отношения достоевского с отцом
Отец и мать
Ф. М. Достоевский родился в Москве 30 октября (11 ноября) 1821 года в семье главного врача Марьинской больницы в Москве. В этой семье было восемь человек детей, но одна девочка умерла ещё младенцем. Отец Достоевского Михаил Андреевич пятнадцатилетним мальчиком попал в Москву, здесь окончил медицинскую академию, участвовал в Отечественной войне 1812 года.
Это был человек тяжелого нрава, вспыльчивый, подозрительный и угрюмый. На него находили припадки болезненной тоски; жестокость и чувствительность, набожность и скопидомство уживались в нем.
Он доходил до патологических преувеличений в своих обидах и фантазиях. Он был способен обвинить жену в неверности на седьмом месяце её беременности и мучительно пережить свои сомнения. Почти такой же болезненный характер носили и вспышки его гнева.
Мать Достоевского — Мария Федоровна происходила из купеческого рода Нечаевых.
У матери Ф. Достоевского была «веселость природного характера», ум и энергия. Хотя она полностью признавала авторитет главы семьи, но сама не была пассивной и безгласной. Она любила своего мужа настоящей горячей и глубокой любовью.
Ее письма к нему дышат и наивной преданностью, и большим поэтическим настроением: для мало образованной женщины тридцатых годов прошлого столетия она писала письма исключительно хорошо, с тем литературным даром, который передала детям.
Мягкая, добрая и нежная, она в то же время отличалась и практичностью, и вела хозяйство и в городе и деревне крепкой рукой. Внешность её отличалась женственностью и хрупкостью: её здоровье было ослаблено частыми родами.
У неё открылся туберкулез, она много болела, проводила целые дни в постели, и дети подходили к её кровати и целовали тонкую руку с синими прожилками.
На всю жизнь мальчик Федор, будущий писатель, запомнил болезнь матери — и в его сознании любовь и жалость, женское и увядающее слилось в безраздельном, волнующем и трогательном единстве.
В 1837 году мать Достоевского умерла от чахотки. После смерти жены отец писателя вышел в отставку и поселился в своем небольшом имении в Тульской губернии, имении, состоявшем из двух деревень — Даровое и Черемашня.
Здесь он стал пьянствовать, развратничать и истязать крестьян. Один крестьянин села Даровое — Макаров, помнивший отца Достоевского, отзывался о нем так:
«Зверь был человек. Душа у него была темная — вот что… Барин был строгий, неладный господин, а барыня была душевная. Он с ней нехорошо жил, бил её. Крестьян порол ни за что».
В 1839 году крестьяне убили отца. Младший брат писателя Андрей рассказал в своих воспоминаниях:
Когда умерла его мать, Ф. Достоевскому ещё не было 16 лет, когда убили его отца, ему было 18 лет.
В семье Достоевских детей воспитывали в послушании, отец внушал им почтение и страх, и ходили они по струнке, не допускались никакие фривольности. О женщинах разрешалось говорить лишь в стихах. Никаких флиртов и явных увлечений у братьев Достоевских в отрочестве быть не могло: их никуда не пускали одних, без провожатых, карманных денег им не давали. Развлечений дома было мало, и все они носили невинный характер.
Сестры, которые были моложе Федора, и крестьянские девочки летом — вот то женское общество, какое находил вокруг себя подросток до 16 лет. Его первые эротические ощущения были, конечно, связаны с этими детскими воспоминаниями — и это впоследствии нашло отражение в его жизни и творчестве. Во всяком случае, Достоевский-писатель обнаружил повышенный интерес к маленьким девочкам, вывел их в нескольких романах и повестях, а тема растления малолетней неотступно привлекала его: недаром он посвятил ей потрясающие страницы в «Униженных и оскорбленных», «Преступлении и наказании» и «Бесах».
После смерти матери отец отвез Михаила (старшего брата) и Федора в Петербург и поместил их в Инженерное военное училище. Из монастырского затворничества дружной семьи Федор попал в бюрократическую атмосферу закрытого учебного заведения: новичков или «рябцов», как их называли, цукали и истязали воспитанники старших классов. Сверстники встретили молодого Федора Достоевского насмешками: он был замкнут и робок, у него не было ни манер, ни денег, ни знатного имени.
