отношение к глухим в древней греции ответ
Сурдопедагогическая мысль и отношение к глухим
В рабовладельческом обществе
Пришедший в процессе исторического развития на смену первобытной общине рабовладельческий строй был обществом с самыми грубыми и открытыми формами эксплуатации человека
человеком. Рабовладельческий строй существовал в ряде стран Азии, Европы, Африки примерно до III—IV веков н. э. Наибольшей степени развития он достиг в Древней Греции и Риме.
Воспитание подрастающего поколения в рабовладельческом обществе носило классовый характер. Образование составляло исключительную привилегию рабовладельческого класса.
На основании различных источников мы можем составить достаточно полное представление об особенностях воспитания в древнее время и о характере существовавших многие столетия до нашей эры школ.
Подробнейшим образом историки освещают постановку обучения в рабовладельческих государствах Древней Греции, наиболее развитые системы спартанского и афинского воспитания. Так, например, в Лаконии и Аттике сложились особые системы воспитания: спартанская и афинская. Системы общественного воспитания в этих и других государствах (полисах) обслуживали только детей рабовладельцев. Мальчики-спартиаты обучались в государственных воспитательных учреждениях до восемнадцатилетнего возраста по руководством назначаемого государством педонома. После этого юноши готовились к военной службе. Под наблюдением государства и девушки получали физическое воспитание, для того чтобы в случае необходимости заменить мужчин в качестве воинов, охраняющих свой город. В Афинах дети также проходили ряд ступеней обучения в специально организованных учебных заведениях.
Есть достаточно оснований считать, что сурдопедагогика развивалась под определяющим влиянием общей педагогики. Однако во всей обширной античной литературе мы не находим и малейших намеков на то, чтобы, например, в каком-либо из древнегреческих государств были хотя бы попытки систематического, организованного обучения глухих.
Ряд высказываний по поводу явления глухоты мы находим у древнегреческих мыслителей. Одно принадлежит древнегреческому историку Геродоту (ок. 484—425 гг. до н. э.). По описанию Геродота, у лидийского царя Креза был глухонемой сын. Оракул города Дельфы, к которому обратился Крез за помощью и советом, сказал, что не следует искать средств для того, чтобы дать глухонемому обрести дар речи, так как это сделает его несчастным. В повествовании Геродота далее рассказывается о том, что при осаде крепости Сордос один из персидских воинов бросился с мечом на Креза. И в этот момент глухонемой сын Креза закричал: «Не убивай Креза». Это были его первые слова. Затем он овладел речью, как и все другие люди. Рассказ этот, изложенный на страницах историко-эпического произведения Геродота сто лет спустя после падения Лидийского царства, не может быть признан вполне достоверным. Но он замечателен тем, что в его основе лежит мысль о том, что глухой и немой человек может заговорить.
Ряд высказываний о глухоте и о ее влиянии на психическое развитие человека мы находим у жившего столетием позже Геродота древнегреческого мыслителя Аристотеля (384—322 гг. до н. э.).
Сочинения Аристотеля по своему содержанию носили энциклопедический характер. Они отражали достижения натурфилософии своего времени и охватывали все области знания: философию и естествознание, логику и психологию, историю и политику, эстетику и этику. Аристотель исходил из признания нераздельности формы и материи, тела и души. Вместе с тем в его сочинениях обнаруживаются колебания между материалистической и идеалистической точками зрения.
