форма первой чеченской войны
Первая чеченская война на фото (42 фото)
11 декабря 1994 года президентом России Борисом Ельциным был подписан указ «О мерах по обеспечению законности, правопорядка и общественной безопасности на территории Чеченской Республики». Объединенная группировка вооруженных сил России и МВД вошла на территорию Чечни. Так началась Первая чеченская война, фото которой ждут вас далее.
Российский вертолёт Ми-8, подбитый чеченцами рядом с Грозным. 1 декабря 1994 года
Несмотря на то, что официально боевые действия армия РФ начала в декабре 1994 года, ещё в ноябре в плен к чеченцам попали первые российские солдаты.
Боевики Дудаева молятся на фоне Президентского дворца в Грозном
В январе 1995-го дворец выглядел уже вот так:
Подбитая БМП-2 российской армии
Намаз на фоне пожара, возникшего из-за попадания шрапнели в газовую трубу
Полевой командир Шамиль Басаев едет в автобусе с заложниками
В канун нового 1995 года столкновения в Грозном были особенно жестоки. Много солдат потеряла 131-я Майкопская мотострелковая бригада.
Боевики отстреливаются от наступающих российских подразделений.
Дети играют в пригородах Грозного
Площадь Минутка в Грозном. Эвакуация беженцев.
Геннадий Трошев на стадионе им. Орджоникидзе в 1995 году. Генерал-лейтенант руководил Объединённой группировкой войск Минобороны и МВД в Чечне, во время Второй чеченской войны также командовал российскими войсками, затем был назначен командующим СКВО. В 2008 году погиб при крушении «Боинга» в Перми.
Российский военнослужащий играет на пианино, оставшемся в центральном парке Грозного. 6 февраля 1995-го
Пересечение улиц Розы Люксембург и Таманской
Грозный, вид из Президентского дворца. Март 1995-го
Засевший в разрушенном здании чеченский снайпер целится в российских военнослужащих. 1996 год
Чеченский переговорщик вступает в нейтральную зону
Дети из приюта играют на подбитом русском танке. 1996 год
Пожилая женщина пробирается сквозь разрушенный центр Грозного. 1996 год
Российский блокпост у Совмина, 1995 год
Люди, оставшиеся без крова после бомбардировок Грозного, готовят еду на костре посреди улицы
Народ спасается из зоны боевых действий
Командование ЧРИ заявляло, что в разгар конфликта за неё воевало до 12 тысяч бойцов. Многие из них по факту были детьми, которые отправились на войну вслед за своими родственниками.
Слева – раненый, справа – чеченский подросток в военной форме
К концу 1995 года большая часть Грозного представляла собой развалины
Антироссийская демонстрация в центре Грозного в феврале 1996-го
Чеченец с портретом лидера сепаратистов Джохара Дудаева, убитого в результате ракетного обстрела 21 апреля 1996 года
Перед выборами 1996 года Ельцин посетил Чечню и на глазах солдат подписал указ о сокращении срока военной службы.
19 августа 1996 года командующий группировкой российских войск в Чечне Константин Пуликовский выдвинул боевикам ультиматум. Он предложил мирным жителям покинуть Грозный в течение 48 часов. По истечении этого срока должен был начаться штурм города, однако военачальника не поддержали в Москве, и его план был сорван.
31 августа 1996 года в Хасавюрте были подписаны соглашения, по которым Россия обязалась вывести войска с территории Чечни, а решение о статусе республики откладывалось на 5 с половиной лет. На фото пожимают друг другу руки генерал Лебедь, который тогда был полпредом президента в Чечне, и Аслан Масхадов, полевой командир чеченских боевиков и будущий «президент» ЧРИ.
Русские солдаты пьют шампанское в центре Грозного
Российские солдаты готовятся к отправке домой после подписания Хасавюртовских соглашений
По данным правозащитников, в течение Первой чеченской войны погибли до 35 000 гражданских лиц.
В Чечне подписание Хасавюртовских соглашений было воспринято как победа.
Как начиналась первая чеченская кампания (декабрь 1994)
25 лет назад, 11 декабря 1994 года, началась Первая чеченская война. С выходом указа президента России «О мерах по обеспечению законности, правопорядка и общественной безопасности на территории Чеченской Республики» российские силы регулярной армии вошли на территорию Чечни. В справке «Кавказского узла» представлена хроника событий, предварявших начало войны, и описан ход боевых действий вплоть до «новогоднего» штурма Грозного 31 декабря 1994 года.
