отношение к животным в христианстве

Почему Бог попускает живодерство?

Приблизительное время чтения: 3 мин.

Вопрос читателя

Почему Господь попускает живодерство? Как он спокойно смотрит на издевательства животных, на дикие страдания и боль, которые испытывают беззащитные? Я слышу о происходящем, например, но не могу помочь из-за ограниченности своей. Почему Всесильный и Всемогущий не в силах оказывается помочь или облегчить страдание? Почему мне жалко, хотя я не очень и добрая, может быть, а Ему, Который есть Любовь, не жалко?

Отвечает иерей Сергий Ширапов:

Почему Бог спокойно смотрит на живодерство? Тот факт, что Бог попускает нам жить свободно, вовсе не значит, что Богу нравится все, что мы делаем, и что это Он оставит без наказания.

Вспомним такой рассказ из жития преподобного Пафнутия Боровского:

А вот такой случай описан в житии преподобного Нектария Оптинского:

«Из раннего его детства известен только один случай: однажды он играл около матери, а рядом сидела кошка, и глаза у нее ярко светились. Мальчик схватил иголку и вздумал проколоть глаз животного, чтобы посмотреть, что там светится, но мать ударила его по руке: «Ах ты! Вот как выколешь глаз кошке, сам потом без глазу останешься». Через много лет, уже монахом, старец припомнил этот случай. Он пошел к скитскому колодцу, где был подвешен ковш с заостренной рукояткой. Другой монах, не заметив батюшки, поднял ковш так, что острие пришлось прямо против батюшкиного глаза, и лишь в последнее мгновение старцу удалось оттолкнуть острие. «Если бы я тогда кошке выколол глаз, и я был бы сейчас без глаза, — говорил он. — Видно, всему этому надо было быть, чтобы напомнить моему недостоинству, как все в жизни от колыбели до могилы находится у Бога на самом строгом учете»».

Источник

Уроки в школе любви

Мы решили поговорить о христианском отношении к животным. Наши пастыри практически никогда не говорят об этом в своих проповедях и иных выступлениях. А жаль: твари бессловесные, братья меньшие, те, кому Адам давал имена (см.: Быт. 2, 20), занимают в нашей жизни и в наших душах очень заметное место. Мы любим их за то, что они красивы; за то, что они, бесконечно от нас далекие, в чем-то нас повторяют; за то, наконец, что они любят нас и радуются нашему существованию. Любя животных, мы, по сути, любим жизнь, созданную Богом, любим творение.

Нам больно видеть страдания животных, жалость к ним подчас острее жалости к человеку: человек разумен, он осознает свою ситуацию, он в силах взять ответственность за нее на себя и найти какой-то выход, а неразумное существо беспомощно. Бессмысленная садистская жестокость к животным воспринимается как одна из самых отвратительных форм беснования.

Животные в доме, в семье часто служат своего рода психотерапевтами. Контакт с ними необходим ребенку: общаясь не с игрушкой, не с виртуальной фигуркой из компьютерной игры, а с живым существом, ребенок познает реальный, живой мир и учится любить и трудиться для других.

Конечно, если иметь в виду человечество в целом, то его отношения с миром животных никак не назовешь идиллическими: тысячи лет человек питается животными, одевается в их шкуры, использует их во всевозможных иных целях. Заметим, христианство никогда этого не запрещало, буддистский принцип неубиения живых существ нашей вере чужд. Но христианство всегда призывало к умеренности, к обузданию алчности, хотя и не связывало это с отношением к природе. Связывает сама жизнь: грешный человек, не желающий себя обуздать, разрушает природу, уничтожает животный и растительный мир.

Случайно ли животные так тянулись к святым? Почему общение с животными, окруженность ими создает в нас некое чувство рая? И в то же время многие святые предостерегали от излишней привязанности к животным, от любви, возвышающей их до человека. В ХХ веке известный подвижник схиархимандрит Серафим (Романцов) так дополнил известную фразу: «Блажен, кто скоты милует, но скажен, кто скоты любит и этим сравнял их с человеком». А ведь иногда эта любовь принимает самые уродливые формы. Чего стоят одни только бойцовские собаки, периодически калечащие людей и находящие при этом неизменную защиту у своих хозяев!

