годекан в дагестане что такое
Годекан
Все мы знаем «Кавказ» и как у них всё там устроено. Мужчины все джигиты! Женщина – ты это, молчи женщина! Вот и всё! А ещё есть кавказское долголетие.
Жизнь в горах никогда не бывает простой. В трудах, от рассвета до заката проходит вся жизнь. Уклад тесно связан с природой, его ритмом. Обязанности и работа не будут ждать лодыря. Проспал сезонную работу останешься без продуктов питания, или будешь мёрзнуть в сыром доме.
Вот такой режим и формировал то самое долголетие, которым славен Кавказ и сегодня.
А еще, на Кавказе, у всех народов, присутствует особенное уважение и почтение в «старым». Чем же заняться когда силы в руках и ногах стало меньше, а опыт накопился большой – вести долгие, праведные беседы на годекане.
Годекан
Годекан – это место на котором собирались жители села и могли просто поговорить или обсудить что-то важное в их жизни. Чаще всего это небольшое пространство на свежем воздухе, на котором устраивались скамейки и, возможно, навес от дождя.
В основном собирались аксакалы, чью работу уже делали их дети и внуки и им не нужно было много трудится. Молодые мужчины в сезон когда работы меньше, например зимой.
Беседы о сельском хозяйстве, содержании скота, может быть про зверьё в лесу, о дорогах и родниках, гостях и поездках и так далее.
Годеканы есть и сегодня, на них также ведут беседы. Пока живо еще старшее поколение не признающее смартфоны, но видимо уже близко время когда на годекане включат WiFi.
У женщин на Кавказе есть свои годеканы для бабушек. Девушки, правда, на них не ходят совсем. Это связано с особенность отношения к женщинам на Кавказе. Не считалось допустимым и приличным такое препровождение времени для горянки
Годекан
Смотреть что такое «Годекан» в других словарях:
годекан — сущ., кол во синонимов: 1 • площадь (19) Словарь синонимов ASIS. В.Н. Тришин. 2013 … Словарь синонимов
ГОДЕКАН — центральная площадь у народов Кавказа, место общинного схода … Этнографический словарь
годекан — годекан, центральная площадь у народов Кавказа, место общинного схода … Энциклопедия «Народы и религии мира»
ГОДЕКАН — центральная площадь у народов Кавказа, место общинного схода … Словарь этнографических терминов
ГОДОБЕРИНЦЫ — ГОДОБЕРИНЦЫ, народ в Российской Федерации, относится к андийским народам (см. АНДИЙСКИЕ НАРОДЫ), коренное население Западного Дагестана. По оценкам 1994 насчитывалось 3 тысячи годоберинцев. В переписи 2002 они учитывались в составе аварцев. По… … Энциклопедический словарь
ЦЕЗСКИЕ НАРОДЫ — (дидойские народы), группа народов Восточного Кавказа в составе андо цезских (андо дидойских) народов Дагестана. К цезским народам относятся дидойцы, гинухцы, гунзибцы, бежтинцы, хваршины. Общая численность около 50 тысяч человек (2002, оценка).… … Энциклопедический словарь
Адалло Али — (Алиев) (15 февраля 1932, Урада, Гидатль, Дагестанская АССР) дагестанский поэт, прозаик, публицист. Известен как классик аварской поэзии и один из самых жёстких критиков существующего в Дагестане политического строя, ведущего по его словам курс… … Википедия
Годоберинцы — Современный ареал расселения и численность Всего: около 8000 чел … Википедия
Цезские народы — (дидойские народы) группа народов в Российской Федерации в составе андо цезских (андо дидойских) народов Дагестана: цезы (дидойцы), гинухцы, гунзибцы, бежтинцы, хваршины. Цезские языки образуют подгруппу в составе нахско дагестанских языков.… … Википедия
Гунзибцы — Самоназвание гьунзалъ, хунзалис, энзеби, унзо … Википедия
Годекан — вчера и сегодня
Люди растут, стареют и умирают, но сельский годекан остается прежним. В старину каждое село имело свой годекан. У дидойцев он являлся одной из народных форм общественного воспитания. Здесь в свободное от домашней и сельскохозяйственной работы время собирается мужская часть населения.