В 1838 году Достоевский был худощав, угловат, одежда сидела на нем мешком, и хотя в нем ощущалась доброта, вид и манеры его были угрюмы и сдержанны. Он был нелюдим, держался особняком, порою бывал смешным и, вероятно, показался неоперившимся птенцом всем этим дворянским сынкам, которые в семнадцать лет уже познали тайны любви в объятиях крепостных девок или петербургских проституток. Федор же мог гораздо лучше рассуждать о Пушкине, которого он боготворил (после смерти поэта он попросил у отца разрешения носить траур), о Шиллере, об исторических героях, чем о женщинах. Только два-три приятеля знали, что, несмотря на внешнюю вялость и холодность, он был горячим, порывистым юношей, порою резким на язык. Уже и тогда отличался он восторженным идеализмом и повышенной, болезненной впечатлительностью. Он избегал ходить в гости, не умел держать себя на людях и страшно смущался в женском обществе. В начале 1840 года он упал в обморок, когда на вечере у Вьелгорских его представили известной в те годы красавице Сенявиной. Обморок этот носил характер нервного припадка.
Поведение отца в Даровом и его любовные похождения были той психологической основой, на которой вырос образ сладострастного старика Карамазова. Вопрос об отношениях отца и сына составляет одну из главных тем «Подростка», и взаимоотношения между родителями и детьми входят в завязку «Неточки Незвановой», «Униженных и оскорбленных», отчасти «Идиота» и ряда других произведений.
Частые недомогания Достоевского в молодости были проявлениями острого невроза, а не действительными припадками.
«Человек есть тайна. Ее надо разгадать, ежели будешь её разгадывать всю жизнь, то не говори, что потерял время. Я занимаюсь этой тайной, ибо хочу быть человеком».
Данный текст является ознакомительным фрагментом.
Родители. Детство. Воспитание.
Достоевский родился 30 октября 1821 года (11 ноября по новому стилю) в семействе благочестивом и консервативном. Он был вторым ребенком в семье – первенцем был горячо им любимый всю жизнь брат Михаил. Всего в семье росло семеро детей.
«Бог дал родных, чтоб учиться на них любви», Федор Михайлович Достоевский
Михаил Андреевич Достоевский
Отец, Михаил Андреевич Достоевский — лекарь Мариинской больницы для бедных (к моменту рождения Федора исполнилось тридцать два года), был сыном священника из села Войтовцы Подольской губернии, учился в духовной семинарии, откуда, по окончании класса риторики, был направлен в московское отделение Медико-хирургической академии на казенное содержание.
Из семинарии Михаил Андреевич вышел, «весьма изрядно» изучив арифметику, латинскую и российскую грамматику, поэзию, риторику, всеобщую историю, географию, французский, немецкий и греческий языки. Михаил Андреевич много занимался со старшими детьми, особенно им запомнились суровые уроки латыни.
Одно из самых светлых воспоминаний детства Федора Михайловича – вечернее семейное чтение, для которого часто выбиралась «История государства Российского» Николая Михайловича Карамзина: многие ее эпизоды дети помнили почти наизусть. Читали также многотомные запутанные и таинственные романы Анны Радклиф, Державина, Жуковского, любимого на всю жизнь Пушкина.
Семья была дружная, детей любили и берегли. Маленьких Достоевских не отдавали в гимназию, несмотря на ограниченность средств — предпочитали частные пансионы, поскольку качество образования там было лучше и не применялись телесные наказания, обычные в то время в гимназиях.
Мария Федоровна Достоевская
Самого Федора, да и его братьев и сестер, читать учила мать Мария Федоровна (в девичестве Нечаева) по книге «Сто двадцать четыре священные истории Ветхого и Нового Завета» Иоганна Гюбнера.
Встреча со словесностью была одновременно встречей со Словом Божиим — первая история, которую узнавали малыши, была библейская история. Особенно поразила тогда будущего писателя судьба праведника и страдальца Иова — она станет ядром последнего его романа «Братья Карамазовы».
Мария Федоровна была дочерью московского купца третьей гильдии, ее старшая сестра вышла замуж в богатый купеческий дом Куманиных (еще век назад – монастырских крестьян), в 1830 году получивших потомственное дворянство.