А все эти кошки и собаки изысканных пород. Цена иной киски близка к цене хорошей машины, и люди отдают эти деньги — вместо того, чтобы просто подобрать несчастного брошенного котенка у себя в подъезде. Думается, это уже не к животным любовь, а к себе.

Итак, возможно ли сформулировать некие принципы христианского отношения к животным? Об этом размышляет главный редактор нашего журнала игумен Нектарий (Морозов).

Наверное, нет ничего удивительного в том, что пастыри Православной Церкви «мало говорят на эту тему» — то есть о животных и о правильном, христианском отношении к ним. Согласитесь, трудно представить себе проповедь, посвященную этому вопросу и произнесенную с амвона. Тем не менее тема эта лично мне представляется и важной, и интересной. И вместе с тем — обросшей всевозможными предрассудками, усложняющими ее восприятие.

Разговор о месте «братьев меньших» в нашей жизни часто сводится к тому, можно ли держать дома животных, и если да, то каких. Взгляды пастырей на сей предмет расходятся. Кто-то считает, что никакой живности дома лучше не держать. Кто-то полагает, что можно, однако живность эта должна быть компактной и «чистой» — рыбки, волнистые попугайчики, кошка в крайнем случае, но никак не собака, поскольку она существо «нечистое» (хотя в христианстве нет разделения на чистых и нечистых существ!). Кто-то убежден, что роль животных в жизни человека исключительно утилитарна: корова дает молоко, собака охраняет дом, кошка ловит мышей, из свиньи получается превосходное сало, и этого достаточно для определения отношения ко всем этим тварям. Как в таком разнообразии мнений разобраться? Да и надо ли, в принципе? Лично мне кажется — надо.

Мы живем в мире изломанном, искаженном грехом и страстями. И та красота, которая все же жива в нем, есть отблеск красоты иной: она напоминает нам о том, каким он был когда-то, о его дивной первозданной гармонии. И о том, какое место занимало в нем все то, что существует и по сей день: человек, живая и неживая природа, те самые братья наши меньшие, о которых здесь речь.

Что побудило всесовершенного, вседовольного, самодостаточного, ни в чем не нуждающегося Бога сотворить обитаемую вселенную? Только Его любовь, больше ничто. Любовь — в каждом мельчайшем фрагменте всего сотворенного. С какой удивительной премудростью и заботой устроено все в мире! Каждая зверушка, каждая букашка, каждая соломинка и травинка поражают продуманностью и совершенством.

Но нам кажется, что всё продумано, всё устроено исключительно для нас; и любовь, и забота Божии тоже лишь наш незаслуженный дар. Но может ли Господь, будучи самой Любовью, всё объемлющей, всё наполняющей Собой, кого-то этой любви лишить, кого-то ею обойти? Неужели ничто вообще не имеет цены на земле, кроме человека?

Да, человек, сотворенный по образу и подобию Божию, — венец творения, чудное соединение плоти и духа, земли и Неба. Но и все прочее творение — не декорация, не фон, не какой-то необязательный придаток. Нет, в основе всего сотворенного — та же любовь Божия, от которой и которой все произведено, дивный мостик от небытия к бытию.

А почему кажется нам, что все только и всецело для нас и ни в коей, ни даже в самой маленькой мере не само по себе? Потому что в нашем духовно калечном состоянии центр вселенной сместился и оказался в тех границах, которые очерчены в ней контурами нашего же тела. И мы относительно всего уверены, что оно — для нас. И люди — для нас. И Бог — для нас. Что уж о живой и неживой природе говорить. И в каком-то смысле правда все это. Ведь, по слову блаженного Августина, Господь о каждом человеке заботится так, как если бы он был единственным в мироздании. Но и обо всех вообще — как об этом каждом.

