отношения между чеченцами и кабардинцами
Новое в блогах
Чеченцы.От них страдали кабардинцы, осетины,караногайцы, кумыки, хевсуры и андийцы.
Генерал Бриммер:
Горцы, эти дети природы, как все глупые и немыслящие люди, принимают всегда доброту за слабость».
(Кавказский сборник. Т. XVI, стр. 125).
Из служебной записки Георгия Ткачёва, 1911 год:
. Если бы насилия, чинимые ингушами и чеченцами, были направлены против одних казаков или только против одних русских, тогда возможно было бы предположить, что эти насилия есть результат национальной вражды, процесс реакции против когда-то учинявшегося гнета, – как многие и думают.
. Ингуши есть одно из ответвлений общей массы чеченского народа. Говорить о них вне зависимости от остальных чеченцев нельзя, тем более что в делах разбойничества и воровства весь этот народ совершенно одинаков.
В запросе речь идет об ингушах лишь потому, что в их районе совершилось нападение на воинский отряд, и на них обрушились экстренные кары администрации.
Но для нас, раз поднимается в Государственной Думе вопрос разбойничестве, и об ингушах, важно поставить его весь целиком: обо всем ингушско-чеченском народе.
. то время как осетины, кабардинцы, ногаи, кумыки и пр. более мелкий горный народ мирно живут, не выделяясь из общей массы,
о подвигах чеченцев и ингушей говорит весь местный край и о них уже вторично поднимается вопрос в Государственной Думе. (Первый запрос был в 1-й думе после Троицкого столкновения ингушей с казаками но он не успел в ней разрешиться)
Для всякого беспристрастного ума должен возникнуть вопрос о причинах такой особенности.
Администрация в Терской области для всех народов одна, и одними ее несовершенствами объяснить явления невозможно.
Причина кроется в самом характере ингушско-чеченского народа.
38 судей – бывшие воры
Подтверждением только что высказанной мысли может служить следующий случай. В горский словесный суд выбирали судей, и на одного из выбранных, Чока Чомакова, был сделан донос, что он сидел в тюрьме за кражу.
Посланное расследовать официальное лицо донесло, что все остальные 37 избранных кандидатов – бывшие воры и судились гораздо позже Чомакова.
Но вся обстановка грабежей этому противоречит.
В то время как ингуши разбойничают и нападают по верхним Тереку и Сунже, на кабардинцев, осетин и верхне-сунженские станицы – чеченцы «обслуживают» весь остальной район но Тереку и Сунже, низовое казачество, а также племена кумык и караногайцев
Еще в 1909 году, на одном из фракционных заседаний партии центра Государственной Думы, многие депутаты могли видеть седовласого старика, уполномоченного кабардинцев, который, вслед за казачьим представителем, подтверждал им эту истину.
Одно интеллигентное лицо, из лучших кабардинских фамилий, высказывало следующим образом свои сетования по поводу творящихся над кабардинцами безобразий:
«Когда кабардинский народ был независим, кабардинцы никогда не позволяли над собой таких насилий. Наши отцы умели защищать свою неприкосновенность.
Издеваются, насильничают…
На наших глазах отхватывают наши табуны, прогоняют мимо кабардинских селений. Соседи выбегают по тревоге, видят, как гонят награбленное народное добро, но только беспомощно бьют об полы руками… и возвращаются с краской стыда в свои жилища».
Лично о себе этот кабардинец рассказал следующее: «Был у меня родительский конный табун, как у многих кабардинцев.
Много лет подряд и содержал этот табун почти исключительно для ингушей, потому что они одни им пользовались: придут и заберут весь приплод ежегодно. Но производителя не брали. Наконец, наехали однажды, забрали и производителя…
Плюнул я, и бросил коневодство.
Так многие кабардинцы побросали…»
Осетины – наиболее просвещенный из туземных народов.
Но и у них мира нет с ингушами. 23 мая 1907 года в одном из их селений, Ольгинском, произошло целое сражение, следующим образом описанное в местной газете:
«В предобеденное время ингуши большим скопищем напали на жителей сел. Ольгинского и стали их грабить. Из ольгинцев одни в панике бежали из селения, другие же стали защищать себя и свое имущество. В первое время разграблен был дом ольгинского священника, который с семейством очутился в сел. Беслане. В нескольких местах сел. Ольгинское было подожжено.