Икона Всех скорбящих Радость московского храма на Большой Ордынке
В связи с этим событием перестраивается ими старая, семнадцатого века, церковь Преображения на Ордынке, рядом с фамильным домом (строительство будет закончено в 1836 году). Один из ее приделов освящен в честь чудотворной иконы «Всех скорбящих Радость», прославленной еще в семнадцатом веке. Церковь вскоре начнут называть по этому приделу – Скорбященской.
Александр Алексеевич и Александра Фёдоровна Куманины
Дом семейства Куманиных и «куманинская церковь» были хорошо знакомы Федору Михайловичу, потому что Александра Федоровна Куманина – его крестная мать.
По воскресеньям и большим праздникам семья Достоевских ходит в больничную церковь к обедне, а накануне – ко всенощной. Каждый год летом Мария Федоровна с детьми едет в Троице-Сергиеву Лавру.
С отцом дети гуляли в Марьиной роще, где тропинка вела к Лазаревскому кладбищу. Один из пределов кладбищенской церкви был освящен в честь Лазаря четверодневного – первого из воскресших по слову Христову, прообраз всеобщего воскресения.
Там была похоронена сестра Любочка, прожившая лишь несколько дней. Потом, в романе Достоевского «Преступление и наказание», маленький Родион Раскольников будет с родными ходить на могилку к умершему во младенчестве братцу, а Соня прочтет ему, отчаявшемуся, давно уже не державшему в руках Евангелия, про воскресение Лазаря.
Когда в 1837 году, перед самым отъездом Федора с братом Михаилом в Петербург на учение, умрет от чахотки Мария Федоровна, ее тоже похоронят на Лазаревском кладбище. Среди надписей на ее надгробном камне одна выбрана ими: «Покойся, милый прах, до радостного утра!» — то есть до грядущего воскресения и предстоящей встречи.
С получением в 1827 году чина коллежского асессора Михаил Андреевич Достоевский приобретает права потомственного дворянства и в 1831 году покупает село Даровое, куда Мария Федоровна выезжает на лето с детьми.
История Достоевских-помещиков началась с беды: в апреле 1832 года усадьба сгорела. Известие пришло на Пасху. «Отец и мать были люди небогатые и трудящиеся — рассказывает Федор Михайлович в “Дневнике писателя за 1876 год” — и вот такой подарок к Светлому Дню!»
«С первого страху вообразили, что полное разорение. Бросились на колена и стали молиться, мать плакала. И вот вдруг подходит к ней наша няня, Алена Фроловна, служившая у нас по найму, вольная то есть, из московских мещанок.
Всех она нас, детей, взрастила и выходила. Была она тогда лет сорока пяти, характера ясного, веселого, и всегда нам рассказывала такие славные сказки! Жалования она не брала у нас уже много лет: “Не надо мне”, и накопилось ее жалования рублей пятьсот, и лежали они в ломбарде — “на старость пригодится” – и вот она вдруг шепчет маме: — Коли надо вам будет денег, так уж возьмите мои, а мне что, мне не надо…».
Денег у Алены Фроловны не взяли — обошлись и без того, но воспоминание об этом случае Достоевский сохранил на всю жизнь, как и воспоминание о встрече с мужиком Мареем, приласкавшим и успокоившим десятилетнего Федю, которому примерещился волк.
Спустя двадцать лет, в Сибири, на каторге, в минуту злобы, раздражения и отчаяния, отвращения от безобразного облика «народа», с которым ему пришлось жить в одной казарме, день и ночь вместе четыре года, Федор Михайлович вспоминает эту встречу, и сквозь чудовищный облик ему вновь начинает сиять народный лик:
«Припомнилась эта нежная, материнская улыбка бедного крепостного мужика, его кресты, его покачивание головой: “Ишь ведь, испужался, малец!” И особенно этот толстый его, запачканный в земле палец, которым он тихо и с робкою нежностью прикоснулся к вздрагивавшим губам моим.
Конечно, всякий бы ободрил ребенка, но тут в этой уединенной встрече случилось как бы что-то совсем другое, и если б я был собственным его сыном, он не мог бы посмотреть на меня сияющим более светлою любовью взглядом, а кто его заставлял? Был он собственный крепостной наш мужик, а я все же его барчонок. Никто бы не узнал, как он ласкал меня, и не наградил за то.
