отношение афганцев к русским сегодня
Афганские моджахеды о советских воинах: «Русские были настоящими солдатами, а американцы — трусы»
Представляем на ваш суд выдержки из интервью с афганскими моджахедами, которые воевали с советскими солдатами в годы Афганской войны.
Сержант афганской армии Сардарули, будучи еще подростком, обстреливал из засады советские колонны: «Русские были настоящими солдатами, а американцы — трусы. Зря мы с вами воевали. Шурави здесь много построили, американцы же ничего не делают. Американцы сами настраивают людей против себя. Было немало случаев, когда от их снарядов гибли мирные жители. А в боях с талибами («Движение Талибан», запрещено в РФ) часто пускают афганскую армию вперед, а потом накрывают артиллерийским огнем всех без разбора — и врагов, и союзников».
Директор Дома афганской печати Зия Бумия: «Вот встает русский солдат во весь рост, идет прямо на тебя и стреляет в упор. Вот это воин! И добрые, доверчивые… А мы до сих пор помним доброту русских, и как они здесь работали. От русских остались микрорайоны с крепкими домами, где выросли наши дети и внуки, дорога на Саланг, электростанции, даже вот это здание, где мы сидим. Правда, и мины остались. Хорошие у вас минеры. Советские мины до сих пор с нами воюют… А вот от американцев ничего не останется. Они привезли с собой контейнеры для жилья, а будут уезжать, соберут и вывезут. Когда американцы организовали и спонсировали моджахедов против советских войск, пакистанские религиозные деятели вели пропаганду против русских: мол, для «шурави» нет ничего святого. Они могут переспать и с матерью, и с родной сестрой. А потом мы узнали, что русские куда совестливее, чем афганцы. Они даже не берут в жены дочерей своих дядей и теток и называют их сестрами! И жена брата для них священна. А мы, афганцы, после смерти брата ждем, когда же к нам перейдет по наследству его вдова!
Уже после мы узнали, что русские — трудолюбивый, гостеприимный и верующий народ. Но нам все равно обидно. Десять лет вы здесь были. А потом ушли и не оглянулись. И не вспоминаете о той земле, где ступал сапог вашего солдата. Мы так и не поняли друг друга».
Один из лидеров «Талибана» (запрещенная в РФ организация) Саид Мохаммад Акбар Ага: «Когда в Афганистан вошли советские войска, они стремились достичь военных и стратегических целей. Началась война. Русские вышли, а Афганистан остался один. После сюда вторглось НАТО во главе с США, и мы имели возможность сравнить американцев с русскими. Все, что делали США, было против наших национальных традиций. Мы вообще не могли их нормально воспринимать,— так, как когда-то часть населения восприняла советские войска. Вместе с американцами сюда вошли и другие страны НАТО и стали убивать наших людей. Когда Россия увидела, в каком положении находится Афганистан, и какую опасность это представляет для ее границ, то обе стороны забыли старые обиды. Теперь те люди, с которыми мы воевали, уже не враги, и мы готовы пожать друг другу руки против такого зла, как Америка. Афганистан всегда имел прекрасные исторические отношения с российским народом. История доказала нам, что мы ближе к России и бывшим советским республикам, чем к Западу».
Британский историк сэр Родрик Брейтвейт, написавший книгу «Афган: русские на войне»: «Я был в Афганистане.
И задавал там вопрос: когда вам лучше жилось — сейчас или при русских? Интересно, что все афганцы даже саму постановку вопроса считали глупой. Каждый из них отвечал: «Конечно, лучше было при русских». Так говорили все.
Они объясняли, что тогда была работа, а сейчас ее нет. Тогда было электричество, а сейчас его нет. Тогда было более или менее спокойно в Кабуле, а сейчас уже нет».
шурави и моджахеды примирениеОтношение афганцев к русским сегодня
Об отношении афганцев к русским. Почему в Афганистане никогда не будет мира
Спецкор «Комсомолки» Дарья Асламова побывала в Кабуле и убедилась: несмотря ни на что, о русских там вспоминают тепло, но обижаются, что Москва «забыла» о своем южном соседе [фото]
ЕСЛИ ВРАГ ОКАЗАЛСЯ ВДРУГ…
— Знаешь, в нашей деревне старые моджахеды очень любят поговорить о русских. Сядешь с ними, бывало, попить чаю и спросишь: а какими они были, «шурави» (советские)? Отвечают: о, прекрасный народ! Какие люди! С ними интересно было воевать. Вот встает русский солдат во весь рост, идет прямо на тебя и стреляет в упор. Вот это воин! И добрые, доверчивые. Прямо в разгар войны останавливают автобус и спрашивают мужчин-пассажиров: душман (враг) или дост (свой)? Скажешь «дост», и тебя пропускают. И никогда женщин наших не трогали. За это мы их очень уважали. Ах, как было хорошо в те времена! А вы, русские, хотите эти добрые, сладкие воспоминания вычеркнуть из вашей памяти?!
