отношения ставрогина и верховенского
Ф. М. Достоевский «Бесы»: характеристика героев
Характеристика героев романа «Бесы»
Петр Верховенский
Варвара Ставрогина
По натуре Варвара Ставрогина был женщиной властной и деспотичной. Она могла испытывать сильную, даже жертвенную привязанность к людям, но в ответ от них требовала того же. В отношениях с окружающими людьми она всегда занимает главенствующее место, даже в общении с давней подругой. Прасковью Ивановну она считает безнадежной дурой, но при этом не перестает с ней общаться. Даже после полного разочарования в некоторых подопечных она не теряет любви и привязанности к ним.
Степан Верховенский
Некоторое время он пробыл учителем Николая Ставрогина, но когда мальчику исполнилось 15, его отправили учиться в лицей. По мнению самого рассказчика, Николаю повезло, так как Степан Трофимович был излишне чувствительным и сентиментальным учителем. С возрастом Верховенский обрюзг, стал пить много шампанского, играть в карты и попусту болтать с местными жителями. Среди его собеседников был Шатов, Липутин. Всерьез никто не воспринимал этого героя, даже когда он произносил пламенные речи в защиту искусства и литературы. С Варварой Петровной он дружил более 20 лет и фактически жил на ее попечении.
Николай Ставрогин
Шатов
Затем он долго скитался по Европе, Америке, пробовал роль пролетария. Там же он в корне изменил свои прежние взгляды и подпадал под влияние Николая Ставрогина. Решив оторваться от кружка Верховенского, он хочет отдать им подпольную типографию и распрощаться с ними. Ставрогин предупреждает Шатова о возможной опасности. Он говорит, что его так просто не отпустят, ведь он слишком много знает и может донести. Но Шатову плевать на собственную жизнь. Его больше волнует то, как такой талантливый человек как Ставрогин мог «затереть себя в такую лакейскую нелепость». Шатова, как и самого автора, часто мучает вопрос существования Бога, но он бесконечно верует в русский народ, в народ-богоносец.
Кириллов
Внешне это был молодой человек 27 лет, стройный, сухощавый с черными потухшими глазами. Он был прилично одет, но казался всегда задумчивым и рассеянным. Речи его были отрывисты и зачастую бессвязны. Верховенский считает, что у Кириллова какое-то «фатальное» лицо. В тоже время хроникер Г-в отмечает, что у того по-детски чистое и наивное лицо. За четыре года до страшных событий, происходящих в губернском городе, Кириллов познакомился со Ставрогиным, который стал для него духовным наставником. Как замечал Шатов, обычный инженер превратился в фанатика, одержимого всяческими идеями. Несколько лет Кириллов провел вместе с Шатовым в Америке и в Европе. Там он тесно общался с П. С. Верховенским.
Антон Лаврентьевич Г-в
Рассказчик, именно от его лица ведётся повествование, большой друг Степана Трофимовича Верховенского. Он молодой и честный человек, служащий, всегда был готов придти на помощь не только Степану Трофимовичу, но и другим персонажам.
Юлия Михайловна
Жена губернатора фон Лембке, властная женщина сорока лет, которая помогла мужу стать губернатором. Благосклонно пустила в свой дом Петра Верховенского, который, как оказалось потом, был лидером тайной организации и устроил смуту в их городе.
Андрей Антонович фон Лембке
Губернатор, немец по происхождению. В 38 лет получил наследство и вскоре женился на Юлии Михайловне, которая быстро смогла сделать его губернатором. Писал повести и романы, во всём слушался жену. Во время описываемых событий вёл себя неадекватно, из-за чего был снят с должности.
Лизавета Николаевна Тушина
Дочь Прасковьи Ивановны Дроздовой, подруги Варвары Петровны, которая мечтала выдать её за своего сына Николая. Ей около 22 лет, она очень красивая девушка. Имеет жениха Маврикия Николаевича, который её сильно любит. За границей у неё был роман с Николаем, но тот скрыл, что он уже женат на Марии Лебядкиной. Несмотря на это, она его любит, и однажды проводит с ним ночь, в течение которой понимает, что Николай её никогда не любил. Пойдя на место убийства Лебядкиных, была убита толпой.
Маврикий Николаевич
Жених Лизаветы Тушиной, которую сильно любил. Не сумел спасти её от разъярённой толпы, которая её растерзала.
