переговоры о заключении договора диссертация
ВС РФ разъяснил правила ведения переговоров о заключении договора
 |
| pressmaster/ Depositphotos.com |
Предметом рассмотрения ВС РФ стал спор о взыскании убытков, вызванных недобросовестным поведением в ходе переговоров о заключении договора. Обстоятельства дела заключались в следующем.
Сторонами на протяжении нескольких месяцев велись переговоры о заключении договора, направленного на приобретение коммерческих активов. В течение этого времени были согласованы основные параметры сделки, после чего потенциальный покупатель для дальнейшего юридического сопровождения переговоров заключил договор с адвокатской коллегией и внес по нему частичную оплату в виде невозвратного аванса. Однако вскоре после того, как представитель коллегии приступил к выполнению своих обязанностей, продавцы прекратили переговоры. Отказ от их продолжения был мотивирован тем, что продавцы параллельно вели переговоры с другим покупателем, чье предложение в итоге решили принять, посчитав его более выгодным.
Истец полагал, что действия ответчиков носили недобросовестный характер, поскольку они умолчали о параллельных переговорах с другим покупателем, а переговоры с ним прекратили неоправданно. В связи с этим сумма аванса, уплаченного истцом по договору об оказании юридических услуг, является для него убытками, которые он просил взыскать с ответчиков на основании п. 3 ст. 434.1 Гражданского кодекса.
Суды трех инстанций не усмотрели оснований для удовлетворения иска. Они исходили из того, что в силу презумпции добросовестности поведения участников гражданских правоотношений на истце лежит бремя доказывания того, что ответчики в ходе переговоров действовали с намерением причинить ему вред. Соответствующих доказательств истцом, по мнению судов, представлено не было. Само же по себе прекращение переговоров не свидетельствует о недобросовестности соответствующей стороны.
Верховный Суд РФ по результатам рассмотрения кассационной жалобы истца пришел к выводу, что суды при разрешении спора учли не все юридически значимые обстоятельства (Определение Верховного Суда РФ от 29 января 2020 г. № 305-ЭС19-19395). В частности, ВС РФ отметил следующее:
В связи с этим подлежит установлению, имел ли ответчик изначально намерение заключить договор и не утратил ли он впоследствии это намерение, не сообщив об этом контрагенту и продолжая создавать видимость намерения заключить договор именно с ним (например, запрашивая лучшую цену и иные улучшения оферты), хотя знал, что оферта не будет принята ни при каких условиях.
В том случае, когда лицо своевременно не сообщило другой стороне об обстоятельствах, препятствующих заключению договора (в том числе о своем окончательном намерении заключить договор с другим контрагентом), создавая или поддерживая при этом у первоначального контрагента ложные представления о своей готовности заключить договор, это лицо обязано возместить причиненные подобным поведением убытки.
Для решения этого вопроса необходимо установить, когда готовность лица заключить договор стала носить притворный характер, и, если контрагент не был своевременно уведомлен об отпадении намерения заключить договор, стало ли это причиной его дополнительных расходов, которые он не понес бы при наличии такого уведомления.
Поскольку перечисленные обстоятельства судами не исследовались, ВС РФ направил дело на новое рассмотрение.
Недобросовестный выход из переговоров по ст. 434.1 ГК: неформальный amicus curiae к делу, дошедшему до ВС РФ
Друзья, на днях в Судебной коллегии по экономическим спорам Верховного Суда РФ будет рассматриваться важное дело по преддоговорной ответственности.
Подробнее документы по данному делу см. здесь.
Дело передано в Коллегию определением от 20.12.2019 № 305-ЭС19-19395. Мне как ученому тема преддоговорной ответственности крайне интересна. Так что не смог пройти мимо.
Речь в деле идет о взыскании убытков, понесенных покупателем в виде оплаты услуг юристов в связи с сопровождением сделки приобретения бизнеса. Эти расходы оказались тщетными в связи с тем, что в итоге сделка покупки не состоялась, а продавец решил продать свой бизнес другому покупателю.