Любил он, что ли, так уж очень маленьких детей? Такие бывают. Встреча была уединенная, в пустом поле, и только Бог, может, видел сверху, каким глубоким и просвещенным человеческим чувством и какою тонкою, почти женственною нежностью может быть наполнено сердце иного грубого, зверски невежественного крепостного русского мужика, еще и не ждавшего, и не гадавшего тогда о своей свободе».
Источник — Опыт духовной биографии Ф.М. Достоевского — «ГЛАВНЫЙ ВОПРОС, КОТОРЫМ Я МУЧИЛСЯ СОЗНАТЕЛЬНО И БЕССОЗНАТЕЛЬНО ВСЮ МОЮ ЖИЗНЬ — СУЩЕСТВОВАНИЕ БОЖИЕ…», Татьяна Александровна Касаткина.
Достоевский Михаил Андреевич
[около 8 (19) ноября 1788, с. Войтовцы Подольской губ. — 6 (18) июня 1839, с. Даровое, Тульской губ.]
Отец писателя. Происходил из многодетной семьи униатского священника Андрея села Войтовцы Подольской губернии. 11 декабря 1802 г. был определен в духовную семинарию при Шаргородском Николаевском монастыре. 15 октября 1809 г. уже из Подольской семинарии, к которой к тому времени была присоединена Шаргородская семинария, отправлен, по окончании класса риторики, через Подольскую врачебную управу в московское отделение Медико-хирургической академии на казенное содержание. В августе 1812 г. Михаил Андреевич был командирован в военный госпиталь, с 1813 г. служил в Бородинском пехотном полку, в 1816 г. был удостоен звания штаб-лекаря, в 1819 г. переведен ординатором в Московский военный госпиталь, в январе 1821 г. после увольнения в декабре 1820 г. из военной службы, определен в Московскую больницу для бедных на должность «лекаря при отделении приходящих больных женск пола». 14 января 1820 г. Михаил Андреевич женился на дочери купца III гильдии Марии Федоровне Нечаевой. 30 октября (11 ноября) 1821 г. у них родился сын Федор Михайлович Достоевский. (Подробнее о биографии Михаила Андреевича до рождения Достоевского см.: Федоров Г. А. «Помещик. Отца убили. », или История одной судьбы // Новый мир. 1988. № 10. С. 220–223). 7 апреля 1827 г. Михаил Андреевич награжден чином коллежского асессора, 18 апреля 1837 г. произведен в коллежские советники со старшинством и 1 июля 1837 г. уволен со службы. В 1831 г. Михаил Андреевич купил в Каширском уезде Тульской губернии имение, состоящее из села Даровое и деревни Черемошна.
Большая семья московского лекаря больницы для бедных (в семье детей — четыре брата и три сестры) была совсем не богата, а лишь очень скромно обеспечена самым необходимым и никогда не позволяла себе никаких роскошеств и излишеств. Михаил Андреевич, строгий и требовательный к себе, был еще строже и требовательнее к другим, и прежде всего к своим детям. Его можно назвать добрым, прекрасным семьянином, гуманным и просвещенным человеком, о чем и рассказывает, например, в своих «Воспоминаниях» его сын А. М. Достоевский.
Михаил Андреевич очень любил своих детей и умел их воспитывать. Своим восторженным идеализмом и стремлением к прекрасному писатель больше всего обязан отцу и домашнему воспитанию. И когда его старший брат М. М. Достоевский писал уже юношей отцу: «Пусть у меня возьмут все, оставят нагим меня, но дадут мне Шиллера, и я позабуду весь мир!» — он знал, конечно, что отец поймет его, так как и он был не чужд идеализма. Но ведь эти слова мог бы написать отцу и Федор Достоевский, вместе со старшим братом бредивший в юности И.Ф. Шиллером, мечтавший обо всем возвышенном и прекрасном.
Эту характеристику можно перенести и на всю семью Достоевских. Отец не только никогда не применял к детям телесного наказания, хотя главным средством воспитания в его время были розги, но и не ставил детей на колени в угол и при своих ограниченных средствах все же не отдавал никого в гимназию только по той причине, что там пороли.
Жизнь семьи Достоевских была полная, с нежной, любящей и любимой материю, с заботливым и требовательным (иногда и излишне требовательным) отцом, с любящей няней Аленой Фроловной Крюковой. И все же гораздо важнее не фактическая обстановка в Мариинской больнице, точно воспроизведенная в «Воспоминаниях» А. М. Достоевского, а восприятие этой обстановки писателем и память о ней в его творчестве.
