отношение советских солдат к немецким женщинам

Что скрывают дошедшие до Берлина ветераны Советской Армии?

Молчат советские и постсоветские ветераны о массовых изнасилованиях немецких женщин. Молчат в Москве и в Алматы. Всюду. Что же действительно случилось в конце войны? В Казахстане эта тема остается неизведанной.

ЗАКРЫТАЯ ТЕМА

Писать о Второй мировой войне дело всегда хлопотное, особенно на общие темы. Тут советская и постсоветская пропаганда постаралась промыть мозги населению и расставить все акценты «как надо».

Речь о массовых изнасилованиях советскими солдатами немецких женщин и девочек, которые начались в январе 1945 года с прорывом советских войск в Пруссию. Советские люди ничего об этом не знали. До последнего времени молчанием было покрыто и постсоветское пространство.

На Западе эту тему тоже старались не муссировать. Сами немцы обходили ее под тяжестью чувства вины за развязывание Второй мировой войны. Других это мало касалось.

ЖЕРТВЫ НАСИЛИЯ

Волею судеб я лично столкнулся с этой проблемой много лет назад. Моей коллегой в Украинской редакции Радио «Свободная Европа»/Радио «Свобода» в Мюнхене была теперь уже известная украинская поэтесса и художница Эмма Андиевская.

Историю ужасов конца войны я фактически узнал от нее, непосредственной свидетельницы тех событий. Потом ее воспоминания печатались в украинской прессе, а тогда в Мюнхене я был одним из немногих, кто узнал от Эммы, как это действительно было.

В 1945 году она оказалась с мамой в Берлине. Ей тогда было 14 лет. Когда советские войска овладели городом, Эмма с матерью прятались на последнем этаже жилого дома на окраине Берлина.

Эмма рассказывала, что изнасилования начались сразу же, как только в их район вошли войска. Она до сих пор помнит и слышит тот массовый крик женщин, схваченных и насилуемых солдатами. День за днем. Ночь за ночью.

Это был сплошной непрекращающийся ор. Несколько раз в комнату, где сидели Эмма с мамой, врывались солдаты, но услышав русскую речь, не связывались с беженками. Они искали немок, а находя в соседних комнатах, тут же насиловали.

Военный корреспондент, а впоследствии известный писатель и диссидент Василий Гроссман отмечал, что жертвами изнасилований оказывались не только немки. Часто в суматохе солдаты не разбирались и насиловали полячек, молодых русских девушек, украинок и белорусок, из числа принудительно сосланных на работы в Германию.

АРХИВНЫЕ СВИДЕТЕЛЬСТВА

Всего же за время захвата всей территории Германии, как считает английский историк, советские военнослужащие изнасиловали почти два миллиона лиц женского пола. От маленьких восьмилетних девочек до восьмидесятилетних старух.

Еще один военный корреспондент Красной Армии Наталья Гессе позднее так и вспоминала: «Русские солдаты насиловали всех немок в возрасте от 8 до 80. Это была армия насильников». Наталья Гессе была близким другом академика Андрея Сахарова.

Энтони Бивор считает, что тема массовых бесчинств советской армии в Германии так долго была под запретом, что до сих пор ветераны отрицают случившееся.

ВОЕННЫЕ СТРАХИ

И совсем даже не исключено, что какие-то ветераны из Алматы или Тбилиси, Ташкента или Казани до сих пор хранят за многими замками памяти эти страхи войны. Может быть, для них это вовсе и не страхи, а, как считали многие тогда, заслуженное отмщение немецкой расе за развязанную мировую бойню.

Один раз я все-таки набрел на след. Правда, это было в той же книге Энтони Вилора «Падение Берлина. 1945». Автор сослался на случай 24-летней актрисы Магды Виланд. Она пыталась спрятаться в шкафу, но ее оттуда вытащил молодой солдат из Средней Азии.

ДВУСМЫСЛЕННЫЙ МЕМОРИАЛ

В книге Вилора есть много описаний того, как немцы, не выдержав глумления над их женами и детьми со стороны советских солдат, убивали своих любимых и потом убивали себя.

Английский историк цитирует журналиста Дэниела Джонсона, который писал, что «немецкие женщины военного поколения все еще называют мемориал советской армии в Берлине «Могилой Неизвестного Насильника».