Дело фактурное, так что не берусь сказать, была ли там, действительно, недобросовестность.
Но хочу обратить внимание на ряд важных обстоятельств.
1. Ответственность за недобросовестный выход из переговоров есть практически во всех странах континентальной Европы, а с 1 июня 2015 года закреплена у нас в ГК в ст.434.1 ГК. У англичан ее нет, так как у них не признается общий принцип добросовестности на стадии ведения переговоров и деликтным иском караются только самые вопиющие деликты вроде прямой лжи на переговорах. Как бы то ни было, в России мы такую ответственность имеем. Поэтому нам надо выработать критерии признания выхода из переговоров недобросовестным. Это очень важный вопрос, который сильно беспокоит многих юристов, сопровождающих серьезные и длительные переговоры. Непроясненность критериев недобросовестности здесь формирует неприятные юридические риски и неопределенность. Поэтому тот факт, что данное дело попало в ВС, это здорово. Есть отличный повод для Суда внести некоторую ясность и унифицировать судебную практику.
2. Также стоит напомнить, что в силу Постановления Пленума ВС РФ от 24 марта 2016 №7 при недобросовестном ведении переговоров убытки взыскиваются по модели защиты т.н. негативного интереса: то есть истцу присуждается такая сумма, которая должна поставить его в положение, в котором он находился бы, если бы не вступал в переговоры с недобросовестным лицом. Позитивный интерес не защищается (в отличие от случая нарушения уже заключенного договора). В рамках модели защиты негативного интереса в первую очередь идет о расходах, понесенных в связи с ведением переговоров (например, оплата услуг юристов, оценщиков и т.п.). Теоретически может взыскиваться и упущенная выгода по негативной модели – выгода, которую пострадавший мог извлечь из взаимодействия с третьими лицами, если бы не вступал в переговоры с недобросовестным лицом (см., например, дело Ашан – Декорт). В данном конкретном деле речь идет о взыскании расходов на юристов.
3. Итак, что же по ГК может свидетельствовать о недобросовестности выхода из переговоров? Это а) внезапность, б) неоправданность и в) неожиданность для другой стороны выхода из переговоров. В Постановлении Пленума ВС РФ №7 от 24 марта 2016 года (п.19) справедливо указано, что сам факт того, что сторона вышла из переговоров без объяснения причин, не свидетельствует о недобросовестности выхода из переговоров. Требуется нечто большее. Но что конкретно? В этом весь вопрос.
4. Сам факт того, что выход из переговоров произошел на поздней стадии, когда базовые параметры сделки были согласованы, также недостаточен для признания выхода недобросовестным. В то же время очевидно, что чем дальше зашли переговоры, тем больше оснований считать, что у другой стороны могли возникнуть ожидания успешного завершения переговоров. Но означает ли это, что после достижения в переговорах определенной стадии произвольный выход из переговоров без объяснения причин будет недобросовестным? Ведь далеко не все ожидания защищаются правом. По этому поводу в разных странах разные подходы.
На мой взгляд, ни в коем случае ответственности просто в силу факта выхода из переговоров на поздней их стадии быть не должно, иначе это будет грубым попранием принципа автономии воли и может породить серьезные проблемы. Переговоры – вопрос тонкий. До заключения сделки присматриваются друг к другу, оценивают информацию и риски, сопоставляют с альтернативными предложениями. В основе здесь лежит доверие, а доверие – феномен очень хрупкий. Многое основано здесь на интуиции. Потом в суде ты не сможешь убедительно обосновать свой выход из переговоров, но на самом деле вышел, например, потому что что-то тебя насторожило в поведении контрагента и его словах, пришла какая-то закрытая информация о репутации потенциального партнера и т.п. Поэтому мне кажется важно исходить из того, что сам факт того, что переговоры продвинулись далеко, еще не создает того интереса в «непрекращении переговоров», который стоит защищать судам. Для защиты ожиданий и для приобретения этими ожиданиями природы защищаемого правом интереса требуется нечто большее.