Господь не только в пищу и в помощь дал нам животных, но и нас поставил ответственными за них. Поэтому и имена человек животным по повелению Божию нарекает (см.: Быт. 2, 19). И сама земля, на которой в особом ее месте, «в Раи сладости», обитал первозданный человек, была и остается его зоной ответственности — с того самого момента, как было поручено ему рай возделывать и хранить (ср.: Быт. 2, 15). Но не соответствуем мы возложенной на нас ответственности — как прежде, когда с грехопадением праотцев извратился стройный порядок прекрасно устроенного Творцом мира, так и сейчас, когда мы пользуемся всем сотворенным с такой безалаберностью, словно и на самом деле после нас — лишь то, что было когда-то давным-давно: потоп…

Что значит относиться к животным по-христиански? Должны ли, могут ли они жить в доме у христианина? Как он должен с ними общаться, может ли он их любить? Наконец, довольно часто задаваемый вопрос: какова посмертная участь «тварей бессловесных», есть ли им место в «жизни будущего века»?

Не думаю, что кто-то дерзнет дать окончательный ответ на последний вопрос. Не свидетельствует прямо о том или ином варианте ответа Писание. Ни Новый, ни Ветхий Завет полной ясности в это недоумение не вносят. Что же до места животных в нашей жизни, в нашем быту, в наших сердцах…

Я уверен, что живое существо, которое живет — во дворе ли, в доме ли — просто так, не ради какой-то практической потребности, становится одной из ступенек к любви — сначала к тварному миру, а затем и к Сотворившему его. Кто бы это ни был — собака, кошка, черепаха, рыбка в аквариуме или какой-нибудь сверчок, — бескорыстная, невынужденная забота о них становится не только для ребенка, но и для взрослого человека чередой уроков в школе Любви. Особенно важно это в наше время: современное устройство жизненного пространства отрывает нас от животных; и они, и самая природа вытеснены очень далеко за границы нашего повседневного бытия.

Сердце человека XXI века привычно жестоко: мы привыкли ко множеству вещей, к которым привыкать нельзя в принципе. Привыкли к войнам без видимых причин, к массовому убийству детей в материнской утробе. Мы привыкли к постепенному угасанию в убогих, нищих квартирках — без медикаментов и денег, на которые можно было бы их купить, — отдавших все родной стране стариков. Привыкли к бездомным, бомжам, умирающим от холода и голода на улицах, у наших ног.

Более того, мы находим этому успокаивающее нас — если не оправдание, то объяснение: «Эти люди в своей жизни сами что-то напутали, напортили, заблудились…». Или еще лучше, «духовней»: «Они грешили и теперь за грехи свои расплачиваются». Так мы отгораживаемся от единства, от общности наших судеб с их судьбами и с судьбой человечества.

Но вот бежит по улице стая бездомных собак. Им холодно, они отощали, их ребра торчат, а шерсть свалялась. О чем думаем мы, глядя на них? О том, что они могут кого-то, в том числе и нас, покусать. Мы можем заразиться бешенством и умереть. Это проблема! И ее надо решать. И проблема решается — когда посредством отлова, а когда и отстрела — прямо на наших глазах.

Но ведь могли бы мы думать и об ином, видя эти взъерошенные загривки, затравленные, бесконечно грустные глаза. О том, что тварь покорилась суете не добровольно, но по воле покорившего ее, в надежде, что и сама тварь освобождена будет от рабства тлению (Рим. 8, 20–21), что вся тварь совокупно стенает и мучится доныне (22). Из-за нас мучится, из-за древнего, праотеческого греха и из-за грехов наших нынешних, продолжающих разрушать мир и все, что в нем. Ведь не из ниоткуда взялись эти несчастные бродячие псы. Кто-то сначала приручил их и не остался за них в ответе, а бессовестно выгнал на улицу.

Мы виноваты перед ними, как и друг перед другом. Только вот братья меньшие — они-то в чем виноваты? В том-то и дело, что ни в чем. За нас страдают.