Сельский годекан – это народный университет, где учатся у аксакалов; место для умных и интересных разговоров. Кроме того, он формировал общность интересов, коллективизм, товарищество, сплачивал людей и наглядно демонстрировал молодому поколению силу и единство народа. На годекане давали оценку всему происходящему в селе: и хорошему, и плохому. И оценка эта была судом высшей инстанции.
Годекан обеспечивал соблюдение традиционного порядка и дисциплины: определение почётных мест для уважаемых аксакалов, для семейных мужчин, для молодёжи и т. д.
Сельский джамаат, каждая семья ответственна за поведение человека на годекане. Действенным показателем такой ответственности считалось внушение детям с ранних лет того, что годекан – это место, где из суммы частных мнений вызревало разумное общественное мнение; где совместными усилиями мудрейших готовятся ответы на возникшие вопросы, решаются частные и общие проблемы; где на тебя смотрят, за тобой наблюдают, тебя оценивают десятки глаз; где следует соблюдать общепринятые нравственные нормы.
После распада СССР и начатой в стране перестройки значение годекана в корне изменилось. Мой дедушка рассказывал, что когда они были маленькими, проходили через годекан, не останавливаясь, почти бегом. О том же говорят старожилы села.
А теперь?! На сельском годекане можно увидеть и детей, и подростков. Сидят два старика, рядом с ними — школьники, пьяницы, все, кому дома делать нечего. Молодёжь иногда до утра буянит, кричит на годекане, и никто не обращает на них внимания.
Не вина ли это родителей, которые не следят за своими детьми? Очень редко встретишь таких, кто учит детей, как вести себя на сельском годекане. Нынешняя молодёжь не знает, кому уступить место, как общаться со стариками и младшими. Именно семья и джамаат призваны наставлять детей, подростков и юношей, как соблюдать этикет на годекане, кого и как приветствовать, выражать пожелание, благодарность, сочувствие.
Нам, дидойцам, нужно вернуть к жизни правила поведения на годекане. Уверен, при его высокой организации там могут проходить удивительно поучительные уроки нравственности. Сегодня в каждом ауле открыты мечети, и в течение суток они пять раз призывают верующих для исполнения молитвы. Загляните в этот час в мечеть – там можно увидеть 10 — 15 старейшин, а молодёжь в это время сидит на годекане…
Северный Кавказ сквозь столетия. Наима Нефляшева
Северный Кавказ сквозь столетия. Наима Нефляшева
«Иди тогда на годекан и приноси шапку любимого, отдадим за него»: картинки из девичьей жизни
Период «девушки в ожидании замужества», как назвал это время известный кавказовед Юрий Карпов в своей книге, посвященной женскому пространству в культуре народов Кавказа, один из самых насыщенных и динамичных периодов девичьей жизни.
Подготовка к браку, выбор подходящего по статусу жениха, постепенный мягкий выход из круга незамужних или непросватанных сверстниц составляют его основное содержание.
В городах и в горных селах особую роль в подготовке брака, поисках жениха или невесты играли посредницы, женщины старшего или среднего возраста. И если в городах их услуги воспринимались как норма, то в горах на сводничество смотрели неодобрительно.
Часто родители сами присматривали своим детям подходящую партию; матери поощряли встречи девушки с достойными, по их мнению, молодыми людьми, но окончательное решение принимал отец.
Женщины часто присматривали своим сыновьям подходящую невесту при походе за водой. Дагестан
В Дагестане, в Ахвахе к девушкам на выданье в определенный день заходили все юноши, нацеленные на создание семьи. Отец и братья девушки покидали на время дом, а принимала гостей мать с дочерью. После пары часов ритуальных посиделок с матерью, юноши уходили из дома, но каждый из них оставлял свою папаху. Девушка, осмотрев папахи, выбрасывала их на улицу за исключением одной, чей владелец и становился женихом.