Местная администрация стала взывать о помощи во Владикавказ и на ст. «Беслан». Первоначальную помощь оказал резерв Апшеронцев, стоявших для охраны на станции. Под командой поручика Белявского резерв этот, состоявший из 15 вооруженных солдат, отправился в Ольгинское, где им удалось взлезть на колокольню церкви и оттуда первое время отражать нападения со стороны ингушей. Между 4 и 5 часом дня к месту происшествия прибыла конная сотня казаков.
Положение караногайцев, «обслуживаемых» чеченцами, самое безотрадное.
Еще в эпоху прошлой войны
набеги в караногайскую степь составляли излюбленное занятие чеченских шаек.
Народ безоружный, мирный – они не то, что казаки, которые всегда готовы дать сдачи. Как робкие овцы, они только жмутся при появлении грозного гостя и отдают все безропотно.
Пригнетенные и запуганные хищниками-чеченцами, арендующими соседние участки под видом мирного промысла, они не только боятся жаловаться, но со страхом передают даже один на один о своей доли. – Как можно – убьет! – говорили они, пугаясь, атаману отдела, который посетил их в прошлом году и расспрашивал об обстоятельствах краж и виновных. – Ты уйдешь, а он убьет!
Придет и убьет, если узнает. Чтобы добиться, кто его грабитель, нужно было обещать караногайцу, что чеченца не станут преследовать.
Зная наши «законы», караногайцы были уверены, что из «преследования» ничего не выйдет, а им все равно отомстят, если не сам вор, так его товарищ.
Кумыки, как низовые казаки, ближе всех граничат с территориями чеченцев, и они, как караногайцы, терпят от них давно.
Мне только раз пришлось проехать по территории кумыков, но и в этот единственный раз пришлось быть свидетелем следующего факта. В селении Аксай, где мы остановились в доме почтенного кумыка, было горе: было выкрадено 8 буйволиц, составлявших главное богатство хозяина.
Сына кумыка не было дома: он поехал их разыскивать. Дальше по дороге в Хасав-Юрт мы его встретили. Он скакал озабоченный домой в сопровождении какого-то туземца. Мой знакомый разговорился.
Оказалось, что сын нашел буйволиц в Баташ-Юрте и теперь ехал к отцу за выкупом: воры требовали 70 рублей за 8 буйволиц, цена не высокая.
Я был очень возмущен и бесстыдством воров и таким послаблением, им оказываемым, и, когда, на возвратном пути, мы опять заехали к кумыку – я стал ему высказывать.
К моему огорчению, вместо почтенного кумыка, мне пришлось краснеть самому, и очень много, когда, в ответ, он начале сыпать справедливые упреки моему правительству (он говорил: начальству) за потачку тем самым ворам, в которой я его обвинял, и рассказывать про свое горемычное; житье под гнетом воров, будто бы правительством («начальством») покровительствуемых. – Как не выкупить? – говорил кумык.
Денег не дашь, буйволиц загонят, что не найдешь, или порежут!
Доказывать, кто деньги принимал?
Он скажет, я тебя не знаю: свидетелей не было. Скажешь тому, кто указал буйволиц: ты знаешься с ворами; говорит: нет, передал один знакомый… Сам кругом виноватым будешь.
От этого кумыка я многое в один вечерь узнал о нашем суде и о нашей власти.
Довольно сказать, что туземцы предпочитают платить, разбойникам дань и оканчивать дело миром, чем обращаться к помощи русских судебных учреждений. – Вызовет тебя судья, – говорит кумык: ты придешь, а вора нет; поезжай назад, дело откладывается. Зовут тебя: на другой раз, – ты рабочий человек; тебе некогда: на ярмарку надо ехать (кумык был скотопромышленник), дело в другом ауле.
Ты не поехал, думаешь – отложат опять; вор приехал, тебе отказ: зачем не приехал. А вор грозит: убью, сожгу… Так живут кумыки.
Хевсуры и андийцы, гранича с Чечней, живут вне Терской области;
хевсуры в Тифлисской губернии, андийцы в Дагестанской области.
Те и другие горные пастухи, живущие в неприступных щелях. Как живется им в соседстве чеченцев, у нас сведений нет.
Но что у добрых и мирных андийцев с чеченцами дружбы никогда не было, общеизвестно.
А полудикие хевсуры в позапрошлом году 4-х чеченцев сожгли живьем, поймавши
на краже.