И разве повредит кому-то, если доведет он эту простую и ясную истину до своего сердца и сердца своего ребенка? Если возьмет ответственность — просто так — за какую-то зверушку, за пусть самую маленькую, но Божью все же тварь? Если обогатит свое сердце любовью к этому существу, которое, как бы там ни было, а любовью Божией не обойдено?

Да, некоторые святые говорили о том, что привязываться к животным, ласкать их — грех. Но это грех, думается мне, не по существу своему: ибо и Господь ласкает Своих бессловесных тварей, гладит их лучами солнечными, ерошит им шерстку легким ветерком, покрывает от охотников бархатным пологом ночи. Грех — когда питомцы между нами и Богом встают, превратившись в страсть. Но чаще ведь не животные встают стеною между нами и Богом, а люди. Люди, к которым мы чрезмерно привязаны или, наоборот, недоброжелательны. А еще чаще эта стена — мы сами. Куда чаще, чем животинка какая…

Почему мы так часто видим животных в житиях — рядом со святыми? Почему могилу Марии Египетской копает лев? Почему Герасим Иорданский дружит со львом, а к русским лесным отшельникам запросто ходят в гости медведи? Не потому ли, что зверь бессознательно чувствует в святом человеке того, первозданного, не поврежденного грехом Адама? Не потому ли, что обоняет своим звериным нюхом воздух утраченного Рая?

Ведомо это Тому, Кто указал: праведный печется и о жизни скота своего, сердце же нечестивых жестоко (Притч. 12, 10). Ведомо Ему и то, что где милость, там и любовь.

Источник

Есть ли у животных бессмертная душа и можно ли за них молиться?

Приблизительное время чтения: 12 мин.

Животный мир и мир людей неразрывно связаны друг с другом. Еще каких-нибудь несколько тысяч лет назад — капля в потоке мирового времени — это ощущалось как данность. Люди жили в непосредственном взаимодействии с окружавшей их флорой и фауной. Важность этого соседства проявлялась в особом отношении к растениям и животным. Люди могли возводить свой род к медведю или носорогу, создавали различные культы, связанные с почитанием животных, закрепляли за отдельными видами священный статус.

Образы животных и связанные с ними аллегории наполняют молитвословия Древнего Израиля — вспомним хотя бы сравнение стремящейся к Богу души с бегущей на водопой ланью: как лань желает к потокам воды, так желает душа моя к Тебе, Боже (Пс 41:2). Вошли животные и в новозаветную символику. Так, трое из четырех евангелистов — Марк, Лука и Иоанн — имеют символические зооморфные изображения льва, тельца и орла, взятые из Откровения Иоанна Богослова: …и посреди престола и вокруг престола четыре животных, исполненных очей спереди и сзади. И первое животное было подобно льву, и второе животное подобно тельцу, и третье животное имело лице, как человек, и четвертое животное подобно орлу летящему. И каждое из четырех животных имело по шести крыл вокруг, а внутри они исполнены очей; и ни днем, ни ночью не имеют покоя, взывая: свят, свят, свят Господь Бог Вседержитель, Который был, есть и грядет (Откр 4:6–8).

Вместе с тем из Священной истории мы знаем о делении животных на чистых и нечистых, сталкиваемся с мнением, отвергающим возможность молитвы за домашних питомцев. Какое же все-таки место занимают животные в христианской картине мира и каково отношение к ним в церковной традиции?

Откуда деление животных на чистых и нечистых?

Из Библии мы знаем, что человек был сотворен как царь всего живого. Помимо прямых слов о передаче Адаму власти над земным миром (Быт 1:28) Бог привел к нему всех зверей и повелел дать им имена. Последнее в системе древневосточных представлений и означало владычество, которое понималось при этом как забота и ответственность. В отношениях между обитателями рая царили мир и гармония, человек существовал в органическом единстве с окружающей средой. Представления об этом времени нашли отражение в описании пророком Исаией будущей преображенной Богом земли: Тогда волк будет жить вместе с ягненком, и барс будет лежать вместе с козленком; и теленок, и молодой лев, и вол будут вместе, и малое дитя будет водить их. И корова будет пастись с медведицею, и детеныши их будут лежать вместе, и лев, как вол, будет есть солому. И младенец будет играть над норою аспида, и дитя протянет руку свою на гнездо змеи. Не будут делать зла и вреда на всей святой горе Моей, ибо земля будет наполнена вéдением Господа, как воды наполняют море (Ис 11:6–9).