Если на западном Кавказе девушки практически не могли напрямую публично заявить о своем желании выйти замуж, то у лакцев и цахуров девушка, желая выйти замуж, приходила на сельскую площадь (годекан) или поднималась на крышу располагавшейся тут же мечети и оповещала сельчан о своем намерении. Для этого она произносила соответствующие словесные формулы и имя выбранного жениха. После этого сельские авторитеты обсуждали с родственниками избранника вопросы урегулирования ситуации, но отказ со стороны последнего не допускался.
Молодой человек всегда следовал решению сельских авторитетов в вопросах заключения брака. Да и как можно ослушаться таких стариков? Дагестан.
У андийцев был другой обычай – представитель джамаата поднимался на крышу дома, в котором жила девушка брачного возраста и через дымоход просил ее назвать имя избранника. В тот же вечер родителей последнего ставили в известность о намерениях девушки, последним ничего не оставалось делать, как начать приготовления к свадьбе, т.к. для юноши отказ считался предосудительным.
Подобная активность девушек в решении своей судьбы воспринимается исследователями как пережиток некой мифической эпохи амазонок, как отголосок преданий, когда девушки сражались на равных с мужчинами в бою…
В некоторых аварских и цезских селениях названные в ходе такого опроса мужчины могли откупиться от брака солидным штрафом – зерном, мукой, курдючным салом, все это шло в доход общества.
Интересно, что в свое время имам Шамиль был обеспокоен ростом числа незамужних женщин, резким уменьшением браков среди населения имамата и поэтому специальным указом уменьшил размеры свадебных платежей.
В свою очередь и девушки активно использовали атрибуты мужчин для выражения своих чувств – абхазка, желая отказать мужчине, при первой встрече вынимала из его черкески газырь и бросала его на землю.
После обручения девушка остепенялась, больше времени проводила дома, старалась меньше показываться на людях.
У осетин осенние свадьбы приурочены к дням чествования Святого Георгия – покровителя мужчин. В этом была своя логика – такие браки якобы отличались прочностью, поскольку Георгий – образцовый мужчина-воин.
Скальпелем по Дагестану. Как выжить и что делать…
Абдурашид Саидов — хирург по призванию. Человек непростой, некоторые называют его дагестанским оппозиционером. Он не может смотреть спокойно на тяжелую жизнь дагестанского народа, на сегодняшний кризис, кризис доверия к власти в республике, экономический упадок, развал во многих сферах. Он просто хочет спокойной жизни для своих земляков, для россиян — жизни в достатке и без проблем для всех, а не только для избранных.
Абдурашид прекрасно руководит большим коллективом врачей, поликлиникой и успевает следить за всеми событиями, которые происходят в родном Дагестане, в стране, в мире. Любит свой народ и всегда, когда есть возможность, принимает участие в общественных мероприятиях, проводимых дагестанцами в Москве.
Абдурашид Курамагомедович, руководитель филиала №6 диагностического центра №5 Департамента здравоохранения города Москвы:
— Нашу поликлинику открыли в 2013 году, и с того самого года я руковожу этим филиалом. До этого я работал обычным хирургом. Первый Московский медицинский институт я окончил в 1979 году, с тех пор живу и работаю в Москве.
— Не было желания вернуться после института в Дагестан?
— Вы знаете, когда я учился в Первом медицинском, да и в первые годы работы хирургом у меня было фантастическое рвение и желание набраться знаний, набраться мастерства, набраться хоть чего-то, что я мог бы, не проронив ни капли, донести до родины. Я хотел работать на Дагестан и дагестанцев. Хотел работать около родителей, на родной земле, рядом с родственниками. Это желание меня мучило несколько лет и после окончания института, где-то еще три-четыре года. Постепенно я стал трезветь.
— А почему вы считаете, что начали трезветь?
— Потому что в ту бытность, в те годы закладывались основы под эту порочную систему здравоохранения в Дагестане. Хотя некоторые говорят, что сегодня плохо, демократия все ухудшила. Постараюсь объяснить. В СССР в 1970-е годы распределение после окончания ДМИ было таким: лучших студентов, выпускников ДМИ, выходцев из Буйнакска, Хунзаха, Тляраты, Цумады, с красными дипломами, окончивших институт успешно, овладевших и выдержавших все испытания за шесть лет учебы, отправляли в Пензу, Тулу, Калугу — куда угодно, только не в Дагестан. Немногие из них возвращались, большинство приживались к новому месту, ибо были профессионалами, или старались продолжить свое развитие в Москве или Питере. Племянники, дети, внуки министров, членов обкома или райкомов партии с троечными, хромыми знаниями, проплаченными дипломами оставались в Дагестане.