В конце Кавказской войны, когда еще часть чеченцев подчинялась Шамилю и его наибам, начальником чеченского народа был полковник (впоследствии генерал-майор) Беллик, от которого оставшаяся книга приказов по чеченскому народу сейчас имеется у меня, и я из нее привожу следующее :
N 21 Приказ. Кр. Грозная
Между чеченцами считается пороком быть доказчиком преступления, тогда как в этом же народе не считается предосудительным воровство и другие постыдные поступки, и народ как будто не чувствует вредных последствий от этого старинного и дикого своего обычая, все еще продолжает поощрять воровство, а упрекать доказчика. Объявляю народу, что ни в одном благоустроенному государстве не существует такого дикого обычая, какой теперь у нас. Человек, посягнувший на чужую собственность, делается порочным, и он терпит за то тяжкое наказание и никуда уже в обществе не принимается. Доказчик же, за открытие какого-либо преступления, пользуется данью уважения, и народы только этою мерою достигают искоренения дурных пороков, вредных обществу.
Я желал бы, чтобы и чеченцы перестали держаться вредного для самих себя обычая поощрять воровство, а упрекать доказчика и по возможности перенимали бы законы общественной жизни от народов благоустроенных государств. Нам известно, что воровства я но терплю; я его преследовал, преследую и буду преследовать; человек, учинивший воровство, пусть не надеется на помилование, и буду определять строгое и достойное ему наказание. Доказчик же всегда может надеяться на мое покровительство: я желал бы, чтобы доказчик не стыдился входить в присутствие и доказывать преступление и не боялся бы за то мщения; человек, обидевший доказчика, подвергайся строгому наказании.
Ко мне доходят слухи, что некоторые наибы позволяют себе брать взятки и за то скрывают от меня мошенников и воров. Наибы! Я ваш начальник, и, как управлять народом, должны брать пример с меня. Если я делаю худо, и вы делайте худо, если делаю хорошо, то и вы делайте хорошо; я не терплю взяток, что советую и вам делать; тот плохой судья, кто берет взятки: он из дела черного делает дело белое, а из белого – дело черное; такой судья для народа есть наказание.
Приказываю вам, наибы, быть для народа своего судьями справедливыми; подарков от народа не брать, а народу приказываю подарков наибам не давать; за взятки наиб лишается места, а тот, кто даст взятку, будет наказан. Приказ этот объявить по всем аулам при сборе народа у мечети.
До сего времени покорные чеченцы за воровство, сделанное ими на левой стороне Терека, подвергались только штрафованию – выкупу из гор русских пленных. Теперь, как наказание подобное оказываемся слабым, потому что чеченцы не перестают воровать, я объявляю вверенному мне народу, что всякий из чеченцев,
обвиняемый в воровстве за Тереком, не получит свободы за выкуп, а будет ссылаться в Сибирь навсегда. Приказ этот поручаю наибам и старшинам объявить народу троекратно на сборе всего общества.
Очень часто случается между чеченцами, что они, в отмщение наибам, старшинам и тургакам за их взыскательные распоряжения, делают вред: подрезывают жилы у скота и лошадей, сжигают хлеб, сено и даже сакли;
для прекращения чего я теперь объявляю народу, что если что-либо подобное будет сделано наибам, старшинам и тургакам и не будет выдан виновный, то за весь причиненный вред отвечают все жители того аула, где это будет сделано.
В аулах есть такие люди, которые ленятся трудиться, сидят дома, ничего не делают или во весь день спят, а ночью ходят.
Таких людей я приказываю старшинам присылать ко мне, я буду отправлять их в Георгиевск учиться трудиться. О чем объявляю по чеченскому народу и приказываю прочитать во всех аулах при собрании народа.
Все нищие чеченцы и тавлинцы, имеющие хорошее здоровье, а между тем ходят по креп. Грозной и просить подаяния, с настоящего времени будут арестовываться и сажаться в яму.
О чем объявить по народу и предложить, чтобы они старались по возможности бедных людей удерживать у себя для работ с вознаграждением за труд.
Воровство между чеченцами усилилось до такой степени, что оно делается тяжким для народа,
для прекращения которого (воровства) я издаю следующие правила:
Никто из чеченцев не должен отлучаться из аула в другой аул, станицы или крепости без спроса у старшины. 2-е.
Тургаки должны знать обо всех людях, отлучившихся из аула, и если окажутся отлучившиеся без ведома старшины, то с возвращением их домой сажать их на пять дней в яму и взыскивать штраф 5 руб. серебром. Отлучку от аула без ведома старшины я дозволяю только почетными старикам и почетными лицам.
