печенье уменьшительно ласкательная форма

23.08.202325.08.2023 admin 0 Comments

Филологи объяснили, почему среди россиян так популярен «мимимишный» язык или про ДИМИНУТИВЫ.

Современный русский язык переживает нашествие новомодных словечек – мимимишек, котиков, няшек, вкусняшек, нямок, в общем, диминутивов, применяемых по делу и без него.

Почему россияне так легко поддались уменьшинтельно-ласкательной волне?

Герои популярного фильма «О чем говорят мужчины», застряв в пробке на выезде из Москвы, возмущались некоторыми словами в лексиконе женщин. «Ну какие, нах*р, чмоки? Хочешь поцеловать? Поцелуй! Все!» – экспрессивно выражался Камиль. А уж омерзение, которое дружно испытали персонажи при фразе «Ты мой заспанный небритыш-чебураффка», было сыграно весьма натурально.

Действительно, в современном русском языке, особенно если речь идет об Интернете, нередко используется чересчур много диминутивов – слов, передающих субъективно-оценочное значение малого объема. Причем грешат любовью к уменьшительно-ласкательным формам не только представительницы слабого пола, но и вполне брутальные мужчины. Но как давно миром стали править не коты, а котики? Почему люди смотрят не кино, а кинчики? Готовят не еду, а нямку, а симпатичную девушку называют няшкой? В конце концов, с какой стати дама на сносях стала называться беременяшкой? И – главное – почему диминутивы продолжают оставаться такими популярными, с учетом того, что многие люди испытывают только негатив к подобным словам?

По мнению психолога Анны Кирьяновой, чрезмерное увлечение диминутивами имеет свои причины.

«Использование этих слов может быть связано с психическим инфантилизмом. Это даже не уменьшительная лексика, отнюдь. Это новые псевдо-слова из лексикона полуторагодовалого младенца. Деменция и инфантилизм. Невнятное бормотание типа «кака» и «ням-ням» у нормального человека вызывает отторжение. И много говорит о тех, кто использует эти псевдо-слова. Неважно даже, в обычной беседе они используются или в Интернете. Второе еще гаже, ведь здесь письменная речь, которая, в основном, предполагает какой-то контроль, грамотность, инстинктивную «приподнятость» над разговорной. У Мопассана в «Милом друге» Дю Руа бросил зрелую любовницу от отвращения: она сюсюкала с ним и называла «котиком». Там хорошо описано, какую гадливость испытал этот бонвиван. И даже презрел то, что некоторым образом зависел от этой дамы. Опротивела она ему», – поясняет в разговоре с корреспондентом NDnews.ru Анна Кирьянова.

Необходимо отметить, что в Интернете гуляет информация, будто чрезмерное использование уменшительно-ласкательных форм в речи может быть симптомом психического или даже органического заболевания, в частности, упоминается эпилепсия. Однако главный психиатр Свердловской области Олег Сердюк отмечает, что это, скорее всего, «утка». «Мы в своей практике такие критерии не применяем. Использование таких слов, скорее всего, зависит от личности человека, его характера, воспитания», – поясняет NDnews.ru эксперт.

Кстати, филологи относятся к диминутивам гораздо спокойнее, чем герои фильма «О чем говорят мужчины». Хотя подтверждают, что лидерство в использовании «мимими-слов» все-таки пока остается за женщинами. «Женщины употребляют уменьшительно-ласкательные слова, когда предмет, о котором идет речь, вызывает у них чувство умиления или симпатии. «Какая славная кофточка», «милая собачка», и тому подобное. Поскольку женщины в принципе более сентиментальны, чувствительны, то и такая психолингвистическая зависимость для нас, пожалуй, нормальна. Исключение составляет кухня – если вы заглянете на любой кулинарный форум, то увидите, насколько чаще мужчины используют в текстах рецептов уменьшительно-ласкательные суффиксы: мяско, водочка, огурчики. Женщины же, напротив, в кулинарной лексике обходятся обычными формами – мясо, водка, огурцы. Хотя природа этого явления мне непонятна», – рассказывает выпускница филфака бывшего УрГУ Мария Новикова.