Вторая жена Достоевского А. Г. Достоевская говорила, что ее муж любил вспоминать о своем «счастливом и безмятежном детстве», и, действительно, все его высказывания свидетельствуют об этом. Вот как, например, Достоевский впоследствии в разговорах с младшим братом, Андреем Михайловичем, отзывался о своих родителях: «Да знаешь ли, брат, ведь это были люди передовые. и в настоящую минуту они были бы передовыми. А уж такими семьянинами, такими отцами, нам с тобою не быть, брат. » В «Дневнике писателя» за 1873 г. Достоевский отмечал: «Я происходил из семейства русского и благочестивого. С тех пор, как я себя помню, я помню любовь ко мне родителей. Мы в семействе нашем знали Евангелие чуть не с первого детства. Мне было всего лишь десять лет, когда я уже знал почти все главные эпизоды русской истории из Карамзина, которого вслух по вечерам читал нам отец. Каждый раз посещение Кремля и соборов московских было для меня чем-то торжественным».
Достоевский на всю жизнь сохранил светлую память о своем детстве, однако еще важнее, как эти воспоминания отразились в его творчестве. За три года до смерти, начав создавать свой последний гениальный роман «Братья Карамазовы», Достоевский вложил в биографию героя романа, старца Зосимы, отголоски собственных детских впечатлений: «Из дома родительского вынес я лишь драгоценные воспоминания, ибо нет драгоценнее воспоминаний у человека, как от первого детства его в доме родительском, и это почти всегда так, если даже в семействе хоть только чуть-чуть любовь да союз. Да и от самого дурного семейства могут сохраниться воспоминания драгоценные, если только сама душа твоя способна искать драгоценное. К воспоминаниям же домашним причитаю и воспоминания о священной истории, которую в доме родительском, хотя и ребенком, я очень любопытствовал узнать. Была у меня тогда книга, священная история, с прекрасными картинками под названием «Сто четыре священные истории Ветхого и Нового завета», и по ней я и читать учился. И теперь она у меня здесь на полке лежит, как драгоценную память сохраняю».
Эта черта подлинно автобиографическая. Достоевский действительно учился, как свидетельствует в своих «Воспоминаниях» А. М. Достоевский, читать по этой книге, и когда лет за десять до смерти писатель достал точно такое же издание, то очень обрадовался и сохранил его как реликвию.
«Братья Карамазовы» кончаются речью Алеши Карамазова, обращенной к его товарищам — школьникам, у камня после похорон мальчика Илюшечки: «Знайте же, что ничего нет выше, и сильнее, и здоровее, и полезнее впредь для жизни, как хорошее какое-нибудь воспоминание, и особенно вынесенное еще из детства, из родительского дома. Вам много говорили про воспитание ваше, а вот какое-нибудь этакое прекрасное, святое воспоминание, сохраненное с детства, может быть, самое лучшее воспитание и есть. Если много набрать таких воспоминаний с собою в жизнь, то спасен человек на всю жизнь. И даже если и одно только хорошее воспоминание при нас останется в нашем сердце, то и то может послужить когда-нибудь нам во спасение» (Воспоминания о безмятежном детстве помогли Достоевскому впоследствии перенести эшафот и каторгу).
Московский университет давал образование, но не положение. Для сыновей бедного дворянина был выбран иной путь. Михаил Андреевич решил определить Михаила и Федора в Главное инженерное училище в Петербурге и в середине мая 1837 г. отец отвозит братьев в Петербург.
С отцом Достоевский больше не увидится. Через два года придет письмо отца о близящемся разорении, а за письмом — известие о его безвременной кончине. Достоевский напишет брату Михаилу 16 августа 1839 г.: «. Теперь состоянье наше еще ужаснее есть ли в мире несчастнее наших бедных братьев и сестер?»
В образе отца Вареньки Доброселовой в первом произведении Достоевского «Бедные люди» видятся черты Михаила Андреевича, да и стилистика писем Макара Девушкина родственна манере писем отца писателя». «Мне жаль бедного отца, — писал Достоевский из Петербурга в Ревель старшему брату Михаилу. — Странный характер! Ах, сколько несчастий перенес он. Горько до слез, что нечем его утешить».