На левом берегу Терека
Гоня отовсюду русских с чеченских территорий, чеченцы сами дружно лезут на левый берег. В Щедринской, Червленной, Николаевской, Калининской и т.д. станицах по Тереку мануфактурная торговля почти уже в руках чеченцев.
Сюда же они гонят свои стада, умножая их на тихой стороне казачьей.
Эти перебеглые коммерсанты и скотопромышленники не развивают промышленности на своей земле, потому что там у них крадут. Так они сами на тихой русской стороне занимаются тем же у русских. На русской стороне у них чрезвычайно умножаются стада, и они богатеют быстро.
(«Один кобила по 10 жеребят в год приводит», как сами чеченцы смеются над казаками ст. Щедринской.) Ибо к ним сгоняется ворованный скот со всей калмычины и караногаев.
Даже владельцы мануфактурных магазинов, как некий А.Б., не гнушаются собственными руками выгонять из чужих дворов скотину. Не так давно этот коммерсант поймался только потому, что кроме следов своих новых резиновых галош, оставил там, где выгонял быков, свой кошелек с распиской на 700 руб. на свое имя.
В заключение я выставляю следующие три тезиса, защищаемые настоящею запискою:
1) Чеченцы и ингуши не настолько «мирный народ», как полагают в Петербурге.
2) Чеченцы и ингуши далеко не «невинны».
3) Чеченцы и ингуши так же дики в своих массах, как были.
Георгий Ткачев 8 января 1911 года. Гор. Владикавказ
«Семья мужа — твои хозяева» Жестокое воспитание, похищения и изнасилования — как свадебные традиции на Кавказе побеждают законы
Не так давно глава Чечни Рамзан Кадыров поручил выделить двум сотням женихов, столкнувшимся с финансовыми трудностями из-за коронавируса, средства на выкуп невест. Цену невесты установили в 50 тысяч рублей. Это одна из многих свадебных традиций, которые до сих пор популярны на российском Кавказе. Есть и другие, гораздо более жестокие — от похищения невесты против ее воли до изнасилования, чтобы она не могла вернуться домой. По просьбе «Ленты.ру» журналистка Лидия Михальченко записала монологи женщин из Чечни и Ингушетии, чтобы узнать больше об их свадебных обычаях и нравах кавказских женихов.
«Муж должен обращаться «эй», а не по имени»
Зарема, 25 лет, Ингушетия
Меня украли в 2013 году. Я была не против выйти за него замуж, была влюблена, но не знала, что он планирует украсть, ругала его. После того как меня украли, с моими родителями шли многочасовые переговоры. Сторона мужа и я сама убеждали отца дать согласие — без него я не могла сделать этот шаг. Отдельная история была потом примирить родных с мыслью, что я замужем, и наладить дипломатические связи.
У ингушей очень сильные обряды избегания (по традиции, жених должен избегать встреч с будущими тещей и тестем — прим. «Ленты.ру»), и родственники со стороны мужа и жены начинают общаться друг с другом только после официального действа, которое называется мероприятием сватов.
На свадьбе я стояла в уголке зала пять с половиной часов подряд, как положено, чтобы вся родня мужа подошла ко мне и что-то пожелала. Ноги затекли, ломило спину, было жарко и дышать тяжело. Сестра свекрови сказала, что отведет меня куда-то отдохнуть, но ее отвлекли, и она забыла. Тут пришла новая порция родни, я осталась стоять. Как мумия, вся закутанная в белое. Как памятник. Проявлять активность не положено.
Гости решили мне «развязать язык». Такой свадебный обычай — добиться, чтобы невеста заговорила. Например, суют деньги — надо принять, или, такое на свадьбах нередко бывает, подходит гость со стаканом воды для повода и спрашивает: «Ты мне даешь разрешения выпить эту воду?» И она тогда вынуждена ответить: «Пей на здоровье». У моих родственниц было, что родственники мужа на свадьбе вуаль поднимали невесте и ее рассматривали. Мне надарили денег, которые я должна была отдать свекрови.
Вечером все по новой. Пришли друзья жениха, меня опять отвели в угол стоять на три часа. Некоторые гости заявляли, что я страшная — прямо вслух. Говорили, что жених красивее меня, что я «загубила парня». Я тогда поразилась: о чем они, какого парня? Я была едва после школы, а ему за тридцать, это был его третий брак! Но потом я узнала, что это обычная практика. Юным девушкам, даже если засватал лысый пятидесятилетний разведенец, тоже говорят «сгубила парня».