Некоторым давали направление в аспирантуру, одного я даже знаю, пересекся с ним в Москве, который получил направление в ординатуру по урологии. Когда академик Лопаткин — был такой, Брежнева в свое время оперировал — задал ему вопрос: «А сколько у человека вообще почек?», вы знаете, он не смог ответить. И этот врач работал на кафедре урологии дагестанского медицинского института. Вот такой мусор остался в Дагестане, и тот мусор получил возможность дальнейшего продвижения. Они работали рядовыми врачами, стали главными врачами, некоторые получили право распоряжаться судьбами молодых специалистов. А совсем бездарных и которых было опасно подпускать к больным, кинули главными врачами в санатории, в дома отдыха.
И вот тогда я понял: работать в Дагестане молодому специалисту опасно, там мне ловить нечего, на родине меня никто ничему не научит. А врач-хирург все время должен учиться. Даже если доктору 60 лет и он скажет «я все уже знаю», он глубоко ошибается, врач должен учиться, и какой бы опытный он ни был, рядом должен быть коллега, которому можно задать вопрос: «А как бы вы сделали в том или ином случае? Как поступить в данной ситуации?»
— Много лет прошло, но и сейчас состояние дагестанской медицины практически не изменилось. Последние годы часто просили дагестанских врачей вернуться в Дагестан. Обещали создать условия для работы.
— Это как раз эхо того времени, в 1970-1980-е Дагестан фильтровал и набирал себе специалистов именно по тому принципу, как я сказал выше, и оттуда все пошло…
Не буду далеко ходить, я буквально пофамильно могу назвать. Вот например: прекрасный хирург, работающий в Москве, о нем многие писали, что у него золотые руки, о том, как он вытаскивает человека чуть ли ни с того света, — Адалов Магомед, доктор медицинских наук. В нынешнее время, во время руководства Абдулатипова, этот врач пытался сделать шаг, чтобы вернуться в Дагестан, но он не пригодился — не нужен Дагестану!
— Но вот же вернулся врач, министр здравоохранения Республики Дагестан Танка Ибрагимов. Вы обсуждали эту тему с ним?
— Он вернулся. И что, он лечит пациентов? Он лечит здравоохранение? В первые месяцы его назначения министром в Дагестане я давал интервью аварской газете «ХIакъикъат», и там мне задали вопрос: «Что нужно сделать министру, чтобы нормализовать здравоохранение в Дагестане?»
Я ответил: методы нужны хирургические. Не потому, что я хирург. Сейчас министром здравоохранения стал Танка Ибрагимов, он стоматолог, он должен стоматологическими щипцами каждый гнилой зуб из этой пасти здравоохранения Дагестана выдернуть с корнями, убрать куда подальше, как минимум без права работы в Дагестане. Я считаю, если врач опозорился, показал себя непрофессионалом, взяточником, не вписался в правила этических норм врачей — в деонтологию (я уж не говорю об уголовщине), — его нужно как гнилой зуб выдернуть с корнями и к черту, за пределы Дагестана. Врачей дагестанцев в России хватит, чтобы обеспечить три четверти территории и населения Дагестана кадрами, то есть эту чистку можно сделать два-три раза. Наши профессионалы в Италии работают, в Турции, в странах Евросоюза работают, не говоря о просторах России!
— Я знаю, что вы очень активный общественник. Вас волнует, что происходит в Дагестане и в мире в целом. Раз уж мы заговорили о политике, мы видим, что сегодня полным ходом некоторые силы противостоят главе республики Рамазану Абдулатипову, мы понимаем, что кто-то это делает целенаправленно (хотя на самом деле тоже есть претензии к руководителю). На ваш взгляд, что нужно менять в Дагестане, чтобы исцелить вообще общество?
