отношения россии и судана
Встали крепко: информация об уходе России из Судана оказалась ложной
Стратегическая точка
Неожиданно болезненная реакция на новость о возможных проблемах с созданием на берегах далекой Африки даже не базы, а пункта материально-технического обеспечения (ПМТО) ставит вопрос: а зачем России база в Индийском океане вообще и в Красном море в частности?
Красное море само по себе имеет стратегическое значение. Через него пролегает основной торговый маршрут — из Восточной Азии в Европу, и для любой страны, претендующей на статус великой державы и обладающей флотом, способным решать политические задачи в дальних морях, неплохо иметь пункт базирования в этом районе хотя бы для того, чтобы обеспечивать безопасность судоходства и бороться с пиратами и контрабандистами (а в случае России — еще и обеспечивать южный фланг группировки в Восточном Средиземноморье). Базы на побережье Красного моря есть у США, КНР, Британии, Франции, Италии и даже Японии — все они находятся в государстве Джибути, превратившем сдачу своей территории в аренду в прибыльный бизнес и способ обеспечить безопасность от нападений беспокойных соседей (в первую очередь Эритреи, имеющей к Джибути территориальные претензии).
В советские времена, когда в Индийском океане несла службу 8-я оперативная эскадра, ее корабли базировались в портах дружественных государств. С полноценными военно-морскими базами была серьезная проблема: в конце 1960-х СССР обзавелся базой в сомалийской Бербере, но после того, как отношения с Сомали испортились, советские корабли перебазировались в Нокру на принадлежащем Эфиопии архипелаге Дахлак. В начале 1991 года, когда стало очевидно, что эфиопские войска проигрывают войну эритрейским сепаратистам, базу эвакуировали, а менее чем через год прекратил существование и Советский Союз.
Возвращение к морю
В новой России о национальных стратегических интересах на официальном уровне вспоминали мало — чего стоит известная просьба министра Козырева к Никсону помочь Москве определиться с национальными интересами, а то Россию, дескать, волнуют в основном общечеловеческие ценности.
Людей, которые в 1990-х всерьез рассуждали о стратегических интересах страны в далеких морях и странах, считали оторванными от жизни мечтателями. Потребовались десятилетия для того, чтобы Россия осознала, что, будучи великой или даже региональной державой, она может и должна иметь собственные интересы и что эти интересы должны быть стратегическими, потому что срок жизни ее как государства исчисляется не неделями и годами, а столетиями.
Однако за прошедшие десятилетия мировой политический ландшафт изрядно изменился: если в годы холодной войны основным районом противостояния между СССР и США была Северная Атлантика, то ключевые события XXI века будут разворачиваться в Индо-Тихоокеанском регионе.
Выбор района, с которого Россия начала свое возвращение в регион, был довольно очевидным — Москва сохранила теплые отношения со многими странами Восточной Африки плюс из-за того, что основные региональные и внешние игроки заняты противостоянием друг с другом, в западной части Индийского океана возник вакуум силы. Флоты и силы береговой охраны местных государств слишком малы, чтобы бороться даже с нетрадиционными угрозами типа пиратства и контрабанды, и в этих условиях Россия может претендовать на роль страны-патрона, тем более что никаких неоколониальных амбиций у нее в регионе нет.
Встреча экипажа российского военного корабля в порту Судана, февраль 2021 года
Но вот выбор Судана в качестве страны-партнера был куда менее предсказуемым. Когда разворот России к югу стал очевидным, западные военные эксперты в основном ожидали, что Москва попробует основать базу в Эритрее или в Сомали. Хотя часть старых советских пунктов и стоянок в регионе уже занята другими игроками — к примеру, ОАЭ обосновались на острове Сокотра и в порту Асэб, — многие другие потенциальные базы, включая сомалийскую Берберу, эритрейские Массауа и острова архипелага Дахлак, по-прежнему доступны для потенциальных арендаторов.