Наутро после свадьбы и у чеченок, и у ингушек есть обязанность подмести двор, еще до зари. Желательно свой и соседский, как Тимур и его команда. Встать надо раньше свекрови в любом случае. За поведением младшей невестки пристально следят. Я просто не ложилась спать в ночь свадьбы.
Материалы по теме
«Непокорных жен выдворять из республики»
У бывшего был очень властный отец, дома его все слушались, и меня он переименовал. Ему нравилось имя Хава, а меня зовут иначе. Родственники, зовущие меня прежним именем, навлекали на себя гнев свекра, и я всех предупредила, что при нем ко мне лучше обращаться просто «ты». Ему никто не смел перечить. Глава клана все-таки, это много значит. Я помню свое чувство безысходности от несправедливости, не могла это принять. А потом свекровь убедила мужа, что в Коране, в какой-то суре, упоминается мое оригинальное имя — значит, оно достойное. Он согласился. Я ликовала, что мне вернули частичку себя.
По традиции, супруг не имеет права называть жену по имени, особенно в присутствии посторонних. Он должен обращаться «эй», либо «женщина», некоторые говорят «зуда» — в переводе «жена». И женщина не имеет права по именам называть родню мужа. Придумываются какие-то прозвища. Если у мужа несколько братьев, надо их как-то по-разному называть. Допустим, «старший», либо как-то трансформировать имена. У мужа была сестра Марина, а я ее называла «малинушкой». Других сестер я звала по-ингушски «красивая девушка», «хорошая девушка», «добрая девушка» либо тоже «старшая», «младшая» — такой этикет.
Две тети моего мужа говорили мне, что я страшная. Это не только мой случай — соседке, молодой невестке, то же самое приходилось слышать, и моим подругам от семей мужей. Хотя грубое обращение с невесткой ингушский эздел (свод традиционных правил — прим. «Ленты.ру») резко порицает. Прямых оскорблений я не слышала, гнобят по-другому: воспитывают, придираются, требуют порой противоположных вещей, чтобы было чем попрекнуть. Если за девушкой кто-то есть, за это может прилететь — если у нее мощный клан, родные впрягутся, ведь это не только ее, а всю семью оскорбляют. А если за ней никого нет, чего угодно можно ждать.
Когда я пожаловалась своей семье на супруга, никто не вмешался. Родные братья живут далеко, а двоюродный сказал, что теперь семья мужа — мои хозяева. Уживайся или разводись.
Материалы по теме
«Если с ними что-то случится — будешь отвечать кровью»
Мало того что на нас лежат эти повинности, в традиции нет каких-то благ для новобрачной. Например, нет медового месяца и свадебного путешествия. Сейчас это практикуют состоятельные люди — куда-то ездят. Но не сразу после свадьбы. Это не принято, неприлично. Первые дни молодая жена должна стесняться, она присесть не имеет права, надо стоять все время, особенно перед старшими. Невестка не имеет права на собственное время, не может сама определять, когда отдохнуть, когда зайти в свою комнату. Она — бесплатный трудовой ресурс, да. Патриархат именно в этом: молодые женщины на самой низшей ступени и всех должны обслужить.
Девочкам внушается, что чем скромнее у нее запросы, тем более она богоугодна. А мужчина может безнаказанно свалить в закат, даже не разводясь. Или позвонить старшим родственникам жены и просто на словах объявить развод по телефону. Такое бывает в Ингушетии, даже если у них уже шесть детей и семья без крыши над головой. Причем все годы брака он может запрещать ей работать и учиться.
Мне муж с ходу зарядил пощечину уже на третий день моей жизни в их доме, когда увидел одежду, которую я привезла. «Что ты привезла? Я разрешаю только длинные юбки, длинные рукава и большой платок». Но я даже не успела ничего из этого поносить. До свадьбы он меня видел в привычном облике — юбка до колен, тонкая полоска косынки на распущенных волосах, блузка с рукавами по локоть.
Я смешливая была очень в юности. Однажды я смеялась, болтая с его родственницей и ее сыном во дворе. Муж подошел ко мне с каменным лицом и сжал локоть до синяка. Потом объяснил: громко смеялась.
Сколько раз я простужалась, когда бегала зимой от дома к кухне, которая у мужа была отдельным флигельком во дворе, — готовка, стирка, все там! Подавать мужу и его родителям надо горячее и сейчас приготовленное. Поэтому бегаешь сотню раз через этот двор. Разве что они решат поесть в кухне, тогда проще.