Досталось и известному монументу воина-освободителя с немецкой девочкой на руках. Известный историк-исследователь Марк Солонин высказал следующий сарказм:

«Немецкая девочка могла оказаться в руках советского солдата в другой ситуации и с другими для девочки последствиями. »

(Независимый журналист Александр Народецкий живет в Лондоне. В данной статье излагает свою точку зрения и свои суждения. Они могут не совпадать с позицией редакции радио Азаттык.)

Источник

skaramanga_1972

За нашу советскую Родину!

Оригинал взят у моего коллеги и друга oper_1974

«Постепенно налаживались контакты с местными жителями. Я, как и остальные, был удивлен практически полным отсутствием настороженного отношения немцев к нам, вроде оккупантам, хотя это слово не совсем отражало содержание. Ведь только что мы были смертельными врагами, и вдруг никакой враждебности, никакого сопротивления с их стороны.

Позднее я понял, что они испытывали скорее облекчение от конца этого кошмара и падения нацизма, да и русские оказались не такими варварами, как их описывала пропаганда.

Правда, где-то в середине или конце лета 1945 года нам объявили, что надо быть бдительными, в лесах скрываются и делают вылазки террористические группы. От каждой части были отряжены в помощь войскам НКВД команды, которые прочесывали леса. Но ни у нас, ни поблизости никакого сопротивления не было, а вернувшиеся команды рассказывали, что ничего не нашли.

Более того, в Германии было безопаснее, чем в Польше и даже у нас в России. В любое время суток можно было ходить где угодно и как угодно. Никто тебя не тронет, а то и поможет. Вот некоторые эпизоды.

Какой-то офицер с автоматом напился до скотского состояния и свалился на окраине города у придорожной канавы, близ входа в частный домик. Сначало хозяин дома заперся и с опаской наблюдал за ним. Стало темнеть, а пьяный валялся наполовину в луже, изредка издавая различные звуки.

Немец с помощью домочадцев затащил безчувственного лейтенанта домой, раздел, кое-как помыл, почистил шинель и уложил на топчан, положив рядом автомат.

Особое, если не сказать значительное, место занимали амурные похождения почти всех солдат и офицеров, которые наконец дорвались до мирной жизни. Мое окружение, от юнцов до пожилых дядек, хвасталось своими связями, короткими, случайными и более устойчивыми.

Случайные связи, особенно у офицеров, имевших большую свободу общения с населением и большие возможности, очень часто заканчивались венерической болезнью и госпиталем. Устойчивые привязанности были более редкими и иногда сопровождались драмами.

Так мой неизменный друг, товарищ и номинальный командир фронтовой жизни Шалевич хвастался своей белокурой молоденькой немкой. В тоже время он с удивлением говорил мне, что она красавица(впрочем, у него все подружки были «красавицами»), привязалась к нему, но время от времени говорит, что они, немцы, истинные арийцы, высшая раса и скоро покажут всем, на что способны.

На вопрос, зачем же она связалась и дружит с ним, с одесским евреем, отвечала, что он не такой как все, и ей с ним очень хорошо. Это парадокс, похожий на высказывание моего портного: «Гитлер болван и дурак, надо было объединится с Россией и тогда бы мы захватили весь мир!»

Наш разведчик Гущин привязался к молоденькой немке с ребенком, потерявшей мужа. Привязался так сильно, что, когда его демобилизовали, не поехал домой, а решил остаться с ней в Германии.

Он, получив документы, тайно спрятался у своей любимой. Многие знали об этом, но держали язык за зубами. Однако нашелся подлец, доложивший о происшествии нашему особисту. А для особиста (лейтенант Голощалов) это «живое» дело, и бедного Гущина арестовали как перебежчика, судили и отправили в лагеря.

Рассказывали, что немка хорошо спрятала его, когда приходили с обыском. Но настырный особист в течении нескольких дней тайно следил за домом, выследил наконец «беглеца» и загубил парня ни за что ни про что.

Много лет спустя,когда этот особист появился на встрече однополчан, ему припомнили этот случай и, как он не оправдывался (мол работа такая, не мог иначе) его чурались. Почувствовав неприязнь однополчан, он больше на встречи не приходил.