Директор Дома афганской печати Зия Бумия Фото: Дарья АСЛАМОВА
Над кварталом зависают натовские вертолеты, и окна в нашей комнате дрожат так, что мы с трудом слышим друг друга.
Кабул явно изменился в худшую сторону Фото: Дарья АСЛАМОВА
ЗИМА В КАБУЛЕ
Адское время. Снегопады, ледяные дожди, распутица. Мужчины кутаются в широкие шерстяные накидки, женщины одевают длинные вязаные кофты под черные пальто и куртки. Одна радость — нет вони из сточных канав (канализация здесь течет прямо по улицам). Весной потоки дерьма высыхают, и миллиарды микробов поднимаются в воздух. Люди страдают от неизвестных кожных заболеваний, и многие афганцы из предосторожности (даже зимой) носят маски на лицо, чтобы не надышаться местной заразой.
Отопления нет в принципе. В домах холоднее, чем на улице. По вечерам семьи собираются вокруг тепловентиляторов. Да вот беда! Электричество каждый день выключают на семь часов. Спать можно только в одежде, но даже под двумя одеялами я дрожу от холода. Помыться — это подвиг. Я набираю ведро горячей воды, делаю глубокий вздох, скидываю одежду и ровно минуту обливаюсь водой из ковшика. Из крана временами вместе с водой льются местные водоросли, похожие на распаренные чайные листья. В гостинице мне объяснили, что водоросли — полезные, можно ими даже зубы чистить.
Отель мой похож на бункер. Черная железная стена с тюремным (!) окошком. Это первый уровень секьюрити. Пропускают только знакомых или по рекомендации, предварительно всех обыскивая. Потом охранник нажимает тайную кнопку, и через металлическую дверь можно попасть на второй уровень, где находится блок-пост. За мешками с песком прячутся двое автоматчиков. Если ты им понравился, можно подойти к бронебойной двери (собственно, вход в гостиницу), перед которой по прихоти хозяина расположен стеклянный птичник. За грязными стеклами в суровых зимних условиях (электричества-то нет!) отчаянно борются за жизнь десятки тропических созданий. Они пронзительно верещат, бьются об стекло в предсмертной тоске, но каждое утро я нахожу их снова бодрыми и готовыми к схватке.
У гостиницы нет названия. Нелишняя предосторожность. После того как воины Аллаха разнесли к чертям собачьим десятки гостиниц и ресторанов для иностранцев, хозяева тайных постоялых дворов предпочитают себя не афишировать. Когда я по наивности спрашиваю своего переводчика, почему нигде не видно названия отеля, он искренне удивляется: «А зачем? Кому надо, те знают». «Ну, как же? А реклама? Привлечение гостей?» «Это все лишняя информация. Ты не в Европе ».
Кабул явно изменился в худшую сторону. Еще семь лет назад я могла разгуливать по городу в платочке и фотографировать охотно улыбающихся местных жителей. Теперь на улицах днем с огнем не сыщешь иностранцев. Их можно увидеть только в бронированных авто, в бронежилетах и с вооруженной до зубов охраной. Снимки видов Кабула превращаются в спецоперацию. Мы с трудом уговариваем местного пожилого фотографа поработать. Для съемок выбираем обшарпанное такси с битыми стеклами, у которого ручки дверей приклеены скотчем. Я заматываюсь в черные тряпки, оставляя видимыми только глаза. И все равно прохожие откровенно пялятся на меня через стекло.
Снимки видов Кабула превращаются в спецоперацию Фото: Дарья АСЛАМОВА
Мы медленно движемся в городской пробке, но пожилой фотограф не хочет рисковать. Снимки он делает через открытое окно! Я в бешенстве хочу выйти из машины и начать снимать сама. Но мужчины жестами показывают мне, чтоб я сидела смирно. Угрюмые торговцы провожают нас недобрыми взглядами. Кто-то из недовольных бьет кулаком по нашему такси. Атмосфера напряженная до крайности. Даже маленький мойщик машин поднимает крик и требует, чтобы мы убрали фотокамеру, и взрослые заступаются за него:
— Кто вы такие? Чего вам здесь надо?