Мой брак длился два года. Муж мне прислал развод по СМС. Я осталась ни с чем. Мне и правда было неудобно чего-то требовать, хотя я работала в браке и вкладывалась в общее имущество. По шариату в случае развода женщине полагается очень много, а вот получит ли она это — зависит от ее родителей: насколько они могут показать характер и потребовать исполнения условий. Муфтият может встать на сторону женщины, но не вправе принудить, наложить санкции. У них нет инструментов.
Я всегда боялась, выйдя замуж, что будут дети, а я даже не успела окончить колледж, только школу. Накоплений и недвижимости у меня нет. Дом деда отошел брату — ему надо семью заводить, так мама сказала. Поэтому поступила в университет сразу после развода.
Теперь я дипломированный социолог, учусь в аспирантуре и изучаю нашу культуру изнутри. У нас тут смешались все виды патриархата. Например, патриархат сыновей — он проявляется в том, что мужчины хотят все «ништяки» предыдущих патриархальных поколений и при этом не хотят нести никакой ответственности, которую несли предыдущие поколения мужчин. Патриархат отцов подразумевает обязанность мужчин обеспечивать семью, брать на себя тяжелую работу, а патриархат сыновей другой — они хотят полного подчинения женщины и обслуживания, но не хотят быть обязанными взамен. Например, когда речь заходит о домашней работе, забывают, что по исламу она мужчине не чужда, и сразу прыгают на вайнахские традиции, где мужчине зазорно взять на руки ребенка, пойти с женой в магазин, развесить постиранное белье.
«Палил в воздух в честь молодоженов — попал в плечо сестре»
Обо мне произошел довольно простой разговор. Есть фиксированная муфтиятом сумма выкупа — 40 тысяч рублей. Все, что сверху, дают по возможности. Поэтому не было долгих торгов, а была принятая в таких случаях дипломатическая беседа: отдают или нет. Мой отец сказал «да», и сваты еще покушали и попили чаю. Если отец невесты отказывает, угощение им не предлагают.
Пришлось прятаться. У вайнахов, когда девушку сватают, она нигде не фигурирует, сидит у себя в комнате. Мужчины решают, за сколько выкупают, девушка не свидетель этого. Меня засватали по исламу, и я его знала, мы обоюдно хотели пожениться.
Свадьбы играют в двух актах. Первая свадьба — в доме невесты, а другая, когда невесту забрали, в доме жениха. В каждом роду есть активные женщины, которые постоянно организуют свадьбы, находят ресторан, артистов зовут, готовят дом для торжества.
Многие этого не одобряют, но явление не изжило себя. Начинаешь спорить, поборники всего традиционного говорят: «Ты пытаешься разрушить нашу идентичность, наше славное прошлое, ты раздуваешь единичные случаи». Очень сложно понять, что заставляет людей держаться за такую привычку, когда на чаше весов безопасность близких и их собственная. Разве одна сохраненная жизнь не стоит отказа от такой «русской рулетки»?
За мной на свадьбу ехали в село. Есть обычай в Ингушетии и Чечне — перекрывать дорогу кортежу, который едет за невестой. Дети просят выкуп за проезд, им дают какую-то мелочь. Если в это время кто-то торопится, может, в больницу или роддом, может попасть в эту пробку.
Есть еще забава, уходящая корнями во времена гужевого транспорта, когда всадники из семьи жениха конкурировали за место в кавалькаде рядом с повозкой невесты, что считалось признаком особой удали. Наездники состязались, кто поедет рядом с невестой и кто дольше продержится. В XXI веке вместо лошади автомобиль, и часто слышишь о ДТП со смертельными исходами на свадьбах. Защитники традиций взяли манеру бороться и за этот обычай. Хотя сам факт, что он создает угрозу, уже достаточное основание, чтобы избавиться от него. В этом смысле мне повезло: были аварийные ситуации в кортеже, но всерьез никто не пострадал.
Материалы по теме
«Джигиты обещают выследить и вырезать глотку»
Самым сложным для меня было соблюдение бытового этикета после свадьбы. Например, спать ложиться не раньше, чем ляжет свекровь. Особенно это тяжело через три-четыре месяца после свадьбы, когда ходишь с первой беременностью. Слабость, токсикоз, но готовка, уборка и демонстрация уважения ко всем родным — само собой.
