отношение гитлера к мусульманам
Отношение гитлера к мусульманам
Идеи германского национал-социализма строятся на безусловном превосходстве немецкой расы над другими этносами. Но Германия никогда не жила в изоляции и успешно создавала экономические, политические и военные союзы даже с «низшими» народами – азиатами, арабами, афроамериканцами. Как это у нее получилось?
Тибет: в поисках корней
Исследованиями истоков арийской расы занималось специально созданное Бюро по изучению наследия предков – Аненербе. Наиболее перспективным кандидатом в качестве родины арийцев с подачи Карла Хаусхофера, имевшего большое влияние на Гитлера, считался Тибет. В 1938-1939 годах в Лхасу была отправлена экспедиция, возглавляемая Эрнстом Шеффером, охотником и биологом.
В ходе экспедиции проводилось изучение расовых признаков тибетского народа. Антрополог Бруно Бегер исследовал физические особенности и отметины на теле трехсот тибетцев, измерил черепа. Он установил, что тибетцы занимают среднее положение между монгольской и европейской расами, причем европейские черты отчетливее проявлены в среде аристократии. Выводы Бегера косвенно подтверждали теорию существования северной расы в индо-германской Азии.
Предполагалось, что после окончательной победы Третьего рейха тибетцы могли бы служить союзной расой в общемонгольской конфедерации под протекторатом Германии и Японии.
Отношения с Японией
Для страны Восходящего солнца, где европейцев называли не иначе как «гайдзин», «варвар», такое отношение было унизительно. Два государства, построенные на идеологии национального чванства, с трудом находили общий язык, несмотря на общих врагов и экономическую и политическую выгоду от сотрудничества.
Япония отказывалась заключать какие-либо союзы с Германией вплоть до 1935 года, когда вышли нюрнбергские расовые законы, внесшие определенность. По этим законам в праве на существование было отказано только евреям, а с 1936 года и цыганам. Остальным расам открылся путь к политическому соглашению.
Исламский проект
28 ноября 1941 года в Берлине состоялась встреча с Верховным муфтием Палестины и Иерусалима Хадж Эмин аль-Хуссейни, большим поклонником Гитлера. Муфтий попросил фюрера стать «покровителем народов Востока», и тот согласился. Так появился «исламский проект» Третьего рейха.
В войне все расы хороши
За время Второй мировой войны гитлеровцы создали и приняли под свои знамена ряд иностранных легионов, в том числе из наций, считавшихся низшими. Для каждой национальности находились родственные корни арийского происхождения.
Легион «Свободная Арабия» был сформирован В 1943 году с помощью муфтия Хадж Эмин аль-Хуссейни из 26 тысяч боснийских мусульман. В этом уникальном воинском подразделении выделялось обязательное время на намаз, действовал институт военных мулл, а из рациона бойцов была исключена свинина.
Для расовой корректности управлением СС «Ананербе» была разработана теория происхождения боснийцев от германского племени готов, которое жило на этой территории в V веке н. э., а их потомки под давлением турок приняли ислам.
Туркестанский легион был создан в 1941 году. Его солдаты воевали во имя создания Большого Туркестана под протекторатом Германии, включавшем Среднюю Азию, Казахстана, Башкирию, Поволжье, Азербайджан, Северный Кавказ часть Китая.
Действительно ли Гитлер был мусульманином?
Странное и даже дикое предположение, но оно часто звучит в псевдоисторических передачах по ТВ и в блогах об «альтернативной истории». Гипотеза основана на том, что фашистская Германия всячески искала поддержки у исламских лидеров и союза с мусульманскими государствами. Но вероятно ли, чтобы Гитлер лично принял ислам?
Религиозные взгляды Гитлера
Лидер нацистов неоднократно высказывал своё презрение к распространённой среди немцев католической вере. Он считал её «женской» религией, для людей со слабым характером. Более того, Гитлер называл всё христианство «верой для рабов». Ислам, напротив, вызывал уважение у фюрера, как религия людей сильных духом, воинов и завоевателей. Основы исламского вероучения были близки собственным идеям Гитлера.
Отношения нацистской Германии с мусульманскими странами
Во время Второй Мировой «тысячелетний рейх» начинает активно взаимодействовать со странами Востока. Самым активным сторонником использования ислама как ударной силы против коммунистов, евреев и американцев был Генрих Гиммлер.
Весной 1943 года, когда британцы нанесли сокрушительное поражение армии Роммеля в Северной Африке, Гиммлер дал задание Главному управлению безопасности рейха — выяснить, есть ли в Коране слова, предсказывающие приход фюрера, как последователя пророка Мухаммеда (да благословит его Аллах и да приветствует).