Между тем, представители языковых наук утверждают, что диминутивы не так уж плохи, если использовать их по назначению, отмечает NDnews.ru. Например, в статье «Диминутивы как средство языковой игры» филолог из Ярославля Нелли Менькова пошагово объясняет, как уменьшительно-ласкательные формы делают современную русскую речь более богатой и разнообразной. «Как известно, диминутивные формы закреплены в первую очередь за семейно-бытовой сферой речевой коммуникации, где они обычно используются для выражения доброжелательного отношения говорящего к собеседнику», – пишет филолог в статье для «Ярославского педагогического вестника», а затем приводит массу примеров, когда диминутивы используются иначе – в языковой игре. Так, языковая игра строится на противопоставлении исходной и диминутивной формы слова. В качестве иллюстрации автор приводит знаменитую фразу о высадке человека на Луну – «Это маленький шажок для человека – огромный шаг для человечества». Диминутивы используются и на морфологическом уровне, пишет Менькова. Например, если говорить об относительных прилагательных, которые не имеют форм субъективной оценки. Пример – название юмористической миниатюры в передаче «Городок» Стоянова и Олейникова «Сказка об аленьком цветочке и волшебненьком зеркальце».

Кроме того, филологи уверены, что «мимими-слова» вскоре исчезнут из языка, как до этого исчез язык «падонков» или «ПРыгаЮЩие буКоФФки». «Если говорить о причинах широкого распространения «мимишного языка», то одна из главных – это язык протеста. Люди устали от того, что они слышат в СМИ, особенно в проправительственных – кондовый, неинтересный язык, – цитирует профессора кафедры русского языка РГПУ Валерия Ефремова издание «Мой район». – Но список «мимишных» лексем далеко не велик. Нет ли перед нами некоего варианта Эллочки-людоедки, которой было достаточно 30 слов? Ничего принципиально нового в таком языке нет. Да, появляются новые лексемы, но это слова-бабочки, однодневки. Я уверен, что «мимимишный» язык уйдет так же быстро, как «падонковский».

Понравилась статья? Подпишитесь на канал, чтобы быть в курсе самых интересных материалов

Источник

Утром мажу бутербродик – сразу мысль: а как народик?

Однажды я зашла за кофе в одну из любимых киевских кофеен. За прилавком стояла незнакомая девушка – прежняя хозяйка уехала, и теперь лица там все время менялись. “Вам Кению? – переспросила она, улыбаясь. – К сожалению, ее нет. У нас на потоке одни итальяшки. Кстати, хотите итмишку?”

Итальяшки? Итмишки? Я смотрела на нее в ужасе, инстинктивно уже пряча кошелек в сумку. Только потом сообразила, что итмишка – это фруктовый батончик «Eat me» (Ит ми). «Съешь меня» – прямо как в «Алисе», для которой этот призыв, как известно, закончился стремительным уменьшением.

Люди, «уменьшающие» слова, как известно, подстерегают нас на каждом шагу.

Придешь в кино – а тут тебя поджидают «билетики».

Откроешь решительно дверь в фитнес-клуб – и бросится в глаза написанный огромными буквами призыв «выпить фрешик на баре».

О мамах и бабушках, включающих адронный коллайдер уменьшительных частиц при общении с детьми и внуками, мы уже не будем.

Словом, деваться некуда. Что же остается? Противодействовать. Именно это противодействие и начало в последнее время зреть, расти и принимать масштабы даже более значительные, чем нам бы хотелось.

Теле- и радио ведущий, продюсер Михаил Козырев как-то рассказывал мне:

“Я приехал из Америки в середине 90-х годов делать здесь радио и абсолютно офигел от того, как люди разговаривали в эфире. «Сейчас поставлю вам песенку одной девчонки!» Почему, если ты ставишь Мадонну, надо говорить, что ты ставишь «песенку одной девчонки»?

Для меня эти суффиксы всегда были элементом какого-то панибратского, уничижительного отношения к действительности. Когда я стал руководить радиостанцией «Максимум» — а это было тогда звездное время — я всем запретил категорически под страхом штрафов употреблять уменьшительно-ласкательные суффиксы.

И они стали надо мной стебаться в эфире: они стали изымать суффиксы из всех слов, причем брутально. «У нас сегодня была летуча, закручивают гаи. На планёре решено, что некоторые пластины в эфир лучше не ставить». Это было умопомрачительно смешно!”

Из уважения к «огромному размеру» тут же родилось и стихотворение на злобу дня. Его написал пользователь Живого Журнала с ником shaptchits.

Срезают лазером сосули,
В лицо впиваются снежины.
До остановы добегу ли,
В снегу не утопив ботины?
А дома ждёт меня тарела,
Тарела гречи с белой булой;
В ногах – резиновая грела,
И тапы мягкие под стулом.
В железной бане – две селёды,
Торчат оттуда ложа с вилой.
Есть рюма и бутыла с водой,
Она обед мой завершила.
Я в кружу положу завары,
Раскрою «Кобзаря» Шевчены –
Поэта уровня Петрары
И Валентины Матвиены.