Райская идиллия закончилась в тот момент, когда Адам и Ева пошли на поводу у змея-искусителя. Грехопадение первых людей не только повредило природу человека, но обернулось катастрофой для всего мироздания, исказив первоначальный замысел Творца о сотворенном Им мире. С тех пор, как пишет апостол Павел, вся тварь совокупно стенает и мучится (Рим 8:22). Мир стал агрессивной средой и погрузился, по выражению английского философа Томаса Гоббса, в состояние «войны всех против всех».

Прошло время, и Бог явился Моисею с повелением вести евреев в землю обетованную, а по дороге в пустыне дал пророку новые откровения, которые составили первые пять книг Ветхого Завета. Среди них была и книга Левит. В ней вся фауна рассматривается исключительно с точки зрения дозволительности ее употребления в пищу, приводится гастрономическое разделение на чистых и нечистых животных, рыб, птиц, насекомых и пресмыкающихся. Первых можно есть, вторыми следует гнушаться (Лев 11:1–47). К некоторым видам животных вообще нельзя было прикасаться, чтобы не оскверниться и самому не стать нечистым.

Эта подчеркнутая утилитарность и детальные инструкции обращения с животными, составленные вскоре после выхода евреев из Египта, не случайны. Египетский пантеон был наполнен зооморфными изображениями. Многие животные, в том числе те, которые получили в Библии статус нечистых, имели священный статус. В израильском народе эти воспоминания были еще свежи. И смысл появления ветхозаветной классификации животных состоял в необходимости искоренить из сознания древних евреев остатки языческой зооморфной религии и оградить их от искушения впасть в идолопоклонство. Вот как писал об этом Константинопольский Патриарх Фотий: «Чистое стало отделяться от нечистого не с начала мироздания, но получило это различие из-за некоторых обстоятельств. Ибо поскольку египтяне, у которых израильское племя было в услужении, многим животным воздавали божеские почести и дурно пользовались ими, которые были весьма хороши, Моисей, чтобы и народ израильский не был увлечен к этому скверному употреблению и не приписал бессловесным божеское почитание, в законодательстве справедливо назвал их нечистыми — не потому, что нечистота была присуща им от создания, ни в коем случае, или нечистое было в их природе, но поскольку египетское племя пользовалось ими не чисто, но весьма скверно и нечестиво».

Как меняется отношение к животным в Новом Завете?

Актуальность ветхозаветного разделения на чистых и нечистых животных, съедобных и тех, до кого нельзя даже дотрагиваться из боязни самому стать нечистым, в Новом Завете исчезает. Свое символическое выражение новая этика получила в видении апостолу Петру, который, проголодавшись во время молитвы, увидел спускающийся с неба огромный сосуд, полный как чистых, так и нечистых зверей и птиц. На отказ Петра есть нечистых тварей с неба раздался голос: что Бог очистил, того ты не почитай нечистым (Деян 10:15). Видение имело и еще один смысл: Господь дал Петру понять, что проповедь Евангелия обращена не только к избранному народу, но и к язычникам, которыми иудеи прежде гнушались. Эту идею впоследствии выразил апостол Павел, сказавший, что в Церкви нет ни Еллина, ни Иудея, ни обрезания, ни необрезания, варвара, Скифа, раба, свободного, но все и во всем Христос (Кол 3:11).

В новозаветную эпоху прежнее утилитарное отношение к животным изменилось. Уже святитель Василий Великий так определял их назначение: «Одно (животное. — Прим. ред.) сотворено на службу человекам, а другое для того, чтобы он созерцал чудеса творения, иное же для нас страшно, чтобы вразумлять нашу нерадивость». В истории Церкви мы видим немало примеров милосердного и дружелюбного отношения святых людей к их «меньшим братьям». В житийных рассказах содержится и немало примеров преданности, неравнодушия, бескорыстии и других качеств, проявляемых животными.