Подчеркивая зависимость развития души от «телесного состояния», он в то же время считал источником жизни активность души. Аристотель различал три вида души: растительную, волевую и разумную. Эти три вида души представляют собой последовательные формы развития психики. При этом Аристотель говорил, что звук является проводником мысли, а орган слуха есть важнейший орган познания. Следовательно, тот, кто лишен от рождения слуха, тот по необходимости бывает и нем. По мнению Аристотеля, отсутствие или выпадение одного из органов чувств человека нарушает единство и целостность и тем самым делает невозможным его развитие. Как в древнегреческих государствах, так и в Древнем Риме воспитательные системы не оставляли места для обучения детей с физическими недостатками. Но по мере того как общая педагогика стала обращать внимание на индивидуальные особенности ребенка, в ней появлялись, хотя и очень слабые, тенденции, подводившие к мысли о возможности воспитания и обучения глухих детей. Подобные гуманистические тенденции намечались в учении древнеримского теоретика ораторского искусства и педагога М. Ф. Квинтилиана (42—118 гг. н. э.). М. Ф. Квинтилиан предлагал начинать обучение как можно раньше и считал, что, за крайне редким исключением, все дети наделены способностью к обучению и развитию. Учитель должен разглядеть индивидуальные особенности каждого ребенка Для истории сурдопедагогики определенный интерес представляют свидетельства Плиния и М. Корвинде. Плиний Старший Гай Секунд (23—79 гг. н. э.) был видным римским ученым и писателем. Он оставил после себя ряд сочинений по многим отраслям науки, в том числе «Естественную историю в 37 книгах», которая представляет собой свод знаний по астрономии, физике, географии, зоологии, медицине и другим наукам. Плиний Старший говорил о том, что одного глухонемого (К. Педиуса) научили живописи. При этом, отмечал Плиний, глухонемой К. Педиус проявил себя как настоящий художник. Этому же искусству обучал своего глухонемого родственника римский писатель и адвокат Марк Валерий Мессан Корвинде.
Подобные случаи были редкими. Они вызывали изумление у современников и воспринимались ими буквально как чудо. В целом же глухие не вызывали к себе участливого отношения со стороны большинства окружающих. Круг людей, проявлявших интерес к глухим детям и проблемам их обучения, в то время оставался крайне узким. Не только в истории древней педагогики, но также и в истории древней медицины имеется слишком мало фактов, которые говорили бы о том, что тогдашняя педагогика и медицина проявляли стремление к поискам возможностей обучения глухих детей. Государство и право древнего мира не защищали глухих и их интересов, о чем может свидетельствовать свод законов Византийской империи. Кодексом Юстиниана за глухими гражданами не признавалось юридических прав. По этим законам глухие от рождения не могли участвовать в общественных делах. Они не имели юридического права управлять своими имениями, писать завещания и т. д.
Вместе с тем факты дееспособности глухих, о которых говорилось в произведениях древних философов, писателей, подготавливали почву для более гуманного отношения к глухим и стремления помочь им найти место в жизни, проявить свои человеческие качества и способности. Однако в силу социальных условий эти изменения происходили очень медленно, на протяжении целого ряда столетий.
Таким образом, в относящихся к сурдопедагогике античной древности свидетельствах не всегда различались факты научные и мифологические. В отдельных суждениях мыслителей и ученых древности противоречиво сочетались материалистическое и идеалистическое объяснения явления глухоты. Вместе с тем в древнем мире развивались общепедагогические идеи, которые способствовали появлению мысли о том, что обучение и воспитание глухих детей возможно.
Вопросы
1. Есть ли в античной литературе свидетельства попыток систематического, организованного обучения глухих детей?
2. Как Аристотель понимал явления глухоты?
3. Как определялась правоспособность глухих кодексом Юстиниана?
4. Кто из идеологов древнего мира развивал идеи о том, что каждый ребенок, за самым редким исключением, способен к обучению и развитию?
История зарубежной суропедагогики. Глава Воспитание глухих детей в первобытном обществе
ИСТОРИЯ ЗАРУБЕЖНОЙ СУРОПЕДАГОГИКИ.
Глава 1. Воспитание глухих детей в первобытном обществе
В классических трудах основоположников марксизма раскрыто значение трудовой деятельности человека для общественного развития, в том числе и роль труда человека в прогрессирующем развитии первобытнообщинного строя.
Главным видом человеческой деятельности в древнейшие времена была охота, в том числе коллективная охота на крупных животных. Большую роль в жизни древних людей играло собирательство. При этом господствующим был уравнительный способ распределения пищи. Духовная жизнь первобытного общества носила синкретический характер.
