отношение к татуировкам в дагестане
Отношение жителей Северного Кавказа к татуировкам. Мнение местной жительницы | На ты с Северным Кавказом | Яндекс Дзен
Приветствую Вас, дорогие читатели!
На Северном Кавказе наравне с христианством проповедуют ислам. В связи с этим, некоторые привычные вещи находятся под негласным запретом. К одной из таких вещей относятся татуировки.
Несмотря на осуждение некоторые женщины делают себе тату
В Республике Дагестан на тату наложено негласное табу, однако в некоторых городах открываются подпольные тату-салоны, несмотря на явное негативное отношение местных жителей к этому.
Что лежит в основе негатива
Поэтому верующие придерживаются негативной точки зрения по поводу татуировок и стараются убедить в этом и своих оппонентов, придерживающихся другой точки зрения.
Не всем известно, но татуировки на теле женщины из Дагестана было раньше было делом. В доисламский период тату были распространены и даже сейчас в некоторых горных аулах можно встретить пожилых татуированных женщин. Рисунки на теле считались оберегом от злых духов.
Пожилые жительницы Дагестана демонстрируют свои татуировки
Раньше, лет 10 назад к мужчине или женщине с тату могли подойти и отчитать их за татуировки:» Вы, что, не мусульмане?». Сейчас дела обстоят чуть лучше, редко кто-то станет делать замечание, человек ограничится презрительным взглядом.
Мастера предпочитают не показывать свои лица
Некоторые мастера пробовали открывать салоны в больших городах, но из-за большого потока угроз, им приходилось уходить в подпольные салоны. Тату-мастера считают, что так безопаснее и им, и клиентам, работают только по рекомендациям и стараются не акцентировать на своём салоне внимания.
Влияние мусульманского общества конечно сказывается и на тех, кто уже сделал тату. Многие девушки приходят к мастерам на удаление тату по двум причинам: воздействие родителей или воздействие будущего супруга. Женихи ставят молодых женщин перед выбором: или тату, или я. Сколько бы невесты не говорили об осознанном выборе, о том, что тату является частью их личности, молодые люди все равно ставят их перед выбором.
Рано или поздно мастера татуировки и их клиенты перестанут опасаться и выйдут из подполья, а окружающие будут с пониманием относиться к их выбору. Вот тогда и наступит новая ветвь развития тату ремесла в республиках Северного Кавказа.
А как Вы относитесь к татуировкам?
Что не стоит надевать девушке-туристу в Дагестане
Северный Кавказ сквозь столетия. Наима Нефляшева
Северный Кавказ сквозь столетия. Наима Нефляшева
«Островки древней тайны». О женских тату в Дагестане
Как-то пару лет назад мы вместе с журналистами Надеждой Кеворковой и Наидой Азизовой сидели в уютном кафе на Солянке. Тогда Наида вспоминала, что она когда-то делала репортаж о древних женских татуировках в Дагестане и хотела бы еще раз вернуться к этой теме.
Во всем этом читалась какая-то мистика и тайна — пожилые женщины с таинственными знаками на руках, плечах, переносице, на лбу, которых и сегодня можно встретить в Дагестане, казались принадлежащими к узкому кругу посвященных, а тату из точек, спиралек, причудливых человечков и луноподобных знаков — загадочным текстом, доступным только избранным.
Позже я узнала, что ученый из Махачкалы Габиб Исмаилов написал кандидатскую диссертацию и книгу о татуировках дагестанских женщин. Это колоссальная работа — за 16 лет полевых исследований (с 1991 по 2007 г.) им было опрошено более 500 женщин в 140 селах 35 районов Дагестана. Собрано и графически зафиксировано 1545 татуировок разного характера. Они подтверждаются более чем 200 фотографиями. Возраст татуированных женщин колеблется от 2 до 113 лет.