Выход Чечни из-под контроля Москвы
23-25 ноября 1990 г. в Грозном прошел Чеченский национальный съезд, избравший Исполнительный комитет (впоследствии преобразован в Исполнительный комитет Общенационального конгресса чеченского народа (ОКЧН). Председателем его стал генерал-майор Джохар Дудаев. Съезд принял декларацию об образовании Чеченской Республики Нохчи-Чо. Через несколько дней, 27 ноября 1990 г., Верховным Советом республики была принята Декларация о государственном суверенитете. Позднее, в июле 1991 г. второй съезд ОКЧН заявил о выходе Чеченской Республики Нохчи-Чо из состава СССР и РСФСР.
Во время августовского путча 1991 года Чечено-Ингушский республиканский комитет КПСС, Верховный Совет и правительство Чечено-Ингушской АССР поддержали ГКЧП. В свою очередь, ОКЧН, находившийся в оппозиции, выступил против ГКЧП и потребовал отставки правительства и выхода из состава СССР и РСФСР. В конечном итоге, в республике произошел политический раскол между сторонниками ОКЧН (Джохара Дудаева) и Верховного Совета (Завгаева).
1 ноября 1991 г. избранный президент Чечни Д.Дудаев издал указ «Об объявлении суверенитета Чеченской Республики». В ответ на это, Б.Н.Ельцин 8 ноября 1991 г. подписал указ о введении в Чечено-Ингушетии чрезвычайного положения, однако практические меры по его реализации провалились – приземлившиеся на аэродроме в Ханкале два самолета со спецназом были блокированы сторонниками независимости. 10 ноября 1991 г. исполком ОКЧН призвал порвать отношения с Россией.
Уже с ноября 1991 г. на территории ЧР начался захват сторонниками Д.Дудаева военных городков, вооружения и имущества Вооруженных сил и внутренних войск. 27 ноября 1991 г. Д.Дудаев издал указ о национализации вооружения и техники воинских частей, находящихся на территории республики. К 8 июня 1992 г. все федеральные войска покинули территорию Чечни, оставив большое количество техники, вооружения и боеприпасов.
Осенью 1992 г. ситуация в регионе вновь резко обострилась, на этот раз – в связи с осетино-ингушским конфликтом в Пригородном районе. Джохар Дудаев объявил о нейтралитете Чечни, однако во время обострения конфликта российские войска вошли на административную границу Чечни. 10 ноября 1992 г. Дудаев ввел чрезвычайное положение, началось создание мобилизационной системы и сил самообороны ЧР.
Попытка штурма Грозного силами Временного совета
В феврале 1993 г. обострились разногласия между парламентом Чечни и Д.Дудаевым. Обозначившиеся разногласия привели, в конечном итоге, к разгону парламента и консолидации оппозиционных политических деятелей Чечни вокруг Умара Автурханова, ставшего главой Временного совета Чеченской Республики. Противоречия между структурами Дудаева и Автурханова переросли в штурм Грозного чеченской оппозицией.
После неудачного штурма, Совет безопасности РФ принял решение о военной операции против Чечни. Б.Н.Ельцин выдвинул ультиматум: либо в Чечне прекращается кровопролитие, либо Россия будет вынуждена «пойти на крайние меры».
Подготовка к войне
30 ноября 1994 г. П.Грачев заявил, что «началась операция по принудительному перемещению в центральные регионы России офицеров российской армии, воюющих против Дудаева на стороне оппозиции». В тот же день в телефонном разговоре министра обороны РФ с Дудаевым была достигнута договоренность о «неприкосновенности российских граждан, захваченных в Чечне».
8 декабря 1994 г. состоялось закрытое заседание Государственной думы РФ по поводу чеченских событий. На заседании было принято постановление «О ситуации в ЧР и мерах по ее политическому урегулированию», согласно которому деятельность исполнительной власти по разрешению конфликта признана неудовлетворительной. Группа депутатов направила Б.Н.Ельцину телеграмму, в которой предупредила его об ответственности за кровопролитие в Чечне и потребовала публичного разъяснения своей позиции.
Начало полномасштабной военной кампании
В день подписания указа части войск МО и ВВ МВД РФ вошли на территорию Чечни. Войска продвигались тремя колоннами с трех направлений: моздокского (с севера через районы Чечни, контролируемые антидудаевской оппозицией), владикавказского (с запада из Северной Осетии через Ингушетию) и кизлярского (с востока, с территории Дагестана).