Другой случай имел место с нашим офицером Гликманом. Живя как и остальные офицеры в отдельной квартире, он, будучи скульптором по призванию, познакомился с немецкой художницей Урсулой. Завязался роман, перешедший в глубокую привязанность.

Женится было нельзя, да и невозможно, поскольку в Ленинграде у него оставалась жена, кстати тоже фронтовичка. Пробыв в Германии два года, Гликман был демобилизован, вернулся в Ленинград, вскоре заимел свою мастерскую, где отдавал всего себя искуству.

Постановление Военного совета 4-го Украинского фронта

Военным советам армий
Командирам корпусов и дивизий
Начальникам политорганов
Начальникам родов войск

Наши войска уже продолжительное время, преследуя противника, действуют на территории иностранных государств с целью добить немецкого зверя в его логове. Казалось бы, всем нашим офицерам пора сделать выводы из новой обстановки, в которой приходится действовать частям фронта, пора понять особенности пребывания войск на чужой земле и на деле повысить бдительность, как того требует приказ Верховного Главнокомандующего Маршала Советского Союза товарища СТАЛИНА № 5 от 23 февраля 1945 года.

К сожалению, этого нет, и грань между военнослужащими Красной Армии и иностранцами во многих случаях стерта. Потеря бдительности приняла широкие размеры, в результате чего наши отдельные военнослужащие, в том числе и офицеры, оказались в сетях врага.

За последнее время участились факты связей наших отдельных офицеров с весьма сомнительными иностранными женщинами, причем имели место случаи вступления с ними в брак. Так, майор м/с ТРОФИМОВ, врач госпиталя № 415, имея семью и двух дочерей в гор. Воронеже, женился на польской подданной и незаконно зарегистрировал с ней свой брак в гор. Кросно (Польша). Указанный майор ТРОФИМОВ настолько распустился, что стал возить с собой польку при передислокации госпиталя и даже принял меры к тому, чтобы устроить эту иностранно-подданную на должность в госпитале.

Лейтенант АРТЕМЕНКО из 123-й отдельной авиаэскадрильи женился на подданной Чехословацкого государства и незаконно зарегистрировал брак в гор. Кошица (Чехословакия). Эта иностранка принадлежит к фашистской семье, брат ее арестован за активную помощь венграм, остальные ее родственники интернированы за враждебные Красной Армии действия.

Инженер-капитан САКОВИЧ из 224-й авиадивизии пошел дальше в своей распущенности и обвенчался с немкой, родственники которой арестованы, а она сама подлежала интернированию. По совокупности за эти дела и должностные преступления инженер-капитан САКОВИЧ был предан суду и осужден военным трибуналом.

Лейтенант ИГНАТОВИЧ женился в марте с. г. на немке ЗОНТЕК Терезе, которая являлась членом фашистской организации, и обеспечил ее документами о том, что она носит теперь фамилию ИГНАТОВИЧ. Командир части, на службе в которой состоял ИГНАТОВИЧ, в своих безответственных действиях дошел до того, что выдал этой немке официальное удостоверение о том, что она является сейчас женой лейтенанта ИГНАТОВИЧА и не подлежит интернированию.

Наконец, за последнее время установлен ряд фактов, когда отдельные офицеры выступают ходатаями за прямых врагов. Так, лейтенант 730-го артполка ГРАНЧЕНКО настойчиво добивался освободить из-под ареста немку, с которой он сожительствовал. Начальник артснабжения одной из частей капитан ТРОШИН сам явился в тюрьму с сестрой арестованной немки, с которой он сожительствовал, добиваясь у администрации тюрьмы свидания с арестованной, и принес ей передачу. Вместо ненависти к врагу, которую должен питать каждый офицер и в этом духе воспитывать своих подчиненных, у означенных офицеров, потерявших офицерскую честь и достоинство, выявилось пособничество немцам.

О чем говорят вышеуказанные факты? Они говорят о серьезном притуплении бдительности среди отдельных офицеров, о том, что грань между иностранцами и отдельными военнослужащими Красной Армии стерта и что означенные офицеры, потеряв достоинство и честь советского офицера из-за женщины-иностранки, стали на путь нарушения воинской присяги и своего долга перед Родиной.

ВОЕННЫЙ СОВЕТ ФРОНТА ПОСТАНОВЛЯЕТ:

1. Разъяснить всем офицерам и всему личному составу войск фронта, что брак с женщинами-иностранками является незаконным и категорически запрещается.