Работники Управления вскоре дали неутешительный ответ — никаких намёков на Гитлера в Коране не обнаружилось. Но они предложили рекламировать Гитлера среди мусульман, как вернувшегося пророка Ису (Иисуса), о котором сказано в Коране, что в конце света он победит некоего символического великана — еврейского царя Даджала. Управление издало 1 млн. экземпляров брошюры на арабском языке, убеждающей мусульман вступать в союз с фашистской Германией.
Вот отрывок из этой брошюры:
«О арабы, видите ли вы, что пришло время Даджала? Узнаёте ли вы его, толстого кудрявого еврея, который обманывает всех, и правит всем миром, крадёт землю арабов? О арабы, знаете ли вы раба Божьего? Он [Гитлер] уже появился в мире и уже обратил своё копье против Даджала и его союзников. Он убьёт Даджала, как написано, разрушит его владения и бросит его союзников в ад».
Германия убеждала мусульман в том, что нацистский режим покровительствует исламу. В 1941 году в вермахте было распространено военное руководство, обучавшее солдат правильно вести себя по отношению к мусульманскому населению оккупированных стран.
На Восточном фронте нацисты восстанавливали мечети, молельные залы и медресе, ранее разрушенные коммунистами, поощряли религиозные ритуалы и праздники. Гитлер полагал, что это помогает подорвать советскую власть. Немецкие военные власти активно сотрудничали с некоторыми исламскими священнослужителями.
Как мусульмане относились к Гитлеру
Начиная с 1941 года вермахт и СС вербовали в свои ряды тысячи мусульман. На всех фронтах воевали части, состоящие исключительно из мусульман. Армейские чиновники предоставили им множество льгот. Был даже снят запрет на ритуальный забой скота, который был запрещён законом о защите животных в 1933 году.
Нацистское руководство играло, в основном, на антисемитских чувствах мусульман. Ненависть к евреям разделяли некоторые из мусульманских союзников Гитлера, например, знаменитый муфтий Иерусалима.
Многие мусульмане, сотрудничавшие с нацистами, верили, что Германия победит и определит будущий мировой порядок. Нацисты помогут мусульманам освободиться от британского колониализма ( а в СССР — от власти коммунистов).
Но в целом исламский мир Гитлера не поддерживал. На Балканах и в Северной Африке картина была сложная. Мусульмане и евреи в этих регионах веками жили бок о бок. Часто мусульмане помогали своим еврейским соседям, пряча их от немцев. Большинство мусульман СССР воевали против фашистов. Казахи, например, были на втором месте в национальном составе Красной Армии.
Были ли сам Гитлер мусульманином?
Нет ни одного исторического подтверждения этой теории. И логически нацистский лидер не мог принять ислам «тайно», как утверждают альтернативные историки. Вот самые простые доводы:
Гитлер преследовал по отношению к исламу исключительно политические цели — найти союзников и пополнить свою армию «пушечным мясом», заменяющим немецких солдат.
Ислам в воображении и стратегических планах Гитлера
Фрагмент из книги Артема Космарского «Третий рейх. 16 историй о жизни и смерти».
Ататюрк — кумир Гитлера
Обычно первое, что вспоминают в контексте исламской политики рейха, — это действия муфтия Иерусалима и лидера арабских националистов Палестины Амина аль-Хусейни. За участие в восстании арабов 1936 года (которое частично финансировала Германия) муфтия изгнали из страны, и в итоге он нашел пристанище в Берлине. Всю войну он вещал на частотах германского радио, призывая арабов всего мира восстать против англичан, коммунистов и евреев. Он лично встречался с Гитлером и предлагал ему создать многотысячный арабский легион, а также «подарить» арабам Ближнего Востока свое государство после войны. Впрочем, эти пожелания нацисты проигнорировали: главное, в чем сошлись интересы Германии и аль-Хусейни, — это в готовности перерезать всех евреев.
Однако Ближний Восток не ограничивается Палестиной и даже арабским миром. Оказывается, главным героем для нацистов стал не кто иной, как Мустафа Кемаль Ататюрк. Согласно исследованиям историка Штефана Ирига, Ататюрк был образцом лично для Гитлера еще в начале 1920-х годов — не как турок или глава мусульманского государства, но как национальный лидер, не давший странам Антанты расчленить и поделить между собой его страну. Даже Пивной путч 1923 года Гитлер скопировал не с марша на Рим Муссолини, а с еще более героического наступления — Ататюрка из анатолийской глубинки на «прогнивший» Стамбул — и свержения последнего султана-коллаборациониста. На суде Гитлер сравнивал себя с Ататюрком, силой спасающим родину от разложения и внешних врагов.