18 июня 1975 г. в «Литературной газете» появилась статья Г. А. Федорова «Домыслы и логика фактов», в которой он показал на основе найденных архивных документов, что Михаил Андреевич Достоевский не был убит крестьянами, а умер в поле около Дарового своей смертью от «апоплексического удара».
Архивные документы о смерти Михаила Андреевича свидетельствуют о том, что естественный характер смерти был зафиксирован двумя врачами независимо друг от друга — И. М. Шенроком из Зарайска, Рязанской губернии, и Шенкнехтом из Каширы, Тульской губернии. Под давлением соседнего помещика П. П. Хотяинцева, выразившего сомнение в факте естественной смерти Михаила Андреевича, через некоторое время к властям обратился отставной ротмистр А. И. Лейбрехт. Но и дополнительное следствие подтвердило первоначальное заключение врачей и кончилось «внушением» А. И. Лейбрехту. Тогда появилась версия о взятках, «замазавших» дело, причем подкупать надо было много разных инстанций. А. М. Достоевский считает невозможным, чтобы нищие крестьяне или беспомощные наследники могли повлиять на ход дела. Остался единственный аргумент в пользу сокрытия убийства: приговор повлек бы ссылку мужиков в Сибирь, что отрицательно сказалось бы на бедном хозяйстве Достоевских, поэтому наследники и замяли дело. Однако и это неверно. Никто дела не заминал, оно проходило все инстанции. Слухи же о расправе крестьян распространил П. П. Хотяинцев, с которым у отца Достоевского была земельная тяжба. Он решил запугать мужиков, чтобы они были ему покорны, так как некоторые дворы крестьян П. П. Хотяинцева помещались в самом Даровом. Он шантажировал бабку писателя (по матери), приезжавшую узнать о причинах случившегося. А. М. Достоевский указывает в своих «Воспоминаниях», что П. П. Хотяинцев и его жена «не советовали возбуждать об этом дела». Вероятно, отсюда и пошел слух в семействе Достоевских о том, что со смертью Михаила Андреевича не все обстояло чисто.
Невероятное предположение дочери писателя Л. Ф. Достоевской о том, что «Достоевский, создавая тип Федора Карамазова, вероятно, вспомнил скупость своего отца, которая причинила его юным сыновьям такие страдания и так возмущала их, и его пьянство, а также и то физическое отвращение, которое оно внушало его детям. Когда он писал, что Алеша Карамазов не чувствовал этого отвращения, а жалел своего отца, ему, возможно, вспоминались те мгновения сострадания, которое боролось с отвращением в душе юноши Достоевского», — дало толчок появлению целого ряда фрейдистских работ, ложно и тенденциозно обыгрывающих этот факт мнимого сходства отца писателя и старика Карамазова; см., напр.: Нейфельд И. Достоевский: Психологический очерк. Л., 1925), вышедшую, кстати, под редакцией знаменитого психиатра и, наконец, сенсационно абсурдную статью «Dostojewski un die Vatertotung» в книге «Die Urgestalt der Bruder Karamazoff» (Munchen, 1928) самого Зигмунда Фрейда, доказывающего, что Достоевский сам желал смерти своего отца (!).
К этому абсолютно верному замечанию В. В. Вейдле можно лишь добавить, что психоанализ бессилен вообще против христианского духа, против христианского искусства, каким является все искусство Достоевского. А. М. Достоевский записал в своем дневнике: «Отец похоронен в церковной ограде [в Моногарове], рядом с Даровым. На могиле его лежит камень без всякой подписи и могила окружена деревянною решеткою, довольно ветхою». В настоящее время могила не сохранилась и церковь разрушена (см.: Белов С. В. Пять путешествий по местам Достоевского // Аврора. 1989. № 6. С. 142). Есть предположение, что характер отца Вареньки в «Бедных людях» напоминает характер Михаила Андреевича, а антагонизм между отцом Вареньки и Анной Федоровной воспроизводит реальные отношения между Михаилом Андреевичем и сестрой его жены А. Ф. Куманиной.
Известны 8 писем Достоевского к отцу, написанных совместно с братьями (из них 3 — рукою Достоевского, остальные написаны М. М. Достоевским) и 6 писем к нему самого Достоевского за 1832–1839 гг., а также два письма Михаила Андреевича к Достоевскому за 1837 и 1839 гг. — одно к обоим старшим сыновьям, другое отдельно к Достоевскому.