2. О всех случаях вступления военнослужащих в брак с иностранками, а равно о связях наших людей с враждебными элементами иностранных государств доносить немедленно по команде для привлечения виновных к ответственности за потерю бдительности и нарушение советских законов. В отношении нарушителей не ограничиваться мерами по командной линии и коммунистов привлекать к ответственности в партийном порядке через соответствующие политорганы.

Командующий войсками 4-го Украинского фронта
генерал армии
А. ЕРЕМЕНКО
Член Военного совета 4-го Украинского фронта
генерал-полковник
Л. МЕХЛИС

Из приказа войскам 1-го Белорусского фронта

5 апреля 1945 г.
Действующая армия

ВОЕННЫЙ СОВЕТ ФРОНТА

располагает безобразными фактами сожительства военнослужащих с немецкими женщинами, свидетельствующими о моральном разложении, утере некоторыми советскими военнослужащими не только чувства брезгливости к недавнему врагу, но и бдительности.

5 марта 1945 г. он взял из-под стражи задержанную уполномоченным ОКР «Смерш» по подозрению в шпионаже некую Диндо, вывез ее в своей автомашине на плацдарм, там с ней сожительствовал, ездил вместе по частям и пытался устроить на службу в качестве машинистки или медсестры, выдавая ее за свою старую знакомую еще по боям под Сталинградом.

12 марта 1945 г. Диндо была вторично задержана и призналась в принадлежности к разведывательным органам противника.

За освобождение из-под стражи шпионки Диндо, морально-бытовую распущенность и притупление большевистской бдительности заместителя командира 74-й гв. стр. дивизии подполковника Мазного от должности отстранить и назначить командиром стрелкового батальона.

Независимо от снижения в должности Мазного предать Суду чести офицерского состава.

Приказ объявить до командира полка включительно.

Источник

Фрау и фройляйн. как это было в конце войны.

Или фото для того чтобы ярче все написанное в статье представить. Какими они были до и после.

Как же вели себя немки при встрече с советскими войсками?

В донесении зам. начальника Главного Политического управления Красной Армии Шикина в ЦК ВКП(б) Г.Ф.Александрову от 30 апреля 1945 г. об отношении гражданского населения Берлина к личному составу войск Красной Армии говорилось:

Наибольшее впечатление на победителей произвела покорность и расчетливость немок. В этой связи стоит привести рассказ минометчика Н.А.Орлова, потрясенного поведением немок в 1945 г.

Аналогичный случай приводит в своих военных записках Давид Самойлов:

После общения с жительницами Берлина 2 мая 1945 г. Владимир Богомолов записал в дневнике:

Интересные дневниковые записи оставил австралийский военный корреспондент Осмар Уайт, который в 1944-1945 гг. находился в Европе в рядах 3-й американской армии под командой Джорджа Патона. Вот что он записал в Берлине в мае 1945 г., буквально через несколько дней после окончания штурма:

«Я прошелся по ночным кабаре, начав с «Фемины» возле Потсдаммерплатц. Был теплый и влажный вечер. В воздухе стоял запах канализации и гниющих трупов. Фасад «Фемины» был покрыт футуристическими картинками обнаженной натуры и объявлениями на четырех языках. Танцевальный зал и ресторан были заполнены русскими, британскими и американскими офицерами, сопровождавшими женщин (или охотящимися за ними). Бутылка вина стоила 25 долларов, гамбургер из конины и картошки – 10 долларов, пачка американских сигарет – умопомрачительные 20 долларов. Щеки берлинских женщин были нарумянены, а губы накрашены так, что казалось, что это Гитлер выиграл войну. Многие женщины были в шелковых чулках. Дама-хозяйка вечера открыла концерт на немецком, русском, английском и французском языках. Это спровоцировало колкость со стороны капитана русской артиллерии, сидевшего рядом со мной. Он наклонился ко мне и сказал на приличном английском: «Такой быстрый переход от национального к интернациональному! Бомбы RAF – отличные профессора, не так ли?»[33]

Суровые и аскетичные югославские партизанки воспринимались как товарищи по оружию и считались неприкосновенными. А учитывая строгость нравов в югославской армии, «партизанские девушки, наверное, смотрели на ППЖ [походно-полевых жен], как на существа особенного, скверного сорта»[34].