Даже откровенное нежелание Турции стать союзником Германии против Британии и СССР не смущало нацистов: в Нюрнбергских расовых законах турки были провозглашены истинными арийцами, после смерти Ататюрка по всей стране был объявлен траур и так далее. Проще говоря, мухи (упорный нейтралитет Турции, которая не хотела повторить опыт Первой мировой войны и отдавать Западную Армению и Стамбул) — отдельно, котлеты (Турция как образцовое национальное государство, «зачистившее» свои вредоносные нацменьшинства — греков и армян) — отдельно.
«Бандеровские» мечты арабов
После разгрома Франции в 1940 году и успеха Африканского корпуса в Ливии ситуация изменилась. Немцы поддержали антибританское восстание Рашида Али аль-Гайлани в Ираке — и даже постарались перебросить туда самолеты. Правда, особого успеха они не достигли: англичане со своими индийскими частями успели быстрее и «задавили» заговорщиков. Когда в 1942 году Роммель, прорвав оборону союзников, устремился к Нилу, немцы на максимум включили пропаганду аль-Хусейни, призывая арабов резать всех евреев в Египте и Палестине. В войсках Роммеля даже успели сформировать айнзацгруппу для этих целей.
Однако геополитические интересы для немцев были превыше всего. Они никак не поддержали борьбу арабов Алжира, Туниса, Сирии и Палестины за независимость (тогда все эти территории находились под управлением французов и англичан). Сирию и Палестину после победы собирались отдать Муссолини. Более того, гитлеровцы нуждались в поддержке марионеточного французского правительства маршала Петена, к которому отошли все ближневосточные колонии побежденной Франции. Наконец, арабов (несмотря на все пафосные восторги перед исламом) считали расово неполноценными — все-таки семиты — и плохими солдатами. После провала североафриканской кампании и высадки союзников на Сицилии в 1943 году Гитлер потерял к арабам всякий интерес. Он даже планировал отправить болгарских и румынских евреев в Палестину — вместо концлагерей и в обмен на немецких военнопленных Великобритании. Аль-Хусейни негодовал, но сделать ничего не мог.
Эсэсовский джихад
Но одно дело арабы, и совсем другое — ислам, подчеркивает историк Дэвид Мотадель, автор наиболее фундаментальной монографии по этой теме («Ислам и война нацистской Германии»). Мотадель работал в архивах США, Германии, России, Израиля и Ирана. По версии историка, нацисты действительно верили в великую силу ислама: что эта религия может мобилизовать энергию всего макрорегиона — от Марокко до Средней Азии. Это было необычно для гитлеровцев: как правило, они очень скептически относились к религии, а движущей силой истории считали расовый фактор.
Со временем именно ислам, а не раса, вышел на передний план в восточных делах. По мнению историка, «отцом» немецкой исламофилии был археолог-любитель Макс фон Оппенгейм: еще во время Первой мировой войны он хотел стать вторым Лоуренсом Аравийским (с которым был лично знаком), подбивал власти поднять арабов против англичан и продолжал продвигать свои идеи до 1944 года. Для рейхсфюрера СС Гиммлера нацизм и ислам объединяла ненависть к мировому еврейству. Ислам к тому же выгодно отличался от христианства своим боевым, мужественным, фанатичным характером.
К 1944 году руководство СС перетянуло на себя все контакты Третьего рейха с исламским миром, используя не только аль-Хусейни (которого немцы безосновательно считали мусульманским «папой», духовным главой 400 миллионов верующих), но и других священнослужителей. Татарин Алимджан Идриси, например, который еще в 1916 году был имамом для мусульманских военнопленных Германии, в межвоенные годы прозябал на мелкой должности в МИДе, но потом стал едва ли не главным советником нацистов по будущему обустройству тюркских народов СССР. Идриси и его эсэсовские покровители успешно боролись с другими проектами нацистов (например, фон Менде) по созданию национальных республик татар, азербайджанцев Только ислам, только тюркское единство!
И самое главное — арабы вовсе не горели желанием сменить англо-французское иго на немецко-итальянское, а идея «угнетенного Западом ислама» тогда не так разжигала сердца, как в 2000-е годы. Особенно плохо сработала пропаганда среди иранцев-шиитов, несмотря на то что немцы уважали их как истинных арийцев. Так, молодой мулла Рухолла Мусави (будущий аятолла Хомейни) разгромил нацистские манипуляции исламом: его негодование вызвали намеки на то, что Гитлер — это скрытый двенадцатый имам, Махди (мессия).