Собственно, почему тату, казалось доступные сейчас любому (стоит только захотеть), привлекли внимание академической науки? Само понятие «татуировка» ввел в научный оборот в XIX веке российский ученый, этнограф Лев Штернберг. В своей статье для энциклопедии Брокгауза и Ефрона он определил татуировку как «неизгладимый знак». И слово «неизгладимый» здесь ключевое. Манипуляции с телом были известны уже древнему человеку — тело могли ритуально раскрашивать, украшать, надевать браслеты, серьги и кольца и т.д. Но, если раскраска могла быть смыта, а украшение снято, то татуировка остается с человеком навсегда.
Мария Медникова, современный антрополог, доктор исторических наук, автор интересной книги «Неизгладимые знаки. Татуировка как исторический источник», определяет татуировку как очень серьезное и осмысленное действие, особенно для людей традиционной культуры.
По всему миру археологи находят мумии людей, тела которых испещрены татуировками. Среди самых сенсационных находок — находка мумии, названной учеными «Отци», в Альпийских горах, ей 5 тыс. лет. Есть и другие места, где благодаря природным условиям возможна консервация и сохранение мумий, в Синьцзяне и на Алтае.
В 1993 году археолог Наталья Полосьмак на границе Китая, Монголии и Тувы — это территория Алтая, плато Укок — нашла неограбленное погребение молодой женщины, которая была вся покрыта татуировками.
На Кавказе татуировки, смысл которых уходит в глубину веков, встречаются у женщин в Азербайджане, Грузии, Армении и Дагестане. И сегодня в Дагестане можно встретить женщин, которых навсегда сопровождают таинственные магические знаки тату, как правило, сделанные давно, в юности и даже детстве.
Габиб Исмаилов в статье «Феномен женской татуировки в Дагестане» (Этнографическое обозрение, 2008, №5) пишет, что в в большинстве случаев женские тату в Дагестане полностью или частично совпадают с тамгами и знаками Северного Кавказа, описанными еще советским этнографом Л. Лавровым.
Вообще же первым ученым, написавшим о дагестанских тату, был А.И. Дирр. Он был в Дагестане в 1904 г. и писал о татуировках женщин в селениях Ходжалмахи и Вихуль (Вихли), в селе Цахур Самурского округа.
О татуировках у лачек писал и Л.И. Лавров: «Встретил в Кули на улице женщину с татуировкой на лбу. К сожалению, не смог рассмотреть характер нанесенного рисунка».
Был ли у татуированных женщин свой язык общения, как воспринимало их общество? Как они существовали в условиях распространения ислама, который строго запрещает манипуляции с телом типа тату или шрамирования? Как воспринимать тату — как бездушный текст или активный символ? Во всем этом успешно попытался разобраться дагестанский ученый.
Обычно женщин в Дагестане (женские тату распространены у даргинцев, лакцев, лезгин, табасаранцев, агулов, рутулов и цахурцев и даже кумыков, в аварских районах татуировки почти не встречались) татуировали в детстве или с наступлением зрелости. Иногда время нанесения тату могло совпадать с временем ритуального сезонного перехода по традиционному календарю — тату делали с наступлением весны (в день весеннего солнцестояния).
Все тату можно разделить на три группы — тату, которые женщина наносила себе сама; тату, нанесенные кем-то другим, но по ее просьбе и, наконец, татуировки, нанесенные женщине не по ее воле.
Что обычно изображалось? Это и зооморфные образы ( образы диких живот ных, зверей, птиц, змей, лягушек), это и человеческие фигурки, и солярные и астральные мотивы, и тату, которые можно трактовать из зороастрийского контекста, и татуировки, выражающие числовые значения, и родовые знаки и тамги. Г. Исмаилов систематизировал все известные тату в 16 групп. Причем в отдельную группу выделил тату, смысл которых современному ученому, привыкшему работать в определенном контексте, невозможно определить вообще.
Зачем изображали тату? В основном тату имели защитные функции. Джинны, которые повсюду окружают и угрожают человеку, якобы не могли пройти через защитный фильтр тату. Женщины в Акушинском районе, например, были абсолютно уверены, что татуировки на грудях защищают мать и дитя во время кормления его грудью.