— Руководитель современного Дагестана — это доктор у постели тяжелобольного пациента. Прежде всего на месте Рамазана с момента прихода я бы в течение одного-двух месяцев изучил бы обстановку в республике, открыто обратился бы по телевидению к народу, ко всем дагестанцам, сделал бы свой вывод и доложил бы об этом всему Дагестану.
Как я уже отметил, Абдулатипов подобен врачу, и он должен был доложить дагестанцам откровенно, не скрывая ничего, — в каком положении он получил пациента под названием «Дагестан», какое он видит лечение и какой он видит выход. Можно было примерно сказать следующее: «Да, мои действия будут болезненным, кому-то не понравится, кто-то может противостоять, я обращаюсь ко всем честным дагестанцам, кому небезразлична судьба Дагестана, поддержать меня, но я буду действовать очень болезненными методами, кое-кого я упрячу в тюрьму, кое-кого я сниму с работы, что не так болезненно. Мне предстоит чистить Дагестан, а вы должны мне помочь». Далее озвучить свою программу действий, хотя бы в пяти-шести пунктах. Он этого не сделал, но обсудил это в кулуарах — с Гамидовым, с Шихсаидовым, с Магомед-Али Магомедовичем, с Магомедсаламом Магомедалиевичем, с Умахановым. Ведь эти все фамилии крутятся на старом, изношенном и изрядно надоевшем граммофоне 40 лет, пластинка уже наезженная! Сколько можно и что нового они принесли в Дагестан?
Дагестан как был в тяжелом состоянии, так и остался таким до сих пор, врачи, лекари Дагестана делят наследие еще не умершего пациента. К сожалению, я вижу такую картину.
— Расскажите, пожалуйста, о вашей поликлинике?
— Поликлиника рассчитана на 750 посещений в день, здесь имеются все специалисты первого уровня, 10 терапевтических участков, на сегодняшний день мы обслуживаем около 21 тыс. населения города Москвы, к концу года предстоит присоединение новых домов, куда заселится более 16-17 тыс. населения. В последние годы здравоохранение Москвы претерпело глубокие реформы, изменения в организации оказания медицинской помощи населению. Выработаны и внедрены Московские городские стандарты оказания медпомощи, которые четко расписывают маршрутизацию пациентов, сроки проведения тех или иных исследований, консультаций, правила и порядок назначений консультаций специалистов второго или третьего уровня.
Наше учреждение имеет все условия и возможности для оказания медицинской помощи для прикрепленного населения в рамках и пределах, установленных Московскими городскими стандартами. Другое дело, что население иногда болезненно реагирует на все виды реформ, изменения правил. Еще Александр Герцен в Х1Х веке говорил о том, что наш народ привык идти проторенной дорогой, боится выйти из колеи. Что это значит в данном случае? К примеру, из тысячи принятых неврологом пациентов реально в неврологической консультации или в специфическом неврологическом лечении нуждались не более 600, а то и меньше. А зачем «грузить» специалиста четырьмя сотнями пациентов, которые могли обойтись без невролога, на уровне терапевта? Это время, это деньги, это кадры.
Сегодня участковый терапевт определяет по строгим и обоснованным показаниям необходимость консультации специалистов второго уровня — эндокринолога, невролога, кардиолога. Также обстоит дело с исследованиями ультразвуковыми, рентгеновскими, особенно КТ и МРТ. «Я хочу у вас провести УЗИ сердца!» — сегодня не годится. Показания к этому исследованию после проведенных более простых анализов, осмотра терапевта и т.д. определит врач. Если вам это показано — врач будет уговаривать вас на это исследование, в том числе подключая к этому членов семьи. Если нет показаний медицинских — хоть каждый день проводите это исследование, но платно!
Не всем пациентам такая постановка нравится. Но этим мы даем возможность нуждающимся в кратчайшие сроки пройти необходимые исследования и получить возможность адекватного лечения. Поэтому в свете произошедших реформ и изменений в здравоохранении сегодня повысились такие требования к врачу, как ответственность и профессионализм. Соответственно, изменились как размер заработной платы, так и критерии оценки работы врача для материального стимулирования.