Суданский вариант — ПМТО в Фламинго-Бэй, где уже находится суданская военно-морская база, — при всех очевидных плюсах, включая сравнительную близость к Суэцу, отсутствие арендной платы и расположение рядом с НПЗ в Порт-Судане, изначально вызывал вопросы. Переговоры о базе велись еще с президентом Омаром аль-Баширом, но за это время в Судане успел произойти военный переворот. Аль-Башир был арестован, но пришедшие к власти военные поддержали идею создания российского ПМТО, подписав осенью 2020 года соответствующее соглашение.
Изменение ситуации
Проблема в том, что переворот изменил спектр политических возможностей для суданских политических элит. До недавнего времени Судан в Вашингтоне считали спонсором терроризма, обвиняя Башира в том, что он санкционировал избыточное применение силы против повстанцев в Дарфуре и поощрял этнические чистки. При этом трезвые головы в администрации президента и в Пентагоне понимали, что, вводя против Судана жесткие санкции, США только способствуют китайскому проникновению в регион.
Переворот позволил Вашингтону отыграть ситуацию: санкции были частично сняты, американцы начали переговоры об инвестициях в суданскую экономику. В этих условиях для суданского правительства российская база может стать важным козырем, при помощи которого оно может обеспечить поток американских денег в страну. Причем убирать базу целиком совсем не обязательно — достаточно ввести мораторий на ее расширение. Сейчас ситуация остается подвешенной: соглашение, заключенное осенью, необходимо ратифицировать. Когда это произойдет и произойдет ли вообще — неясно.
Представим себе, что соглашение о ПМТО суданские власти всё же не ратифицируют; что это означает для России? Прежде всего необходимость искать новую базу и возобновление переговоров об аренде эритрейских и сомалийских портов. При этом необходимо трезво понимать две вещи. Во-первых, США обладают вполне достаточными возможностями и ресурсами для того, чтобы сделать любой стране Восточной Африки предложение, от которого невозможно или крайне сложно отказаться: убрать российскую военную базу в обмен на поток инвестиций, помощь вооружениями и политическую поддержку.
Военнослужащие ВМФ РФ на борту российского военного корабля в порту Судана, февраль 2021 года
Подобные долговременные стратегические игры требуют четкого планирования и последовательности в реализации; основной вопрос сейчас: готово ли к такой игре вдолгую российское руководство?
Автор — руководитель группы Южной Азии и региона Индийского океана Центра азиатско-тихоокеанских исследований ИМЭМО РАН
Желанный Судан: новая точка противостояния России и США
– Распоряжение Президента Российской Федерации от 16.11.2020 № 279-рп «О подписании Соглашения между Российской Федерацией и Республикой Судан о создании пункта материально-технического обеспечения Военно-Морского Флота Российской Федерации на территории Республики Судан».
Думаю, ни для кого не являются секретом планы России по строительству пункта МТО в далеком Судане. Затея, безусловно, красивая – возможность иметь небольшую заграничную базу в Красном море, которая прекрасно дополняла бы наше сирийское «приобретение» в водах Средиземного…
Стратегическое местоположение. Военное присутствие в Северной Африке. Оперативные возможности в одной из самых загруженных транспортных артерий мирового океана.
Блестящие планы, которые, кажется, находятся на грани фола.
В представлении обывателя Африка – это какое-то далекое безынтересное всему миру место из пустынь, душных джунглей, мириадов насекомых и голодных местных жителей, которые ниспослали себе кару небесную за отказ от колониального существования. Подобный взгляд, конечно, может иметь место быть, но он абсолютно далек от реального положения дел.
В реальности Африка буквально раздираема чужими стратегическими интересами.
Можно было бы бесконечно долго говорить о Китае, Франции, Турции, Великобритании и прочих игроках на данном поле, однако для нас в текущий момент времени важен только один – Соединенные Штаты Америки.
К несчастью для России, так уж получилось, что США не хотят видеть российскую базу в Красном море. А помимо этого, нуждаются в развертывании нового операционного центра на африканском континенте. Любое действие Москвы во внешней политике всегда встречает жесткое противодействие, и Судан не стал исключением.