«всеобщая развращенность покрыла и скрыла особенную женскую развращенность, сделала ее невидной и нестыдной»

Источник

Как в СССР и Европе относились к женщинам, у которых в годы войны были отношения с фашистскими солдатами

Получайте на почту один раз в сутки одну самую читаемую статью. Присоединяйтесь к нам в Facebook и ВКонтакте.

Даже после того как война окончилась, на территории Союза оставалось 3,5 миллиона немецких солдат в статусе «военнопленных». Они помогали в восстановлении ими же разрушенных городов, и часто работали бок о бок с советскими женщинами. Учитывая, что советские мужчины в большинстве своем еще не вернулись с фронта, а многие и вовсе оставили своих жен вдовами, между немецкими военнопленными и советскими гражданками часто возникали чувства, несмотря на законодательные запреты и моральные нормы.

В лагерях, в которых содержались немецкие военнопленные, готовили еду женщины, они же работали в цехах и выполняли роль обслуживающего персонала. Любые внесуставные отношения между женщинами и немцами тут же фиксировались коллегами в докладных. Так, дежурный офицер лагеря №437 в Череповце застал медсестру, которая целовалась с немцем, о чем и сообщил в служебной записке. А другой военнопленный, находившийся в спецгоспитале №3732, и вовсе умудрился закрутить роман сразу с двумя советскими женщинами и это, несмотря на свое незавидное положение. И медсестру, и ее соперницу – начальника отдела снабжения госпиталя уволили. Причем с позором.

Казалось бы, что удивительного было в том, что одни влюблялись в других, раз уж жизнь свела их в одном месте, в одно время. Ведь жизнь то продолжалась – даже в условиях лагеря проводились конкурсы самодеятельности, после которых, впрочем, создавались новые пары, ведь появлялась возможность посмотреть на пленников другими глазами. Не как на людей, лишенных свободы и воли, а как на молодых, талантливых и задорных. Так, в лагере №437 дочь одной из работниц влюбилась в немца, который выступал на концерте и даже послала ему букет в знак своей симпатии. Об этом тут же доложили куда следует.

Для того чтобы быть заподозренной в связи с немцами достаточно было любой ерунды. Так, под подозрение попала врач лагеря №437, которая слишком много времени проводила наедине с немцем, что-то рассматривала вместе с ним в микроскоп и изучала иностранный язык. Ее тут же «взяли на карандаш». На культурных вечерах с немцами нельзя было даже потанцевать. Всех, кто был замечен в подозрительных связях, выносили на обсуждение на партсобрание, по его результатам могли уволить с работы.

А может быть, я замуж хочу?

Однако далеко не всегда советские женщины выступали покровительствующей стороной в этих отношениях. Многие расконвоированные немцы могли получать товары, которые в Союзе были большим дефицитом. Несмотря на то, что в феврале 1947 года вышел указ, который запрещал браки между гражданами СССР и иностранцами, гражданские браки никто запретить не мог. Потому случаи, когда советская женщина и бывший пленник начинали жить одной семьей вовсе не редкость.

Некий Макс Хартманн очень хотел стать гражданином СССР, для того чтобы жениться на советской девушке, он писал письма в Москву, но фактически получал отказы, ведь ему отвечали, что рассчитывать на советское гражданство он сможет только после того как будет освобожден от статуса военнопленного, а произойдет это только в Германии.

Отношение к венграм и румынам было мягче, многим женщинам удалось уехать с ними на родину мужей, когда спустя несколько лет после войны военнопленных репатриировали. Хотя органы всячески препятствовали тому, чтобы граждане СССР куда-то уезжали, устраивались обыски, отбирались письма.

Руководство партии однозначно считало женщин, которые были замечены в связях с немцами предательницами и женщинами легкого поведения. Так, в документах чекистов был предоставлен список категории граждан, которые в первую очередь должны были подвергнуться зачисткам после освобождения оккупированных немцами территорий. В этом списке значились женщины, состоявшие в связях с офицерами. Затем эта мера распространилась на любых женщин, которые были замечены в добровольных близких отношениях с любыми представителями Вермахта. В наказание у таких женщин нередко забирали детей.