Войска, двигавшиеся с севера, беспрепятственно прошли по территории Чечни до населенных пунктов, расположенных примерно в 10 км к северу от Грозного, где впервые столкнулись с вооруженным сопротивлением. Здесь, у поселка Долинский 12 декабря российские войска были обстреляны из установки «Град» отрядом полевого командира Вахи Арсанова. В результате обстрела были убиты 6 и ранены 12 российских военнослужащих, сожжено более 10 единиц бронетехники. Ответным огнем установка «Град» была уничтожена.
На линии Долинский – станица Первомайская российские войска остановились и установили укрепления. Начались взаимные обстрелы. В течение декабря 1994 года в результате обстрелов российскими войсками населенных пунктов среди мирных жителей появились многочисленные жертвы.
Другая колонна российских войск, двигавшаяся из Дагестана, 11 декабря была остановлена еще до пересечения границы с Чечней, в Хасавюртовском районе, где проживают в основном чеченцы-аккинцы. Толпы местных жителей блокировали колонны войск, при этом отдельные группы военнослужащих были захвачены в плен и затем переправлены в Грозный.
Колонна российских войск, двигавшаяся с запада через Ингушетию, была блокирована местными жителями и обстреляна у села Варсуки (Ингушетия). Были повреждены три БТРа и четыре автомашины. В результате ответного огня появились первые жертвы среди мирного населения. С вертолетов было обстреляно ингушское село Гази-Юрт. Применив силу, российские войска прошли через территорию Ингушетии. 12 декабря эта колонна федеральных войск была обстреляна со стороны станицы Ассиновской в Чечне. Среди российских военнослужащих были убитые и раненые, в ответ по станице также был открыт огонь, приведший и к гибели местных жителей. У села Новый Шарой толпа жителей близлежащих сел блокировала дорогу. Дальнейшее продвижение российских войск привело бы к необходимости стрельбы по невооруженным людям, а затем – к столкновениям с организованным в каждом из сел отрядом ополчения. Эти отряды имели на вооружении автоматы, пулеметы и гранатометы. В районе, расположенном к югу от села Бамут, базировались регулярные вооруженные формирования ЧРИ, имевшие тяжелое вооружение.
В результате на западе Чечни федеральные силы закрепились вдоль линии условной границы Чеченской Республики перед селами Самашки – Давыденко – Новый Шарой – Ачхой-Мартан – Бамут.
15 декабря 1994 г., на фоне первых неудач в Чечне, министр обороны РФ П.Грачев отстранил от управления войсками группу старших офицеров, отказавшихся вводить войска в Чечню и выразивших желание «перед началом крупной войсковой операции, способной повлечь за собой большие жертвы среди мирного населения», получить письменный приказ Верховного главнокомандующего. Руководство операцией было возложено на командующего СКВО генерал-полковника А.Митюхина.
16 декабря 1994 г. Совет федерации принял постановление, в котором предложил президенту РФ немедленно прекратить боевые действия и выдвижение войск и вступить в переговоры. В этот же день, председатель правительства России В.С.Черномырдин заявил о готовности лично встретиться с Джохаром Дудаевым, при условии разоружения его формирований.
Осада и штурм Грозного
Начиная с 18 декабря по Грозному многократно наносились ракетно-бомбовые удары. Бомбы и ракеты падали в основном на кварталы, где располагались жилые дома и заведомо не было военных объектов. В результате этого появились большие жертвы среди мирного населения. Несмотря на заявление президента России от 27 декабря о прекращении бомбардировок города, авиация продолжала наносить удары по Грозному.Во второй половине декабря российские федеральные войска наступали на Грозный с севера и запада, оставив практически не перекрытыми юго-западное, южное и юго-восточное направления. Оставшиеся открытыми коридоры, связывающие Грозный и многочисленные села Чечни с внешним миром, позволяли мирному населению выехать из зоны обстрелов, бомбардировок и боев.
В ночь на 23 декабря федеральные войска предприняли попытку отрезать Грозный от Аргуна и закрепились в районе аэропорта в Ханкале, к юго-востоку от Грозного.
26 декабря начались бомбардировки населенных пунктов в сельской местности: только в последующие три дня ударам подверглись около 40 сел.