Экономические рычаги
В сентябре 2020 года появились первые официальные заявления о российском пункте МТО. В ноябре президент подписал распоряжение. А уже в декабре американские военные и дипломаты начали «вторжение в Судан» – и, надо признаться, весьма эффективно.
Начать стоит с того, что с 1993 года Судан находился в американском списке государств, спонсирующих терроризм: правительство страны обвинялось в причастности к терактам в посольствах США в Кении и Танзании в 1998 году, а также приписывалась поддержка ливанской «Хезболлы» (запрещена в РФ) и палестинской группировки «Исламский джихад» (запрещена в РФ).
Отношения начали меняться после свержения президента Омара аль-Башира в апреле 2019 года. Новое правительство отказалось от проводимой предыдущим лидером политики и взяло курс на улучшение отношений с Вашингтоном: Судан согласился выплатить 335 миллионов долларов родственникам жертв терактов 1998 года, и в декабре 2020 года (вот так совпадение!) Белый дом исключил страну из списка государств-спонсоров терроризма.
Это, увы, был лишь первый шаг американцев – первый, но далеко не единственный.
Далее события начинают разворачиваться все стремительнее – в Судан прибывает специальный посланник Дональд Бут. Дипломат выражает свою поддержку действующему переходному правительству, а на последовавших переговорах с премьер-министром Абдаллой Хамдоком соглашается предоставить стране промежуточный кредит – именно с его помощью Судан погасил свою задолженность перед Всемирным банком.
Впоследствии Абдалла Хамдок организует публичное выступление, на котором поблагодарит Соединенные Штаты Америки.
Затем происходит новая встреча спецпосланника Дональда Бута с высокопоставленным лицом суданского руководства – на этот раз с министром финансов и экономического планирования Габриэлем Ибрагимом.
В данном случае речь зашла о куда более серьезных вещах, нежели простом выражении поддержки: суданский министр запросил помощь США в «формировании инвестиционного климата» страны, а затем они обсудили экономические требования для организации работы американских и европейских банков в Судане.
Грубо говоря, Дональд Бут договаривался об организации условий работы крупного западного капитала. Начало процесса при таком развитии событий, как легко понять, не за горами – старт уже произошел.
Так, 3 апреля делегация Всемирного банка прибыла в Хартум с целью выделения правительству Судана двух миллиардов долларов, большая часть которых пойдет на сельское хозяйство – и, что естественно, данные денежные средства будут выделяться также и при участии американских инвесторов.
Дополнительную поддержку американской дипломатии обеспечила и турецкая сторона – та самая, с которой США якобы пребывают в состоянии страшной ссоры. Посол Турции в Хартуме Ирфан Назироглу 30 марта выступил с заявлением о том, что в 2020 году экспорт из Судана в Турцию увеличился на 28 %, достигнув 105 млн долларов. И, по его словам, у правительств есть план по росту объема внешней торговли между двумя странами.
Таким образом, США и их союзники формируют устойчивые экономические связи с разоренным последствиями гражданской войны Суданом – страной, которая чрезвычайно сильно нуждается в притоке финансов, инвестиций и в хороших отношениях с крупными игроками, в число которых, вне сомнения, входят Соединенные Штаты.
– министр торговли Судана Али Гедо.
Военно-политические рычаги
В конце 2020 года от информационного агентства Sky News Arabia появились данные о начале переговоров между Вашингтоном и Хартумом, посвященных проекту соглашения в области обороны и безопасности.
В нем упоминалась возможность размещения американских войск на суданских военных объектах и… строительства военно-морской базы Африканского командования США (AFRICOM) в районе Акик-Кабир, который находится на границе с Эритреей.
Обратите, пожалуйста, внимание на даты – в ноябре 2020 года Россия и Судан подписывают соглашение, а уже в декабре Штаты вычеркивают страну из списка государств-спонсоров терроризма и начинают переговоры о размещении своих военных.
Подобная реакция как минимум заслуживает именоваться «оперативной».