Кроме организационной части работы учреждений здравоохранения, сломан хребет коррупции и криминализованности при закупках дорогостоящего медоборудования. Лет 10 тому назад здравоохранение Москвы и других регионов РФ получало высокотехнологичное оборудование по цене, раз в 10, а то и в десятки раз превышающей реальную стоимость этого оборудования, теряли огромные суммы на техническое обеспечение медицины. С приходом в руководство департамента здравоохранения новой команды этому положен конец.
— Вот вы отметили, что население у вас в скором времени увеличится почти вдвое. А вы способны работать со всем населением?
— Я очень надеюсь, что к этому времени нам дадут ставки, специалистов, участковых врачей. Конечно, мы испытываем трудности в нехватке кадров, неважно, из Дагестана ли они или из других регионов.
— Насколько хорошо высококвалифицированные врачи у вас работают и как ваши пациенты отзываются о вашей клинике?
— Пациенты, можно сказать, довольны, без жалоб, но без недовольства тоже не бывает. Ведь всем угодить практически невозможно, особенно в период реформ. Но в любом случае у нас нет таких случаев, чтобы какой-то пациент был запущен, чтобы у какого-то пациента упустили или проглядели серьезное заболевание. Такого у нас нет, пациенты проходят все необходимые исследования и получают адекватное лечение.
— А иногородние, например приезжие дагестанцы, могут обратиться в вашу поликлинику на обследование? И какое у врачей к ним отношение?
— У нас полно больных с фамилиями — Магомедовы, Алиевы, Насрулаевы. Их много, к ним такое же отношение, как и к другим пациентам.
— Они приезжают в вашу поликлинику в связи с тем, что вы здесь работаете?
— Нет-нет! Они зарегистрированы в Москве. Эти пациенты живут тут и прикреплены к нашей поликлинике. Хотя прописаны в Дагестане, но медицинскими услугами пользуются у нас. Пока они прикреплены к данному филиалу, они не смогут получить медицинские услуги ни в одной другой поликлинике, кроме как по экстренным показаниям.
Без регистрации в поликлинике невозможно проводить обследования, Прикрепление по страховому полису это как посадочный билет в самолет или в любой другой транспорт. Это раньше можно было независимо от места жительства обследоваться и лечиться там, где оказался. Сейчас такого нет, для обследования нужно регистрироваться в поликлинике, и только после этого мы имеем право обследовать. Люди должны это понимать.
— Все обследования будут оплачиваться государством?
— Если человек прикреплен к лечебному учреждению, поликлинике, то он может без проблем по предварительной записи зайти в любой кабинет, получить бесплатное обследование, а если же этого нет (прикрепления), то нужно будет заплатить. Я всем говорю: если будете исследоваться у нас — зарегистрируйтесь, и все.
Была одна пациентка из Дагестана с тяжелым заболеванием суставов, она не могла получить инвалидность в республике — по ее словам, там все это делают за деньги, причем за довольно большие для простого жителя.
Женщина пришла ко мне со своей проблемой. Я сразу посоветовал написать заявление, прикрепиться к нашей поликлинике, месяца два ее обследовали, все проверили, подготовили документы на прохождение медико-социальной экспертизы, отправили документы на МСЭК, тут пришел ее племянник и говорит: «Мне тетя сказала, что отправили документы на инвалидность, сколько туда нам нужно денег отнести?» Я говорю: «Вы в Москве живете! Вы никому и ничего не должны, идите домой и ждите вызова!» Через несколько недель она пришла и говорит: «Ой, мне третью группу установили, а нельзя было вторую дать?» Я говорю, что это не я определяю, а комиссия. В Дагестане привыкли здоровые люди за деньги инвалидность покупать. И больных в этот грешный бизнес потянули, что надо платить. Вот и думают, что везде так!
— Абдурашид Курамагомедович, а с какими болезнями больше всего обращаются к вам?
— Какую бы область мы ни взяли, так или иначе эту болезнь всегда можно связать с нервной системой, а вот среди иногородних часто обнаруживаем туберкулезников. А туберкулез и в месяц один пациент — это часто.