Крупным шагом в развитии производительных сил общества был переход к земледелию и скотоводству. Вместе с производством избыточного продукта возникает имущественное неравенство и разделение общества на классы. На смену единой общественной морали приходит мораль классовая. Вместе с расслоением общества происходит и расслоение сознания людей, выделение сверхъестественных существ — демонов, тотемистических предметов, а затем и богов.
Труд первобытного человека обусловливал необходимость воспитания подрастающего поколения, которое проходило в трудовой деятельности. Дети не только наблюдали за трудом окружающих, подражали взрослым, но и привлекались к участию в трудовой деятельности.
Содержание воспитания определялось характером общения детей со взрослыми, а также и преднамеренным, хотя и примитивным, руководством детьми со стороны взрослых членов общины.
Глухие дети, очевидно, также вовлекались в трудовую деятельность. На ранних этапах развития первобытнообщинного
строя наличие глухих не порождало особых проблем и затруднений в сравнении с последующим периодом. В период, когда членораздельная речь и язык были недостаточно развиты и в общении между собой люди чаще прибегали к использованию жестов и мимики, общение глухих со слышащими не было затруднительным. Пребывание глухих вместе со слышащими способствовало освоению первыми простейших видов деятельности.
В последующем вместе с усложнением трудовой и общественной деятельности и развитием языка усугублялось отчуждение глухих от полноценных в физическом отношении людей. Глухие все менее понимали окружающих. Жестовая речь становилась все более локальным средством общения глухих с окружающими в пределах семьи. Все меньшая часть видов человеческой деятельности оказывалась доступной для глухих.
По мере формирования религиозных воззрений складывалось такое отношение к глухим, в основе которого лежала мысль о том, что глухота есть наказание божие.
Со временем отношение к глухим становилось все более негативным. Подтверждение этому можно найти в более поздних письменных источниках. Так, царь Давид в своих покаянных песнях сравнивал себя с глухонемым. Он жаловался на друзей, покинувших его как глухого, который не слышит, и как немого, который не может защитить себя от обид и несправедливостей.
Свидетельства о грубом и жестоком обращении с глухими имеются и в других древних письменных источниках. Такое отношение к глухим поддерживалось христианскими богословами, утверждавшими, что глухие одержимы злым духом и поэтому их следует притеснять. Оно сохранялось и позднее, а как пережиток встречалось и в новое время. Так, один из дореволюционных русских историков свидетельствует о том, что нередко причины стихийных бедствий в деревнях приписывали глухим.
1. По каким материалам и источникам можно в настоящее время составить представление о воспитании глухих детей при первобытнообщинном строе?
2. Как изменялось отношение к глухим по мере разложения первобытнообщинного строя?
3. Каким становилось отношение к глухим в процессе разделения общества на классы и формирования религиозных воззрении?
Глава 2. Сурдопедагогическая мысль и отношение к глухим в рабовладельческом обществе
Воспитание подрастающего поколения в рабовладельческом обществе носило классовый характер. Образование составляло исключительную привилегию рабовладельческого класса.
На основании различных источников мы можем составить достаточно полное представление об особенностях воспитания в древнее время и о характере существовавших многие столетия до нашей эры школ.
Подробнейшим образом историки освещают постановку обучения в рабовладельческих государствах Древней Греции, наиболее развитые системы спартанского и афинского воспитания. Так, например, в Лаконин и Аттике сложились особые системы воспитания: спартанская и афинская. Системы общественного воспитания в этих и других государствах (полисах) обслуживали только детей рабовладельцев. Мальчики-спартиаты обучались в государственных воспитательных учреждениях до восемнадцатилетнего возраста по руководством назначаемого государством педонома. После этого юноши готовились к военной службе. Под наблюдением государства и девушки получали физическое воспитание, для того чтобы в случае необходимости заменить мужчин в качестве воинов, охраняющих свой город. В Афинах дети также проходили ряд ступеней обучения в специально организованных учебных заведениях
Есть достаточно оснований считать, что сурдопедагогика развивалась под определяющим влиянием общей педагогики. Однако во всей обширной античной литературе мы не находим и малейших намеков на то, чтобы, например, в каком-либо из древнегреческих государств были хотя бы попытки систематического, организованного обучения глухих.