27 декабря Б.Н.Ельцин выступил по телевидению с обращением к гражданам России, в котором объяснил необходимость силового решения чеченской проблемы. Б.Н.Ельцин заявил, что Н.Д.Егорову, А.В.Квашнину и С.В.Степашину поручено ведение переговоров с чеченской стороной. 28 декабря Сергей Степашин уточнил, что речь идет не о переговорах, а о предъявлении ультиматума.
31 декабря 1994 г. начался штурм Грозного частями российской армии. Планировалось четырьмя группировками нанести «мощные концентрические удары» и соединиться в центре города. По целому ряду причин войска сразу же понесли большие потери. Наступавшие с северо-западного направления под командование генерала К.Б.Пуликовского 131-я (Майкопская) отдельная мотострелковая бригада и 81-й (Самарский) мотострелковый полк были практически полностью разгромлены. Более 100 военнослужащих попали в плен.
Как заявили депутаты Государственной думы РФ Л.А.Пономарев, Г.П.Якунин и В.Л.Шейнис заявили, что «в Грозном и его окрестностях развязана крупномасштабная военная акция. 31 декабря после ожесточенных бомбардировок и артобстрела в город было введено около 250 единиц бронетехники. Десятки из них прорвались в центр города. Защитниками Грозного бронетанковые колонны были рассечены на части и стали планомерно уничтожаться. Их экипажи перебиты, взяты в плен или рассеяны по городу. Вошедшие в город войска потерпели сокрушительное поражение».
Руководитель пресс-службы правительства России признал, что российская армия в ходе новогоднего наступления на Грозный понесла потери в живой силе и технике.
Примечания
Автор: Кавказский Узел
«Лента.ру» продолжает цикл статей о первой чеченской войне. Федеральные войска вошли в Чечню 11 декабря 1994 года — начались боевые действия, которые продлятся больше полутора лет, унесут и искалечат десятки тысяч жизней. «Лента.ру» поговорила с солдатами и офицерами, которые были в Чечне с 1994 по 1996 год, чтобы узнать, как готовился штурм новогоднего Грозного, что помешало быстрой и победоносной операции и почему они не считают завершение войны победой.
Этот текст из цикла «Ленты.ру» к 25-летней годовщине чеченской войны впервые был опубликован 11 декабря 2019 года. Теперь он публикуется повторно. Остальные тексты из цикла читайте ЗДЕСЬ
«Семьям не сообщалось, куда и зачем мы летим»
Владимир Борноволоков, бывший замначальника оперативного отдела 8-го армейского корпуса:
Можно было догадаться, что на Кавказе скоро начнется война. Проблемы были не только в Чечне, но и в Дагестане, Ингушетии, Кабардино-Балкарии. Формировались группы националистов. Через Грузию им подбрасывались силы и средства. Были и такие грузинские спецотряды Мхедриони, которые уже тогда подготавливали американские специалисты. Они также забрасывались в Россию. В Чечню, в частности.
Шли разговоры об однозначном отделении Чечни от России, происходили этнические чистки, в ходе которых русских выгоняли из квартир, вынуждали уезжать, а порой и убивали.
Лев Рохлин возглавил 8-й корпус летом 1993 года. У предыдущего руководителя главная установка была на то, чтобы не происходило никаких ЧП, а Лев Яковлевич сделал акцент на боевую подготовку личного состава. В 1994-м наш корпус вообще почти не покидал полигонов. Усиленно готовили разведчиков, артиллеристов и танкистов.
В конце октября я уезжал на похороны матери в Липецк, а когда вернулся в Волгоград, то в нашей так называемой черной комнате уже начали создаваться планы под выполнение вероятных задач. Мы предполагали, что корпус будет направлен в Дагестан. Может быть, будет прикрывать границу с Чечней. О штурме Грозного, конечно, никаких предположений не было.
Сели в Махачкале. В аэропорту было темно. Нам сказали пригнуться и бежать куда-то за пределы аэродрома. Оказывается, в тот момент его эвакуировали из-за сообщения о минировании. Оттуда мы сразу отправились в Буйнакск, в 136-ю мотострелковую бригаду. Всю ночь клеили карты тех районов, куда именно мы пойдем. Оперативное управление военного округа определило, что местом сосредоточения корпуса в Дагестане должно было стать место к северо-востоку от Кизляра, окруженное чеченскими селами.