Вы знаете, нервы, стрессы — чаще всего пусковые моменты начала многих заболеваний. Если человек должен каждый день высыпать содержимое кошелька и делить все («это на батон хлеба, это на молоко, это на два дня, это на три дня, это до зарплаты, это до пенсии»), и, не дай бог, у него появляются непредвиденные расходы, даже очень маленькие, — у человека учащается пульс, повышается давление, нарушается сон, и он думает, где же ему взять эти 50 или 100 рублей, которые должен отдать, будь это штраф или что-либо другое. В этом положении в нашей стране живут по крайней мере большинство пенсионеров, немалая часть россиян. И это есть плохо.
— Вот вы говорите, что у нас большая часть людей болеет именно неврологическими болезнями. Что вы посоветуете, как беречь себя и как не болеть?
— Прежде всего я посоветую меньше слушать новости, где первым планом у нас идут убийства, кровь, грабежи и так далее, затем курс доллара не в нашу пользу (а цены, даже на тамбовский картофель, напрямую почему-то связаны с курсом доллара или евро). Нужно больше общаться с природой, нежели друг с другом, общение с природой снимает многие негативные факторы нервной системы: рыбалка, прогулка по лесу за грибами, посидеть у реки. Очень жаль, что в Москве не такие говорливые реки, как, к примеру, в Дагестане, там можно сидеть у реки часами, потому что музыка, симфония этой реки — это и есть лечение.
— А вы сами как часто выходите на природу?
— Я стараюсь каждые выходные выезжать Подмосковье, там у меня есть земля, шесть соток, я копаю землю, сажаю, поливаю, ухаживаю. В моем огороде и в саду растут клубника, малина, смородина, яблоки, зелень, в общем, все свое, экологически чистое.
— Как часто к вам приезжают гости?
— К сожалению, не так часто, как бы хотелось, я всегда рад гостям, за последние три года большую часть моего времени занимает работа. Очень люблю принимать участие в общественных мероприятиях, но идти туда из-за нехватки времени становится для меня очень проблемным, я очень переживаю, поэтому компенсирую это общением через интернет.
— Абдурашид Магомедович, вы сказали, что на днях ожидается отпуск, как вы его проведете?
— Впервые за многие годы я решил не ехать в Дагестан. Последние три-четыре года я ездил в Дагестан, чтобы провести там не менее трех недель, но на десятый-одиннадцатый день садился в машину и приезжал обратно в Москву. Это связано с тем, что там тяжело сейчас жить, не говоря уже о том, что там тяжело ездить, в особенности москвичам, привыкшим к правилам дорожного движения, нормальной езде: в Махачкале езда только экстремальная, особенно в городе, и на трассах тоже.
Атмосфера там какая-то ненормальная, вечно слышишь разговоры о преследовании, религиозные дискуссии — будто сегодня это самое главное для республики! Даже погода не зависит от этих проповедей или дискуссий, а тут в XXI веке в массовом порядке люди занимают свои умы какими-то религиозными догмами, переводя это на общественный уровень. Нетерпимость к иному мнению в республике усиливается, о бытовых проблемах — с обеспечением водой, электричеством, газом — и говорить нечего.
За столько лет в Москве я не сталкивался здесь с этими проблемами, а в Дагестане только и слышишь о каких-то проблемах, о «нужных» контактах с «важными» людьми, которые помогают решать какие-то бытовые или правовые проблемы — часто в обход законов и правил. Это мне непонятный язык, потому что в Москве за столько лет мне не приходилось обращаться ни в одну инстанцию. Я мечтаю о том, чтобы в Дагестане все это было налажено до автоматизма, хотя о каком автоматизме мы можем говорить, когда через мусор перешагивают на остановках и везде. Как видим, город завален мусором, в такую жару мусорная проблема, санитарная проблема на улицах городов может привести к тяжелым инфекционным заболеваниям.