Есть ли у животных душа?

Наиболее часто задаваемые вопросы, связанные с животными: есть ли у них душа и бессмертна ли она, попадут ли они в рай и можно ли о них молиться. Ответим на них по порядку.

Относительно души существует единодушное мнение христианских богословов: да, животные обладают душой. Что касается бессмертия, то наиболее распространенным является представление о конечности души животных, поскольку она не есть самостоятельная, отдельная от тела сущность. Так, Василий Великий, ссылаясь на книгу Левит, пишет: «Поскольку, по Писанию, душа всякого животного кровь его есть (Лев 17:11), а сгустившаяся кровь обыкновенно обращается в плоть, и истлевшая плоть разлагается в землю, то, по всей справедливости, душа скотов есть нечто земное». Под душой в данном случае понимается некое творческое начало, оживляющее тело. Соответственно, если душа не бессмертна, то вопрос о наследовании животными рая вообще не стоит.

В то же время есть и иная точка зрения. Уже в Библии, в Книге пророка Иоиля есть фраза: даже и животные на поле взывают к Тебе (Богу. — Прим. ред.) (Иоил, 1:20). При отсутствии души, являющейся чем-то большим, чем просто оживляющим тело началом, такое взывание вряд ли возможно. В пользу наличия у животных бессмертной души и возможности наследования вечной жизни высказывались и некоторые святые. Так, в толковании на приводимый выше отрывок из пророка Исаии о мирном соседстве хищных и травоядных животных в преображенном мире, раннехристианский апологет священномученик Ириней Лионский, оппонируя аллегорическим рефлексиям на эту тему, пишет: «Знаю, что некоторые пытаются относить это к диким людям, принадлежащим к различным народам и разных занятий, которые уверуют и, уверовав, сойдутся с праведными. Но хотя и ныне это справедливо в отношении к некоторым людям из различных племен, приходящим в единомыслие веры, тем не менее в воскресении праведных сбудется и относительно тех животных». О том, что в будущем произойдет обновление всего мира, а не только человеческой популяции, пишет и преподобный Симеон Новый Богослов. Еще одним аргументом в пользу наличия у животных некоей высшей психической составляющей служит их богатый эмоциональный мир. Так что вопрос остается открытым.

Чем животные все же отличаются от человека?

Но если согласиться с мнением, что у животных есть душа, то чем тогда они отличаются от человека? Дело в том, что, согласно христианскому взгляду на человека, он состоит из духа, души и тела. Из них душа — это то, что охватывает нашу психику, мыслительные процессы, определяет характерные особенности нашей личности. Дух же — это дыхание Божие, которое Творец в заключительном акте творения Адама вдунул в лице его (Быт 2:7) и тем самым пробудил его к жизни. Это то, что связывает нас с Богом, движет нашим стремлением к Небу. В святоотеческом наследии дух также может рассматриваться как высшая часть души, которая определяет способность человека к богообщению. Именно дух отличает человека от остального тварного мира и позволяет нам вести духовную жизнь. У животных такого духа нет.

Можно ли за животных молиться?

В наших требниках есть составленные давным-давно молитвы о животных. Например, молитва на благословение стада или молебный чин во время губительной болезни скота. Недавно, в 2015 году, Священный Синод утвердил «Чин молебного пения о сохранении творения Божьего», который совершается ежегодно в первое воскресенье сентября. В нем прославляется Бог, сотворивший изначально прекрасный мир, признается ответственность людей за экологические проблемы современности, в том числе за исчезновение некоторых видов животных, птиц и растений, и приносится покаяние за потребительское отношение к природе.