Боже мой! И это Кабул?!
СТРАХ КАК ОБЫДЕННОСТЬ
Уходя, здесь прощаются навсегда. Мало ли что. Как выражается один мой знакомый: «За сорок лет в стране погибло столько хороших людей! А чем я, собственно, лучше других?» Похороны здесь — популярное мероприятие. В городе постоянно что-то бухает, взрывается и стреляет, но реакции — ноль. После шести вечера жизнь замирает. Время оборотней. На дорогах — бандиты, переодетые полицейскими, или полицейские, подрабатывающие бандитами. Власти официально контролируют 63 процента страны. Неофициально — всего 40 процентов. Замечу, речь идет о городах, а не о селах. Дороги — непредсказуемы. В любом месте талибы, игиловцы или просто местные грабители могут выставить посты.
Местный грузовой транспорт Фото: Дарья АСЛАМОВА
Я недоверчиво фыркаю.
Зима в Кабуле Фото: Дарья АСЛАМОВА
«БОЛЬШИЕ ИГРЫ»: СТАРЫЕ И НОВЫЕ
В полицию и армию афганцы идут что бы прокормиться Фото: Дарья АСЛАМОВА
Уходя из Британской Индии уже в 1947 году, англичане сделали ставку на ее расчленение по религиозному признаку. Так на свет появилось искусственное государство под названием Пакистан. Раздел Индии сопровождался немыслимым кровопролитием (были убиты свыше миллиона(!) человек.) В результате так называемого «обмена населением» между Пакистаном и Индией беженцами стали 18 миллионов жителей (кстати, при последующей переписи четырех миллионов человек не досчитались, и судьба их неизвестна).
От холода женщины надевают длинные вязаные кофты под черные пальто и куртки Фото: Дарья АСЛАМОВА
Все пошло именно так, как задумали англичане. Пакистан стал миной замедленного действия, спровоцировавшей множество конфликтов и войн, и головной болью для Индии (неподеленный Кашмир ) и для Афганистана. Здесь базировались моджахеды, которых вскормили и вооружили против советских войск США, Саудовская Аравия и страны Персидского залива. Здесь были созданы «Аль-Каида» и «Талибан». Именно здесь развивается и спонсируется новый проект под названием «ИГИЛ» (уже в азиатской упаковке). Пакистанские спецслужбы, науськиваемые своими англосаксонскими покровителями, принимали участие в создании практически всех самых опасных террористических организаций в мире. Но как гласит восточная поговорка: «С дьяволом можно начинать игру, вот только правила будет писать он». Все порожденные спецслужбами монстры, окрепнув и напитавшись кровью, рано или поздно начинали войну против своих же покровителей. И поэтому в Пакистане (в государстве, обладающем ядерным оружием) ежедневно льется кровь. Эту искусственную страну, где вторым государственным языком является английский, а вся элита получает американское или английское воспитание, сотрясают религиозные, национальные и племенные кровавые распри.
Торговцы финиками Фото: Дарья АСЛАМОВА
Когда в Москве в конце декабря прошла конференция по проблемам Афганистана, на которую пригласили Китай и Пакистан (афганское правительство «забыли» пригласить), общественное мнение в Афганистане взорвалось. Наши «любимые русские» (да-да, именно так!) совещаются в Москве с «паками», нашими злейшими врагами. Однако, из далекого Катара представители движения «Талибан» выразили полную поддержку усилиям Москвы.
«ВЫ УШЛИ НЕКРАСИВО»
Афганцы — невероятно гостеприимный народ. Сначала накорми человека, напои его чаем, поговори, а потом уж решай — горло ему резать или дружить. Если вы попадаете в час дня даже в государственное учреждение, то без обеда не останетесь. Из столовой принесут лучшие блюда, красиво накроют на стол, проверят, всем ли доволен гость.
Там за кухонным столом он вдруг говорит по-русски:
— Так точно, товарищ генерал!
Афганистан погрузился во тьму средневековья Фото: Дарья АСЛАМОВА
Из маленького шкафчика мой собеседник достает полутора литровую бутылку туркменской водки. Мы выпиваем по «чуть-чуть».