Дарья Павловна Шатова
Сестра Ивана Шатова, живущая в доме Варвары Петровны, которая узнав, что у неё был роман с её сыном Николаем, хотела выдать её замуж за Степана Верховенского. Свадьба расстроилась из-за писем того сыну Петру, в которых он сообщал о грехах Дарьи и нежелании на ней из-за этого жениться.
Мария Тимофеевна Лебядкина (Хромоножка)
Хромая и практически полностью лишившаяся рассудка девушка. Именно на ней, на спор, женился Николай Ставрогин, который теперь не знал, как от неё отделаться. Брат Игнат, который жил вместе с ней, сильно её бил и пропивал все деньги, которые Николай давал на её содержание. Была убита каторжником Федькой по приказу Петра Верховенского.
Игнат Тимофеевич Лебядкин
Брат Марии Лебядкиной, полностью спившийся и опустившийся человек. Присматривал за ней, за что получал от Николая Ставрогина деньги. Был убит каторжником Федькой по приказу Петра Верховенского.
Шигалев
Один из организаторов убийства Шатова, в последний момент, отказавшийся в нем участвовать, идеолог, член таинственного кружка Верховенского, брат Арины Виргинской. Шигалев появился в городе месяца два до начала страшных событий. Поговаривали, что он печатался в знатном петербургском журнале. Лицо его было мрачным, нахмуренным и зловещим. Подробнее>>>
Виргинский
Чиновник, один из членов тайного революционного кружка Верховенского, один из участников убийства Шатова, муж акушерки Арины Прохоровны, постоянный слушатель Степана Трофимовича. Это был человек семейный, чрезвычайно тихий и кроткий. На вид ему было лет тридцать, высокий, тонкий и узкий в плечах. Подробнее>>>
Сергей Васильевич Липутин
Один из членов организации Петра Верховенского, входящий в «пятёрку», а также один из убийц Шатова. Был пронырой и всезнающим плутом. После убийства успел уехать в Петербург, но за границу так и не отправился, по непонятной причине пустившись в загул, после чего был арестован.
Лямшин
Один из членов организации Петра Верховенского, входящий в «пятёрку», а также один из убийц Шатова. Во время убийства с ним случился припадок, а через несколько дней после убийства, рассказал обо всём полиции.
Толкаченко
Один из членов организации Петра Верховенского, входящий в «пятёрку», а также один из убийц Шатова. Ему около сорока лет и он и славился огромным знанием народа. Успел убежать в уезд, но был арестован.
Эркель
Молодой человек, один из членов организации Петра Верховенского, а также один из убийц Шатова. Был арестован.
Семён Егорович Кармазинов
Известный писатель, решивший в этом городе, на благотворительном бале Юлии Михайловне прочитать своё последнее произведение «Merci». Оно было плохо принято публикой, и он с позором ушёл со сцены.
Федька Каторжный
Отец Тихон
Эпизодический персонаж, именно перед ним исповедовался Николай Ставрогин перед самоубийством.
Антихрист и бесы
Да дело и не столько в бесах, сколько ни в ком ином, как в антихристе, мысль о котором эти бесы небезуспешно продвигают в умы сограждан.
И еще в том, что в существование и бесов, и в пришествие будущего антихриста Достоевский очень даже верил.
Ключ
Ключ к пониманию того, что и кого именно изображает автор в «Бесах», может дать вторая глава Эпилога «Преступления и наказания», а именно сны, которые видит в бреду Раскольников, лежа Великим Постом в тюремном лазарете:
Читавшим оба романа нетрудно заметить, что весьма многие детали этого метафорического описания последних времен человечества присутствуют также, и даже в более конкретных деталях, в «Бесах».
Бесовщина
Оговорка насчет незнания – существеннейшая, хотя далее этот переход предстает в весьма наглядных описаниях, предвозвещающих приметы, так сказать, грядущего существования человечества при либеральной диктатуре:
Смутное время нуждается в Лжедимитрие; дело, стало быть, еще и в том, как заставить этих сдвинутых со своих осей людей поверить, что они нуждаются в нем, и даже более того – убедить их в том, что такой Димитрий уже существует.
Эпиграфы
Обратимся к эпиграфам, предваряющим текст Достоевского.