Почему советские мусульмане поверили Гитлеру?
Для отечественного читателя не будет сенсацией исследование Мотаделя о тюркских войсках СС: в России напечатано уже несколько работ, посвященных этим коллаборационистам. Однако нельзя не отметить тщательно описанное историком уважение к религии в мусульманских частях вермахта и СС. Полевые имамы, халяльная пища, ежедневные молитвы, соблюдение всех погребальных ритуалов ислама — притом что христианство Гиммлер из СС изгонял изо всех сил. Мотадель пишет, что к славянским частям СС Гиммлер относился скептически, а вот мусульманским (крымские татары, азербайджанцы, узбеки и другие) безоговорочно доверял, считая их естественными союзниками рейха.
И вот еще один сюжет: полностью аналогичная схема — набор мусульманских «легионеров» из пленных французских солдат — не сработала. О нем рассказал в новой книге, «Колониальные солдаты в немецком плену», историк Раффаэл Шек. Известно, что призывники из Марокко, Алжира, Туниса, Сенегала и Мавритании составляли немаловажную часть армии Французской республики даже в Первой мировой войне. Чернокожих жителей Африки нацисты считали расово неполноценными и использовали их на тяжелых работах, зато 82 тысячи пленных алжирцев через какое-то время стали ценным пропагандистским ресурсом. С помощью имамов, того же аль-Хусейни, и своих востоковедов немцы вели среди них разъяснительную работу, настраивая против французов и евреев.
Однако даже слабое правительство Виши без особого труда противостояло этой пропаганде, опираясь на уважение алжирцев к маршалу Петену и указывая на то, что немцы никогда не обещали независимости Алжиру (а они, французы, дадут автономию). То есть ничего даже похожего на преданное служение советских мусульман не было и в помине! Видимо, страх советских военнопленных перед неизбежными репрессиями был настолько велик, что им было нечего терять, и они с готовностью записывались в СС.
Что же в сухом остатке? Глобального антибританского и антисоветского джихада не получилось. Третий рейх рухнул в 1945 году. Но семена нацистского антисемитизма дали богатые всходы. Так, Иоганн фон Леерс, профессор и крупный пропагандист-эсэсовец, в 1945 году скрылся в Аргентине, а потом переехал в Египет. Он принял ислам и стал большим начальником при левом режиме Гамаля Абдель Насера, превратившись в ключевую фигуру в организации антисемитской и антиизраильской пропаганды по всему Ближнему Востоку. В чем-то Гитлер дотянулся до евреев — с помощью мусульман — даже после своей смерти.
Все за сегодня
Политика
Экономика
Наука
Война и ВПК
Общество
ИноБлоги
Подкасты
Мультимедиа
Гитлер и мусульмане
Лидеры нацистской Германии также в тайне вынашивали не слишком разумные идеи составления обращений к мусульманам Северной Африки. Генрих Гиммлер в Третьем Рейхе был самым влиятельным сторонником практического использования ислама в военной стратегии. Весной 1943 года, по мере того как армия фельдмаршала Эрвина Роммеля в Северной Африке ковыляла к своему поражению, Гиммлер попросил главное управление рейха по безопасности «выяснить, какие отрывки из Корана могли бы послужить основой для формирования у мусульман воззрений о том, что приход фюрера уже был предсказан в Коране и что он уполномочен завершить дело Пророка».
Эрнст Кальтенбруннер из главного управления не смог порадовать его новостями, ответив, что в Коране нет подходящих для подобной просьбы отрывков, но он предположил, что Гитлер мог быть объявлен в качестве «Исы (Иисуса), второе пришествие которого предсказывается в Коране и который, подобно рыцарю Георгию, в конце времен побеждает гиганта и еврейского короля Даджаля». В итоге, управление отпечатало один миллион брошюр на арабском языке, которые стремились убедить арабов-мусульман объединиться с Германией:
«O, арабы, видите ли вы, что пришло время Даджаля? Вы узнаете его — жирного, кудрявого еврея, того, кто обманом правит всем миром и ворует землю у арабов. О, арабы, знаете ли вы раба Божия? Он [Гитлер] уже пришел в этот мир и уже направил свое копье против Даджаля и его приспешников. Он убьет Даджаля и, как сказано в Писании, уничтожит его города и повергнет его пособников в ад».