Генерал молча опрокидывает еще несколько рюмок «по чуть-чуть», а потом задает вопрос в лоб:
Мойщик автомобилей Фото: Дарья АСЛАМОВА
Генералу вторит министр по делам племен и границ Абдул Гафур Левал:
ТАЛИБАН И ИГИЛ*: ЧТО ЕСТЬ МЕНЬШЕЕ ЗЛО?
Я допиваю дежурную чашку чая и делаю глубокий вздох, чтобы высказать все решительно, без восточных тонкостей:
На губах у господина Левала появляется тонкая улыбка:
— Вы очень точно сказали. Тогда у меня к вам вопрос: те страны, включая Россию, которые через Пакистан хотят получить доступ к талибам, в чем их цель? Они прямо хотят сказать кукловоду: ты уже надоел со своими куклами, прекрати эту опасную игру? Или они требуют от кукольника: отдай часть своих кукол под наш контроль. Мы тоже хотим начать свою игру в Афганистане, имея в руках собственные группировки, собственных марионеток с тем, чтобы влиять на ситуацию. Что вы на это ответите?
Каждый день Запад и американцы напоминают нашему народу, как в 90-х годах СССР бросил нас на произвол судьбы, как вы оставили нас одних с нашими погибшими. Здесь был голод, разрушенная страна, кровопролитие. А вы не захотели расхлебывать заваренную вами кашу. Однако, мы до сих пор считаем вас стратегически близкой страной и понимаем: без участия России нашу ситуацию разрешить. Только Россия должна делать это открыто, не ведя закулисные переговоры за нашей спиной.
(Кстати, 15 февраля без шума и звона в Москве прошла еще одна конференция по проблемам Афганистана, на которую наконец-то афганцев любезно пригласили.)
«ПОЧЕМУ РУССКИЕ ПРОИГРАЛИ В АФГАНИСТАНЕ»
Ночь в Кабуле. Богатый дом, устланный знаменитыми афганскими коврами. Однако, от холода все мы жмемся к большой газовой печке. На столе изысканные закуски и даже контрабандная бутылка виски. Хозяин дома, политолог (назовем его доктор Абдулла, иначе ему не жить) — интеллектуал с утонченными манерами и умным, циничным лицом. Мы ведем светскую беседу на тему гомосексуализма(!) в исламе (за такую тему и за бутылку виски в Афгане легко схлопотать пулю в лоб). Я твердо стою на позиции, что гомосексуализм в исламе — харам (грех). Шахидам полагается 72 гурии в раю, и точка.
— Вовсе нет. Они, скажем, такие же участники процесса блаженства, как и всеми воспетые черноокие гурии.
Мы ведем этот сюрреалистический спор в самом центре мрачного Кабула, слушая отдаленные выстрелы, и несмотря на холод, я покрываюсь потом.
Наш умный хозяин легко меняет тему:
На кабульском рынке Фото: Дарья АСЛАМОВА
— Но вы пришли ко мне не для того, чтобы обсуждать райское блаженство шахидов. Вряд ли это то, что нас с вами ожидает. Вас волнует Россия и ее судьба в Афганистане. Афганское правительство — марионеточное, и говорить вам с ним не о чем. Соблюдайте декор в отношениях, но не доверяйте им ни на йоту. Мы, афганцы, не питаем иллюзий. Никто — ни русские, ни англичане, ни американцы — не пришел в Афган ради самого Афгана. Всех интересовали выгоды этой стратегической площадки. В 19 веке русской мишенью был не Афганистан, а Британская Индия. Русские всегда стремились распространить свое влияние на Индию и выйти к теплым морям. Афганистан был буферной зоной между британским колониализмом и русским царизмом. Но тогда англичане перехватили инициативу.
Мне нравились ваши коммунисты. Пока СССР был в Афганистане, люди думали о себе как об афганцах, о единой нации. Американцы, напротив, стараются нас разделить на племена, чтобы каждый думал о своих родовых и племенных маленьких интересах. Я пуштун, а этот узбек, а тот таджик. Это мелко. Ваши коммунисты на время сумели сплотить нашу нацию. Это был момент истины, и поэтому я от души желаю вам успеха.