Трогательный рассказ о молитве за домашнего питомца приводится в собрании поучений нашего святого современника Паисия Святогорца: «Меня удивляет, — рассказывал старец, — как один смиренный помысел мгновенно приводит в действие Благодать Божию. Как-то ко мне в келью приблудился котенок. Бедняга, видно, что-то съел не то, отравился и теперь просил помощи, извиваясь от боли, подпрыгивая, как осьминог, когда его бьют о камни. Жалко было на него смотреть, а что сделаешь? Перекрестил его раз, другой, никак! “Посмотри на себя, — сказал я тогда сам себе, — уже сколько лет ты монах, а даже несчастному котенку помочь не можешь!” Только я себя обвинил, котенок, который был уже на последнем издыхании, вдруг пришел в себя. Подбежал, стал тереться о ноги и радостно подпрыгивать. Вот какая сила у смирения! Потому и сказано: “Во смирении нашем помяну ны Господь” (Пс 135:23)».

Пример с котенком старца Паисия ближе современным людям, у которых домашнее животное ассоциируется скорее с пушистыми обитателями квартир и загородных домов, чем с рогатым скотом. В Церкви нет специального молитвенного чина об исцелении кошек, собак, шиншилл или морских свинок. Но если любимец заболел, никто не мешает нам своими словами попросить Бога об облегчении страданий несчастной зверушки. А вот об упокоении животных молиться не надо. Ведь смысл этой молитвы — в прощении грехов, а такая категория, как грех, к животным неприменима.

Можно ли любить животных больше, чем человека?

Человек призван относиться к животным, как и ко всему Божьему творению, как к проявлению благости и красоты Творца, обращенной к людям. Однако тут тоже важно не переусердствовать и не оказаться в ситуации, когда четвероногий любимец становится дороже ближнего и получает больше любви и заботы, чем те люди, которые действительно нуждаются в нашем участии. Вспомним описание псарни, ставшей причиной ссоры между Дубровским и Троекуровым в известной повести Пушкина: «Хозяин и гости пошли на псарный двор, где более пятисот гончих и борзых жили в довольстве и тепле, прославляя щедрость Кирилла Петровича на своем собачьем языке. Тут же находился и лазарет для больных собак, под присмотром штаб-лекаря Тимошки, и отделение, где благородные суки ощенялись и кормили своих щенят». Борзые, окруженные заботой, жили лучше некоторых крепостных крестьян, о чем с горечью и сказал старик Дубровский. Такое отношение к животным наносит вред и им, и их хозяевам.

«Чем больше узнаю людей, тем больше люблю собак» — этот известный афоризм приписывается многим мыслителям, писателям и историческим деятелям. В поэтической форме его выразил русский поэт А. Федотов. Его стихотворение «Охота» заканчивается строками «Чем больше знаю я людей, чем больше жизнь я изучаю, тем больше я люблю зверей». Однако с христианской точки зрения такое предпочтение зверей людям неправильно и духовно опасно. Важно помнить: спасение каждого из нас определяется степенью нашей любви не к животным, а к Богу и людям, в том числе (и даже особенно) к тем, кого мы считаем чужими или врагами. Об этом ясно говорится в следующем евангельском эпизоде:

Фарисеи. собрались вместе. И один из них, законник, искушая Его (Иисуса. — Прим. ред.), спросил, говоря: Учитель! Какая наибольшая заповедь в законе? Иисус сказал ему: возлюби Господа Бога твоего всем сердцем твоим и всею душею твоею и всем разумением твоим: сия есть первая и наибольшая заповедь; вторая же подобная ей: возлюби ближнего твоего, как самого себя; на сих двух заповедях утверждается весь закон и пророки (Мф 22:35–40).

Любовь к Богу и ближнему не противопоставляется любви к животным, но последнее становится следствием первого, о чем свидетельствуют приводимые выше примеры святых людей. Чем больше мы любим Бога, чем сильнее проникаемся Его любовью к нам, тем шире делается наше сердце, в котором находится место не только людям, но и животным, и всему творению Божьему. Любовь к животным становится следствием из общего внутреннего изменения состояния человека. В наших глазах мир возвращается к некогда утраченному единству, где любовь пронизывает все, и нас не раздирают на части привязанность к одним наряду с отторжением других.

Источник