идеологическими штампами, главным средством исправления мира представлялось более жесткое выполнение традиционного канона.

Необходимость изменения самого канона могла быть понята тогда очень немногими. В первую очередь это касается интеллектуальной элиты, способной возвыситься до гуманистической переоценки всей системы ценностей. Такая гуманистическая интеллигенция начала зарождаться во Франции на рубеже XIV—XV вв. Хотя ее деятельность имела весьма ограниченные масштабы, свойственные ей представления нашли свое воплощение в литературе того времени.

Эти констатации, касающиеся общей «расстановки сил» в социокультурном развитии Франции конца XIV — начала XV в., помогают понять и различные варианты восприятия и трактовки брака в это время, отразившиеся в публикуемых выше памятниках.

Для массовых подходов характерно безусловное приятие канона церковного брака. В отличие от предшествующего столетия, когда пережитки дохристианского брака еще продолжали играть роль и в представлениях [298] о браке, и в матримониальной практике, в XIV—XV вв. моногамный церковный брак — единственная принятая в массовом сознании форма брака. Более того, большинство городского (да и сельского) населения демонстрирует ныне еще большую требовательность к соблюдению основных элементов брачного канона, чем официальные богословы. Церковь, например, не ставила в это время под сомнение возможность повторных браков, в том числе между пожилыми вдовцами и юными девушками или богатыми вдовами и сравнительно молодыми мужчинами. В массах же такие браки встречали резкое осуждение: обычай так называемых шаривари, устраиваемых около дома, где поселялись такие новобрачные, или же около церкви, где их венчали, мог включать на рубеже XIV—XV вв. не только «кошачий концерт», но и драки и даже убийства. Церковные запреты «шаривари» успеха не имели: эксцессы удавалось предотвратить лишь уплатой специального выкупа.

Столь же сурово осуждались городскими и сельскими массами прелюбодеяния супругов, особенно жен. В некоторых городах существовала своего рода «полиция нравов». Она действовала при поддержке населения. Возглавленные молодежными братствами жители подвергали осмеянию и женщин, уличенных в прелюбодеянии, и их обманутых мужей. Попытки неофициального развода супругов, при котором жены стремились проживать [299] отдельно от их бывших мужей, нередко служили поводом для групповых изнасилований. Нетерпимостью характеризовалось и отношение к конкубинату. Толпы людей предавали уличенных в конкубинате женщин осмеянию. Всеобщее преследование доводило некоторых из них до убийства собственных детей и до безумия.

Невыполнение канона моногамного брака воспринималось таким образом в массах как безусловное нарушение установленного порядка вещей. Казалось бы, это должно было предполагать крайнюю нетерпимость по отношению к таким нарушениям. Действительность была, однако, намного сложнее. Воспринимая любые отклонения от брачного канона как заслуживающие осуждения, люди того времени в своей массе считали «грехи» подобного рода в известном смысле неизбежными.

И в самом деле, как мог убедиться читатель «Пятнадцати радостей брака», повторные браки встречались повсеместно, супружеские измены были обычным делом. Судя по другим памятникам XIV—XV вв., конкубин и незаконнорожденных детей имел среди дворян и клириков едва ли не каждый пятый (или даже третий) мужчина. Во всех городах (и даже в больших деревнях) существовали публичные дома, принадлежавшие не только богатым собственникам, но и местным магистратам, королевским приближенным и даже аббатам и епископам. Они функционировали вполне открыто, занимали лучшие [300] здания в центре поселения. Посещение проституток считалось нормальным явлением, не требующим сокрытия. Наоборот, молодой мужчина, не появлявшийся в публичном доме, порождал кривотолки, его могли заподозрить в том, что он болен или слишком стеснен в средствах.

Противоречие между моральным осуждением отклонений от брачного канона и терпимостью к его нарушениям было одним из парадоксов массового средневекового сознания. Его нельзя «списать» на обычную антитезу долженствующего и существующего. Корни этого парадокса — в одном из конститутивных средневековых представлений о неизбывном несовершенстве человеческой натуры. Согласно этим представлениям, устоять перед всеми соблазнами грешной плоти дано лишь избранным. Для рядового мирянина моральным достижением можно считать уже то, что он избежал совершения более тяжкого греха. Именно поэтому принципиальное осуждение всех нарушений церковного брака оказывалось совместимым с терпимостью к совершению отдельных из них.