УШЕДШИЕ ВО ТЬМУ
Я помню 2002 год в Афгане, когда рухнул режим талибов. Американцы взяли Кабул без боя. В марте праздновали Навруз (Новый год). Запрещенная прежде музыка вырвалась на просторы страны. Я своими глазами видела, как тысяча мужчин отплясывали под песню Наташи Королевой «Желтые тюльпаны» в банкетном зале единственной гостиницы. Самые искусные танцоры прыгали на столы, и все им аплодировали.
Когда я приехала, преступник уже исчез. Я составила протокол, но никто в местной полиции не захотел помогать. Женщину мы переправили в Кабул, и я договорилась через организации прав человека, чтоб ей сделали в Лондоне пластические операции носа и ушей. Когда я вернулась к себе домой в Кандагар, то обнаружила на двери своего дома предупреждение от талибов, что если я дорожу своей жизнью, я должна прекратить свою работу. Сейчас все очень страшно. Я ведь прежде работала и при талибах, и никто мне не угрожал. А сейчас бардак! Кто эти люди, которые мне угрожали? Не знаю. Но в Афганистане в таких случаях долго не думают. Я вместе с семьей немедленно уехала в Кабул. Живу сейчас под охраной. Но что значит охрана в этой стране?
Меня сотрясает дрожь от ужасной истории и от мысли, что, может быть, этот полицейский уже получил где-нибудь в Германии или в Швеции политическое убежище. И какие-нибудь местные юные волонтерши «интегрируют» его в мультикультурное сообщество. Обычная шутка дьявола.
ПРОЩАНИЕ С КАБУЛОМ
В аэропорту Кабула четыре афганских девочки-подростка жадно рассматривают меня, непрерывно поедая чипсы. С интервалом ровно в минуту одна из них подходит ко мне и торжественно предлагает чипсы. (Афганцы вообще не могут есть в одиночку. Поделиться — это обязательно.) Каждый раз я вежливо улыбаюсь и отказываюсь, но они явно не теряют надежду.
Внезапно четыре человека поднимаются и выходят из самолета. Они передумали лететь. Командир корабля объявляет о террористической угрозе, и стюардессы начинают перетряхивать личный багаж. Это стоит немалых усилий. Люди раздражены. Какая может быть террористическая угроза! Мы уже почти в цивилизации! Пожилой сосед-немец устраивает скандал, когда его просят опознать чемоданчик. Он уже достиг высокого уровня в компьютерном танковом сражении, а тут какие-то глупости с террористами!
— Русские! Вы всегда будете ближе к Востоку, чем к Западу. Никогда об этом не забывайте.
*Террористическая организация, запрещенная в России.
ЧИТАЙТЕ ТАКЖЕ
Член руководства движения «Талибан» Саид Мохаммад Акбар Ага: «История доказала, что Афганистан ближе к России, чем к Западу»
Окраина афганской столицы. Неприметная безлюдная улочка. Я выпрыгиваю из машины в кашу из грязи и снега и чуть не сваливаюсь в глубокую сточную канаву. Из-под моего черного платка предательски выбивается прядь красных волос. (Мои красные волосы — предмет охов и неодобрения афганских друзей: «Наши женщины волосы в такой цвет не красят. Твоя красная голова с головой же тебя выдает!») (подробности)
«Этим проклятым американцам мы еще покажем!» Афганцы полюбили русских и возненавидели США
Афганистан — «могила империй», одна из самых загадочных и непокорных стран мира, ни разу не склонившая головы перед захватчиком, но и сама неспособная найти успокоение — до сих пор остается непонятой и непознанной. Советский Союз пытался навязать афганцам социализм, американцы — демократию. Но не получилось, кажется, ни у тех, ни у других. Жители страны по-прежнему предпочитают жить в своем причудливом средневековом мире, где женщина ценится лишь чуть-чуть выше хорошего коня. Корреспондент «Ленты.ру» рассказал, как ему удалось побывать в Афганистане, несколько раз оказаться на волосок от смерти, чуть было не попасть в плен к американцам и попытаться понять пестрый и такой разный афганский народ.
«Русский брат, для тебя — бесплатно!» — эти слова афганского торговца повергли меня в ступор. Я регулярно езжу в Афганистан с середины 90-х годов прошлого столетия, и совсем недавно меня грозились порезать «как лук», потому что я проклятый «шурави» (советский). Каждый раз удивляюсь: в этой стране то, что казалось незыблемым, абсолютно изменяется, а мимолетное застывает на годы.