Антихрист
Интересно сравнить эти ролевые взаимоотношения со сходным раскладом функций антихриста, зверя по Апокалипсису, и лжепророка при нем в «Краткой повести об антихристе» в «Трех разговорах» Владимира Соловьева, написанных не без влияния Достоевского, где лжепророк несет в себе поначалу самостоятельную и автономную от антихриста идею – совсем как в сцене изложения Верховенским своих замыслов относительно мировой смуты и реакции на них Ставрогина.
Смута
И, наконец, самое поразительное: «Знаете ли, я думал отдать мир папе. Папа наверху, мы кругом, а под нами шигалевщина. Надо только, чтобы с папой интернационал согласился; так и будет. А старикашка мигом согласится…»
Но далее Верховенский отметает папу, а вместо него взять на себя функцию властелина мира предлагает Ставрогину, причем появлению его как нового мессии (Ивана Царевича, согласно терминологии Верховенского) должно предшествовать всеобщее мировое разрушение (не то ли самое, которое видел в бреду Раскольников?).
— Мы провозгласим разрушение…мы пустим пожары…мы пустим легенды… ну-с, и начнется смута! Раскачка такая пойдет, какой еще мир не видал…Затуманится Русь, заплачет земля по старым богам…Ну-с, тут-то мы и пустим…Кого?
— Ивана Царевича; вас, вас!
Ставрогин подумал с минуту.
Слушайте, я вас никому не покажу: так надо. Он есть, но никто не видал его, он скрывается. А знаете, что можно даже и показать из ста тысяч одному, например. И пойдет по всей земле: видели, видели. И Ивана Филипповича бога Саваофа видели (еще один бог-самозванец – из самой взаправдашней, реальной жизни эпохи Достоевского), как он в колеснице на небо вознесся пред людьми, «собственными» глазами видели. А вы не Иван Филиппович; вы красавец, гордый, как бог, ничего для себя не ищущий, с ореолом жертвы, «скрывающийся». Главное, легенду! Новую правду несет и «скрывается». И застонет стоном земля: «Новый правый закон идет», и взволнуется море, и рухнет балаган, и тогда подумаем, как бы поставить строение каменное. Строить мы будем, мы, одни мы!
Здесь, как говорится, без комментариев. Отметим лишь, что социализм Верховенский рассматривает в качестве некоего промежуточного звена между разрушенным старым миром и царством нового мессии, причем в связи с появлением последнего упор делается на его таинственность, наличие которой должно повлиять на падкую на такие вещи толпу, о чем пишет и апостол. Напомню в этой связи, что и лжепророк, на роль которого метит Верховенский, согласно версии Соловьева в «Краткой повести об антихристе» – оккультный маг и по совместительству католический епископ, прибывший откуда-то с юго-востока (что объясняется известной мыслью Соловьева о новом азиатском нашествии), чтобы добровольно предложить ему (антихристу) свои услуги. Сравним с тем, что и Верховенский, предлагающий свои собственные услуги антихристу Ставрогину, прибывает, в свою очередь, то ли с Запада, то ли с юга (что тоже навеяно известными идеями Достоевского об аналогичном нашествии, только с другой стороны света). И, наконец, он выступает представителем двух, если не трех, прямо противоположных, так сказать сил, являясь, по-видимому, одновременно и агентом, как сейчас принято говорить, мирового закулисья и, вместе с тем, тайно же служа отечественным охранительным органам. Ну, прямо Парвус какой-то, да и только.
Зачем, казалось бы, Верховенскому нуждаться в Ставрогине? – однако же при отказе последнего стать его знаменем, Верховенский, по словам повествователя, принимает вид человека, у которого «отнимают или уже отняли самую драгоценную вещь». Очевидно, у Верховенского есть причины для выбора на эту роль Ставрогина.
Причины выбора
Характерно, что эти откровения Ставрогин излагает, по словам повествователя, «с такой странной откровенностью, не виданною в нем никогда, с таким простодушием, совершенно ему несвойственным, что, казалось, в нем вдруг и нечаянно исчез прежний человек совершенно».