Поехали в Кизляр, чтобы осмотреться. Как позже выяснилось, по дороге мы должны были попасть в засаду, но с противником так и не встретились, так как добирались какими-то чуть ли не козьими тропами. В Кизляре разместились в военкомате. Там нам посоветовали, вопреки указанию окружного начальства, сменить район сосредоточения корпуса в целях безопасности. В итоге остановились в совхозе Тихоокеанского флота, который находился к юго-востоку от Кизляра. Осмотрели его и составили кроки (наброски) маршрутов для подразделений. А 1 декабря в Кизляр из Волгограда прибыл первый эшелон.
Дальше мы уже планировали боевые действия и продвижение по Чечне. Округ поставил корпусу задачу продвигаться на Грозный по маршруту через Хасавюрт. Мы его изучили. Начальник разведки Николай Зеленько лично по этому маршруту проехал и убедился, что наши части там уже поджидали подразделения противника. Конечно, нужно было определять другой путь. Но мы уже старались его сохранить в тайне. Рохлин даже перед самым выдвижением провел совещание с руководством Кизляра и Хасавюрта, где показал им ложную карту и попросил их обеспечить проводку колонны.
Выдвинувшиеся туда для этих целей подразделения внутренних войск были остановлены женщинами. Солдат избивали, применять силу военным было запрещено.
А наш корпус в итоге пошел к Толстой-Юрту через ногайские степи. По ночам контролировали солдат, чтобы костры не жгли, чтобы не было никаких ЧП, ведь шли с боеприпасами.
Наладили движение колонн с боеприпасами из Дагестана. Скапливали их там же, в Толстой-Юрте.
В сам Грозный мы должны были входить с востока, а пошли с северо-востока. Старались продвигаться там, где нас меньше всего ждали. Строго под прикрытием артиллерии, а не кавалерийским наскоком, как это делали другие группировки, наступавшие на столицу Чечни.
В результате, когда начались уже серьезные бои, только у нас, по сути, сохранилась связь с тылами и полноценное управление. В первых числах января, уже в городе, к нам стали прибиваться подразделения из других группировок. Нашему рохлинскому штабу было передано управление всеми силами, штурмовавшими Грозный.
«Ты что, тут войну настоящую решил устроить?»
Николай Зеленько, бывший начальник разведслужбы 8-го армейского корпуса ВС России:
У нас было взаимодействие с представителями дудаевской оппозиции. Они ходили с нашими разведгруппами в качестве проводников. Но никаких фамилий я называть не стану — многие из них до сих пор живы, поэтому не стоит.
Я прилетел в Дагестан с оперативной группой за десять дней до ввода войск в Чечню. Тогда уже все было понятно. Лично проехал посмотрел маршрут, по которому должен был продвигаться корпус. Это была моя инициатива. Нашел человека, внешне похожего на меня, у которого брат живет в Грозном. Я взял его «Ниву», созвонился с братом, чтобы тот был в курсе, и поехал один.
Только один человек знал, куда я поеду, так что никакой утечки не произошло. По дороге меня несколько раз останавливали дудаевцы: проверяли документы, расспрашивали, кто и куда. Один раз даже позвонили этому человеку в Грозный.
Я своими глазами увидел орудия, которые уже базировались во встречных селах. Нас ждали. Сама дорога представляла опасность: с одной стороны Терек течет, а с другой — горные склоны.
Когда вернулся и доложил командиру 8-го корпуса Льву Рохлину, что войска должны идти другим путем, то был сперва послан куда подальше. Тогда я сказал, что рапорт прямо сейчас напишу на увольнение, так как не хочу делить ответственность за гибель наших солдат и офицеров.
Подготовил новый маршрут, проехал его. Помню, как мы вместе с Рохлиным подошли после совещания к [министру обороны Павлу] Грачеву. Тот увидел, что я в форме десантника, спросил, где служил, а потом взял и написал на карте с новым маршрутом: «Утверждаю». Дорога проходила через ставропольские степи, и мы, в отличие от других группировок федеральных войск, не потеряли до выхода на исходные позиции возле Грозного ни одного человека.
Как выяснилось, наше высокое командование не очень заботилось о конспирации. Помню, замкомандующего военным округом генерал-лейтенант [Сергей] Тодоров собрал все оперативные группы и пригласил гаишников местных, чтобы они сопровождали колонны. Я тогда поругался с ним. Зачем, говорю, нам гаишники? Через два часа все маршруты будут у Дудаева! Он мне кричал в ответ: «Я тебя отстраняю! Я тебя выгоняю! Уволю из армии!»