У нас любая проблема лечится женитьбой. В Чечне, по-моему, это национальный спорт — всех переженить. Парень наркоман? Родителям будут советовать его срочно женить. Алкоголик — женить, шляется непонятно где — то же самое! Девушкам советуют замужество от хандры, от проблем с родителями, от экономических сложностей и безработицы. И почему наши люди так уверены, что вступление в брак — решение всех проблем? Мне повезло — мой муж не диктатор и не тиран, мы благополучно выехали из Чечни и живем теперь в другом регионе. Но некоторые мои подруги попали в семьи, где мать мужа всем заправляет, а муж не спорит с мамой — делай с невесткой что хочешь.
Вообще, пока на Кавказе не поймут и не научатся ставить человеческую жизнь, права и свободы выше всех этих представлений, так и будут шокировать себя и других всем этим безобразием. Когда наши мужчины ввязываются на пустом месте в драку или стрельбу, мы говорим или пишем про это в соцсетях: «дебилы». Но если критикуешь любую традицию, на тебя сыплются упреки: «Ты что, хочешь быть как русская?».
«В позднесоветские времена давали десять рублей за невесту»
Патимат, сваха, Чечня — Ингушетия, 56 лет
Фиксированная такса выкупа — не новое явление. В позднесоветские времена давали десять рублей за невесту. По исламу сумма может быть минимальной, хотя бы символической. На Кавказе деньги обычно идут на покупку вещей для невесты.
Выкуп невесты — это не купля-продажа, это деньги, которые отдаются невесте. Есть квота — муфтият установил 40 тысяч, официальный потолок, несколько лет назад. Сейчас урду (выкуп) в Чечне и Ингушетии колеблется от 25 до 40 тысяч рублей. Но, например, мой брат дал полмиллиона рублей за девушку. Невесте дал — и отдельно калым 40 тысяч.
Это ритуал. Старики рода жениха вручают деньги отцу невесты, а потом так, чтобы старики не видели, отец или дядя жениха отдают, сколько хотят, невесте или ее матери в руки.
Обычно от этого момента до свадьбы проходит месяц. Потом назначают день, обычно воскресенье, и едут на красивых машинах, нарядные, забирать девушку. В Ингушетии целая вереница машин, а в Чечне Кадыров наложил ограничения: только два автомобиля.
Меня саму украли, а уже потом отдали отцу калым. Мой муж сказал, чтобы мои родители ничего не привозили, никакого приданого. Он был состоятельный человек, полностью обеспечил. Другие придираются, смотрят, что девушка привезла с собой, оценивают.
В исламе женщина вправе требовать махр — имущество, которое жених дает невесте и при разводе оно остается у нее. Я бы так сказала: на Кавказе это — пародия на махр. Согласно религии, это подушка безопасности для женщины. Например, в Пакистане это 600 граммов золота. Половину мужчина выплачивает при заключении брака. А если случается развод, муж обязан заплатить вторую половину. Это обязанность по закону. То есть не захочет сам — суд его принудит. А у нас на Кавказе наши набожные авторитеты любят говорить про финик в качестве махра или даже косточку от финика. В мечетях на Кавказе на проповедях говорят: та девушка благонравна, которая в качестве махра просит косточку финика.
На Кавказе считается, что девушка может попросить деньги у будущего мужа, но о гарантиях говорить не принято, не оценят, засмеют. Брачного договора не существует. После мусульманской женитьбы кто хочет — тот идет в загс. Но это если документы какие-то нужны. В целом юноши, мужчины чаще ищут возможность вступить в брак, чем девушки.
Материалы по теме
«Стоит красивая девушка на улице — ее хватают»
Молодежь выкручивается как умеет. Кто-то до сих пор ворует невест, кто-то уезжает и ищет девушек в других регионах. Но чаще всего невесту крадут не из-за того, что нет денег на выкуп, а потому, что родители ее не отдают. В наши дни если похитил девушку — обяжут платить штраф, миллион рублей в мечеть. Это рассматривается как похищение, преступление.
Родители могут не согласиться на брак дочери, потому что сами хотят выбрать жениха. У них свои виды на претендентов. У нас говорят «нашел дочке хорошее место», имея в виду замужество. Еще особенность — говорят, прямо переводя на русский, «она за ними» замужем, но не «за ним». То есть предполагается, что за целой семьей, что женщина растворяется там, в тейпе мужа. К сожалению, не все семьи дают дочерям настоящую свободу выбора. По исламу запрещено на девушку давить. Сейчас чаще выдают за того, за кого девушка хочет, отказов почти не бывает.