Эти уже подзабытые сейчас строки очень точно отражают то, что происходит. Борьба с «уменьшениями» принимает все более абсурдные формы. Удаляя все уменьшительные суффиксы без разбору (лишь бы только не сказать случайно про человечка и денежку), мы не замечаем, как ударяемся в другую крайность.

Нам до того страшно казаться сюсюкающими, что и с детьми мы выбираем довольно брутальный стиль, без сантиментов: называем ножку пятилетнего ребенка ногой (а у папы тогда, по логике, ножища?), а столик для рисования, конечно, столом. Подозрительно на этом фоне выглядит даже невинный пирожок с капустой, так и хочется назвать его пирогом. Под горячую руку попадают даже коленки!

Это хорошо видно по записям в соцсетях, пользователи которых дают чувствам волю и откровенно признаются в искренней ненависти к уменьшительным формам. Вот несколько цитат со страниц разных соцсетей и форумов:

— Ненавижу все эти ласкательно-уменьшительные суффиксы. Как слышу кремик, вкусняшки, мамик, Димик – так стукнуть хочется!

— Ненавижу, когда слова с уменьшительными суффиксами (коленки, кудряшки, ладошки).

— Извиняюсь, конечно, но терпеть ненавижу уменьшительные суффиксы – старшенькая, младшенькая, мёдик.

Доктор филологических наук, профессор МГУ Игорь Милославский в своей книге «Говорим правильно по смыслу или по форме?» пишет, что в нашем нездоровом отношении к диминутивам виновата школа. На уроках русского языка, как правило, не объясняют, что уменьшительно-ласкательные суффиксы используются не только для того, чтобы обозначить размер предмета. Они нужны, чтобы показать уважительное, внимательное отношение и к предмету, и к собеседнику:

“Именно такое отношение к гостю стремится выразить в застолье хозяин, предлагающий супчик, буженинку с хренком, чаек с вареньицем или конфеткой. Таким же образом сейчас ведут себя и многие работники сферы бытового обслуживания. В парикмахерской говорят волосики, бровки, височки, маникюрчик (…) Напомню, что к тому же средству прибегала и коварная крыловская лисица, которая говорила: шейка, глазки, перышки, носок, голосок. Для того, чтобы сначала расположить к себе ворону, а затем завладеть ее сыром».

В школе – и об этом Игорь Милославский говорил не раз в своих интервью – не учат тому, как распоряжаться всем эти суффиксальным богатством. Когда использовать, когда не использовать, где уместно, а где и не очень. В результате одни в ужасе шарахаются от уменьшительных форм, дрейфуя куда-то в сторону сосуль, а другие, наоборот, пересыпают ими речь так обильно, что тут же хочется сбежать подальше.

Вероятно, кстати, что срабатывает этот эффект “вороны и лисицы”: употребляющий уменьшительно-ласкательные формы человек кажется приставалой, возникает ощущение, что он хочет что-то нам навязать. Владелец одной из самых известных в России сетей фастфуда как-то рассказывал мне, что запретил сотрудникам предлагать посетителям “селедочку”, “картошечку” и прочий “борщик” – именно чтобы не возникало ощущения навязанной услуги.

Впрочем, знаю я и другой пример: детское кафе, которое сделало диминутивы своей фишкой. Весьма, надо сказать, сомнительной, потому что диминутивами в этом кафе написано все меню – от и до.

Салат «Цезарь» у них называется «Цезаренком», деруны – дерунчиками, мохито – мохитиком, а само меню – менюшкой.

Каждый раз, приходя в это кафе, я испытываю противоречивые чувства: «менюшка» и ее содержимое отбивают аппетит, но на самом деле готовят там очень вкусно, так что не хочется отказывать себе в удовольствии из-за каких-то суффиксов.

А вот насколько справедливо отказывать себе в самих этих суффиксах? Должны ли мы, убегая от сюсюканья, сесть на пожизненную «диету», а детям каждый раз повторять: «Таких слов в русском языке нет!»

Конечно, они есть. И ими важно уметь пользоваться. Просто надо понимать волшебное слово «контекст» и задумываться о том, в какой контекст мы эти уменьшительные формы помещаем.

«Ах, ножки, ножки! где вы ныне?» И действительно, где?

Источник