В то же время тату — это и социальный, и имущественный знак. В старину в Дахадаевском районе дочери сельских богачей имели на фалангах пальцев татуировки в виде точек, обозначающие, что свататься к ним могут только женихи их круга.
Тату могли дать информацию и о профессиональных занятиях — сабли и щиты, украшающие кисти пожилых женщин из хут. Хиях (отселок с. Цахур) Рутульского р-на, отражали занятия и профессиональную специализацию — оружейники — мужчин.
Способов нанесения тату было немного, и сама процедура была болезненной. Поэтому накладывала особую ответственность на того, кто делал тату. Женщины, искушенные в нанесении тату, автоматически относились к категории владеющих особым, сакральным знанием. Обычно использовали трехгранную иглу, позже ее заменила обычная швейная (заводская) иголка.
Интересно, что тату почти никогда не были симметричными. И наличие тату на одной руке, плече, груди, голени вовсе не означало наличие на другой.
Я думаю, П. Гамзатова, писавшая о кавказской горской культуре, была права, называя многие явления культуры, законсервированные в горах, «островками древней тайны».
Древние женские тату в Дагестане как раз и есть отсылка к тому времени, когда человек с татуировками жил как символ, как живое напоминание сородичам о чем-то важном. А рисунки на его теле (кстати, постоянно повторяющиеся) воспринимались как священный текст, гарантирующий человеку, что его мир, основанный на традиции, вопроизводстве древнего порядка и его повторении, не рухнет.
Контакт с потусторонними силами
Иногда для того, чтобы стать ученым, человеку недостает чистой случайности. Жил да был в Акушинском районе Дагестана учитель русского языка и литературы Габиб Исмаилов. Совершенно обычный горец. Разве что с детства зачитывался Майн Ридом и Жюлем Верном, мечтая бороздить со всезнающим Паганелем экзотические страны и делать потрясающие открытия. Шли годы, у мальчишки-мечтателя появились работа и семья, он разменял пятый десяток, а Жак Паганель все никак не попадал по ошибке вместо парохода «Шотландия» в селение Гапшима.
Но порой сбываются даже самые невероятные мечты. В начале 1990-х годов в село в поисках кайтагской вышивки приехал оксфордский ученый Роберт Ченсинер. Он искал помощников и переводчиков. По счастью, жена Габиба преподавала французский, которым хорошо владел предприимчивый англичанин. После пары недель с Робертом жизнь горской семьи круто изменилась. Жена и обе дочери Габиба со временем стали видными специалистами по кайтагской вышивке, а сам учитель углубился в область доселе почти неизведанную — татуировки горских женщин. Эти письмена были куда таинственней, чем послания капитана Гранта. Неудивительно, что и поиски оказались гораздо более долгими.
Дагестанский Паганель и недоверчивые горцы
Поначалу над Габибом посмеивались. Мыслимое ли дело, чтобы у скромных горянок под платьями обнаруживались вытатуированные мужские и женские половые органы, свастики и шестиконечные звезды? Наверняка этот никому не известный даргинец все выдумал ради дешевой славы. Да и кто бы ему позволил осматривать чужих жен?
Фото: Владимир Севриновский
«Много татуировок на грудях. Их я, конечно, не мог снимать. Только однажды женщина сама взяла у меня фотоаппарат и сделала пару снимков»
— Некоторые женщины с радостью соглашались, но обычно приходилось нелегко, — кивает Габиб. — Порой было даже опасно, когда расспрашиваешь чужую женщину об интимных вещах, это чревато большими проблемами. Иногда мне говорили: «Сынок, если ты меня сфотографируешь, то укоротишь мою жизнь на столько-то лет». Как-то раз женщина показала только татуировки на одной руке, а вторую спрятала. Мне помощницы подсказывали: «Ты проси, там такие удивительные вещи!» Но так и не уговорил. Много татуировок на грудях. Их я, конечно, не мог снимать. Только однажды женщина сама взяла у меня фотоаппарат и сделала пару снимков нагрудных тату в форме полумесяца. Я их нигде не публикую.