Следующая проблема — сбор налогов, взять, например, рынки в Махачкале или в Хасавюрте. Автозаправочные станции по всему Дагестану: по документам они продают 1 тонну бензина, а на самом деле реализуют 100 тонн. Вот почему у нас дороги, здравоохранение, лекарственное обеспечение плохое — не собирают налоги! При этом, к нашему стыду, мы дотационная республика. Это позор. Честнее и менее позорно было бы называть не республику дотационной, а руководителя со всей его командой — дотационной командой. Я писал об этих проблемах в открытом письме Рамазану Абдулатипову. По каналу РГВК я вижу красивые графики улучшения собираемости налогов, повышения благосостояния дагестанцев, улучшения здравоохранения. Видя эти графики, я уже начинаю сомневаться в своих оценках. Или в какой-то степени это результат моего обращения? (Смеется.)
Дорогой, вот это бы сделать, вот это бы сделать, вот это бы сделать… Писать можно много, но над теми, кто искренне желает помочь, показать, что нужно сделать, громко смеются, дескать, мы сами разберемся, куда ты лезешь, да еще и, не дай бог, начинают подозревать: если пишет, значит чего-то хочет…)
На самом деле многие хотят, дали должность всей командой — сказал: распускаемся, мы не будем выдвигаться. Вот партия «Народ против коррупции», за ним «Родина»: лидеры получили работу, а эта остальная масса может вернуться к себе по домам. К сожалению, это так.
Я всегда говорю: общество, государство — это живой организм. Чтобы понять болезнь, у человека берут 5 кубиков крови, в этих 5 кубиках, точно в такой же пропорции, как в организме человека, лейкоциты, тромбоциты, эритроциты, моноциты, все основные части из организма человека.
Выборы в Госдуму — это и есть анализ общества, ни один пациент, даже самый глупый, не догадывается говорить в лаборатории: мне, пожалуйста, чуть поменьше лейкоцитов сделайте, а то еще лечение мне назначат, давайте скорректируем эти цифры, не надо мне много лейкоцитов… Если мы уменьшаем большое количество лейкоцитов, это грозит пациенту ударом, если мы искусственно уменьшаем в Госдуме определенный сектор мышления россиян как пятую колону, этот сектор даст о себе знать на улицах и на площадях. На мой взгляд, лучше даже ваххабиты, даже самые радикальные у нас салафиты, чтоб один, два — сколько дадут за них голосов? — чтоб они были в парламенте, пусть в парламенте друг другу морду бьют, но не призывают к чему-то, пусть с трибун парламента говорят что хотят, а не где-то в окопах и в лесах…
— Через Дагестан в ГД баллотируются немалое количество не дагестанцев. Как вы на это смотрите? Вы считаете, это нормально?
— Для нормального в плане общественно-политического, морально-этического, нравственного склада общества это ненормально. Но дефицит того, чего не хватает в обществе, — другого пути нет, кроме как импортировать. У нас если и хватает, значит молчат. Максим Шевченко — да, он сильный журналист, сильный, образованный, осведомленный в вопросах истории, социологии, но в нем мне не нравится изменчивость. Я видел и слышал интервью, которое он давал в начале украинского конфликта по теме Крыма, он говорил: «Я надеюсь и уверен, что территориальная целостность Украины сохранится», через месяц он приветствовал нарушение территориальной целостности Украины, и таких моментов много. Но, с другой стороны, требовать от всех, чтоб у всех все четыре угла были равны, тоже слишком завышенное требование.
Я смотрю на политиков или новых людей так: если шесть основных, немаловажных пунктов соответствуют моим взглядом, то я присматриваюсь к ним. Меня не интересует, как он относится к гомосексуалистам, как он относится к проблеме Северного Ледовитого океана, это меня меньше всего волнует, для этого есть другие специалисты, на это есть люди, у которых должна болеть голова. Меня интересует свобода слова в обществе, меня интересует социалка, чтобы люди получили нормальную, комфортную жизнь, соответствующую современным требованиям, ведь жизнь сегодня некомфортна. Сегодняшнее время навязывает нам…
Кое-что мы сами хотим приобрести для нормальной жизни, взять, к примеру, интернет — вроде навязывают нам его, а без него сейчас жить непросто. Точно так же автомобиль был роскошью в наши годы, профессора и то не могли его иметь, сейчас уже это необходимость — как без автомобиля? Поэтому я мечтаю, чтобы эти новые политики в этой части были бы более внимательными, более настырными и требовательными.
— Какие ваши пожелания нашим дагестанцам?