В мои 17 лет ко мне сватался 40-летний друг дяди. Я отказала. А потом меня украл будущий муж. Его самого я потом неделю не видела, зато сразу пришли старики и спрашивают, согласна я или нет. Я молчу, потому что нельзя вслух говорить «да», неприлично. Молчание — знак согласия. Меня верно поняли. Если девушка отказывается, ее отвозят домой.
В некоторых случаях ее снова похищают, и тогда это может плохо кончиться. Были инциденты со стрельбой и убийствами. В отношении похитителя могут возбудить уголовное дело, сейчас очень серьезно к этому относятся. Поэтому парень должен тысячу раз подумать, прежде чем красть. Сейчас этого практически не делают даже по сговору.
Материалы по теме
«Что ты за мать! Жила бы с детьми в Дагестане!»
В последние год-два я не слышала, чтобы кто-то воровал невест. Хорошо, что это запретили. В каждом селе — имамы, которые несут ответственность за это. В Чечне с этим особенно строго. Могут даже выдворить из села семью, которая удерживает девушку. Если в итоге ее забрали родители, то похититель платит 200 тысяч рублей. А если девушка все-таки осталась в этой семье, то это уже миллион. К сожалению, девушка может принять решение остаться еще и в том случае, если ее изнасиловали после похищения. Тогда вернуться — позор. Кто хочет все сделать по традиции, сам не приближается к девушке. Ее крадут родственники жениха, а в доме она находится с его сестрами.
В Ингушетии очень важно, чтобы жених не виделся с родителями невесты. Даже бабушек и дедушек со стороны невесты обязан избегать. С сестрами и братьями жены может общаться. В Чечне проще. Зять может видеться с тещей и тестем. В семье моего мужа были строгие порядки, никаких вольностей. Жене не разрешалось садиться за стол с мужем. Мои родители придерживались более либерального образа жизни.
Что было и остается неизменным — девственность. Это самый важный критерий выбора невесты. Если девушка не девственница, ее с позором отправляют домой. В Чечне и Ингушетии проверок перед свадьбой не делают. В Дагестане это практикуют — приводят девушку к гинекологу.
В Ингушетии у баталхаджинцев практикуется женское обрезание. Необрезанную в их обществе замуж не возьмут. Это страшно. Их авторитеты говорят, что девушка не должна «получать страсти» с мужчиной, поэтому удаляют самое чувствительное место. Это африканский обряд — превращение человека в тело для рождения детей. Бедные девочки, которым пришлось это пережить!
Материалы по теме
«Зашли в дом и выпустили в нее две обоймы»
У нас сейчас молодежь делится на ваххабитов (салафитов) и традиционных мусульман. Салафиты — это новая волна. Они вообще не спрашивают взрослых. Идут и женятся, старики у них не пользуются авторитетом. Они заявляют, что подчиняются только религиозным нормам. В этом смысле жена обязана слушаться мужа, но не родителей. Салафиты не хотят жить с родителями после женитьбы. Они подражают арабам в образе жизни. Часть молодежи обучалась в исламских университетах Ближнего Востока и привезла оттуда их ценности. Они могут отметить свадьбу в ресторане, но без музыки. Суфии же празднуют по старинке — с музыкой и плясками. Обычно на свадебный банкет уходит от 450 до 500 тысяч рублей. Бывает очень интересно и весело.
Я хочу, чтобы остались полезные традиции. Например, в Ингушетии строго придерживаются правила, что младший или единственный сын женится и остается с родителями. По правилам он должен жениться последним, вслед за старшими братьями. Соответственно, когда родители стареют, он и его жена за ними досматривают. Если младший хочет жениться раньше братьев, те должны ему разрешить. Впрочем, мне известны семьи, где родители сами отделяют всех женатых сыновей.
Честно говоря, в последние годы ситуация не радует. В Чечне и Ингушетии безработица, молодежь не работает, у людей материальная неустроенность. Кто побогаче, стараются взять вторую жену. Причем первая может об этом и не знать. Из-за этого драмы с драками бывают, но ни муфтият, ни имамы этого не осуждают.
Развитие свадебных вайнахских тенденций идет сейчас двумя путями. Первый — в сторону европейской раскрепощенности, второй — в подражание арабам, в религиозность. Примерно 50 на 50. Вот только в загс у нас вообще почти не ходят. Помнится, лет десять назад в Ингушетии власть взялась внедрять женитьбу во дворцах бракосочетания после визита к мулле. Но не прижилось. Народ не понял.