Впервые на кавказские татуировки обратил внимание этнограф Адольф Дирр. Он приехал в Дагестан в 1904 году, увидел в селениях Хаджалмахи и Кумух татуированных женщин и опубликовал об этом 11 лет спустя короткую заметку в «Сборнике материалов для описания местностей и племен Кавказа». В следующий раз специалисты вернулись к этой теме только в 1982 году. Советская наука предпочитала не замечать темный пережиток языческих времен.
Фото: Габиб Исмаилов
— Я как-то спросил троюродных сестер, есть ли у их бабушки татуировка, — продолжает Габиб. — Они отвели ее в другую комнату, раздели, посмотрели и вдруг выскакивают с хохотом. На внутренней стороне бедра бабули красовался фаллос со «спутниками». Она верила, что после смерти он не позволит злым духам вытащить ее кости из могилы. В аварских районах исламисты знают о таких оберегах и борются с ними. Они вырезают символы с тела покойницы и хоронят их отдельно, в чистом месте. Но в Коране нет ни единого слова осуждения татуировок! Самые татуированные женщины в мире — арабские. В Йемене, Тунисе, Марокко.
Защита от всего
Пока одни мусульмане боролись с татуировками, другие изобретали для них исламские рисунки. Символика менялась вместе с обществом. Когда после революции арабский алфавит в горах ненадолго сменился латинским, появились татуировки с соответствующими буквами. А во времена Советского Союза женщины щеголяли новыми оберегами — пятиконечными звездами, серпом и молотом, а порой и надписью «СССР».
Мелькают старые черно-белые и новые цветные фотографии горянок со скрещенными на груди руками. На тыльных сторонах ладоней, лбах, подбородках — синеватые татуировки. За каждой — своя история.
«Знаки отгоняли и притягивали. Чтобы муж вторую жену домой не привел, женщины вырезали на руке свастику»
— Я у одной лезгинки спросил, что означает набор точек на ее руке. Она ответила, что когда люди ее рода умирают, они улетают в небеса и становятся звездами. Вот она и носит на себе созвездие предков. А другая женщина двенадцатью точками обозначила дюжину своих детей, чтобы они всегда были с нею. Жены оружейников накалывали сабли и щиты, а женщины, желающие забеременеть, изображали на груди человеческую фигурку. Знаки отгоняли и притягивали. Чтобы муж вторую жену домой не привел, женщины вырезали на руке свастику. Другую татуировку-оберег моя односельчанка сделала, чтобы ее брат возвратился живым с войны. Но он не вернулся. В Дахадаевском районе дочери богачей накалывали себе определенные точки на пальцах. Это была реклама престижной невесты. Бедняк при виде такой татуировки сразу понимал, что ему ничего не светит. А эту точку под скулой девушка наколола просто для красоты. Как мушку.
Татуировки наносили толстой трехгранной иглой или швейными иглами, связанными по две или три. Краску делали из разведенной в воде сажи, жженой резины или сока растений. Так, в селении Гапшима использовали жимолость, растущую на кладбище. Местные называли ее кошачьей грушей. Больше недели свежая татуировка болела, порой у девушки поднималась температура. Но именно перенесенная боль давала женщине право носить рисунок с гордостью всю жизнь.
Фото: Габиб Исмаилов
Иногда девушки становились «сестрами по татуировке», татуируя друг друга и внося себе под кожу кровь подруги вместе с краской. Но, как правило, татуировка была своего рода инициацией, которую проводили только замужние женщины, обладательницы собственных наколок. Знаками защищали все, что дает повод для зависти: красивое лицо, длинные ноги, умелые руки, большую грудь… Татуировка воспринималась как прививка от напастей и сглаза. Горянки боялись, что, если ее удалить, дух сразу вылетит из тела. Отказ посвященной женщины делать татуировку иногда приводил к серьезным драмам.