Подобного рода пропаганда «сегодня может показаться абсурдной», — пишет Дэвид Моутедел (David Motadel) в своем обширном и проницательном исследовании «Ислам и война нацистской Германии» (Islam and Nazi Germany’s War). И все же достаточно только взглянуть на нелепые, мультяшные тексты американских пропагандистских брошюр, сброшенных в Афганистане перед вторжением США в 2001 году, или аналогичные наивные памфлеты, распространяемые в Ираке в преддверии вторжения США с целью свергнуть Саддама Хусейна в 2003 году, чтобы признать, что непродуманные гипотезы Запада о том, каким образом следует мобилизовывать или привлекать в свои ряды мусульманское население во время экспедиционных военных действий, имеют долгую историю.
Согласно письменным свидетельствам Второй мировой войны, как союзные державы, так и страны гитлеровской коалиции основательно разрабатывали стратегии для того, чтобы склонить мусульман на свою сторону, и оба блока добились в этом отношении только частичных и временных успехов. И даже этими ограниченными успехами они обязаны циничной беспринципности со стороны вторгшихся европейских сил и адаптации мусульманского населения, оказавшегося на их пути. В конце концов, многими мусульманами, жившими на территориях, где проходили немецкие, итальянские или британские танковые дивизии, война понималась, прежде всего, как конфликт между колониальными угнетателями — война, которую лучше всего переждать столько, сколько это будет возможно.
Немецкая стратегия по мобилизации мусульман представляет собой особый интерес отчасти потому, что подъем нацистской идеологии, призывающей к уничтожению евреев, совпал с арабской националистической мобилизацией антисемитизма в Палестине. Печально известный арабский националист Амин аль-Хусейни, которого британцы назначили муфтием Иерусалима и который, по описанию Моутедела, «напоминал павлина» и был «ярым ненавистником еврейского народа», в конце 1941 года нашел свое убежище в Берлине. Он встречался с Гитлером и сотрудничал с нацистскими пропагандистами в течение оставшихся военных лет. В сообщениях нацистов подчеркивалось, что Германия освободит мусульман от британского колониализма и большевистского атеизма, искореняя якобы подавляющее влияние евреев.
Эти заявления, безусловно, нашли благодарных слушателей в Палестине и в более широком арабском мире. Но степень влияния нацистов на отношение арабов к сионизму невозможно измерить хотя бы потому, что нацистская власть в арабском мире оказалась недолгой. «В целом», по оценкам Мотадела, «немецкая пропаганда провалилась». В конечном счете, мусульмане в больших количествах сражались на стороне Великобритании в Северной Африке и на Ближнем Востоке.
В ряде мест на оккупированных Германией территориях мусульманам приходилось делать выбор в пользу той или иной манеры поведения в условиях набиравшего обороты Холокоста. В оккупированных нацистами районах Балкан некоторые мусульмане принимали участие в насилии. Другие крали медь с крыш заброшенных синагог. Третьи мужественно пытались защитить потенциальных жертв погромов. В целом, как пишет Моутедел, роль мусульман в убийстве евреев и цыган «невозможно обобщить, поскольку она, как и везде, варьируется: от сотрудничества с нацистами и стремления поживиться до сочувствия, а в некоторых случаях солидарности с жертвами».
История Моутедела является одним из двух недавно вышедших научных исследований, освежающих наши представления о степени вовлеченности нацистской Германии на Ближнем Востоке и в более широком мусульманском мире. Второе, «Ататюрк в воображении нацистов» (Atatürk in the Nazi Imagination) Штефана Ириха (Stefan Ihrig), научного сотрудника иерусалимского института Ван Леер, представляет собой тщательный и вдохновенный рассказ о том, как формирование современной Турции повлияло на Гитлера и других идеологов нацизма, обеспечив модель вооруженного сопротивления Версальскому договору и являясь образцом жесткого национализма нового века.
В своих трудах ни Моутедел, ни Ирих не претендуют на то, чтобы подробно представить связи с текущей политикой или конфликтами на Ближнем Востоке. Это уместно, учитывая характер их исследований. И все же, в контексте последнего возглавляемого американцами «великого освободительного джихада» в Ираке и Сирии, направленного на подавление «Исламского государства», обе книги оказываются весьма значимыми для понимания сегодняшней истории. В частности Моутедел предлагает портрет преемственности в стратегии Запада по мобилизации ислама в военное время или по использованию ислама в геополитических целях — по сути, это история постоянных неудач.