В первый раз я оказался в Афганистане в далеком 1994 году. Я переправился через знаменитый термезский «Мост Дружбы» через Амударью, по которому выходили советские войска из Афганистана, и через полтора часа езды оказался в «столице» афганских узбеков, городе Мазари-Шариф.
Я хотел увидеть лагеря таджикских беженцев — те спасались от кровопролитной гражданской войны в соседнем государстве. Денег у российских журналистов в то время было совсем немного, поэтому я и фотокорреспонденты решили добираться в лагерь беженцев в городе Ташкурган на общественном транспорте.
«Засветились» мы еще в автобусе, честно признавшись местным, что мы «русские журналисты, но не коммунисты». Как выяснилось, добровольный переводчик не совсем верно понял наши слова и торжественно на весь автобус провозгласил: «Русские неокоммунисты едут в Ташкурган!»
Приехав в город, я отправился исследовать улицы, а мои коллеги пошли снимать местную экзотику. Однако съемки длились недолго. К одному из фоторепортеров подошли двое бородатых вооруженных людей и молча отобрали камеру.
Дальнейшие события развивались стремительно — на одной из улочек нас окружила толпа местных жителей. На мое вежливое «Ас-саламу алейкум» собравшиеся ответили вполне уверенным русским матом. К счастью, в этот момент появился один из таджикских беженцев: «Быстрее, к нам, в лагерь! Вас же сейчас растерзают!». Под сдержанный гул толпы нам удалось уйти с нашим спасителем.
Оказавшись в бывшей местной школе, где разместились таджикские беженцы, мы словно попали в плен: нам запретили даже выходить во двор. Остаток дня прошел спокойно: когда солнце зашло за горизонт, все улеглись спать. Около часа ночи в зале стало шумно: на пороге оказалась агрессивная ватага вооруженных людей. Осветив помещение фонарем, они стали кого-то искать. Мы поняли, что прятаться бесполезно, и решили вступить в переговоры.
Главным среди неожиданных незваных гостей был карлик. Как нам объяснили беженцы, это опытный полевой командир, прославившийся бесстрашием в четырнадцатилетней борьбе с ненавистными советскими оккупантами. Старый воин без обиняков заявил: «Вы должны благодарить Аллаха, что я сразу не порезал вас, как лук. Вас спасло, что здесь спит хаджа (один из таджикских беженцев совершил хадж в Мекку).
Ночной разговор проходил нелегко, нас допрашивали почти два часа, все время подозревая в скрытых симпатиях «красным». Мне настолько часто приходилось подчеркивать свои антикоммунистические убеждения, что чисто из чувства противоречия захотелось быть приверженцем этой чуждой мне идеологии. К счастью, «разговор» закончился благополучно — муджахиды ушли с миром и даже пообещали «поискать» отобранную камеру.
Самое интересное, что и на этом наши ташкурганские приключения не кончились. Уже в Москве я дал интервью таджикскому радио «Свобода» (его слушают во всех городах северного Афганистана), в котором похвалил таджикских беженцев и командона Назармата. Мою речь услышали: через неделю к российскому консульству в афганском городе Мазар-Шариф подъехало несколько БТРов, откуда выскочили вооруженные моджахеды. Дипломаты было решили, что их собираются убивать, но все закончилось благополучно. «Российские журналисты у нас в Ташкургане камеру забыли. Вот она. Передайте им, пожалуйста», — заявил дипломатам один из бравых бородачей.
Да здравствуют шурави!
Стоит ли говорить, что после таких «приключений» в следующие свои приезды в Афганистан я стал соблюдать максимальную осторожность. Однако, после ввода в Афганистан войск НАТО отношение к «шурави» постепенно стало меняться. Несколько раз в магазинах, узнав, что я из России, с меня отказывались брать деньги.
«Мы уважаем русских — вы наши братья! А вот этим проклятым американцам мы еще покажем!», — говорили мне продавцы. Довольно часто мне приходилось слышать, что при «шурави» (советских) строились школы, университеты, больницы, а американцы же практически не помогают местным жителям. Отчасти это действительно так, в чем я убедился своими глазами. Натовцы практически ничего не построили, кроме нескольких великолепных автострад и моста через реку Пяндж на таджикской границе (то есть объектов инфраструктуры, необходимых самим натовцам).