Однажды в лакском селении Верхний Катрух тяжело заболела четырехлетняя девочка. Мулла соседней деревни посоветовал ее матери Кистаман для спасения дочери немедленно вытатуировать ей точку на переносице. Та обратилась к своей подруге Муслимат. Но едва она взяла в руку иглу, как ребенок закричал, забился в конвульсиях. Муслимат сжалилась и отпустила девочку. Вскоре та упала с лестницы и умерла. После похорон мать пришла к татуировщице и сказала: «Раньше мы дружили, а теперь ты — мой вечный враг. Из-за тебя дочь осталась без защиты, и случай ее забрал». До самой смерти женщины больше не обменялись ни единым словом.
Традиция уходит… Или нет?
Семнадцать лет Габиб провел в экспедициях. Заморский ученый подбадривал его из далекой Британии и благодарно принимал собранный материал, но в Дагестане Паганелем приходилось становиться самому. С 1991 по 2007 год любознательный даргинец опросил более 500 женщин в 140 селах 35 районов Дагестана. Самой юной было три года. Самой старшей — 113 лет.
«Я собрал в Дагестане 1545 знаков женских татуировок и семь мужских. Женщины консервативней, они — хранители обычаев»
— Я сопоставил знаки на вышивках и утвари с татуировками и убедился, что это единая орнаментальная база, присущая не только Дагестану, но и всему Кавказу. Отправился в Армению, Грузию, Азербайджан. Потом систематизировал результаты и издал брошюркой. Тогда все ахнули, — в голосе Габиба звучит гордость. — В Академии наук сокрушались, что я их тему увел, а я спросил: «Кто вам самим мешал до сих пор?» Я собрал в Дагестане 1545 знаков женских татуировок и семь мужских. Женщины консервативней, они — хранители обычаев. Их среда очень замкнута. Мужчина сел на коня, взял саблю и пошел воевать, а жена остается дома и передает детям традиции.
Фото: Владимир Севриновский
Тем временем в Оксфорде Роберт Ченсинер проанализировал 111 видов татуировки и сгруппировал их в десять категорий. Самая большая — 61 знак — состояла из точек. 48 татуировок изображали людей и части тела, 42 — астральный культ, 35 — буквы, 27 — тотемных зверей, 9 — растения, 9 — кресты, 7 — числа, 3 — еврейские символы. Пять татуировок так и остались загадкой для исследователя. Впрочем, другие ученые считают, что все эти трактовки произвольны. Можно сколько угодно проводить параллели между дагестанскими знаками и символами из критского города Кносс, разглядывать в переплетении линий мировое древо или танцующего шайтана, но мы никогда не узнаем наверняка, о чем думала давно умершая горянка, когда чертила на руке девушки свастику или греческую букву пси. И уж тем более невозможно установить изначальный смысл знака, когда он еще не преломился через восприятие множества поколений татуировщиц. Как бы то ни было, сельский учитель русского языка написал несколько научных трудов, защитил диссертацию и стал соавтором монографии, изданной в 2006 году лондонским издательством Bennett & Bloom. В списке людей, кому посвящена эта книга, есть Расул Гамзатов, который очень помог Роберту, но самым первым стоит имя Аминат, матери Габиба.
Фото: Владимир Севриновский
— Я жалею лишь о том, что поздно начал, — вздыхает он. — Целый пласт культуры уходит безвозвратно. И зафиксировал его я — непрофессионал и дилетант, у которого до 1994 года даже фотоаппарата не было, чтобы изображения сохранить. Большинство татуированных людей уже умерли, традиция угасает. И все же… Недавно студенты мне рассказывали, что видели в маршрутке очень общительного мальчика. Ко всем лез. И одна пассажирка посоветовала матери сделать ребенку татуировку. Чтобы не сглазили.
«Мой салон обещали сжечь» Татуировщица из Дагестана — о своем тайном ремесле, свободе и забытых традициях
Почти на всем Северном Кавказе татуировки находятся под негласным запретом. Ислам, исповедуемый в регионе большинством населения, считает тату большим грехом, в котором замешаны и ее обладатель, и татуировщик. Тем более если татуировку наносит себе девушка. За это ее могут выгнать из дома или не взять в жены, что воспринимается семьей как позор. Но они все равно идут в тату-салоны. Возможно, потому, что традиция нательной графики досталась дагестанкам от их предков. «Лента.ру» поговорила с Дианой, одной из немногих мастеров татуировки в Махачкале, о вкусах дагестанок и нравах их мужей, стремлении к свободе и угрозах.