В следующем месяце, в конце января 2021 года, состоялся официальный визит в Судан заместителя командующего AFRICOM по военно-гражданскому сотрудничеству Эндрю Янга и начальника управления флотской разведки контр-адмирала Хайди Берг. Встречались они с уже упомянутым премьер-министром Абдуллой Хамдоком, министром обороны Ясином Ибрагимом и начальником генерального штаба Мохаммедом Османом Эль-Хусейном.
Официально тема переговоров была посвящена взаимодействию вооруженных сил Судана и США в области обмена оперативной информацией и координации действий.
Чуть позже официальный представитель AFRICOM полковник Кристофер Карнс заявил, что США готовы помочь в подготовке суданских вооруженных сил, а также военных чиновников и служащих силовых структур.
– заместитель командующего AFRICOM по военно-гражданскому сотрудничеству Эндрю Янг.
Местные СМИ утверждали, что во время январского визита делегации AFRICOM одной из тем обсуждения был отказ от размещения российского объекта. Информационная служба Африканского командования США, в свою очередь, пикантно обошла данную тему стороной и никак об этом не распространялась.
Еще месяц спустя случилось другое знаменательное событие – 24 февраля американское быстроходное транспортно-десантное судно USNS «Carson City» вошло в Порт-Судан.
Впервые за долгие десятилетия корабль ВМС США вошел в суданский порт. И заместитель командующего AFRICOM не замедлил назвать происходящее не иначе как фундаментальными изменениями в отношениях между Хартумом и Вашингтоном. По мнению Эндрю Янга, подобное стало возможным только благодаря усилиям нового правительства страны, которое взяло курс на уход от кровавого наследия диктатора Омара аль-Башира.
Чем по-настоящему примечателен визит USNS «Carson City», так это тем, что он прибыл в Порт-Судан за три дня до захода российского фрегата «Адмирал Григорович».
Чрезвычайно прозаичный намек, не так ли?
На этом «корабельная пикировка» не окончилась – 1 марта 2021 года страну посетил эсминец USS «Winston S. Churchill». На его встрече присутствовал солидный «личный состав»: командующий суданских ВМС, временный поверенный в делах США в Хартуме и американский военный атташе.
На данный момент это лишь официально известные визиты и подтвержденные СМИ этапы деятельности AFRICOM. Стоит только догадываться, сколько американских военных специалистов, чиновников, дипломатов и агентов спецслужб находятся в Судане неофициально прямо сейчас.
Зачем США нужен Судан?
Помимо такой прозаичной цели, как лишение Российской Федерации пункта МТО и купирования каких-либо военных возможностей нашей страны в Северной Африке, Америка преследует ряд иных, не менее важных целей.
Откровенно говоря, в бедном и разоренном Судане лежит прекрасная возможность подрыва экономических, политических и военных интересов всех противников США.
Во-первых, до 2020 года Судан был перевалочной базой Ирана – через страну шел поток вооружений, которые Тегеран поставлял террористическим группировкам «Хезболла» и «Исламский джихад» (запрещена в РФ). Уже сейчас американцы могут запретить заход абсолютно любых кораблей Исламской Республики, полностью уничтожив канал поставок.
В-третьих, Америка нуждается в новом оперативном центре на африканском континенте – AFRICOM имеет лишь ряд небольших военных объектов, которых явно недостаточно в текущих условиях роста китайского военного присутствия.
Пока что, безусловно, рано делать далекоидущие выводы о возможном отказе Хартума от развертывания российского пункта МТО – но стоит держать во внимании факт того, что такой вариант развития событий тоже возможен.
Прочитанный вами материал, помимо прочего, можно рассматривать в качестве примера воздействия «мягкой силы». На примере Судана американцы чрезвычайно хорошо демонстрируют эффективную работу дипломатов и военных советников, практически на глазах формируя рычаги экономического и политического влияния в стране, которую еще совсем недавно формально считали враждебной.
Межгосударственные отношения России и Судана
Дипломатические отношения между СССР и Суданом были установлены 5 января 1956 года.