Другое дело, если контрагент своими заявлениями или конклюдентным поведением сам сформировал у партнера разумные ожидания в отношении того, что сделка будет подписана (как в деле Ашан-Декорт). Вот здесь, на мой взгляд, ответственность при произвольном выходе из переговоров может наступать. Например, после многомесячных переговоров я говорю партнеру, что на следующей неделе сделка аренды будет подписана, все условия устраивают, остались формальности и пусть он начинает готовить помещение для сдачи мне в аренду: очевидно, что я волю на вступление в договор не выразил, но создал у партнера уверенность в том, что сделка состоится, и подтолкнул его понести те или иные расходов, и в такой ситуации не объяснимый какими-то серьезными резонами мой выход из переговоров может быть в контексте конкретных обс тоятельств расценен как грубо противоречивое поведение и недобросовестность.
Я не знаю, есть ли в материалах данного дела подобные эксплицитные или конклюдентные заявления. В тексте определения о передаче указаний на них не нашел. Если нет, то вывод о недобросовестности кажется мне сомнительным. Если же такие уверения были, то стоит задуматься о признании выхода недобросовестным. Но очень бы не хотелось, чтобы в итоговом кассационном определении прозвучала позиция о том, что сам факт выхода из переговоров на поздней стадии свидетельствует о деликте. Это было бы неправильно и опасно. Пока стороны по рукам не ударили, они свободы думать и взвешивать все риски, финансовые и правовые аспекты сделки, альтернативные варианты и в самый последний момент передумать. Иначе мы создаем риски, которые будут затруднять продвижение переговоров. Будет страшно двигаться по ним к финальной точке, опасаясь, что на каком-то этапе мы пересечем границу, за который закончить переговоры без того, чтобы не быть привлеченным к ответственности, будет нельзя.
5. Еще в деле есть второй важный аспект – параллельные переговоры. Он меня очень беспокоит. Я так понимаю, обсуждается вопрос о том, не является ли сам факт ведения параллельных переговоров с разными покупателями недобросовестным. Ответ абсолютно мне очевиден – конечно нет. Это нормальная практика. Работодатель может обсуждать вакансию с рядом претендентов параллельно, равно как и потенциальный соискатель может ходить параллельно на многочисленные раунды собеседований с разными работодателями. Это нормально. В конце каждый смотрит, какие из переговоров привели его к лучшим условиям, и выбирает с кем заключить сделку. То же и при ведении переговоров о продаже чего-либо.
Не является недобросовестным и умолчание о параллельных переговорах. Право вести такие переговоры подразумевается. Тот же покупатель мог вести параллельно переговоры с каким-то другим продавцом. Переговоры – это процесс нащупывания лучших условий. Вполне нормально обсуждать условия с разными потенциальными партнерами одновременно, дабы выявить лучший из вариантов.
Когда стороны хотят привязать друг другу на некоторый период переговоров, на практике они заключают соглашение о переговорах и там обещают друг другу не вести параллельные переговоры. В таком случае ведение таких переговоров будет, естественно, неправомерно. Но при отсутствии соглашения на сей счет вывод о недобросовестности был бы неверным.
6. Если мы признаем, что ведение параллельных переговоров при отсутствии соглашения о запрете оных само по себе не является недобросовестным, то выпадает и такое условие для признания поведения стороны недобросовестным как неоправданность выхода из переговоров. Тот факт, что в ходе параллельных переговоров продавцу удалось выторговать лучшие условия с одним покупателем является вполне убедительной экономической причиной закончить переговоры с конкурирующим покупателем.