Небольшое здание, расположенное всего в нескольких кварталах от махачкалинской Джума-мечети, по самую макушку покрыто строительными лесами. Вход в него найти не так-то просто, да и когда зайдешь — все равно потеряешься, блуждая среди лестниц, коридоров и мастерских, прежде чем найдешь нужную дверь, лишенную какой бы то ни было вывески. За ней и находится тату-салон, в котором трудится Диана — одна из немногих на Северном Кавказе мастеров татуировки. Диана вынуждена работать полуподпольно, а лицо предпочитает не показывать на камеру вовсе не от большой скромности.
«Жених ставит перед выбором: или тату, или я»
Скажу сразу: работы у меня много. В основном я, конечно, делаю людям тату. Но сегодня у меня — день удаления. Что в Дагестане удаляют и почему? Разные причины бывают. Кто-то хочет избавиться от неудачной татуировки. Например, армейской или просто сделанной по молодости и по глупости. Но чаще всего за удалением ко мне приходят девушки, в свое время не подумавшие о будущем. А теперь им надо выходить замуж, их посватали и… Да, это, пожалуй, одна из главных причин: боязнь негативной реакции на тату будущих супругов или родителей, хотя, конечно, все девушки — совершеннолетние.
Знаете, как оно иногда бывает? Жених ставит девушку перед выбором: или тату, или я. Такое часто случается. Например, ко мне ходила одна девочка, у которой было несколько татушек. Но парень стал ее со страшной силой на эту тему прогибать. И, когда начались разговоры о браке, заставил ее сделать такой выбор. Она рассказывала мне, как пыталась с ним говорить, как объясняла, что эти татуировки — часть ее личности, что все они несут для нее какой-то смысл, что сделаны после долгих раздумий, но ничего не помогло. Ему было важно показать, что он мужик. А других способов это сделать он не знал. Глупый. Он не понимал, что она стала такой, какую он полюбил, благодаря в том числе и истории с нанесением тату.
А бывает и другое — когда девушка вынуждена удалять себе татуировки по религиозным причинам. Я долго сама изучала эти вопросы, разрешаются ли тату в исламе, что делать, если они у тебя уже есть? Ислам говорит: да, делать тату нельзя — это сродни тому, как клеймить животное. Но если она у тебя уже набита, и ты не можешь ее удалить по финансовым или медицинским причинам, татуировку можно оставить. Пусть даже это грех.
«Набила себе рисунок и влюбилась»
Мой приход в тату-индустрию был очень спонтанным. Это пришло мне голову после того, как я набила себе первую татуировку, причем на спор. Как-то три года назад мы сидели с подружкой и болтали о том, что мы застоялись, что у нас в жизни нет никакого прогресса, никакой динамики. И тут она мне говорит: «Ты всегда хотела набить тату. Но ведь ты ее не набьешь!» А я такая: «Набью!» И тут же начала искать в Махачкале мастера. В то время это было очень сложно, но мне повезло. Я приехала, выбрала рисунок, набила его и — влюбилась во всю эту атмосферу, потому что все прошло просто идеально. Тут-то я поняла, что хочу заниматься именно этим, хочу дарить людям те эмоции, которые только что испытала сама, делиться с ними позитивом!
Уже через три месяца, не спросив разрешения у своей родни, я договорилась с мастером, который согласился учить меня делать татуировки. И только вечером накануне первого занятия обо всем рассказала маме. Я начала издалека. Сказала, что мне не нравится моя профессия (а в тот момент я еще училась на биолога), что лабораторная работа — совсем не мое, что, может, мне стоит научиться татуажу, а потом податься в какой-нибудь салон красоты. И мама согласилась.