Разумеется, причины частого нарушения церковного брака не сводятся к тому, что им можно было найти оправдание в принятой картине мира. Существовало немало сугубо прозаических жизненных обстоятельств, делавших таковые нарушения более или менее неизбежными. Начать с того, что, как и раньше, выбор брачной партии в большинстве случаев происходил без учета обоюдных [301] склонностей супругов. Как видно из публикуемых памятников, решающую роль играли либо воля старших родственников, либо желания жениха. В результате знатная родом, но бедная невеста становилась женой богатого горожанина или же обедневший дворянчик женился на богатой невесте из неблагородных. Невеста в обоих случаях была пассивной жертвой сложившихся обстоятельств. Идеал взаимной любви, проповедовавшийся при воспевании благородной Дамы, оставался чужд матримониальной практике.

Большое значение имел и тот факт, что в XIV и особенно в XV в. принятый во Франции возраст первого брака мужчин в силу ряда обстоятельств повысился до 24—26 лет. (Девушки выходили тогда замуж между 15 и 21 годом.) Вследствие этого во всех социальных группах огромное число молодых людей в течение 10—12 лет после достижения половой зрелости оставались холостыми. Чем заметнее увеличивалась их доля, тем сложнее было их «умиротворение». Адюльтер, конкубинат, проституция выступали как некий «предохранительный клапан», защищавший «законный» брак от агрессивных поползновений холостяков. Это укрепляло тенденцию терпимого отношения основной массы населения к маргинальным формам половых отношений.

Все сказанное делает понятнее ситуации, фигурирующие в «Пятнадцати радостях брака», в трех публикуемых фаблио или же во фрагментах «Книги назиданий» рыцаря Делатур [302] Ландри. Неудовлетворенность супругов браком, несоблюдение ими брачного канона, как и критическое отношение к браку в целом и к возможности (и необходимости) любви, между супругами, выступает в этих текстах с полной очевидностью.

Не менее ярко проявляется в упомянутых текстах антифеминизм. О причинах его возникновения (и сохранения) уже говорилось. Во многих жанрах литературы конца XIV — начала XV в., и прежде всего в фаблио, фарсах и городской повести, он находит, пожалуй, особенно яркое воплощение. Связано это, в частности, с тем, что культ благородной Дамы, сложившийся в XII—XIII вв., во многом утратил свое влияние. Он разделил судьбу многих рыцарских ценностей, которые, хотя и не были забыты, все чаще рассматривались как своего рода миф, не имеющий отношения к повседневной жизни.

О рыцарских идеалах, как и добродетелях прекрасной Дамы, продолжали, правда, писать или петь придворные поэты и барды; (читатель мог познакомиться выше с некоторыми лирическими песнями бургундских поэтов и композиторов XV в.) Те же мотивы звучали и в произведениях других жанров, в частности в поздних рыцарских романах. С точки зрения культурной перспективы воспевание возвышенной любви к женщине и прославление рыцарской верности и чести имело, несомненно, большую важность: эти высокие идеалы обретали характер непреходящих ценностей. К сожалению, обыденная жизнь [303] демонстрировала глубокий разрыв между содержанием подобных произведений и реальным поведением того же дворянства. Традиционный образ женщины как похотливой соблазнительницы и корыстолюбивой обманщицы, издавна сложившийся в христианской литературе, не имел теперь того «противовеса», каким объективно был для него на рубеже XII—XIII вв. образ благородной Дамы. Кризис рыцарского «культа Дамы» был, следовательно, одним из стимулов оттеснения идей куртуазной любви на третьестепенный план.