И, наконец, еще одна, присущая Ставрогину несомненно демоническая, но, в наши дни, кажется, не так уж редко встречающаяся черта, которую Достоевский характеризует его же, ставрогинскими словами:
«Всякое чрезвычайно позорное, без меры унизительное, подлое и, главное, смешное положение, в каковых мне случалось бывать в моей жизни, всегда возбуждало во мне, рядом с безмерным гневом, неимоверное наслаждение. Точно так же и в минуты преступлений, в минуты опасности жизни. Не подлость я любил (тут рассудок мой был совершенно цел), но упоение мне нравилось от мучительного сознания низости. Сознаюсь, что часто я сам искал его, потому что оно для меня сильнее всех в этом роде. И хотя овладевало мною до безрассудства, но никогда до забвения себя. Доходя во мне до совершенного огня, я в то же самое время мог совсем одолеть его, даже остановить в верхней точке; только сам никогда не хотел останавливать».
Возьмем еще на заметку и два слагаемых, составляющих фамилию Ставрогин – греческое Ставрос, т.е. крест, и русское рог, отсылающее к следующему члену синтаксического ряда – слову рогатый, т.е. дьявол.
Человекобог
Но вернемся к Кириллову, который довольно подробно, хотя и сбивчиво, объясняет хроникеру, каким образом возможно преображение теперешнего человека в грядущего: это, по его соображениям, достижение полной свободы от существующего порядка жизни путем избавление себя от страха смерти, т.е. самоубийства – единственного, напомню, не прощаемого Богом греха по христианскому вероучению:
Добавим, что в конце романа такую свободу пытается обрести вовсе не стремившийся к ней по жизни Ставрогин.
Человеческий фактор
Атеистическое, на первый взгляд, учение Кириллова было бы в своем роде очень логичным и цельным, если бы не два момента в нем. Во-первых, заканчивает Кириллов совсем неожиданной фразой, причем сказанной, по наблюдению повествователя, с удивительной экспансивностью: «Меня Бог всю жизнь мучил», что переводит идею Кириллова в совсем другой регистр: ведь, борясь с Богом, все еще живущим внутри его, он борется одновременно и с самим собой как с человеком, не могущим не понимать, что с окончанием в нем человеческого умрет и сама идея Бога. А если в человеке не останется ни человека, ни Бога, то как же состоится объединение этих двух сошедших на нет слагаемых в будущем богочеловеке? Отсюда и второй момент, озвученный вслух Кирилловым: «далее позволенной себе человеком свободы вопреки Богу – больше нет ничего». Это положение, кстати, подтверждает уже само поведение и дальнейшая участь Ставрогина, позволившего зайти себе за грань человеческого и в результате ставшего уже при жизни ничем не интересующимся мертвецом; изменник Христов, он, по точному определению поэта Вячеслава Иванова, будущего католического священника, неверен и сатане. Здесь, между прочим, единственная точка соприкосновения его с «совестливыми» русскими интеллигентами, которые, конечно же, ни совестливыми, ни русскими отнюдь не являются.
И еще одно: как и они Ставрогин, несмотря на свою самость и своеволие, то и дело оказывается в какой-то степени кем-то руководимым – по крайней мере, он постоянно зависит от каких-то обстоятельств, его унижающих, что мешает ему воспринять себя во всей полноте тем гордым и демоническим существом, которое видят в нем окружающие. Это касается и историй с женщинами, в него влюбленными, и в истории с Федькой Каторжным, предложенным ему Верховенским, и, более всего, в истории с братом и сестрой Лебядкиными, где он претерпевает в этом смысле самое унизительное фиаско. Вспомним, что, найдя в себе смелость в качестве эпатирующей окружающих забавы обвенчаться с хромоножкой Марьей Лебядкиной, в дальнейшем он долго не находит мужества открыто признать ее женой, теша себя, однако же тем, что может сделать это в любую минуту. Так, должно быть, враг человеческого рода, творя зло, может быть, пытается себя уверить, что в будущем это зло будет оправдано добром, в которое оно в конце концов выльется. Так, собственно, будет происходить, по Владимиру Соловьеву, и с антихристом. Так происходит и с его предтечей Ставрогиным, запутавшему себя вначале на уровне, так сказать, мировоззренческом, а там и на чисто бытовом. В конце концов это приводит его к мысли о самоубийстве, а затем и к его осуществлению, что кажется вполне естественным: закономерно, что человеку, мучающегося своей одержимостью грехом, отвергнувшего все человеческое и сделавшегося мертвецом уже при жизни, нет другого выбора, кроме как тех же мучений в посмертном загробном существовании.