Попытки власти ограничить романтические отношения

Всех, кто был замечен в слишком лояльном отношении к военнопленным, тут же выносили на обсуждении на партсобраниях. В наказание могли отобрать партбилет, уволить, испортить репутацию. Причем попасть можно было как за дело, так и за совершенно пустячные моменты. Так, медсестру госпиталя №2715 на партсобрании осудили за то, что она всю ночь просидела у кровати пленного и вела разговоры о любви. В то время как ранее такого рвения к работе у нее не замечалось. Она могла перепутать назначения. За это ее уволили с работы, закрыли для нее доступ к комсомольскую организацию, а немца отправили в штрфбат.

Другая медсестра и вовсе была осуждена за то, что она курила и мыла голову в присутствии пленного, ее «взяли на карандаш» и предупредили, что ее развязное поведение бросает тень на весь коллектив. Активная пропагандистская работа велась и со страниц газет. Так, в одном из номеров районных газет появилась заметка о том, что работница участка лесничества смела танцевать и веселиться с военнопленными. Впрочем, отвечать за такие поступки приходилось не только женщинам, но и военнопленным. Усиливался конвой, охрана буквально следовала за ними по пятам.

Борьба велась и на законодательном уровне. Писались приказы, чинились запреты и ставились препоны. С женщинами, которые тесно контактировали с немцами по роду своей деятельности, часто проводились профилактические беседы. Для этих целей был разработан даже специальный курс лекций. Те женщины, которые все же умудрились опорочить себя такого рода связью, считались классово незрелыми, либо буржуазно настроенными. Так, одна из врачей, которая излишне заботливо относилась к пленным, происходила из достаточно зажиточной семьи, которая ранее могла себе позволить даже прислугу. Это послужило объяснением ее не советского поведения.

На территорию лагеря не могли проходить посторонние лица, а в число личного состава обязательно включались лица, которые должны были выявлять подобные инциденты докладывать о них. В 1945 году выходит директива, которая приказывала увольнять морально неустойчивых женщин. Тогда были уволены все работницы, которые имели связи с пленниками. Но увольнения по этой статье продолжались вплоть до 1949 года, то есть проблему это не решило никак.

Как в Европе поступали с любовницами фашистов

Однако было неверным полагать, что в СССР поступали с женщинами жестче, чем везде. Участь бывших любовниц фашистов в Европе тоже была незавидной. Особенно отличились французы, складывается ощущение, что они выместили всю свою злость на женщинах. На тех, до кого добрались руки и хватило сил. Им тут же приклеили прозвище «подстилок» и стали всячески преследовать «горизонтальных коллаборационисток», таковых насчитывалось больше 20 тысяч.

Нет, власти не были официально к этому причастны, но справедливости ради стоит заметить, что они не особенно этому и препятствовали. Активисты врывались в дома таких женщин, силой тащили их на улицу и под одобрительное улюлюканье толпы и брили на голо. Некоторым на лице рисовали свастику, особо разошедшиеся выжигали клеймо. Дежурные допросы превращались не просто в рассказы о связи с немцами, а ответы на интимные вопросы.

Однако этого показалось мало, большая часть этих женщин помимо «суда Линча» были приговорены реальным срокам заключения. Норвежских женщин тоже осудили к реальным тюремным срокам за связь с врагами. До этого толпа всячески издевалась над ними, их водили голыми по улицам, обливали помоями. В Нидерландах в 1945 году только за один день убили 500 женщин во время самосудов.

Плоды «любви»

Несмотря на то, что дети за отцов не отвечают, в военное время, когда человеческая жизнь не стоила ровным счетом ничего, дети, которых «не должно было быть» не особо кого-то волновали. Униженные и несчастные просто по факту своего рождения, они в полной мере ощутили какого это – быть ненужным человеком. Посчитать какое количество «немецких» детей родилось во время оккупации, пожалуй, задача невыполнимая. А вот во Франции и Норвегии сумели подсчитать. Считается, что француженки родили 200 тысяч детей от немцев, а в Норвегии родилось 10-12 тысяч.

В Норвегии детей от немцев признавали умственно неполноценными и отправляли в учреждения для душевнобольных. На них испытывали медицинские препараты. Реабилитацию они получили лишь в 2005 году, однако многие ли из них дожили до этого момента, и смогли ли вернуться к нормальной жизни – вопрос открытый.