Ряд высказываний по поводу явления глухоты мы находим у древнегреческих мыслителей. Одно принадлежит древнегреческому историку Геродоту (ок. 484-425 гг. до н.э.). По описанию Геродота, у лидийского царя Креза был глухонемой сын. Оракул города Дельфы, к которому обратился Крез за помощью и советом, сказал, что не следует искать средств для того, чтобы дать глухонемому обрести дар речи, так как это сделает его несчастным. В повествовании Геродота далее рассказывается о том, что при осаде крепости Сордос один из персидских воинов бросился с мечом на Креза. И в этот момент глухонемой сын Креза закричал: «Не убивай Креза». Это были его первые слова. Затем он овладел речью, как и все другие люди. Рассказ этот, изложенный на страницах историко-эпического произведения Геродота сто лет спустя после падения Лидийского царства, не может быть признан вполне достоверным. Но он замечателен тем, что в его основе лежит мысль о том, что глухой и немой человек может заговорить.
Ряд высказываний о глухоте и о ее влиянии на психическое развитие человека мы находим у жившего столетием позже Геродота древнегреческого мыслителя Аристотеля (384-322 гг. до н.э.).
Сочинения Аристотеля по своему содержанию носили энциклопедический характер. Они отражали достижения натурфилософии своего времени и охватывали все области знания: философию и естествознание, логику и психологию, историю и политику, эстетику и этику. Аристотель исходил из признания нераздельности формы и материи, тела и души. Вместе с тем в его сочинениях обнаруживаются колебания между материалистической и идеалистической точками зрения.
Подчеркивая зависимость развития души от «телесного состояния», он в то же время считал источником жизни активность души. Аристотель различал три вида души: растительную, волевую и разумную. Эти три вида души представляют собой последовательные формы развития психики. При этом Аристотель говорил, что звук является проводником мысли, а орган слуха есть важнейший орган познания. Следовательно, тот, кто лишен от рождения слуха, тот по необходимости бывает и нем. По мнению Аристотеля, отсутствие или выпадение одного из органов чувств человека нарушает единство и целостность и тем самым делает невозможным его развитие. Как в древнегреческих государствах, так и в Древнем Риме воспитательные системы не оставляли места для обучения детей с физическими недостатками. Но по мере того как общая педагогика стала обращать внимание на индивидуальные особенности ребенка, в ней появлялись, хотя и очень слабые, тенденции, подводившие к мысли о возможности воспитания и обучения глухих детей. Подобные гуманистические тенденции намечались в учении древнеримского теоретика ораторского искусства и педагога М. Ф. Квинтилиана (42-118 гг. н. э.). М.Ф. Квинтилиан предлагал начинать обучение как можно раньше и считал, что, за крайне редким исключением, все дети наделены способностью к обучению и развитию. Учитель должен разглядеть индивидуальные особенности каждого ребенка. Для истории сурдопедагогики определенный интерес представляют свидетельства Плиния и М. Корвинде. Плиний Старший Гай Секунд (23-79 гг. н. э.) был видным римским ученым и писателем. Он оставил после себя ряд сочинений по многим отраслям науки, в том числе «Естественную историю в 37 книгах», которая представляет собой свод знаний по астрономии, физике, географии, зоологии, медицине и другим наукам. Плиний Старший говорил о том, что одного глухонемого (К. Педиуса) научили живописи. При этом, отмечал Плиний, глухонемой К. Педиус проявил себя как настоящий художник. Этому же искусству обучал своего глухонемого родственника римский писатель и адвокат Марк Валерий Мессан Корвинде.