Можно ли веровать в беса, не веруя в Бога
Но Достоевский, по своему обыкновению, парадоксально выворачивает эту мысль в неопубликованной при жизни главе «У Тихона» устами живущего на покое в монастыре старца, к которому приходит Ставрогин, чтобы дать почитать ему свою исповедь. Поворот этот задан неожиданно и как бы шутя вопросом Ставрогина: «Можно ли веровать в беса, не веруя в Бога?», равно как и последующим ответом Тихона: «О, очень можно, сплошь и рядом», и последующим развитием его в столь же неожиданном направлении после прочтения принесенной Ставрогиным исповеди, содержащей признание не только в ужасном грехе, некогда совершенном им, но и в абсолютной нравственной индифферентности в отношении преступлений других, не менее, может быть, ужасных и совершенных ранее во множестве, а также о намерении объявить об этом единственном томящем его грехе во всеуслышание.
А в основе этого покаяния мысль не христианская, сам старец далее говорит об этом: «несмотря на то, что в документе этом выразилось если не само покаяние, то потребность его, что тоже не мало», а заканчивает свою тираду, произнесенную, по словам автора, с настойчивостью и необыкновенным жаром, следующим словами, точно указывающими Ставрогину на еще одну демоническую его черту: «Но вы как бы уже ненавидите вперед всех тех, которое прочтут здесь написанное, и зовете их в бой. Не стыдясь признаться в преступлении, зачем стыдитесь вы покаяния? Пусть глядят на меня, говорите вы; ну, а вы сами, как будете глядеть на них? Вы как бы любуетесь психологией вашею и хватаетесь за каждую мелочь, только бы удивить читателя бесчувственностью, которой в вас нет. Что это как не горделивый вызов от виноватого к судье?»
Непереносимость смеха
Стоит заметить, что такой же одержимостью бросить вызов человечеству отличаются и другие беснующиеся герои романа: Верховенский, чья одержимость в этом смысле заходит далее одержимости Ставрогина; отражающий Ставрогина в кривом пародийном зеркале пошляк Лебядкин; Кириллов, в посмертной записке, обращенной к тем, кто ее прочтет, рисующий кривляющуюся рожу с высунутым языком и т.п. Далее эта тема в беседе Ставрогина со Старцем еще более конкретизируется в целом ряде высказываний:
— Я вам всю правду скажу: я желаю, чтобы вы меня простили, вместе с вами другой, третий, но все – все пусть лучше ненавидят. Но для того желаю, чтобы со смирением перенести…
— А всеобщего сожаления о вас вы не могли бы с тем же смирением перенести?
— Может быть, и не мог бы. Вы очень тонко подхватываете. Но зачем вы это делаете?
— Я потому только, что мне страшно за вас, перед вами почти непроходимая бездна.
— Что не выдержу? Что не вынесу со смирением их ненависти?
— Не одной лишь ненависти.
После того, как он осознал смешную нелепость своей исповеди, которая раньше, скорее всего, казалась ему если не величественной, то по крайней мере не лишенной своеобразной красоты (в том числе и в глазах других) беседа его со старцем, в особенности после шепотом сказанных им слов: некрасивость убьет, уже никак не может войти в прежнее русло; слова и поведения Ставрогина опять начинают отдавать рисовкой, и никакие увещевания Тихона не могут ее преодолеть: Ставрогин либо отмалчивается, либо отвечает с нескрываемой иронией. Но ирония эта – ирония гордого человека, потерявшего последнюю опору, словесно могущей быть выраженной так: «Если я своей исповедью буду унижен в глазах людей, то смогу ли я считать себя после этого выше их?» Этим ощущением объясняется скомканность заключительной части беседы (не забудем при этом, что Ставрогин еще и несостоявшийся, из-за своей двойственности не смогший нести предназначенную ему Верховенским должность, антихрист.
Неосуществленный подвиг смирения
Глаза его загорелись; он просительно сложил пред собою руки».