Однако торжеству «прозаической чувственности» (И. Хёйзинга) способствовали в XIV — XV вв. и другие обстоятельства. Среди них в первую очередь следовало бы упомянуть о возросшем влиянии низового пласта культуры с характерным для него представлением о естественности и оправданности всех воспроизводящих жизнь телесных контактов. Не без этого влияния эротические темы, традиционно присутствовавшие во французской литературе и в XII, и в XIII вв., в XIV—XV вв. привлекают еще большее внимание. Особенно это сказывалось как раз на наиболее демократических жанрах литературы, таких, как фаблио, фарсы, городская повесть, где эротические сюжеты оказываются сплошь да рядом ведущими. Роль этих сюжетов в «Пятнадцати радостях брака» и фаблио — лишь одно из свидетельств этой тенденции.

Соответственно и институт брака в массовой картине мира выступает в XIV—XV вв. [304] прежде всего как средство реализации чисто плотских связей. Для мужчины такой брак — и утеха, и объект насмешек, и вынужденный союз с «погубительницей рода человеческого», по выражению французского поэта конца XIV в. Э. Дешана. Для брака как института это никаких угроз не создавало. Как уже говорилось, церковный брак стал к этому времени бесспорным и неотъемлемым элементом принятой модели поведения. Никакая критика не могла изменить этот факт. Может быть, именно поэтому она была столь смелой и повсеместной. Публично защищать церковный брак считали тогда нужным лишь те писатели, кто, как шевалье Делатур Ландри, опасались, что подобные нападки могут расшатать общие устои христианского благонравия.

Сосредоточивая внимание на плотской стороне брака, ряд жанров городской литературы XIV—XV вв. как бы продолжали и развивали традицию «простодушного бесстыдства» (Й. Хёйзинга), о которой уже упоминалось. Обычными в это время были, например, такие процедуры, как публичное укладывание новобрачных в супружескую постель, выставление на всеобщее обозрение на утро после свадьбы постельного белья молодоженов, поднесение мужу после крика лишенной девственности новобрачной подкрепляющего питья (так называемого chaudeau) и т.п. Однако в культивировании этого полуязыческого эротизма в XIV—XV вв. начали проглядывать и иные, новые тенденции: обмирщение принятых [305] ценностей, умаление традиционной средневековой аллегоричности и символики, вытеснение их подчеркнуто приземленными ритуалами. В этом можно было бы видеть один из симптомов зарождения предренессансных подходов. Порою эта тенденция парадоксальным образом сочеталась с критикой приоритета плоти, с отказом от антифеминизма и даже с защитой достоинства женщины: последняя видится, например, Кристине Пизанской творением Бога, не уступающим по своим способностям мужчине. Отдавая предпочтение суждениям Разума, Кристина предлагает совершенно иную трактовку и невзгодам в браке. Не в порочности женской натуры — и вообще не в каре Господней за грех познания добра и зла — видит Кристина источник бедствий в неудачных браках, но в конкретных человеческих пороках, равно возможных и у мужей, и у жен. Счастье или несчастье брака оказывается при таком подходе делом рук человеческих. Самый же брак преобразуется из плотского сожительства в гармоничный духовный и телесный союз, предназначенный для рождения и воспитания добродетельного потомства. Это не означает, что Кристине Пизанской удается полностью преодолеть традиционную для христианской модели мира идею мужского превосходства. Как показала французская исследовательница М.Т. Лорсен, во взглядах Кристины на соотношение мужских и женских достоинств остается немало противоречий. С одной стороны, у нее получают справедливо высокую оценку такие [306] качества женщин, как мягкость, отзывчивость, нежность. Но с другой стороны, Кристина призывает женщину преодолевать эти черты (особенно по отношению к детям) и, уподобляясь мужчине, быть строгой, требовательной и даже суровой. Но в главном — в признании за женщиной способности овладеть всем тем, что доступно в интеллектуальном и моральном плане мужчине, — Кристина делает очень важный шаг к пересмотру средневековых традиций. В защите Кристиной Пизанской права женщины на равное с мужчиной приобщение к философии и культуре слышится провозвестие гуманистических идей.

Как видим, публикуемые памятники по истории брака и любви отражают сложную и многоплановую эволюцию этих явлений, отличавшихся в средние века большим своеобразием.