Подобные случаи были редкими. Они вызывали изумление у современников и воспринимались ими буквально как чудо. В целом же глухие не вызывали к себе участливого отношения со стороны большинства окружающих. Круг людей, проявлявших интерес к глухим детям и проблемам их обучения, в то время оставался крайне узким. Не только в истории древней педагогики, но также и в истории древней медицины имеется слишком мало фактов, которые говорили бы о том, что тогдашняя педагогика и медицина проявляли стремление к поискам возможностей обучения глухих детей. Государство и право древнего мира не защищали глухих и их интересов, о чем может свидетельствовать свод законов Византийской империи. Кодексом Юстиниана за глухими гражданами не признавалось юридических прав. По этим законам глухие от рождения не могли участвовать в общественных делах. Они не имели юридического права управлять своими имениями, писать завещания и т.д.
Вместе с тем факты дееспособности глухих, о которых говорилось в произведениях древних философов, писателей, подготавливали почву для более гуманного отношения к глухим и стремления помочь им найти место в жизни, проявить свои человеческие качества и способности. Однако в силу социальных условий эти изменения происходили очень медленно, на протяжении целого ряда столетий.
Таким образом, в относящихся к сурдопедагогике античной древности свидетельствах не всегда различались факты научные и мифологические. В отдельных суждениях мыслителей и ученых древности противоречиво сочетались материалистическое и идеалистическое объяснения явления глухоты. Вместе с тем в древнем мире развивались общепедагогические идеи, которые способствовали появлению мысли о том, что обучение и воспитание глухих детей возможно.
4. Кто из идеологов древнего мира развивал идеи о том, что каждый ребенок, за самым редким исключением, способен к обучению и развитию?
Отношение к глухим в древней греции ответ
«Пусть мысли, заключенные в книгах, будут твоим основным капиталом, а мысли, которые возникнут у тебя самого, — процентами на него»
Дорогие мои читатели и читательницы!
Подойдите к зеркалу и внимательно на себя посмотрите. Вы обнаружите пять отверстий на своей голове: рот, две дырочки в носу, именуемые ноздрями, и два слуховых прохода. Кое-кто тут же попытается со мной спорить: «Надо мол говорить о семи отверстиях головы, вы забыли про глаза!» Но, дорогие мои, глаза отверстиями не являются. В отверстия что-то можно вставить, засунуть, просунуть и т. д. Попробуйте просунуть палец в глаз (лучше себе, а не оппоненту) и вы тут же перестанете со мной спорить.
«Да, но ведь на черепе глазницы являются отверстиями» — возразят мне самые неугомонные. Но мы и не говорим о черепе. Справедливости ради замечу, что отверстий на черепе не пять, но и не семь, а гораздо больше, что подтвердит вам любой, кто штудировал эти отверстия на уроках анатомии.
Итак, в своей книге я расскажу вам о пяти отверстиях головы и о их роли в нашей с вами жизни. Думаю, это будет интересно. Почему я так думаю? Да потому, что с первых месяцев жизни у человека проявляется искренний интерес к этим самым отверстиям. Посмотрите на грудного ребенка — он упорно запихивает палец в рот, стремясь исследовать первое из них. Как только к двум-трем годам чуть подрастут два других отверстия, в носу, неутомимый исследователь начинает их изучать с помощью указательного пальца. И сколько бы мама не запрещала ему ковырять в носу, он обязательно посвятит этому занятию несколько первых лет своей жизни. Наиболее упорные продолжают заниматься этой исследовательской программой на протяжении всего жизненного пути.
Из всех пяти отверстий наиболее труднодоступными для самостоятельного изучения являются уши. Типовой инструмент исследователя — указательный палец — глубоко завести в слуховой проход не удается. Приходится прибегать к дополнительным орудиям познания — спичкам, стержням от шариковой ручки, вязальным спицам и прочим копоушечкам.
Может быть, этот упорный исследовательский зуд связан с тем, что многие так и не могут разобраться самостоятельно — для чего же, все-таки, эти отверстия предназначены. Я вам в этом помогу.
Не считая дилетантских исследований первых лет жизни, вот уже двадцать лет я занимаюсь изучением этих отверстий, так сказать, профессионально, защитив при этом кандидатскую и докторскую диссертации, получив всевозможные научные звания и степени, вплоть до профессорской, и заняв должность заместителя директора по научной работе Санкт-Петербургского научно-исследовательского института уха, горла, носа и речи.