Но и советская щедрость объяснима: жителей первого в мире государства рабочих и крестьян никто не спрашивал, хотят ли они отдавать часть своих доходов на благо далекого Афганистана, а США и европейские страны не могут быть донорами отсталых стран за счет налогоплательщиков.
Справедливости ради стоит отметить, что афганцев раздражала не только «жадность» американцев. Их обвиняли в заносчивости, обидном равнодушии к жителям страны, которую они захватили. «Советские солдаты охотно общались с нами, мы знали имена всех ваших командиров. Американцы же больше на роботов похожи. Простых афганцев они не замечают, их интересуют только боевики», — делился со мной директор небольшой гостиницы из города Кундуз.
Правда, такие симпатии к русским распространены в основном среди афганских узбеков и таджиков. Когда я попросил сравнить оккупации у жителей пуштунского кишлака, то ответ был однозначным: «Это все равно, что выбирать между виселицей и расстрелом».
«Нас ненавидят все больше»
О том, как афганцы относятся к американским солдатам, мне довольно подробно рассказал мой бывший одноклассник, а ныне сержант американской армии Дмитрий, который в возрасте 13 лет вместе с родителями эмигрировал в США. Хотя мой одноклассник и воспитывался в интеллигентной семье, в США он, в конечном итоге, нашел работу лишь в армии. Случай Дмитрия достаточно типичен: сегодня именно иммигранты и иностранцы с грин-картой составляют костяк рядовых и младших командиров армии США. В качестве сержанта американской армии бывший москвич побывал на многих войнах, в том числе в Афганистане.
Мой одноклассник признает, что сегодня в Афганистане к американцам относятся гораздо хуже, чем к русским. Этот факт его очень удивляет. «В отличие от советских войск мы не поджигаем кишлаки, откуда обстреляли наших военных. Но афганцы этого почему-то не ценят», — сетует он. Дмитрий предполагает, что, возможно, срабатывает временной эффект: прошлое всегда привлекательно. «Может быть, лет через двадцать с теплотой будут вспоминать и о нас, американцах», — надеется бывший москвич.
Дмитрий клятвенно уверяет, что все разговоры о беспорядочных обстрелах мирных жителей, которые устраивают американцы, — выдумка. По его словам, американские войска пытаются быть предельно корректными с местным мирным населением и вообще с гражданскими.
С вежливостью американских военных довелось столкнуться и корреспонденту «Ленты.ру». В кишлаке, из которого всего несколько дней назад ушли талибы, бывший со мной афганский журналист сфотографировал колонну американских БТРов. Боевые машины остановились, из них высыпали вооруженные до зубов военные.
Проблемы в головах
Когда я вошел в женскую школу города Кундуза, то и школьницы и учительницы бросились врассыпную. Они не хотели фотографироваться и пытались закрыть лицо. «Мои ученицы боятся, что снимки их открытых лиц появятся в газете, считая, что это почти бесчестье. Увы, в нашем обществе сохраняются такие чудовищные предрассудки!», — жалуется мне директор женской школы города Кундуз, учитель математики Маштун Негзат.
Афганская таджичка Негзат производила впечатление очень энергичной и эмансипированной женщины, что для афганской провинции совсем нетипично. Она очень напомнила тип «хорошей учительницы-энтузиастки» из соседнего Таджикистана времен СССР. Меня директор приняла очень радушно; мне показалось, что ей хотелось пообщаться с иностранцем, который, в отличие от местных мужчин, не считает женщину «человеком второго сорта».
«Каждый поход девочки в школу — это «маленький подвиг». Талибы угрожают родителям учениц, не раз звонили с угрозами и в школу. Были случаи, когда школы травили газом или обстреливали из гранатомета», — рассказывает директор. Однако, по мнению Негзат, главная проблема все-таки не в талибах, а «в головах афганцев». «Я, например, ненавижу паранджу, но вынуждена ходить в ней. Иначе моего мужа, кстати, тоже образованного и вполне современного человека, подвергнут бойкоту, люди попросту перестанут с ним общаться!», — жалуется она.
По ее словам, в кафе женщину никогда не обслужат в общей комнате, им полагается есть в отдельном помещении. Кроме того, им запрещено пользоваться мобильными телефонами. На женщину с трубкой на людях будут смотреть как на проститутку. «И это наш преимущественно таджикский Кундуз, где большинство жителей таджики — это еще относительно цивилизованное место. В пуштунских районах все гораздо хуже», — подытоживает она.