Книга «Ататюрк в воображении нацистов» преследует своей целью документировать тот факт, что основатель современной Турции в политическом воображении молодого Гитлера был фигурой, по значению равной Муссолини, и вполне заслуживает остаться таковым в истории. Военные меры, предпринимавшиеся Мустафой Кемаль-паша, впоследствии известным как Ататюрк, включали в себя чистки, которые, как считал Гитлер, по своей сути подрывали многонациональность угасавшей Османской империи.
Действительно, как пишет Ирих, помимо вдохновения личностью Ататюрка, организованное им массовое убийство армян во время Первой мировой войны — события, в настоящее время признанные геноцидом армян — в начале 1920-х годов явно оказало влияние на мысли Гитлера об истреблении евреев. Ирих приводит цитаты из обширного эссе, опубликованного в Heimatland, влиятельном нацистском журнале, и принадлежащего перу Ханса Трёбста (Hans Tröbst), воевавшего с кемалистами во время турецкой войны за независимость:
«Греки и армяне были кровопийцами и паразитами на теле турецкой нации. Их необходимо было истребить и обезвредить; в противном случае под угрозой оказалась бы вся борьба за свободу. Мягкие меры — которые все время демонстрировала история — в этом случае не помогут. Почти все из тех, кто не имеет турецкого происхождения, должны были погибнуть в зоне сражений; их число, равное 500 тысячам [акцент в оригинале], не окажется слишком заниженным».
В зарождавшейся нацистской историографии, как пишет Ирих: «тот «факт», что Новая Турция была реальным и чисто национальным (völkisch) государством, поскольку в Анатолии больше не осталось ни греков, ни армян, неоднократно подчеркивался в сотнях статей, текстов и речей». Разумеется, нацистский Холокост строился в соответствии с собственными параметрами, из собственных источников; не следует преувеличивать армянский прецедент, и Ирих этого не делает. Тем не менее, это документально подтверждаемый пример из ранней индустриализации убийств на этнической почве, когда одна кампания геноцида повлияла на другую.
Книга Ириха проиллюстрирована яркими политическими карикатурами, найденными автором в нацистских и других веймарских газетах. Эти изображения подтверждают главный посыл Ириха, а именно, то, что не может быть никаких сомнений в значимости влияния Ататюрка на нацистские круги. Они также напоминают нам — что архивные тексты в одиночку не могли бы сделать — о том, насколько мрачным и угрожающим стало немецкое политическое воображение после Версаля. Ататюрк умер в 1938 году, но восхищение им Гитлером сохранялось до последних дней фюрера; он особенно дорожил бюстом Ататюрка работы нацистского скульптора Йозефа Торака (Josef Thorak).
Исследование Ириха подтверждает вывод Моутедела о том, что союзы нацистов с исламом следует понимать, прежде всего, как инструментальные, а не идеологические. Ататюрк был ярым секуляристом. В нацистских письменных документах, где его превозносили за освобождение от османской слабости, исламская вера описывалась как «великая обуза, мешающая прогрессу». Эта линия пропаганды, между тем, соперничала с другой, гласившей, что мусульмане — естественные союзники нацистской Германии в борьбе против евреев, Великобритании и Советского Союза. Как считает Моутедел, это противоречие объясняется двумя факторами. Во-первых, Гитлеру было свойственно в высшей степени спутанное мышление. Во-вторых, использование Германией ислама в период нацизма обусловлено не столько стратегическими разработками Гитлера, сколько унаследованным со времен германской империи обычаем направлять вооруженных джихадистов против собственных европейских врагов.
Макс фон Оппенгейм (Max von Oppenheim), глава управления, изложил детали кампании в 136-страничном документе, озаглавленном «Меморандум о революционизации исламских территорий наших врагов». Моутедел пишет, что круг его сотрудников включал «огромное» число «университетских экспертов, дипломатов, военных и мусульман». Как сообщается в одном из отчетов французской армии во время войны, организованные ими подстрекательства «принесли массу хлопот», и все же, заключает Моутедел, все усилия немцев основывались на «неверном представлении». Предполагалось, что для пан-исламского восстания существовала благодатная почва, тогда как таковой на самом деле не было, к тому же немцам в процессе манипуляций не удалось замаскировать свои истинные намерения. «Мусульманский мир был слишком неоднороден», чтобы разом откликнуться на единую концепцию восстания, и в любом случае «было слишком очевидно, что центральные державы использовали мусульман для достижения своих стратегических целей, а не по религиозным мотивам».