Итак, вы открыли нашу книгу. Открыли, может быть только потому, что вас заинтересовало несоответствие в названии — «Занимательная оториноларингология». Как может быть занимательным что-то такое серьезное, наукообразное и к тому же со столь труднопроизносимым названием. Пусть предметом интересуются специалисты, пусть читают статьи, тезисы, руководства и монографии по этой дисциплине. Причем здесь занимательность, зачем это нужно? Вопрос вполне резонный в наш сугубо прагматический век. Информацию нужно получать из научных источников, а занимательность — это удел художественной литературы. «Но смешивать два эти ремесла. » — можете воскликнуть вы вслед за Грибоедовым.
Я рискну рассказать вам о предмете, которому посвятил свою жизнь, который знаю и люблю. Каждому специалисту кажется, что дело, которым он занимается — самое важное и самое нужное. Одного известного советского биолога, крупнейшего специалиста по дождевым червям однажды спросили: «А не скучно ли Вам всю жизнь заниматься только дождевыми червями?» На что ученый ответил: «Что вы! Червь такой длинный, а жизнь столь коротка!» И мне очень понятны его чувства. Меня самого нередко спрашивают: «Ну что интересного вы находите в больных ушах, сопливых носах, воспаленных гландах? Неужели не надоело, неужели не скучно?» Нет, не скучно, и доказательством этому служит эта книга.
Из пяти органов чувств три — слух, вкус, обоняние — изучает наша специальность. И это еще не все, добавим к этому списку чувство гравитации и равновесия. Как мы слышим? Почему одни вещества кажутся нам горькими, а другие — солеными? Как человек ощущает запахи? Что испытывает космонавт в невесомости? На эти вопросы я отвечу вам в своей книге. А сколько интересного можно рассказать про голос. Да-да, про голос, так как вопросами голосообразования, дефектами речи тоже занимаются оториноларингологи и их ближайшие помощники — фониатры и логопеды.
Каждому хочется быть красивым. А ведь красота во многом зависит от формы носа и ушных раковин. И об этом я тоже непременно расскажу в этой книге.
Но не буду заниматься саморекламой. Раз вы раскрыли книгу и читаете уже вторую страницу, то эти вопросы вас заинтересовали. Постараюсь вас не обмануть.
Но как быть с занимательностью? Многие ученые (в том числе, грешным делом, и медики) пишут свои труды на таком сложном языке, насыщенном таким количеством узкоспециальных терминов, что непосвященному просто не понять. Создается впечатление, что они выдумали свой язык специально для того, чтобы не допускать к своим секретам посторонних. Кажется, что может быть понятнее и ближе — живопись, поэзия, архитектура, балет. А раскройте монографии искусствоведов и литературоведов, критиков и рецензентов и вы не продеретесь до смысла сквозь дремучий лес специальных терминов.
В медицине эти тенденции возрастают в геометрической прогрессии. Ну-ка, попытайтесь понять, о чем говорится в статье, взятой наугад из лежащего передо мной журнала? «Клиникоморфологические параллели при интегративной радиомодифицирующей терапии больных инвертированными папилломами». Трудно? То-то же. А вот сказать то же самое простыми человеческими словами не получается, сразу же теряется солидность представленного исследования.
Читатели могут подумать, что все это — беда нашего времени, неизбежные издержки научно-технического прогресса. Не совсем так. Еще 500 лет назад Франсуа Рабле в своей бессмертной книге «Гаргантюа и Пантагрюэль» издевался над подобной наукообразностью. Вот название одной из ученых диссертаций, приводимой им в описании библиотеки святого Виктора: «Хитроумнейший вопрос о том, может ли Химера, в пустом пространстве жужжащая, поглощать вторичные интенции!». Похоже, не правда ли?
Франсуа де Менар, французский поэт XVII века давал хороший совет всем любителям напускать наукообразный туман: