отношение отцов церкви к философии
Отношение отцов церкви к философии
Здравствуйте. Меня зовут Игорь, Я родом из Казани. С детства хожу в храм. Сейчас я учусь на третьем курсе физического факультета Казанского государственного университета. Кроме математики, физики и тому подобных предметов учебный план предусматривает несколько так называемых «общеобразовательных» дисциплин: культурология, экономика, философия. С последним из этих предметов и связан мой вопрос. Он заключается в следующем: как мне как православному христианину следует относиться к философии? Уже начиная с первых лекций предмет вызвал у меня отторжение, быть может, конечно, из-за специфики преподавания. На протяжении многих лет в нашей стране культивировались идеи атеизма и преподавателям, выросшим в ту эпоху, преподносились эти идеи. Кроме того, мне не нравиться, откровенно говоря, мировоззрение некоторых философов, таких как Ницше, Пифагор и другие. Я бы хотел посоветоваться с вами как мне следует поступать в моей ситуации, и как следует относиться к преподаваемым вещам как православному христианину.
Отвечает иеромонах Иов (Гумеров):
Дорогой Игорь! Поскольку изучение философии предусмотрено учебной программой, то необходимо ее изучать, при этом помня наставление св. апостола Павла: Смотрите, братия, чтобы кто не увлек вас философиею и пустым обольщением, по преданию человеческому, по стихиям мира, а не по Христу (Кол.2:8). Однако, чтобы эти занятия Вам не были слишком тягостными и не было напрасной тратой времени, постарайтесь получить определенную пользу. За последние полтора столетия науки настолько дифференцировались, что чисто профессиональные знания оказываются крайне односторонними. Физику нужна метафизика (греч. meta ta physika – после физики) – умопостигаемое учение о сверхчувственных, недоступных опыту, основах всякого бытия или сущности мира. Она вырабатывает определенные категории и понятия об основных понятиях бытия, об источниках и пределах познания, о формах и методах мышления, о сущности нравственности (этика) и прекрасного (эстетика). Весь вопрос в том, чтобы это было истинное учение.
Философия не может заменить богословие. Средневековое выражение «philosophia est ministra theologiae» (философия – служанка богословия) вовсе не унижает философию, а точно показывает разницу между разумом естественный (rationaturalis), на который опирается философия, и Божественным Разумом, который является источником откровения богословских истин, наиболее полно выраженных в Священном Писании.
Именно поэтому святые отцы не отвергали философию, но относились к ней избирательно, отбрасывая те учения, которые ведут к атеизму. Святитель Григорий Чудотворец, который в молодости восемь лет был учеником Оригена, рассказывает о своем учителе: «Он требовал, чтобы я занимался философией, собирая по мере своих сил все, какие только есть произведения древних и философов и поэтов, не исключая и не отвергая ничего, ибо я еще не мог иметь своих суждений об этом, кроме всех произведений безбожников, которые все вместе вышедши даже за пределы доступного для человека мышления, говорят, что нет Бога или промышления, – таких произведений непристойно и читать, чтобы случайно не осквернилась моя душа» (Благодарственная речь Оригену. XIII.150-151).
Современный православный студент, получающий высшее образование, не может опустить то, что включено в программу. Поэтому его чувства оскорбляются, когда он, например, читает книгу Ф.Ницше «Антихрист. Проклятие христианству». Однако христианин может укрепиться в вере, изучая страшные последствия такого богоборчества. Борьба Ф.Ницше с христианством кончилась тем, что у него был отнят разум. Он впал в тяжелую форму помешательства, которое продолжалось до конца жизни. В истории болезни клиники душевнобольных в Базеле, где он провел последние одиннадцать лет жизни, имеются такие записи: «23 февраля 1889 г. «В последний раз я был Фридрихом-Вильгельмом IV». 27 апреля. Частые приступы гнева. 18 мая. Довольно часто испускает нечленораздельные крики. 14 июня. Принимает сторожа за Бисмарка. 4 июля. Разбивает стакан, «чтобы забаррикадировать вход в комнату осколками стекла». 9 июля. Прыгает по-козлиному, гримасничает и выпячивает левое плечо». Изучая других философов, построивших свое учение на отрицании богооткровенной истины или искажающих их, можно тоже извлечь пользу, видя неизбежные логические тупики и негативные нравственные последствия. Для этого надо обратиться к философским трудам, написанным с опорой на христианское богословие. Программа курса философии требует знания изучаемого предмета. Однако не запрещено всему этому давать правильную богословскую оценку.
Философия – это любовь к Богу
Разговор с преподавателем философии о том, зачем ее изучать христианину
Современные люди свысока смотрят на веру, благоговея перед наукой и доказательствами. «Наука возникла в борьбе с религией, она по сути атеистична», – говорят они. Но если вникнуть в историю философии, окажется, что всё наоборот! С другой стороны звучат голоса: «Философия вредна для верующего!» А тем временем истинность христианства доказывается… с помощью инструментов философии.
Об этих парадоксах, о вопросах, которые поднимает философия, об отношении к этой науке святых отцов говорим с заведующим кафедрой философии ПСТГУ, читающим в Сретенской семинарии курс «Философия», Виктором Петровичем Легой.
От чего предостерегал святитель Григорий Палама
– Предмет, который вы преподаете, – философия. Существует мнение, что изучение философии для православного человека не полезно. Как бы вы могли прокомментировать его?
Философия – это любовь к истине, а Истина – это Бог, поэтому философия – это любовь к Богу. Об этом говорили перечисленные нами святые отцы.
Святитель Василий Великий называет Сократа «христианином до Христа»
А об античных философах святой Иустин-мученик сказал, что они, хотя и жили до Христа, но были, по сути, христианами, потому что искали тот же самый Логос. И первыми среди них Иустин называет Гераклита и Сократа. Святитель Василий Великий тоже называет Сократа «христианином до Христа», потому что это замечательный пример человека, который жил по заповедям, хотя и не знал о них.
Приведу слова преподобного Иоанна Дамаскина из его предисловия к «Источнику знания»:
«И прежде всего я предложу то, что есть самого лучшего у эллинских мудрецов, зная, что если есть что-либо благое у них, то оно даровано людям свыше от Бога. Если же что противно истине, то это – темное изобретение сатанинского заблуждения и измышление злополучного разума. Поэтому, подражая образу пчелы, я воспользуюсь тем, что близко к истине, и от самих врагов получу плод – спасение».
Да, в философии есть сложности, есть опасности, которые могут кого-то увести от истины. Об этом говорил, скажем, святитель Григорий Палама: если не чувствуешь в себе силу, если боишься, что философия уведет тебя от Бога к миру материальному, если боишься возгордиться, лучше не заниматься философией.
Инструмент проповеди
– Противоречит ли философия религии? Или, может быть, помогает? И если помогает, то как и чем?
Философия помогает доказывать истинность христианства, опираясь на разум
– Философия помогает доказывать истинность христианства: рассудочно, логически, опираясь на разум – тем способом, перед которым благоговеют современные люди, доверяющие науке и свысока смотрящие на веру. Помогает найти ответ на такие вопросы, как наличие в мире зла и страдания праведников и почему Бог это допускает; каким образом можно соединить свободу человека и Божественное предопределение – то есть на те аргументы, которыми так любят спекулировать атеисты.
Отцы Церкви понимали, что недостаточно сказать: «Просто поверьте, что мы говорим правду». Без четкого, логичного обоснования это не работает. А почему вы говорите правду? Может быть, правду говорят другие – несториане, или ариане, или мусульмане, или иудеи? Потому отцы Церкви и использовали философию в полемике, начиная с самых первых веков христианства. По той же причине философию всегда изучали в духовных учебных заведениях: она давала христианам инструмент проповеди.
Современный человек не воспринимает слова «Покайтесь, ибо приблизилось Царство Небесное» так, как их воспринимали, скажем, 2000 лет назад. Он спросит: «А почему? А когда? Завтра? Через тысячу лет? А каким образом это меня касается?» Его нужно убедить.
Понятно, что философия – это не единственный инструмент, посредством которого человек приходит к Богу. Но этот инструмент часто бывает необходим для мыслящих людей, для ученых или просто для размышляющих, да и для самих христиан, которых тоже многие соблазны смущают.
– Современный человек достаточно прагматичен. Могу привести пример из личного опыта. У меня богословское образование, богословская степень, я знаю историю Церкви, я знаю догматическое богословие и, в меру своих сил, святоотеческое учение. Но меня спрашивают: почему Бог допустил в мире зло? Меня не спрашивают, когда был V Вселенский Собор, меня не спрашивают, в чем отличие арианства от несторианства, меня не спрашивают, в чем особенности Литургии православной в отличие от католической мессы. Я могу на эти вопросы ответить в меру своих познаний, а меня спрашивают о другом: если наука и христианство едины, объясните, почему Галилея судили за коперниканство?
Наука – это частный случай христианства
– Вы упомянули о единстве науки и христианства, однако в сознании большинства укоренено представление о том, что наука противоположна вере.
Христианство является той идеологической и питательной средой, в которой возникает наука
– Этот вопрос – как религия и научное знание друг с другом соотносятся – особенно важен для современного человека. Сегодня очень распространено заблуждение, согласно которому наука возникает в борьбе с христианством, потому что она атеистична, а христианство – это мракобесие. Изучая историю философии, мы видим, что всё наоборот! Христианство является той идеологической, идейной, а точнее – питательной средой, в которой возникает наука. Я смело говорю такие слова: наука – это частный случай христианства. Вот простой пример: наука возникает именно в христианских странах, не в исламских, не в языческих. Только нужно понимать, что такое наука, в чем специфика научного творчества Галилея, Ньютона, Декарта, Лейбница…
В современном обществе культ науки, но наука не всесильна: она может принести человеку счастье, а может несчастье. И современное учение о человеке часто сознательно ненаучно, потому что человек, как сказал Достоевский, «слишком широк», его невозможно объяснить исключительно методами науки.
Философия Промыслом Божиим
– А почему возникла философия?
– Обычно в мировом и особенно в нашем советском философском образовании давался простой ответ: люди везде одинаковые, на каком-то этапе эволюционного развития они начинают желать познавать природу. Вначале они ее познают примитивно, на уровне мифологическом, потом – на уровне философском, а позднее, развиваясь, – на уровне научном. Но я обращаю внимание студентов на тот факт, на который указал еще в конце II века знаменитый богослов Климент Александрийский: он уже тогда заметил (и сейчас мы это только подтверждаем), что философия была распространена только в Древней Греции. Ни у какого другого народа, даже в Китае, даже в Индии, где была глубокая мысль, чистой философии не возникло. Я не говорю уже о персах, о египтянах, об индейцах Южной и Северной Америки – там философии вообще не было.
Так почему же философия была только у древних греков?
Так почему же философия была только у древних греков? Климент Александрийский предложил ответ, который мне кажется абсолютно правильным: это Божий Промысл. Несколько вольно пересказывая его мысль, могу объяснить так: обычно считается, что до Христа был один богоизбранный народ – еврейский народ. Климент говорит: нет! Был еще греческий народ, которому Бог дал другой дар: способность размышлять, то есть своим собственным разумом восходить к истине. Есть два пути восхождения к Богу: чтением пророческих книг, через которые Бог Сам открылся людям, и размышлением, поскольку, как сказал апостол Павел в Послании к римлянам: Ибо… вечная сила Его и Божество от создания мира чрез рассматривание творений видимы (Рим. 1: 20). Вот греки пошли по этому пути.
Еще один удивительный факт мы наблюдаем: несмотря на то, что древние греки жили в обществе, где поклонялись множеству богов, почти все греческие философы говорили в один голос: «Нет, Бог один». Например, Ксенофан Колофонский в конце VI века до Р.Х. доказывает, что Бог один и Он прост – Он не может состоять из частей. «Есть один только Бог, меж людей и богов величайший… Весь целиком он видит, весь сознает и весь слышит, но без труда помышленьем ума он всё потрясает. Вечно на месте одном он пребывает, не двигаясь вовсе, переходить то туда, то сюда ему не пристало». Написано философом, вроде бы язычником.
– То есть первый вопрос, на который отвечает философия, – это вопрос о Боге?
Вся философия искала и ищет ответы на вопросы о Боге
– Да. И это касается не только античной философии. Как ни странно может показаться человеку, воспитанному в нашей советской материалистической среде, вся философия искала ответы на вопросы о Боге.
– Даже современная?
– Даже современная. Но, конечно, философия слишком многообразна: есть атеистическая, есть та, которая ставит вопросы философии науки, скажем позитивизм – но он обслуживает другие интересы: есть наука, а он ей «помогает». А вот когда философия ставит вопросы самостоятельно: что такое истина? что такое бытие? – и пытается разобраться самостоятельно, она всегда, как правило, приходит к религиозным выводам.
Зачем христианину философия?
Приблизительное время чтения: 6 мин.
Редко кто всерьез пытается опровергать значимость философии, однако и особой доблестью или добродетелью занятия философией не считаются. Действительно, нигде в Священном Писании — ни в Ветхом, ни в Новом Заветах — мы не найдем указаний к занятиям философией. Есть десять заповедей, заповеди блаженства, есть послания апостолов с практическими рекомендациями на разные случаи жизни — и нигде не сказано: философствуйте. Да и что это такое: заниматься философией?
В этой связи вспоминается высказывание Хайдеггера в одной из лекций, посвященных Платону. Говоря о феноменологии, он замечает: «Доходит до того, что некоторые считают, будто феноменология — это такое уютное занятие: лежа на диване, дымить трубкой и созерцать бытие». Образы философа-разгильдяя и философа-школяра, которые только рассуждают о бытии и небытии, строят умозрительные конструкции, не имеющие ничего общего с реальностью, появились вместе с философией, и с тех пор властвуют многими умами.
Еще во II в. по Р.Х. греческий сатирик Лукиан потешался над философским образом жизни и недостижимостью философского идеала мудреца. В диалоге «Гермотим, или о выборе философии» один из собеседников говорит своему ученому другу: «Прошло уже почти двадцать лет, как я вижу тебя занятым все одним и тем же делом: бродишь по учителям или сидишь, уткнувшись в книжку, да переписываешь свои заметки к их беседам, всегда бледный от размышлений и весь иссохший». Сорокалетний (!) Гермотим надеется лишь лет через двадцать пожать плоды своих философских усилий, тщетность которых ловко высмеивается его остроумным другом.
Да и сами ученые мужи нет-нет да подпустят шпильку в адрес многомудрых занятий. Великий Эразм писал в «Похвале глупости», что-де философы непригодны для каждодневной жизни. С иронией это было сказано или нет, не принципиально: может, это жизнь непригодна для философии, но что же, легче от этого? Есть жизнь, а есть философия. Есть, правда, авторитет традиции: культурный человек обязан… ну, скажем, хотя бы раз в жизни открыть Платона. Но зачем?
Конечно, далеко не все, что делается людьми, в том числе и философами, рационально, и не всему можно найти рациональное объяснение. Скажем, влечет человека к философии. Но не всех влечет, кого-то и не влечет вовсе. У кого-то, скажем, «жена, дети, Серна, дети от Серны и еще от одной женщины, которая живет в Ростове-на-Дону». Впрочем, и без Серны и женщины в Ростове-на-Дону, с одной женой и детьми, все равно не до философии.
И вот тут случается самое удивительное. Для Отцов Церкви — Иустина Философа, александрийцев Климента и Оригена, а затем и каппадокийцев Василия Великого и Григория Богослова — не стоит вопрос о том, зачем христианину философия, потому что христианство — это и есть истинная философия. Философия как не что-то оторванное от жизни и замкнутое в узкие пределы школы, а как сама жизнь, доступ к истинному бытию.
Но что это значит? Самый, пожалуй, краткий текст в истории философии — и один из наиболее глубоких — предлагает познать самого себя. Этот призыв стал своего рода символом философии. Многие знают, что он был начертан в храме Аполлона в Дельфах и обращен к входившим в храм. Мы не очень хорошо представляем, что он означал в культовом контексте. Возможно, как полагают некоторые исследователи, речь идет о необходимости хорошенько осмыслить вопрос к оракулу и спросить что-то действительно важное, а не беспокоить божество по пустякам. Это, несомненно, хороший совет, но при чем тут мы?
В «Благодарственной речи» Оригену свт. Григорий Чудотворец (а может, какой-то другой ученик Оригена — авторство речи оспаривается) говорит о самопознании как о важнейшей составляющей христианского образования: «Это действительно — самая прекрасная задача философии, которая именно приписана и преимущественнейшему из пророческих духов, как мудрейшее повеление: познай самого себя». А, например, святитель Василий Великий, комментируя стих из Второзакония (15:9), начинающийся словами «внемли себе», рассматривает его как как аналог дельфийского «познай себя»: «Но внемли себе, то есть душе своей. …Исследуй себя самого, кто ты; познай естество свое…».
«Самая прекрасная задача философии» — самопознание. Если вдуматься, это значит, что качество философствования никак не связано с количеством прочитанных книг (хотя сами-то Отцы были прекрасно образованы). То, к познанию чего призывается христианин, — это не учение Платона или других философов, а он сам. Более того — это самая важная, самая прекрасная его задача, без выполнения которой — об этом тоже пишет и Григорий Чудотворец, и Василий, и другие авторы — он не может познать Бога. Человек — единственный достойный познания предмет, потому что человек — это образ Божий. Именно в этом смысле говорит о самопознании предшественник Оригена во главе Александрийской школы, Климент: «Изречение “познай себя” очень многозначительно. Оно указывает на то, что ты смертен и рожден человеком, напоминает тебе о том, что ты есть в сравнении с величием Жизни, не важно, говоришь ли ты, что ты знаменит и богат или, напротив, ты считаешь, что ты богат, но людская молва не предоставляет тебе привилегий, тебя достойных. Познай, говорит мудрец, откуда ты, по чьему образу создан, какова твоя сущность, кто тебя сотворил и каково твое отношение к Богу».
Здесь, впрочем, есть одна тонкость. Христианину подобает философствование в смысле самопознания — без этого он не может понять Бога. Познать надо не что такое «человек» вообще, не что такое «идея человека», а что такое ты сам. В этом смысле философия — это, конечно, не штудирование книг и не умозрительные построения. Это своего рода духовная практика. Но в чем эта практика заключается? Если мы возляжем на диван, закурим трубку и будем созерцать самих себя — будет ли это философией?
В сущности, ни в диване, ни в трубке нет ничего плохого. Однако сама концепция философии как духовной практики приходит к нам из античной литературы, и без этой литературы очень сложно понять, что же имеют в виду под самопознанием и христианские авторы, и их языческие коллеги. Заметим, что идея познания божественного через познание себя самого восходит к Платону. Это его Сократ в «Федре» вопрошает: «Чудовище ли я, замысловатее и яростней Тифона, или же я существо более кроткое и простое и хоть скромное, но по своей природе причастное какому-то божественному уделу?» А в «Алкивиаде I» оказывается, что познание себя — это познание «наиболее божественной» части своей души, т.е. познания и разумения.
Но дело не только в том, что сама философская идея самопознания зародилась в Академии, и даже не в том, что александрийцы и каппадокийцы были хорошо знакомы с Платоном, а потому и мы должны (это довод, но речь не об этом). Философия как духовная практика неотделима от изучения философских текстов. Чтение и изучение сами по себе — практика. Они требуют аскетизма, внутренней дисциплины, сосредоточенности. Но что еще более важно, чтение — это опыт обращения к самому себе.
Скажут, что Сократ ничего не писал. Это верно. Но это не значит, что он ничего не читал: более того, в «Федре» он признается, что помешан на том, чтобы слушать чтение сочинений. И главное: надпись на храме Аполлона в Дельфах он все-таки знал — и с этого началось не только его, но и наше философствование, ведущее от познания текста к познанию себя, а от познания себя — к познанию Бога.
Отношение отцов церкви к философии
Патриаршество — новая тема на портале «Богослов.Ru»
20 ноября этого года исполняется 75 лет со дня рождения Святейшего Патриарха Московского и всея Руси Кирилла. Читать дальше
Тема недели: Патриаршество
Новые материалы
В последнее время наблюдается характерное явление: некоторые просвещённые православные священники, окончившие философские факультеты университетов, и студенты православных учебных заведений в вопрошаниях и поисках истины, в попытках богословского осмысления человека и жизни проявляют ярко выраженный нигилизм в отношении светской философии. Нередко можно услышать утверждения о «вредности» философии в формировании мировоззрения, её однозначно негативном воздействии на личность. Некоторые современные христианские писатели, тиражирующие взгляды на православие как на мрачное, угрюмое и грустное мироощущение, пугающие вечными муками и ругающие всё нецерковное, светское, даже просвещение и науку, пользуются большим спросом у части православных читателей. Но как писал В.В. Зеньковский, в Православии доминирует «радость о человеке, живое ощущение образа Божия в нём, благословение бытию, в нем открывающемуся, — это пасхальное восприятие света и добра в человеке в Православии так сильно, что в нём тонет даже грех и ложь»[1]. По этому же поводу архим. Киприан (Керн) писал о том, что главное в проповеди христианства — «благая весть о спасении, вселение веры в это спасение и обожение, а не запугивание адскими муками» и следует более «преодолевать зло и неправду в мире и человеке добром и любовью, нежели обличением и осуждением»[2].
Заметим, что светская философия утверждает свое правило: не заигрывать с религией, её предметом не является богословствование[3]. Непризванность философии решать богословские и вероучительные проблемы очевидна. Философия — самостоятельная область человеческого знания, перед которой стоят свои задачи, решаемые своими средствами — в объяснении мира, человека и даже Бога. Другое дело, что философия не может покушаться на истинное понимание Бога, по-настоящему Его можно искать не на путях и бездорожьях философии, а — в религии и вере. Только на том основании, что философия не способна проникнуть в глубины бытия, делать вывод о её бесполезности было бы несправедливым. Так можно перечеркнуть и всю человеческую культуру. Но истинное есть и в нехристианском — в искусстве, культуре, философии.
Мерилом для многих спорных и вечных вопросов жизни и текущей действительности являются труды Св. Отцов Церкви. Рассматривая проблему поиска разумного соотношения между светской философией и богословием, необходимо обратиться к святоотеческой византийской нормативности. Прот. Г.В. Флоровский был убежден в том, что «православный богослов в наши дни только в святоотеческом предании может найти для себя верное мерило и живой источник созидательного вдохновения. Умственный отрыв от патристики и византизма был. главной причиной всех перебоев и духовных неудач в русском развитии». Безусловно, возвращение к святоотеческим истокам должно быть творческим, актуализированным: «. Этот возврат к отцам должен быть не только ученым, не только историческим, но духовным и молитвенным возвратом, живым и творческим восстановлением самого себя в полноте церковности, в полноте священного предания»[4].
Об идее неопатристического синтеза и о необходимости обращения к патристике, к греческим Отцам Церкви во всякую эпоху христианского сознания пишут и современные исследователи[5].
В курсе лекций по Догматическому богословию, предлагаемом для духовных семинарий, вопрос о роли и месте философии решён недвусмысленно и ясно: «Отцы и учители Церкви не чуждались науки, а охотно пользовались всем, что было в ней родственного христианской истине, и нередко для доказательства или пояснения истин веры обращались к помощи диалектики, философии, истории, естествознания и других наук. Они использовали научные факты для подтверждения христианской истины, пользовались языком и методами современной им философии в своих богословских построениях. Святитель Григорий Богослов строго порицал тех, кто проявлял неуважение к внешней учености, тех, кто желал бы всех видеть подобными себе невеждами. Он вменял в заслугу святителю Василию Великому то, что тот в совершенстве владел диалектикой, при помощи которой с лёгкостью опровергал философские построения противников христианства»[7].
Однако святые отцы категорически отрицали возможность чисто рассудочным путем получить какое-либо точное ведение о Боге. Они отвергали философию как метод религиозного познания. Ещё ап. Павел предупреждал о том, что между естественным философским знанием и благодатным христианским ведением Бога существует глубокая пропасть: «Смотрите. чтобы кто не увлек вас философиею и пустым обольщением, по преданию человеческому, по стихиям мира, а не по Христу; ибо в Нём обитает вся полнота Божества телесно» (Кол. 2, 8-9).
Святой мученик ИУСТИН ФИЛОСОФ (II в.) считал, что философски настроенный разум и истины Откровения не противоположны и не чужды друг другу: «Мы имеем нечто схожее с содержимым уважаемыми поэтами и философами, нечто же полнее и достойнее — Бога». Кстати, св. Иустин первым из христианских мыслителей воспользовался научным методом и языком философии для защиты христианских истин[8].
На указанный Тертуллианом эпизод (Деян. 17, 19-34) можно посмотреть и по другому: не как на полную неудачу ап. Павла, а как на уступку, на попытку понять афинян, находящихся в плену языческих и философских представлений. Ап. Павел начал проповедь в ареопаге с похвалы афинянам за их почитание неведомого Бога. В этом видится допущение позитивного христианского истолкования греческой философии и указание на доброе и истинное, что есть и в нехристианском.
КЛИМЕНТ АЛЕКСАНДРИЙСКИЙ (150-215 гг.) представлял собой совершенно противоположный Тертуллиану тип христианского богослова периода апологетики. В то время когда Тертуллиан боролся с философией, Климент прилагал все усилия для того, чтобы сделать христианство понятным и доступным эллинистическому миру, чтобы «проложить мосты» между христианской верой и греческой философией, объяснить соотношение между верой и знанием. Безусловно, такие попытки были необходимы, но они были чреваты заблуждениями и опасностями утраты или искажения смысла христианства. Климент Александрийский утверждал, что часть истин христианского учения уже содержалась в язычестве, и между философией и Евангелием нет полной противоположности — обе стремятся к достижению высшей истины. Он называл философию «подготовительной дисциплиной», которая была нужна грекам ради праведности, до прихода Господа. Климент писал: «Как для евреев закон был «детоводителем» (т.е. «педагогом») ко Христу, так и для эллинов — философия»[10].
Другой представитель александрийской школы св. ДИОНИСИЙ ВЕЛИКИЙ, живший в III в., был высокообразованным епископом, интересующимся философией и науками, и он ставил вопрос о необходимости диалога христиан с окружающей эллинистической культурой. О своем небесполезном опыте изучения философии Дионисий писал: «Я изучал и сочинения, и предания еретиков, несколько времени осквернял свою душу гибельными их мнениями: впрочем, получил от них ту пользу, что опроверг их сам по себе и еще больше возгнушался ими». Однажды ему было видение, явившееся ему и укрепившее его: «Я слышал голос, который ясно повелевал мне, говоря: «читай все, что попадется в руки, потому, что ты можешь обсудить и исследовать каждую мысль — это и в начале обратило тебя к вере»». Поэтому всё, что расширяло кругозор, заостряло ум, подвигало к разоблачению, епископ Дионисий считал необходимым читать[11].
Для того чтобы обратить мир в христианство, необходимо было истолковать христианство в греческих понятиях и категориях. В IV в. этот тяжелейший и нечеловеческий труд взяли на себя отцы-каппадокийцы — свт. ВАСИЛИЙ ВЕЛИКИЙ, ГРИГОРИЙ НИССКИЙ и ГРИГОРИЙ БОГОСЛОВ (Назианзен).
Отцы-каппадокийцы не чуждались греческой философии и не были врагами светских наук и знаний. Василий Великий вместе с Григорием Назианзеном основали в имении отца Василия «аристократическую» интеллектуальную христианскую общину, ведущую полумонашеский образ жизни, в которой помногу молились и где читалась философская и богословская литература[12].
Характерным среди оставленных Василием Великим творений является одна его наиболее известная проповедь на тему «Увещание к молодежи о том, как извлечь наибольшую пользу от чтения языческих авторов» (или трактат «К юношам о том, как им пользоваться языческими книгами»), где говорится о необходимости и пользе светского философского образования[13].
Вместе с тем Василий Великий не признавал за греческой философией и мифологией онтологической истинности, т.е. не считал, что философия может приблизить нас к Истине в её последней инстанции, но признавал возможным её позитивное этическое использование. Он понимал, что нет никакого конфликта между научной информацией и библейским откровением. Это не мешало ему вступить в полемику с языческим миром в «Беседах на Шестоднев»[14].
Кто может говорить о Боге? Св. ГРИГОРИЙ БОГОСЛОВ так отвечал на этот вопрос: «Философствовать о Боге можно не всякому. Не всякий не всегда может и смеет говорить о Боге. Для этого нужна чистая или, по крайней мере, очищаемая душа. Для нечистого даже не безопасно прикасаться к чистому, подобно тому, как для слабого зрения опасно сияние солнца»[15].
ПСЕВДО-ДИОНИСИЙ АРЕОПАГИТ (VI в. н.э.?) объяснял Священное Писание в категориях и терминах доступных и привычных современному ему миру — на языке греческой философии[17].
Преп. МАКСИМ ИСПОВЕДНИК отрицал искусственные противопоставления западного (более рационально-философского) и восточного мистически-интуитивного богословия. Христианскому Востоку характерно аскетическое отрицания мира. Западное же христианство считает, что сегодня здесь и теперь следует заниматься насущными проблемами мира, оставив мистицизм мечтателям и мистикам. И западное богословие выстраивает отношения между Богом и человеком в рамках аристотелевой логики, подвергая их рационалистическому анализу и систематизации. Согласно преп. Максиму Исповеднику, оба пути приемлемы и обоснованы. Другими словами, Бога можно искать не только на путях аскетических упражнений духа и обожения, но и через созерцание Бога в природе[18]. Вот это последнее — естественное созерцание — и представляется философским методом в познании Бога и творения.
Наши современные доморощенные богословы и критики философии, осознающие себя истинными ревнителями Православия, взяли себе за правило ругать философию. Предупреждая об опасности евномианизма, сражаясь со взглядами Евномия и современных философов-евномиан, они незаметно для себя становятся в ряды последователей Варлаама.
Святитель Григорий Палама писал: «Мы никому не мешаем знакомиться со светской образованностью, если он этого желает, разве только он воспринял монашескую жизнь. Но мы никому не советуем предаваться ей до конца и совершенно запрещаем ожидать от неё какой бы то ни было точности в познании божественного учения о Боге». И немного далее: «Итак, у светских философов есть и кое-что полезное, также как в смеси мёда и цикуты; однако можно сильно опасаться, что те, кто хочет выделить из смеси мёд, выпьют нечаянно и остаток смертоносный»[20]. Безусловно, согласимся: философия содержит в себе «смесь меда и цикуты».
Григорий Палама не спорил с тем, что в греческой философии можно найти мысли, которыми пользовались Отцы Церкви, но суть его полемики с Варлаамом заключалась в противоположении христианского знания «эллинской мудрости». Конечно, Григорий Палама справедливо опровергал идеи о том, что «приобретение светской мудрости» есть главное условие богообщения, как будто «новая жизнь во Христе» может быть поставлена в зависимость от достижений интеллекта.
Возникал вопрос: если греческая философия не может дать нам видения Бога, что безусловно, так, то что же может дать Его? Молитва, мистическое богословие, аскетизм, очищение себя, но никак не голое мудрствование.
Вопрос о соотношении философии и христианства никогда не ставился на Востоке. Более того, всякая христианская философия однозначно понималась как отход от апофатизма[21]. Его в более поздние времена ставили сами философы. Странно, что этот же вопрос звучит сегодня из уст православных.
Как писал С.Л. Франк, «вопрос об отношении между философией и религией, о возможности единства и согласованности между ними или о неизбежности расхождения и взаимной борьбы, принадлежал к числу типически «вечных вопросов» человеческого духа, с особенной остротой предстоит сознанию в эпохи коренных переломов миросозерцания, в эпохи духовной растерянности и исканий утраченной цельности в духовной жизни»[22].
Современный богослов, профессор МДА А.И. Осипов пишет о недостаточности философии. Философия как форма естественного богопознания не может достичь понимания Бога как Триипостасного, как Любовь, вторая Ипостась Которого реально, неслитно, неизменно, нераздельно и навечно восприняла в Себя человеческую природу. Христианские догматы выходят за границы естественных представлений и философских выводов. Догматы свидетельствуют об их внеестественном, богооткровенном характере, подчеркивая в то же время глубокую недостаточность человеческого разума и необходимость самооткровения Бога. Часто эта истина о ненормальности и несовершенстве разума не принимается, и потому ищут истину не как Бога, дарующего спасение от абсурда греха и духовной смерти, но как тихую, интеллектуальную, логически оправданную абстракцию, которую можно положить в запасники памяти, не меняя своего внутреннего человека.