В 1960-е годы были подписаны долгосрочные соглашения, на основе которых успешно развивалось сотрудничество между двумя странами в различных областях. С начала 1970-х Судан в одностороннем порядке пошел на свертывание контактов с СССР. После военного переворота в апреле 1985 года, свергнувшего режим президента Джафара Нимейри (1971-1985), отношения двух стран по инициативе суданской стороны стали постепенно восстанавливаться.
29 декабря 1991 года Судан заявил об официальном признании Российской Федерации. Нынешнее суданское руководство во главе с президентом Омаром аль-Баширом выражает заинтересованность в развитии многопланового сотрудничества с Россией.
Политический диалог поддерживается на высшем и высоком уровне. Поддерживаются контакты по межпарламентской линии и по линии профильных министерств.
25 октября 2010 года состоялся телефонный разговор лидеров двух стран, в ходе которого обсуждались некоторые аспекты российско-суданских отношений и вопросы внутрисуданского урегулирования.
18-21 октября 2015 года вице-президент Судана Хассабу Абдеррахман посетил Москву с рабочим визитом, в ходе которого прошли его переговоры с министром иностранных дел РФ Сергеем Лавровым, министром природных ресурсов и экологии РФ Сергеем Донским, а также состоялись встречи с представителями российских деловых кругов.
23 ноября 2017 года в Сочи состоялись переговоры лидеров двух стран, на которых президенты обменялись мнениями по развитию российско-суданских отношений и актуальным международным вопросам, включая ситуацию на Ближнем Востоке и в Северной Африке.
24 ноября 2017 прошла встреча президента Судана с председателем правительства РФ Дмитрием Медведевым, на которой обсуждались вопросы развития торгово-экономического сотрудничества стран. Правительства РФ и Судана подписали соглашения по атому, образованию и сельскому хозяйству.
Осуществляется взаимодействие по линии внешнеполитических ведомств. В ноябре 2001 года и мае 2006 года Москву посетили министры иностранных дел Судана Мустафа Исмаил и Лам Аколь, а в декабре 2010 года, мае 2012 года, апреле 2013 года и апреле 2014 года — глава МИД Али Карти.
3 декабря 2014 года состоялся рабочий визит Сергея Лаврова в Хартум, в ходе которого были проведены его встреча с президентом Судана и переговоры с Али Карти.
В сентябре 2015 года по приглашению российской стороны в Москве прошли переговоры министров иностранных дел Судана и Южного Судана Ибрагима Гандура и Бенджамина Барнабы, состоялась трехсторонняя встреча с участием Сергея Лаврова.
10 сентября 2015 года Москву посетил министр иностранных дел Судана Ибрагим Гандур.
26 февраля 2016 года в Москве «на полях» третьей министерской сессии Российско-Арабского Форума сотрудничества Ибрагим Гандур провел беседу с Сергеем Лавровым.
1-2 апреля 2013 года в Москве с рабочим визитом побывал председатель Дарфурской региональной администрации (ДРА) Тиджани Сисси.
Регулярный характер носят контакты в рамках сессий Генеральной Ассамблеи ООН, на полях которых в 2010, 2011, 2014, 2016 и 2017 годах состоялись встречи Сергея Лаврова с Али Карти и Ибрагимом Гандуром.
Поддерживается практика приема спецпредставителей глав государств. Трижды в Москве побывал спецпредставитель президента Судана по Дарфуру Абдельрахим Хусейн (в октябре 2004 года в должности министра внутренних дел, в октябре 2006 и в ноябре 2008 года — министра обороны) с целью передачи посланий президента Судана на имя президента России по дарфурской проблеме.
В апреле 2000 года Москву посетил спецпредставитель президента Судана, министр финансов и национальной экономики Авада Аль-Джаз, передавший на имя президента Российской Федерации послание Омара аль-Башира в связи с выдачей 4 марта 2009 года Международным уголовным судом ордера на арест суданского руководителя.