Французы, несмотря на то, что были жестоки к женщинам, к детям, рожденным от порочной относились гораздо мягче. Им просто было запрещено давать немецкие имена и учить немецкие язык. Впрочем, матери от таких детей чаще всего отказывались.

О детях, которые родили советские женщины от немецких солдат, практически ничего не известно. Вполне вероятно, что тут действовал старый советский принцип – если о проблеме умолчать, скрыть ее, то она перестает существовать. Редкие архивные данные, в которых есть информация о детях, рожденных в годы войны на оккупационных территориях, гласят о том, что никакие меры в их отношении не принимались, они жили и росли как обычные дети. Ну разве, что тут не вспомнить пословицу о том, что «на каждый роток не накинешь платок», потому назвать жизнь таких детей в СССР совсем обычной тоже нельзя.

Историк Иван Майский, тогда работавший заместителем наркома иностранных дел, написал письмо Сталину, которое стало единственным архивным документом в столь тонком вопросе. В этом документе он говорит о том, что если оставить их жить там же, где они родились, то их жизнь будет ужасной. Он предлагает забрать детей у матерей и, дав новое имя и фамилию, поселить в детский дом, сделав информацию по нему закрытой.

Сквозь года и расстояния – военные истории любви

Однако настоящие истории любви тоже случались несмотря ни на что. Так, Мария Васильева и Отто Адам стали символами ярких чувств, преданности друг-другу, которые предпочли умереть вместе, чем быть разлученными. Дело происходило в Рыльске, в период, когда он был оккупирован. Он был лейтенантом и начальником оружейного склада. Она – занимала пост секретаря немецкого штаба, ну и партизанкой. И вот между ними вспыхивают чувства, она, конечно же, до последнего скрывает свою связь с партизанами, но он все равно узнает правду.

Важный момент в этой любовной истории – выбор немецкого офицера – ведь, что для него окажется важнее честь офицерского мундира и патриотические чувства к родной стране и Вермахту или любимая девушка, которая борется за вражескую силу? Он выбрал Марию и стал помогать через нее партизанам. Вместо они сбегают в партизанский отряд, но у этой истории трагичный финал. Их окружают немцы и они предпочитают свести счеты с жизнью самостоятельно.

Другая история с Феней Острик и Вильгельмом Дитцем имела счастливый финал, хотя жить и дышать полной грудью влюбленные все же не смогли никогда. Обычная украинская девушка и немецкий офицер познакомились случайно, роман был бурным и быстрым. Девушка не видела в нем врага и убийцу, он всегда был приветлив, вежлив. Она изучала в школе немецкий и довольно быстро они смогли общаться свободно. Он спас девушку от вывоза в Германию на обязательные работы, чем снискал благодарность от ее родителей и даже сумел получить от них благословение на их брак.

План был таков. Вильгельм после войны остается в СССР, свои же считают его пропавшим без вести, но и на родине супруги ему нельзя чувствовать вольготно. Он прячется на сеновале и начинает учить русский, причем так, чтобы его могли бы принять за своего. Затем он стал изредка появляться в селе, представляясь мужем Фени, который якобы работает в Киеве и потому приезжает редко. У них родился совместный ребенок, а отец все также предпочитал скрываться от чужих. Даже сын узнал правду только после того как отца не стало. Впрочем, доживший до старости немецкий офицер в свое время смог даже съездить на родину, где нашел свое имя на мемориальной доске.

Немецкая сторона вовсе не одобряли связей с русскими девушками. Славянская раса считалась недостойной для арийской, фактически к солдату, который закрутил роман с местной девушкой, грозил суд, но чаще всего руководство закрывало на это глаза.

Для большинства военнопленных возвращение на родину оставалось заветной мечтой, несмотря на то, что многие успели обрасти корнями в России. Перед их отправкой на родину в лагерях нередко проводились прощальные вечера, где бывшие пленники рассказывали о своих планах на жизнь, оставляли фотографии на память. Для огромного количества людей эти годы подарили близких людей, о которых они с тоской и теплотой вспоминали всю оставшуюся жизнь. Ведь любовь и привязанность нельзя отменить ни одной директивой или указом.

Понравилась статья? Тогда поддержи нас, жми:

Источник