Заметим, что такое особенно проявляется у религиозных искателей, философов и мыслителей. Внутренняя причина такого уклонения состоит в том, что Божественная Истина требует отречения от своего «ветхого человека», истина же абстрактная предоставляет ему полную «свободу» «открытия» тайн духовного мира (как он думает). И в связи с этим следует сказать, что очень немногие из богоискателей интересовались серьёзно опытом истинных философов, величайших любителей Мудрости — Святых Отцов[23].
Прот. Иоанн Мейендорф считал, что «философия нужна для самой проповеди христианства; христианство не может оставаться вне философии, как, скажем, древнее христианство, которое не имело ни философии и представлялось маленькой группой учеников-евреев, видевших и познавших Христа Бога. И был этот громадный эллинистический мир, где доминировала философия платонизма. Христианство было призвано выражаться именно в этой среде, что оно и делало»[24]. Поэтому Отцы и Учителя Церкви пользовались философией платонизма для того, чтобы говорить о Христе. Церковь более всего обязана идеализму Платона, но она же в лице христианского императора уничтожила и закрыла Академию Платона. Таким образом, философия была тем языком, на котором формулировались истины христианства.
Замечательное и справедливое наблюдение Митрополита Филарета можно истолковать в том смысле, что нет непреодолимой пропасти между религией (богословием) и светской философией и образованностью. Более того, между ними возможен и нужен взаимополезный диалог, который обогащает и богословие и философию!
На возражение же о том, что умственная или внешняя интеллектуальная подготовка может повредить или даже разрушить духовное богатство православного человека (и особенно священника), следует ответить словами архим. Киприана (Керн), что «цена такой духовности, которая может якобы пострадать от прикосновения к ней культуры и науки, весьма невелика». Духовность человека нисколько не пострадает от того, что он будет знаком с современными философскими и литературными течениями. «Повторяем, — писал архим. Киприан, — невелика цена той духовности, которая может пострадать от соприкосновения с философией или уменьшится от знакомства с литературой»[26].
Святые Отцы нисколько не опасались того, что светская образованность как-то сможет помешать их благочестию и духовности. Другое дело, однобокое и чрезмерное увлечение одною философией, сопровождаемое разрывом с верой — это действительно уже опасно.
[1] Зеньковский В.В. Проблемы воспитания в свете христианской антропологии // Зеньковский В.В. Педагогические сочинения. Саранск: Тип: «Крас. Окт.», 2003. С. 236-238.
[2] Киприан (Керн), архим. Православное пастырское служение. Из курса лекций по Пастырскому богословию. СПб.: Сатисъ, 1996. С. 38.
[3] Вопросы философии. 1999. № 5. С. 53-70.
[4] Прот. Георгий Флоровский Пути русского богословия. Вильнюс, 1991. С. XV.[предисловие автора].
[5] Хоружий С.С. Трансформации славянофильской идеи в XX веке // Вопросы философии. 1994. № 11. С. 61.
[6] Мейендорф И., прот. Введение в святоотеческое богословие (Конспекты лекций). Вильнюс, 1992. С. 24.
[7] Алипий (Кастальский-Бороздин), архим., Исайя (Белов), архим. Догматическое богословие: Курс лекций. Свято-Троицкая Сергиева Лавра, 1995. С. 13.
[9] Мейендорф И., прот. Указ соч. С. 54.
[11] Там же. С. 107-108.
[12] Там же. С. 143, 148-149.
[14] Аникеева Е.Н. Полемика свт. Василия Великого с языческими философами и учеными // Ежегодная Богословская конференция [XII] Православного Свято-Тихоновского богословского института: Материалы 2002 г. М.: Издательство ПСТБИ, 2002. С. 24-28.
[15] Флоровский Г.В. Восточные Отцы IV-го века М.: МП «Паломник», 1992. С. 102.
[16] Мейендорф И., прот. Указ соч. С. 331-332.
[18] Там же. С. 310-311.
[20] Алипий (Кастальский-Бороздин), архим. Указ соч. С. 14.
[21] Лосский В.Н. Очерк мистического богословия Восточной Церкви. Догматическое богословие. М.: Центр «СЭИ», 1991. С. 34.
[22] Франк С.Л. Философия и религия // На переломе. Философские дискуссии 20-х годов: Философия и мировоззрение / Сост. П.В.Алексеев. М.: Политиздат, 1990. С. 319.
[23] Осипов А.И. Путь разума в поисках истины. (Основное богословие). М.: Даниловский благовестник, 1997. С. 195-196.
[24] Мейендорф И., прот. Православие и современный мир (Лекции и статьи). Минск: «Лучи Софии», 1995. С. 48.
[25] Богословие и философия: аспекты диалога. М., 2001. С. 19.
[26] Киприан (Керн), архим. Указ соч. С. 81-82.