7 декабря 2012 года Сергей Лавров принял помощника президента Судана Нафие Али Нафие, прибывшего в Москву с визитом во главе суданской межведомственной делегации. Он передал послание президента Судана на имя президента РФ по перспективам развития двусторонних отношений.
В 2009-2012 годах Хартум неоднократно посещал спецпредставитель президента Российской Федерации по Судану Михаил Маргелов.
2 июня 2015 года специальный представитель президента РФ по Ближнему Востоку и странам Африки, заместитель министра иностранных дел Михаил Богданов принял участие в церемонии инаугурации президента Судана Омара аль-Башира.
10 октября 2016 года в Хартуме Богданов принял участие в торжественной церемонии, посвященной завершению Конференции по национальному диалогу, а также провел ряд встреч, в том числе с президентом Судана Омаром аль-Баширом, министром иностранных дел Ибрагимом Гандуром и др.
В декабре 2010 года в качестве главного механизма внешнеполитического взаимодействия и координации работы по развитию многопрофильного сотрудничества высокого уровня был учрежден Российско-Суданский Рабочий комитет высокого уровня. Проведены шесть его заседаний, последнее — в Москве 3 августа 2017 года.
С сентября 2013 года функционирует Российско-Суданская Межправительственная комиссия по торгово-экономическому сотрудничеству. Пятое заседание МПК состоялось в Судане 21 декабря 2017 года.
Торгово-экономические связи с Суданом регулируются межправительственным Соглашением о торговле, экономическом и техническом сотрудничестве (1998) и в настоящее время носят ограниченный характер. Их развитию препятствуют сложности в сфере предоставления банковских гарантий и финансовых расчетов за поставки товаров суданским компаниям.
По данным Федеральной таможенной службы, товарооборот между Россией и Суданом по итогам 2017 года составил 438,7 миллиона долларов, в том числе российский экспорт — 437,9 миллиона долларов и импорт — 787,6 тысяч долларов.
В структуре экспорта России в Судан основная доля поставок пришлась на следующие виды товаров: продовольственные товары и сельскохозяйственное сырье (75,30% от всего объема экспорта России в Судан); машины, оборудование и транспортные средства (1,60%).
В структуре импорта России из Судана основная доля поставок пришлась на следующие виды товаров: продовольственные товары и сельскохозяйственное сырье (32,57% от всего объема импорта России из Судана); машины, оборудование и транспортные средства (17,01%).
По данным Федеральной таможенной службы, товарооборот между Россией и Суданом по итогам первого квартала 2018 года составил 117,7 миллиона долларов, в том числе российский экспорт — 116,8 миллиона долларов и импорт — 898,8 тысяч долларов.
В декабре 2017 года российская компания «Русатом Оверсиз» (входит в Росатом) и Министерство водных ресурсов, ирригации и электроэнергии Судана подписали соглашение о развитии проекта сооружения АЭС на территории Судана.
23-24 августа 2017 года в Москве состоялось второе заседание Смешанной Российско-Суданской Межправительственной комиссии по военно-техническому сотрудничеству.
Президент Судана во время визита в Москву в ноябре 2017 года заявил, что обсудил с лидером РФ Владимиром Путиным и министром обороны Сергеем Шойгу возможность создания в Судане военной базы на Красном море. Также суданский президент в интервью РИА Новости говорил о возможности приобретения истребителей Су-30 и Су-35, сообщив, что имеется интерес к зенитным ракетным комплексам С-300.
Сотрудничество в сфере науки, культуры и образования носит ограниченный характер. Главное направление — подготовка суданских специалистов в отечественных вузах (с 1956 года — 10 тысяч человек). В Хартумском университете ведется преподавание русского языка (в настоящее время обучается около 200 студентов). В Судане действуют Ассоциация выпускников советских и российских вузов и Общество судано-российской дружбы.
Развивается сотрудничество в сфере здравоохранения: в 2013 году Минздравом России был заключен Меморандум о взаимопонимании в сфере здравоохранения и медицинской науки с министерством здравоохранения Республики Судан.