7. Наконец, последнее: в Определении о передаче заметил обсуждение вопроса о том, что добросовестный продавец, выторговав на параллельных переговорах с одним покупателем, лучшие условия, чем те, которые у него варисовывались на переговорах с другим покупателем, прежде чем выйти со стола переговоров с последним, должен ему предложить оформить сделку на этих условиях. Своего рода преимущественное право. Мне эта идея кажется несколько странной. Во-первых, предпочтение одному из двух вариантов может отдаваться не только потому, что там условия лучше, но и в силу массы иных причин (большее доверие к кредитоспособности партнера, вопросы репутации, расчет на расширение сотрудничества в будущем и т.п.). Во-вторых, получается замкнутый круг. Ведь если продавец, выторгует с покупателем 1 более высокую цену, чем с покупателем 2, потом сообщит об этом покупателю 1 и тот, скрепя сердцем, согласится купить имущество по этой более высокой цене, продавец по такой логике проявит недобросовестность в отношении покупателя 2, выйдя из переговоров с ним недобросовестно. Это тупиковая линия рассуждений.
Резюме. Мне кажется, ключевой вопрос в подобных делах – это вопрос о том, давал ли один партнер другому некоторые прямо выраженные или конклюдентные гарантии или уверения в отношении того, что все по сути решено и сделка состоится, и создавал ли он тем самым защищаемые правом разумные ожидания в отношении заключения сделки. Если да, то выход из переговоров может быть действительно оценен как недобросовестный. И в такой ситуации даже тот факт, что у вышедшей стороны будет такое кажущееся оправдание, что она достигла лучших условий на параллельных переговорах, представляется не извиняющим обстоятельством. Если же таких уверений не было, то каждая из сторон (сколь бы далеко ни продвинулись переговоры) должна быть готова к тому, что переговоры неожиданно прекратятся по миллиону разных причин, включая просто потерю доверия или получение партнером более выгодных условий от третьих лиц. Стороны, которые хотят повысить стандарт поведения на стадии переговоров, могут сделать это, заключив соглашение о порядке ведения переговоров и там расписать вопрос более детально (например, установить запрет на параллельные переговоры или согласовать т.н. break fee – компенсацию, выплачиваемую при произвольном выходе из переговоров).
Изложил тут свои мысли. Посмотрим, что в итоге Коллегия отпишет в кассационном определении. В любом случае это будет крайне важное для развития российской доктрины преддоговорной ответственности событие.
Недобросовестный выход из переговоров по ст. 434.1 ГК: неформальный amicus curiae к делу, дошедшему до ВС РФ
Друзья, на днях в Судебной коллегии по экономическим спорам Верховного Суда РФ будет рассматриваться важное дело по преддоговорной ответственности.
Подробнее документы по данному делу см. здесь.
Дело передано в Коллегию определением от 20.12.2019 № 305-ЭС19-19395. Мне как ученому тема преддоговорной ответственности крайне интересна. Так что не смог пройти мимо.
Речь в деле идет о взыскании убытков, понесенных покупателем в виде оплаты услуг юристов в связи с сопровождением сделки приобретения бизнеса. Эти расходы оказались тщетными в связи с тем, что в итоге сделка покупки не состоялась, а продавец решил продать свой бизнес другому покупателю.
Дело фактурное, так что не берусь сказать, была ли там, действительно, недобросовестность.
Но хочу обратить внимание на ряд важных обстоятельств.
1. Ответственность за недобросовестный выход из переговоров есть практически во всех странах континентальной Европы, а с 1 июня 2015 года закреплена у нас в ГК в ст.434.1 ГК. У англичан ее нет, так как у них не признается общий принцип добросовестности на стадии ведения переговоров и деликтным иском караются только самые вопиющие деликты вроде прямой лжи на переговорах. Как бы то ни было, в России мы такую ответственность имеем. Поэтому нам надо выработать критерии признания выхода из переговоров недобросовестным. Это очень важный вопрос, который сильно беспокоит многих юристов, сопровождающих серьезные и длительные переговоры. Непроясненность критериев недобросовестности здесь формирует неприятные юридические риски и неопределенность. Поэтому тот факт, что данное дело попало в ВС, это здорово. Есть отличный повод для Суда внести некоторую ясность и унифицировать судебную практику.