В заключение — несколько слов о принципе составления данного сборника. Отобрать для него достаточно репрезентативные с литературной и исторической точек зрения тексты, характеризующие темы брака, семьи и любви, было далеко не просто. Объясняется это, по крайней мере, двумя обстоятельствами. Во-первых, во Франции XIV—XV вв. сочинения, посвященные этой проблематике, были на редкость многочисленными, а во-вторых, в понимании этих сюжетов соперничали, как это уже ясно из предыдущего, резко отличавшиеся друг от друга тенденции. Если бы сборник [307] создавался с чисто публикаторскими целями, было бы достаточным лишь оговорить, что предлагаемые читателю тексты воплощают какую-то одну из историко-литературных тенденций эпохи и не беспокоиться об эксплицировании всех других. Поскольку же составитель сборника считал предпочтительным совместить историко-литературные подходы с собственно историческими, оказалось необходимым включить в состав сборника хотя бы по одному из образцов текстов, отражающих разные подходы к браку и любви в это время. (Разумеется о каком бы то ни было равном отражении таких подходов или тем более об адекватности их соотношения в сборнике и в реальности XIV—XV вв. говорить не приходится. )

В качестве «заглавного» был избран сатирический трактат «Пятнадцать радостей брака», выражающий, как уже говорилось, тенденцию перехода от собственно средневековой традиции к иной, менее однозначной: в подходе и к женщине, и к любви здесь уже порой намечается некая амбивалентность; она же просматривается и в самой литературной форме.

Предшествующий такому переходу этап ментальной эволюции отражен в фаблио (которые, как отмечалось, и по времени своего создания были более ранними). В публикуемых вслед за «Пятнадцатью радостями» трех фаблио явственно просматривается характерная для этого жанра модель мира, предполагающая (как подчеркивает советский исследователь А.Д.Михайлов), с одной стороны, [308] противостояние куртуазному возвеличиванию любви, а с другой — безудержное осмеяние сластолюбия, упрямства и глупости женщин, как впрочем и неоправданной спеси мужчин-рыцарей.

Иную «оптику» демонстрируют назидания Делатур Ландри. В их подоснове — традиционный христианский конформизм. Здесь нет ни злой сатиры на нравы женщин или мужчин, ни высмеивания института брака как такового, ни тем более смакования плотских утех. Как и следует добропорядочному христианину, Делатур Ландри видит в браке незыблемый канон, несоблюдение которого отражает лишь прискорбную испорченность человеческой натуры. Этим же объясняются с его точки зрения и все другие отклонения в поведении мужчин и женщин в браке. Небезынтересно, что и литературную форму для своих названий автор заимствует из жанра нравоучительных «зерцал».

В форме ученого трактата совершенно иного типа написана книга Кристины Пизанской. Как уже отмечалось, здесь излагается качественно новое понимание всех рассматриваемых сюжетов. Критерием для него служит позиция Разума. «Книга о Граде Женском» дает таким образом читателю еще одно, приближающееся в чем-то к гуманистическому, видение женщины, брака и мира семьи в целом, существовавшее в переходную эпоху XIV—XV вв.

Наконец, в сборник включена и лирика поэтов бургундского двора. Непосредственно перекликающееся по своим основным [309] мотивам с куртуазной этикой прошлых столетий, поэтическое творчество этих бардов (как и творчество последователей Гильома Машо, Карла Орлеанского и др.), свидетельствует прежде всего о том, что высокие идеалы рыцарского культа Дамы, сколь бы ни была острой их критика, не были забыты. Вместе с представлением о любви как о высшей нравственной ценности, эти идеалы сохранялись в XIV—XV вв. преимущественно в мире воображения. Надо ли однако напоминать, что мир воображения всегда — и тем более во времена средневековья — составлял тот неотъемлемый элемент бытия, без учета которого никакая характеристика культуры эпохи была бы просто невозможной.

Включение в сборник всех перечисленных текстов создает таким образом возможность охватить в нем почти весь спектр представлений о браке, семье и любви, характерных для Франции XIV—XV вв.

Текст воспроизведен по изданию: Пятнадцать радостей брака и другие сочиения французских авторов XIV-XV вв. М. Наука. 1991

Источник