Ничто из этого не помешало фон Оппенгейму и другим сотрудникам министерства иностранных дел, курировавшим кампанию, по-прежнему выступать за ее возрождение, между тем Гитлер развязал еще одну большую войну. В Гитлере и Гиммлере защитники этих идей нашли заинтересованных слушателей. Сведений о размышлениях Гитлера об исламе, почерпнутых из частных бесед, очень немного, в основном их источником являются послевоенные воспоминания бывших близких приятелей и коллег. Но, похоже, что он действительно был очарован мусульманской верой и историей. Известно, что Гитлер описывал ислам как более жесткую по сравнению с христианством систему верований и потому лучше всего подходящую для Германии, которую он намеревался построить.
По словам Альберта Шпеера (Albert Speer), однажды Гитлер изложил замечательную гипотетическую историю Европы. Он размышлял о том, что бы случилось, если бы мусульманские силы, вторгшиеся во Францию в восьмом веке, одержали победу над своими врагами франками в битве при Туре. «Гитлер заявил, что победившие арабы из-за своей расовой неполноценности в дальнейшем не смогли бы выжить в условиях более жесткого климата» Северной Европы. Поэтому «в конечном итоге не арабы, но исламизированные немцы могли бы оказаться во главе этой мусульманской империи».
Шпеер цитирует Гитлера, с энтузиазмом высказывавшегося по поводу такого возможного наследования: «Вы видите, наше несчастье заключается в том, что мы выбрали неправильную религию. Мусульманская религия. подошла бы нам гораздо лучше, чем христианство. Почему это должно было быть христианство с его покорностью и вялостью?»
Есть и другие свидетельства подобных взглядов Гитлера. Сестра Евы Браун, Ильзе, вспоминала, что во время застольных бесед Гитлер часто обсуждал ислам и «неоднократно сравнивал ислам с христианством не в пользу последнего, особенно католицизма, — сообщает Мотадел. — В отличие от ислама, который он описывал как сильное и практическое верование, христианство вырисовывалось у него как мягкая, искусственная, слабая религия страдания».
Увлечение Гиммлера исламом документировано более полно. Его взгляды были схожи с воззрениями фюрера. Феликс Керстен (Felix Kersten), доктор Гиммлера, посвятил целую главу воспоминаний одержимости своего пациента исламом и пророком Мухаммедом. По словам Керстена, Рудольф Гесс (Rudolf Hess) познакомил Гиммлера с Кораном, который тот иногда держал на прикроватной тумбочке. Гиммлер, как неоднократно отмечается, называл Пророка одним из величайших людей в истории.
Гиммлер покинул католическую церковь в 1936 году, и, когда позднее разразилась война, он часто размышлял о предполагаемых преимуществах ислама в мотивации солдат. «Мохаммед знал, что большинство людей ужасно трусливы и глупы, — сказал он Керстену в 1942. — Вот почему он обещал каждому воину, который будет мужественно сражаться и падет в бою, двух [sic] красивых женщин. Вы можете посчитать это примитивным и рассмеяться. но основано это на глубокой мудрости. Религия должна говорить на человеческом языке».
Эти идеи могут показаться бредовыми, как и большая часть размышлений Гиммлера о духовном мире, включающих мистицизм и оккультизм. Разумеется, в том, что Гиммлер так поверхностно читал священный текст ислама, или в том, что он придерживался избитого клише о предполагаемом военном характере ислама, не содержится упрека самой вере.
В последние годы такие писатели, как поздний Кристофер Хитченс (Christopher Hitchens), убежденный атеист, ввели в оборот неологизм «исламофашизм», утверждая, что между отдельными радикальными мусульманскими воззрениями на политическую экономию и идеями фашизма существуют параллели. За исключением нескольких демагогов из Fox News, эта идея не прижилась даже у правых, поскольку была очевидным образом упрощена и анти-исторична. Правда, что Гиммлер распространял аргументы СС в пользу того, что «у ислама и национал-социализма есть общие враги, а также много пересечений в вере». Тем не менее, этот вид пропаганды возник в основном из цинизма.
Публичные замечания Гиммлера об исламе ясно давали понять, что его цель была манипулятивной, представляя собой отчаянную попытку, особенно ближе к концу войны, заручиться поддержкой у мусульманских войск, чтобы дать отпор контрнаступлению Красной Армии. Гиммлер набрал, подготовил и произвел развертывание подразделений СС, состоявших исключительно из мусульман, чтобы укрепить нацистскую оккупацию Балкан и Кавказа, а затем, после 1944 года, попытаться переломить неудачный для немцев ход войны. Он как-то заметил: «Я должен сказать, что ничего против ислама не имею, потому как он воспитывает мужчин. для меня и обещает им рай, если они сражались и были убиты в бою. Практичная и весьма привлекательная для солдат религия!»