«Родственники ходят ко мне втихаря»
Что я себе в тот раз набила? Расскажу. Для меня всегда было очень важно такое понятие, как свобода. Я всегда стремилась к ней — свободе слова, поступков. Поэтому и украсила себя надписью на латыни Homo liber, что значит «свободный человек». Я всегда пытаюсь говорить и делать все, что считаю правильным. Поэтому однажды рассказала маме и о том, что мне интересна татуировка. Показала в интернете, какие они бывают, говорила: посмотри, как это красиво! Но мама человек старой формации. Она, как и многие ее ровесники, до сих пор уверены, что тату — это что-то тюремное, зэковское. Хотя, конечно, был и религиозный подтекст — все же мама у меня человек пусть не фанатично, но верующий.
Я ведь и свою татуировку ей очень долго не показывала, понимая, какой будет реакция. Когда я только заикнулась, что хочу ее сделать, услышала, что если только посмею, могу не возвращаться домой, что в тот же день, когда она увидит на мне татуировку, я должна буду собрать шмотки и проваливать. Да, собственно, она и по сей день не смирилась с этим фактом. И до сих против того, чем я занимаюсь. Мама просила, чтобы я никогда не рассказывала о своей работе родственникам, но я отказывалась врать, предпочитая обо всем говорить прямо.
Реакция? Разная была. Но большинство из них, что удивительно, меня поддержало. Более того, ко мне даже — получив разрешение от своего мужа, но втихаря от остальных — приходила одна из моих родственниц, тоже давно желавшая татуировку.
Мама, кстати, еще не в курсе, что я хочу сделать себе еще несколько тату. Где? Не знаю. Сделала б на шее, но тут, в Дагестане, так будет ходить совсем тяжело. Сделала бы себе полностью руку, но тогда мне до смерти придется в некоторых местах ходить в водолазке.
«Их надо сжечь вместе с салоном»
Увы, в Дагестане к некоторым вещам, в том числе и к тату, все еще относятся диковато. Хотя и не так, как раньше, конечно, когда к тебе мог подойти любой незнакомец и начать выговаривать: мол, как так можно, как не стыдно, ты что, не мусульманка? Очень агрессивная реакция была.
При этом сейчас ситуация стала лучше. Скажем, в Махачкале сегодня работают порядка 10 татуировщиков. Есть татуировщики в Каспийске. Одна девочка работает в Буйнакске. Другое дело, что при этом у нас ни одного тату-салона. Был один, да, официально открытая студия, но ее сотрудники получили столько угроз, вплоть до того, что их надо сжечь вместе с салоном, что все пришлось закрыть.
Увы, держать в Дагестане свой тату-салон пока дело гиблое, так что всем нам приходится работать немного в подполье. Я и сама работаю безо всякой вывески, чтобы лишний раз не провоцировать конфликты, и беру клиентов только по рекомендации, потому что все равно беспокоюсь за свою безопасность. Слава богу, что сейчас все тихо, но бывало, что и мне угрозы приходили — причем однажды, как я потом выяснила, мне угрожал даже сотрудник местного МЧС. Мой профиль в Instagram часто рассылали по всяким радикальным исламским пабликам типа «Карфагена». А там уже наезжали и на меня, и на моих клиентов. На последних, кстати, больше.
«Женское тату — в наших генах»
Не поверите, но каждого своего клиента я отговариваю делать тату, пытаюсь сделать так, чтобы он сам себе ответил на вопрос, готов ли он жить в Дагестане с татуировкой, не боится ли столкнуться с проблемами. А еще потому, что вижу, когда человек не уверен в том, что он реально хочет тату, а просто ему важен сам факт ее наличия. Несмотря на то, что один из источников моего дохода это удаление, я хочу, чтобы люди не сожалели о содеянном, а испытывали положительные эмоции! Чтобы смотрели на татуировку и радовались, вспоминали о событиях, о пережитом опыте и просто наслаждались диковинным рисунком на своем теле. Но бывает, когда отговаривать бесполезно. Однажды ко мне пришла девушка, попросившая набить на ее теле имя. А я имена не бью принципиально. Я долго сопротивлялась, но потом узнала: это имя ее погибшего сына. И она хочет, чтобы хотя бы таким образом ее сын был рядом с ней. Конечно же, я это сделала.