Я не знаю, почему другие корпуса не подошли к изучению маршрутов столь же пристально. А что я мог сделать? Доложил в разведуправление об увиденном в республике. Все рассказал и показал. Попросил детальную карту Грозного со схемами подземных коммуникаций, но не оказалось такой у разведуправления, представляете?
Никто нам сверху никак не помогал. Никакого взаимодействия между подразделениями налажено не было. Военачальники разных уровней не придавали большого значения всей этой операции. Думали, сейчас войска зайдут, и там, в Чечне, все испугаются. Руки вверх поднимут — и все. Не было даже достаточного запаса боеприпасов. Рассчитывали на какую-то кратковременную прогулку.
Сейчас уже все знают высказывание Грачева о готовности навести порядок в Чечне одним парашютно-десантным полком. Теперь кажется, что этим легкомысленным заявлением нельзя охарактеризовать всю подготовку к операции, мол, «не перегибайте». Но, похоже, все так и было. Как сформулировал проблему министр, так подчиненные к этой проблеме и относились. Рохлина тогда гнобили за то, что он боеприпасов завез несколько эшелонов: «Ты что, тут войну настоящую решил устроить?» А потом, в Чечне, из других группировок к нам приходили за патронами.
А тут Рохлин решил привести корпус в боевое состояние. За полгода до декабря. О Чечне еще разговора не было, но ощущение, что-то будет на Кавказе, возникало. Убрал я замполита батальона, еще пару человек. И начали по-настоящему заниматься чем положено. В результате и разведчики, и весь корпус показали себя в бою более чем достойно. Хотя ветеранов Афгана и участников других вооруженных конфликтов у нас почти не было.
Настоящие проблемы с личным составом у нас начались потом, когда на место погибших и раненых стали присылать кого попало. Лишь бы отчитаться, что прислали. Вообще, корпус — это все же звучит громко. В Чечню под началом Рохлина зашло меньше двух полнокровных полков — около двух тысяч человек. Плюс группировка артиллерии. Техники не хватало. У нас танковый батальон составлял всего шесть или семь танков. Усиливали мы его уже броней, добытой в Толстой-Юрте. А разведбат заходил в Чечню вообще на «уралах».
Первый бой у нас произошел 20 декабря. Наши разведчики должны были захватить мост, по которому затем в семь утра планировал пройти парашютно-десантный полк в сторону Грозного. Я поехал с ними. Задачу выполнили. Стали ждать десантников. В семь часов их нет, в восемь — тоже. А боевиков было много. Они стали долбить по нам.
Появились первые раненые, а приказ был артиллерией не отвечать. Там два танка было у нас. Я приказал прямой наводкой завалить два ближайших дома, из которых по нам стреляли из оборудованных пулеметных гнезд. Ненадолго стало чуть легче дышать.
Однако полка ВДВ все еще не было. Десять утра. Мы все еще под огнем. Передал командование замкомдиву, а сам взял группу и решили обойти с тыла тех, кто по нам лупил. Только начали спускаться к броду, как автоматной очередью мне прострелило ногу. Из боя я вышел. Попал в госпиталь.
А полк в результате подошел только через двое или трое суток.
«Приставляют к затылкам пистолеты и стреляют»
Дмитрий, (имя изменено по просьбе героя) Москва:
В тот период моей жизни мы с семьей спешно покидали нашу родину — республику Узбекистан. Происходил распад Советского Союза, в острую фазу вошли межнациональные конфликты, когда узбеки пытались гнать оттуда все другие национальности — в том числе, если знаете, в Фергане случилась резня из-за десантной дивизии, которая стояла там. Случился конфликт, убили нескольких десантников, а им дать отпор не разрешили.
Все это докатилось и до Ташкента, где мы жили. В 1994 году я в возрасте 17 лет был вынужден уехать в Россию. Отношения с местным населением тоже не сложились — ведь мы были чужими для них. Приехали мы — два молодых человека и наш отец. Вы понимаете, что такое вынужденные переселенцы, — это максимум сумка. Ни телевизора, ничего. Я в первый раз услышал о том, что в Чечне происходит, от парня, который приехал оттуда после прохождения службы, — он там служил в подразделении специального назначения. Говорить без слез об этом он не мог. Потом у нас появился простенький телевизор, но то, что по нему говорили, не совпадало с тем, что там действительно происходило.
По телевизору говорили о «восстановлении конституционного порядка», а потом показывали съемки, насколько я понимаю, даже не того периода, а более раннего, когда люди выходили на митинг, против чего-то протестовали, требовали. Я так понимаю, это был примерно период выборов Джохара Дудаева. Они показывали только то, что было выгодно российской пропаганде — оппозицию, что она чем-то недовольна.
Когда начали официально вводить войска, я как раз должен был туда призваться, но у меня не было ни гражданства, ни регистрации — все это появилось спустя лет десять только. В итоге я был все же призван — без гражданства, без регистрации — для «восстановления» этого самого «конституционного строя» в Чеченской республике.
На новогодний штурм Грозного я не попал, хотя по возрасту должен был быть там. Но наши военкоматы несколько побоялись только что приехавшего человека захомутать и отправить. Они сделали это позже, спустя четыре месяца.
Ничего я и тогда не знал. Вы представляете бойца, находящегося в армии, за войсковым забором — какие газеты, какой телевизор? Телевизор на тот момент покупало себе само подразделение. Когда мы только прибыли, я был в учебной части, к нам пришел командир и сказал: «Вы хотите телевизор смотреть — вечером, в личное время? — Да, хотим! — Так его надо купить! Поэтому пока вы не накопите на телевизор всем отделением, телевизора у вас не будет». Как выяснилось, ровно за день до нашего прибытия телевизор, который стоял в части и был куплен предыдущим призывом, командир увез к себе домой.
В общем, приехали мы в Чечню в феврале 1996 года. Если бы не подготовка, которой нас подвергли в Комгароне и частично по местам службы (я за этот период сменил три воинских части), то, возможно, я бы с вами не разговаривал сейчас.
Мы дислоцировались в Грозном, 15-й военный городок. Как мы потом восстановили хронологию событий, начавшийся штурм плавно перемещался от Грозного к горным районам. Их [боевиков] выдавили в сторону Самашек — Бамута. За перевалом Комгарона, где нас готовили, были слышны залпы орудий. В тот момент брали штурмом Бамут и Самашки. Наш командир, который бывал там не в одной командировке, говорил нам: «Слышите эти залпы? Не будете делать то, что я вам говорю, вы все останетесь там».
В Грозном была обстановка напряженная. Местные жители буквально ненавидели российские войска. Рассказы о том, что они хотели мира, мягко скажем, — это абсолютная неправда. Они всячески пытались, как только могли, навредить федеральным войскам. У нас было несколько прецедентов, когда убивали наших бойцов, которые выезжали в город не для участия в боевых действиях.
«Не сделай мы это, сначала отвалилась бы Чечня, следом — Дагестан»
Игорь Ряполов, на момент первой чеченской — старший лейтенант, 22-я бригада ГРУ:
Это был январь 1995 года. До того, как нас туда отправили, нам было известно, что ситуация там достаточно сложная, местность полностью криминализированная. Раньше туда мотались так называемые «отпускники» — танкисты, скажем, другие узкие специалисты. Ввод войск, как я считаю, был обоснованным и оправданным. Конечно, поначалу у многих были шапкозакидательские настроения, но, скажем, я, будучи командиром взвода, понимал, что война будет долгой и серьезной. У меня за плечами была срочная служба в Афганистане, и я примерно знал, куда мы едем.
Мы дислоцировались сначала в Грозном, а потом в Ханкале. Местные на нас реагировали, мягко говоря, не очень хорошо, но там и русское население было, и те, конечно, были всецело за нас. Приходилось и подкармливать, и защищать, и помогать выйти.
Вообще, конечно, Грозный производил удручающее впечатление, весь заваленный трупами. Причем их никто не убирал. Разбитый город — у меня было ощущение какого-то Сталинграда. Не больше, не меньше. Море разрушенных зданий, куча неубранных убитых и с той, и с другой стороны. Ужаса я не испытывал, но у срочников, так скажем, сразу пыл поубавился. Они поняли, что это совсем не игрушки.
Когда мы вошли в Грозный, основной накал штурма уже стих. Там шла неспешная войсковая зачистка. Мы приехали и сменили роту, которая была там с самого начала. Вошли 15 января, и парни говорили нам: «У нас 46-е декабря, мы Новый год не отмечали!» С одной стороны, они были достаточно подавлены — когда из подразделения выбивают более 50 процентов, это на радостный настрой не сильно выводит. Там достаточно сложная была обстановка, и, в принципе, всех, кто участвовал в основном штурме, заменили по мере возможности. Проводили ротацию личного состава, выводили тех, кто хапнул горя.
Уличных боев при нас не было, были отдельные очаги сопротивления — снайперы, пулеметчики. Ну и разведка по тылам. Разведку часто и не по назначению использовали. По-всякому бывало. У нас была 22-я бригада ГРУ, мы занимались выявлением огневых точек и по возможности их подавлением. И общая обстановка — несколькими группами выходили в тылы по подвалам и там непосредственно выполняли задачи. В Грозном была достаточно разветвленная сеть подземных коммуникаций, которая позволяла как той стороне, так и нам более-менее передвигаться по городу.
Случались разные ситуации. Попыток к дезертирству, по крайней мере, у нас в подразделении не было. Но очень сильно нас доставали из Комитета солдатских матерей. Женщины приезжали туда и пытались забирать из действующей части своих сыновей. Зачастую ребята сами просто отказывались уезжать с ними. Они пытались объяснить: «Я никуда не уеду!» Мы им говорили: почему к чеченцам не бегают, а вы приехали его забирать? Он мужчина, это его долг!
Хотя особых проблем со срочниками не было. Были необученные, слабо обученные. Бывало, в ступор впадали — ведь ситуация сложная, стрессовая, но потом все приходили в норму.
Если говорить о местном мирном населении — его как такового и не было. Все, кто хотел жить более-менее мирно, уже покинули республику. Там оставались либо люди, которые не могли выехать, либо убежденные сопротивленцы. Даже женщины-снайперы попадались. Например, была ситуация: выяснили, откуда примерно стреляют, вычислили дом, где жили несколько семей, и нашли винтовку в ванне под замоченным женским бельем. Моего солдата в конце мая — начале июня 1995 года на рынке 15-летняя девочка заколола спицей. Просто ткнула под мышку, через бронежилет. Проходила мимо. Толпа. Ткнула, ушла, и человек падает. Вот такое мирное население там было. В Ханкале, где мы потом дислоцировались, было поспокойнее.
Боевики говорили одно: «Это наша земля, уходите отсюда». Больше никаких других мотивов у них не было. Мы с ними общались, конечно. Были ситуации, когда им своих раненых нужно было вытащить, и те нагло по связи выходили на контакт. Полчаса — перемирие, они забирают своих, мы — своих. Все люди, все человеки, все понимают, что это и чем может кончиться.
Генералы, которые были там, входили в положение, понимали все эти ситуации. А те, кто с комиссией приезжал. Как у нас говорил командир бригады: «Приехала комиссия, все в берцах, касках и бронежилетах, а вы хоть в трусах воюйте, хоть в чем еще удобно». Война — войной, а маневры — маневрами.
Теоретически, конечно, все это можно было сделать по-другому. Но помешало то, что не смогли нормально спланировать войсковую операцию и, соответственно, понесли большие потери. Мирным путем там все вряд ли можно было урегулировать, а в военном отношении надо было просто лучше планировать. Во вторую кампанию такого не наблюдалось, там уже работали более слаженно, продуманно. Первую чеченскую я оттарабанил до конца, до 1996 года, а на вторую попал в 1999-м.
Хасавюртовские соглашения мы действительно восприняли как предательство. Месяц-другой — и все это реально можно было закрыть, как во вторую кампанию. Если первая война была вялотекущей, то тут боевиков реально выгнали в короткие сроки навсегда. Им деваться было некуда — их выбили практически со всех направлений. Граница с Грузией была закрыта, и нам оставалось либо брать их в плен, либо добивать. А тогда [в 1996-м] нас просто увели приказом. Возмущения на этот счет и среди солдат, и среди офицеров, и среди генералов было достаточно много. Все понимали, что это как если бы во время Второй мировой Жукову сказали не входить в Берлин, так как мы договорились с Гитлером.
Сейчас многие говорят, мол, эта война была бессмысленной. Но не сделай мы это, сначала отвалилась бы Чечня, следом — Дагестан. Посмотрите сами — их три года не трогали и, в принципе, они вернулись к тому же, когда началась вторая кампания. Государства там как такового не получилось. По такой логике можно дать независимость любому колхозу — он съест сам себя и начнет есть соседей.