Слова женщины недалеки от истины: чтобы убедиться в этом, достаточно поездить по стране. Так, накануне ввода войск натовской коалиции в Афганистан (уже после начала авиаударов), я побывал в афганском городке Имам-Сахиб, где располагался штаб Северного Альянса, воюющего против талибов. Я много общался с полевыми командирами Альянса — этих людей нельзя было назвать демократами даже с большой натяжкой. Почти все они были уверены, что Афганистан должен жить по законам шариата, а место женщины — возле детей и на кухне.
Негзат откровенно смеялась над потугами Запада строить в Афганистане демократическое общество. «Это все равно, что не знающему счета человеку объяснять высшую математику. Мы к этому совершенно не готовы» — утверждала она.
«Все талибы — пуштуны»
В беседе со мной очень многие афганские узбеки и таджики говорили, что лучше после «освобождения» их натовской коалицией не стало. «Какими плохими ни были талибы, при них был порядок. Преступности мы не знали: машины на ночь оставляли открытыми. Сейчас же кругом воровство, дикая коррупция. Талибы ушли в подполье, но не смирились. Они устраивают теракты, убивают мирных людей», — рассказал мне один из местных жителей. В то же время и возвращения талибов здесь ждут со страхом. Афганцы опасаются, что те начнут выявлять сотрудничавших с «кафирами» коллаборационистов, и закончится это все этническими чистками.
Из жизни контрабандистов
Таджикистан от Афганистана отделяет лишь река Пяндж, которую в верховьях Памира можно преодолеть даже вброд. Граница толком не охраняется, и контрабанда здесь — рутинное явление. Я решил вместе с контрабандистами попасть на афганский Памир — конечно, в рамках журналистского эксперимента. Пожалуй, единственное, что меня смущало — так это опасность оказаться в плену у муджахидов. Однако мои таджикские друзья-контрабандисты заверили, что боевиков в афганском кишлаке сейчас нет.
Переправлялись мы в Афганистан на импровизированной лодке (к обычной автомобильной камере было приделано резиновое «дно»), а в качестве весел использовали деревянные лопаты, и добрались без приключений. Даже после крайне бедного таджикского Памира афганская его часть поражала своей нищетой. Дома там отапливаются по-черному: дым костра уходит через отверстие в потолке. Электричество и телевидение отсутствует в принципе.
Афганцы угостили нас чаем с тутовником и стали вести с моими попутчиками светский разговор. Неожиданно беседу прервал вбежавший мальчишка, сообщивший, что в село вошли муджахиды. Для меня встреча с ними могла окончиться крайне плачевно: мы бросились к лодке.
«Настоящие голодранцы»
При этом к среднеазиатским боевикам из Сирии могут присоединиться и местные радикалы из Исламского Движения Узбекистана (ИДУ). Эта организация объединяет уроженцев Средней Азии и Синьцзян-Уйгурского Автономного района Китая. ИДУ вместе с талибами воюет против войск натовской коалиции и афганского правительства — на севере Афганистана организацию знают и побаиваются практически все местные жители.
«Я встречался с боевиками Исламского Движения Узбекистана и удивлялся, насколько они хорошо вооружены по сравнению с афганскими талибами. Узбеки производили впечатление настоящих профессионалов. Они были оснащены новыми автоматами, рациями. На их фоне наши талибы казались просто голодранцами», — рассказал мне Матин Сарфаз, афганский журналист из города Кундуз. По его словам, средний возраст боевиков ИДУ — около тридцати лет. Большинство из них переехали из Средней Азии в Афганистан более 20 лет назад, но и сегодня узбекские исламисты недостатка в рекрутах не испытывают.
Все же не катастрофа
Однако, он все же признает, что сейчас ситуация изменилась. Так, часть талибов и лидеры ИДУ присягнули на верность «Исламскому государству» (ИГ, запрещена в РФ), которое хочет «освободить» мусульман всего мира. Разгром ИГ в Сирии и Ираке — подходящий для террористов повод сосредоточиться на Средней Азии и все же решиться на прорыв. Впрочем, им могут дать достойный отпор в Таджикистане. Сегодняшняя таджикская армия — это уже не слабые войска 90-х годов, выучка и оснащение стали значительно лучше. Таджики, например, успешно справились с мятежниками в Хороге, причем без помощи извне. К тому же, если ситуация станет слишком тяжелой, Душанбе наверняка обратится за помощью к Москве — и она не откажет.