Вообще, про это мало кто знает, но ведь женская татуировка для Дагестана — абсолютно традиционное явление. На этот счет есть исследования. Да, эта традиция была широко распространена в доисламский период, но и сейчас у нас можно встретить татуированных бабушек. Они делали это не для красоты: тату служили своеобразными оберегами. Поэтому мне кажется, что тяга к тату заложена у наших женщин на генетическом уровне. Недаром некоторые из них просят набить им элементы тех старинных рисунков — палочки, полосочки, точки.
Забавно! Одна моя знакомая лачка набила себе на ребрах созвездие Большой Медведицы. А потом мы стали рассматривать традиционные лакские татуировки и нашли среди них это же самое созвездие. Гены, я же говорю!
Тату часто делали себе арабы — причем на лицах. Но выставить все это в качестве аргументов в поддержку татуировки в современном Дагестане не получается: для большинства людей здесь совершенно не существенно, как жили их предки до принятия ислама.
«Мужчины хотят орлов, девушки — цветы»
Скажу по секрету: девушки ко мне приходят чаще, чем мужчины. И татуировки, которые они себе просят, совершенно разные. Мужчины, например, обычно просят набить им что-то типа льва, орлов, большие геометрические рисунки. А недавно одному парню я набивала горы. Девушки же, как правило, просят что-то максимально неприметное — цветочки, узоры, какой-то символ.
Но чаще всего женщины в Дагестане хотят надписи. В основном что-то на латыни и в большинстве случаев связанное со свободой. Это очень понятно: мы живем там, где свобода женщины часто — пустой звук, где мнение женщины никому не интересно, где ее мысли никому не нужны. Это тяжело. И тату про свободу становятся как бы внутренним протестом, хоть каким-то, но выражением своего мнения.
А есть те, кто просит надписи на арабском. Первой надписью, которую я била на этом языке, была фраза «Любовь к Богу». После того как я выложила ее на своей странице, был шквал агрессии со стороны верующих: как так — про Бога, да на арабском, да тату?! Это же запрещено! Но у этой девушки был очень убедительный контекст: неважно, как часто человек говорит, что любит тебя, неважно, на что он ради тебя готов, — рано или поздно ваши пути могут разойтись, а любовь к Богу останется с тобой вечно.
«Ко мне приходят и покрытые»
Я сейчас вот еще что скажу: за татуировками ко мне приходят и покрытые девушки. Что ими движет? Скажу как есть: большинство из них покрылись не по собственному желанию. Они покрылись по воле своей семьи или мужа, но внутри них сидит протест против всего этого: мол, да, меня заставили надеть платок и молиться, но я все равно буду делать так, как сама хочу! А желания у них совершенно разные — как и у всех нас, они столько всего хотят попробовать, внутри них столько эмоций…
Одна из таких девочек набила себе надпись «Людям свойственно ошибаться». Я была в шоке! Я отговариваю их, как могу, потому что… ну, им же все равно перед мужем раздеваться, так что ничего не утаишь. Но они упрямые. И, кстати, ни одна из них не приходила делать удаление.
Не боюсь ли я того, что ко мне придет муж одной из таких девочек, чтобы «разобраться»? Боюсь, но в жизни нужно рисковать.
Я уверена, что рано или поздно искусство татуировки в Дагестане выйдет из подполья. К этому все идет. Ко мне приезжают делать татуировки из Дербента, Избербаша, Кизляра, Хучни и других наших городов. Все они очень приятные и интересные личности. Но в некоторых регионах Северного Кавказа с этим куда сложней.
У меня была девчонка из Чечни. Я придумала для нее хороший рисунок, перевела его уже на трансферную бумагу — это как копирка, благодаря которой изображение переносится на кожу, — но до татуировки дело так и не дошло. Девочка испугалась, и ее можно понять. В том же Грозном с наколкой не погуляешь. Поэтому все, что ей оставалось, это взять рисунок с собой, чтобы уже дома, переведя его на тело, закрасить хной, сделав временное тату.