Инструментальность, преобладавшую в отношении нацистов к исламу, можно также наблюдать в невероятно пространных дискурсах, к которым прибегали нацистские пропагандисты, чтобы внести изменения в нацистскую расовую политику и тем самым избежать обид среди своих потенциальных союзников военного времени — турок, арабов и иранцев. В частной жизни Гитлер считал эти народы расово неполноценными. Публично он по-своему интерпретировал расовые теории нацизма, чтобы логически обосновать свои военные союзы.
«Если в связи с персами и турками исключение из расовой дискриминации можно было подкрепить какой-то расовой теорией, — пишет Моутедел, — то случай арабов оказывался более проблематичным, поскольку большинством расовых идеологов они рассматривались как «семиты»». Тем не менее, нацистские чиновники уже тогда прекрасно понимали, что, если они хотят бросить военный вызов Франции и Англии, им следует избегать оскорблений в адрес подобных семитов. «Поэтому уже в 1935 году Министерство пропаганды порекомендовало избегать в прессе терминов «антисемитский» и «антисемитизм» и вместо них использовать слово «антиеврейский»». Когда в 1943 году немецкие войска вошли в Боснию, СС постановили, что мусульмане этого региона являлись «в расовом отношении ценными народами Европы». Они стали первыми мусульманами, введенными в ваффен-СС.
Во время вторжения Германии на Кавказ и в Крым первоначальные усилия вермахта по возрождению исламской культуры с целью подорвать устои Советского Союза, возымели некоторый успех. Репрессии большевиков против исламских ритуалов и институтов прошли менее чем поколение назад. Когда сотрудники вермахта прибыли на Северный Кавказ, они осторожно принялись открывать мечети и религиозные учреждения, возрождать религиозные праздники и обряды. Они позволили демонстрацию арабской вязи и Корана в общественных местах, что было строго запрещено советскими властями. Некоторые мусульманские лидеры и лидеры общин на Востоке воспринимали немецкую оккупацию как возможность восстановления собственной культуры. До 20 тысяч крымских татар воевали против советских войск в составе чисто мусульманских формирований, входивших в германскую 11-ю армию.
Таков эпилог сотрудничества нацистской Германии с исламом в военное время: зародившаяся из цинизма и вскормленная поощрением антисемитизма, эта стратегия завершилась массовой гибелью гражданского населения и страданиями мусульман.
Помимо этого, нацистская стратегия оставила еще одно наследие: предложенную ею модель взяли на вооружение Соединенные Штаты во время холодной войны. Сотрудничая с Саудовской Аравией после войны, американские стратеги раздумывали над тем, как мобилизованный ислам может противостоять советской экспансии на Ближнем Востоке. После советского вторжения в Афганистан в 1979 году президент Джимми Картер разрешил ЦРУ оказывать скрытую помощь афганским повстанцами — по сути возрождая «освободительный джихад» Управления стратегических служб.
Тем не менее, как и в Берлине в межвоенный период, неудача не стала для упорствующего Вашингтона сдерживающим фактором. Стратеги Пентагона продолжают действовать так, будто они могут выигрывать войны на Ближнем Востоке, ловко манипулируя и вооружая племена, секты и исламских лидеров, рассредоточенных по территориям, которые им почти не известны.
В своем искусном повествовании Моутедел выдвигает, по крайней мере, две причины, по которым подобные стратегии Запада обречены на провал. Одной из них является неведение планировщиков в отношении разнообразных форм ислама и той трудноуловимой роли, которую вера играет в повседневной жизни столь многих людей, идентифицирующих себя с мусульманской религией. То есть, на Западе часто переоценивается согласованность ислама, а значит, и его уступчивость.
Вторая причина прослеживается на протяжении обширной истории колониальных и постколониальных европейских и американских интервенций на мусульманские территории, начиная с двух мировых войн до трех войн в Персидском заливе, а теперь и кампании против «Исламского государства». Мусульманское население, призываемое к ружью Вашингтоном, Лондоном или Берлином на основании борьбы против общих врагов и во имя общих интересов, уже слышало все это раньше. На их памяти — бесчисленные невыполненные обещания и целый ряд болезненных результатов западного вмешательства. Не удивляет, что многие находят призывы к созданию альянсов неубедительными.
Материалы ИноСМИ содержат оценки исключительно зарубежных СМИ и не отражают позицию редакции ИноСМИ.