Подвиг, который старец советует взять на себя Ставрогину, заключается в следующем: вместо демонстративного гордого жеста, долженствующего выражать покаяние, старец предлагает не что иное, как заповеданное каждому из нас отречение от самости, достигаемое путем долголетнего внутреннего смирения, незаметного для окружающих и подчинением себя чужой воле. Но этот совсем уж невыносимый для него совет брезгливо отвергается Ставрогиным, что вызывает неожиданную для него реакцию старца:
— Нет, не после обнародования, а еще до обнародования листков, за день, за час, может быть, до великого шага, вы броситесь в новое преступление как в исход, чтобы только избежать обнародования листков!
Ставрогин даже задрожал от гнева и почти от испуга.
— Проклятый психолог! – оборвал он вдруг в бешенстве и, не оглядываясь, вышел из кельи.
Представление о том, какие чувства он мог испытывать в эту минуту, может дать все та же «Краткая повесть об антихристе». Правда, там герою в последнюю минуту перед самоубийством пришли на помощь демонские силы. Отрекшемуся от сатаны, точнее – попробовавшему отречься, но и не обратившемуся ко Спасителю Ставрогину эти силы, естественно, не сочли нужным помогать.
Без комментариев приведем последние слова романа:
Наши медики по вскрытии трупа совершенно и настойчиво отвергали помешательство».
Нажмите «Подписаться на канал», чтобы читать «Завтра» в ленте «Яндекса»
В воскресенье на канале «Россия» состоялась премьера 4-серийной экранизации романа Ф.М. Достоевского «Бесы». Художниками по костюмам на этом сериале были Дмитрий Андреев и Владимир Никифоров. Ниже предлагаю вам почитать увлекательный рассказ Дмитрия об истории создания сериала и о художественном решении образов главных персонажей.
На съемочной площадке
А во втором случае вдохновиться жанровой живописью тех же Передвижников, но взять за основу полотна «обличительные», сумрачные.
Таким образом мы отошли от заштампованного «темного» Достоевского.
кадры из сериала «Твин Пикс»
Но как соединить эту холодную, немного отстранненую среду американского заштатного городишки с образом губернского города с его приятными пошарпанными теплыми деревянными домишками, с красочной, «жирной» толпой наряженных дам, купчих, щеголей, нищих, крестьян?! Вот это была задача!
С этими заметками и набранным визуальным материалом мы пришли к Владимиру Ивановичу. Он полностью поддержал нас в нашем решении. Отныне все пошитые костюмы мы фактурили, обнашивали.
творят художники по костюмам Дмитрий Андреев (слева) и Владимир Никифоров (справа)
На второстепенных персонажей использовали подборные вещи. Их уже «отфактурило» время. Это безусловно касалось в большей степени мужских костюмов.
Дамы высшего света (Губернаторша, Ставрогина. ) были одеты с иголочки.
Ставрогин
Ставрогин (Максим Матвеев) описан Достоевским весьма подробно и тщательно. Красавец с порочным, бледным лицом. Красив отталкивающей красотой. Одет с элегантной тщательностью.
Это были наши версии, предложенные режиссеру. В итоге Владимир Иванович оставил все варианты в картине. Ведь Ставрогин был переменчивой, своенравной, противоречивой натурой. Он был многолик в своих душевных проявлениях. И в костюме мы старались подчеркнуть эту многоликость. Уже в середине подготовительного периода Хотиненко предложил дать хобби Ставрогину. Он сделал его энтомологом, ловцом бабочек. И этих бабочек он нанизывал на иглу, как свои жертвы. С тем же неистовством и остервенением. Он расчленял Красоту, изучал ее природу, пытаясь найти основы Прекрасного.
Таким образом Ставрогин стал един в трех лицах: энтомолог, денди, потерянный человек.
Следователь Горемыкин
Петр Верховенский.
Позже, оглядевшись, он начинает ассимилировать. Как хамелеон, он приспосабливается к окружающей среде. Его клетка «теплеет», становится песочной. Он становится своим в этом Городе.
Можно много и поробно говорить о каждом прсонаже. Что-то получилось, что-то не очень. Слишком короткие сроки подготовки (1 месяц) сделали свое «черное» дело. К себе, как к художнику по костюмам, у меня масса вопросов. Но. ничего не поделаешь, идем дальше!»
И большое спасибо Дмитрию за интересный рассказ специально для моего блога!))
И немного фотографий со съемочной площадки:
В посте использованы фотографии и иллюстрации из архивов Д. Андреева и И. Середы.