2. Также стоит напомнить, что в силу Постановления Пленума ВС РФ от 24 марта 2016 №7 при недобросовестном ведении переговоров убытки взыскиваются по модели защиты т.н. негативного интереса: то есть истцу присуждается такая сумма, которая должна поставить его в положение, в котором он находился бы, если бы не вступал в переговоры с недобросовестным лицом. Позитивный интерес не защищается (в отличие от случая нарушения уже заключенного договора). В рамках модели защиты негативного интереса в первую очередь идет о расходах, понесенных в связи с ведением переговоров (например, оплата услуг юристов, оценщиков и т.п.). Теоретически может взыскиваться и упущенная выгода по негативной модели – выгода, которую пострадавший мог извлечь из взаимодействия с третьими лицами, если бы не вступал в переговоры с недобросовестным лицом (см., например, дело Ашан – Декорт). В данном конкретном деле речь идет о взыскании расходов на юристов.
3. Итак, что же по ГК может свидетельствовать о недобросовестности выхода из переговоров? Это а) внезапность, б) неоправданность и в) неожиданность для другой стороны выхода из переговоров. В Постановлении Пленума ВС РФ №7 от 24 марта 2016 года (п.19) справедливо указано, что сам факт того, что сторона вышла из переговоров без объяснения причин, не свидетельствует о недобросовестности выхода из переговоров. Требуется нечто большее. Но что конкретно? В этом весь вопрос.
4. Сам факт того, что выход из переговоров произошел на поздней стадии, когда базовые параметры сделки были согласованы, также недостаточен для признания выхода недобросовестным. В то же время очевидно, что чем дальше зашли переговоры, тем больше оснований считать, что у другой стороны могли возникнуть ожидания успешного завершения переговоров. Но означает ли это, что после достижения в переговорах определенной стадии произвольный выход из переговоров без объяснения причин будет недобросовестным? Ведь далеко не все ожидания защищаются правом. По этому поводу в разных странах разные подходы.
На мой взгляд, ни в коем случае ответственности просто в силу факта выхода из переговоров на поздней их стадии быть не должно, иначе это будет грубым попранием принципа автономии воли и может породить серьезные проблемы. Переговоры – вопрос тонкий. До заключения сделки присматриваются друг к другу, оценивают информацию и риски, сопоставляют с альтернативными предложениями. В основе здесь лежит доверие, а доверие – феномен очень хрупкий. Многое основано здесь на интуиции. Потом в суде ты не сможешь убедительно обосновать свой выход из переговоров, но на самом деле вышел, например, потому что что-то тебя насторожило в поведении контрагента и его словах, пришла какая-то закрытая информация о репутации потенциального партнера и т.п. Поэтому мне кажется важно исходить из того, что сам факт того, что переговоры продвинулись далеко, еще не создает того интереса в «непрекращении переговоров», который стоит защищать судам. Для защиты ожиданий и для приобретения этими ожиданиями природы защищаемого правом интереса требуется нечто большее.
Другое дело, если контрагент своими заявлениями или конклюдентным поведением сам сформировал у партнера разумные ожидания в отношении того, что сделка будет подписана (как в деле Ашан-Декорт). Вот здесь, на мой взгляд, ответственность при произвольном выходе из переговоров может наступать. Например, после многомесячных переговоров я говорю партнеру, что на следующей неделе сделка аренды будет подписана, все условия устраивают, остались формальности и пусть он начинает готовить помещение для сдачи мне в аренду: очевидно, что я волю на вступление в договор не выразил, но создал у партнера уверенность в том, что сделка состоится, и подтолкнул его понести те или иные расходов, и в такой ситуации не объяснимый какими-то серьезными резонами мой выход из переговоров может быть в контексте конкретных обс тоятельств расценен как грубо противоречивое поведение и недобросовестность.
Я не знаю, есть ли в материалах данного дела подобные эксплицитные или конклюдентные заявления. В тексте определения о передаче указаний на них не нашел. Если нет, то вывод о недобросовестности кажется мне сомнительным. Если же такие уверения были, то стоит задуматься о признании выхода недобросовестным. Но очень бы не хотелось, чтобы в итоговом кассационном определении прозвучала позиция о том, что сам факт выхода из переговоров на поздней стадии свидетельствует о деликте. Это было бы неправильно и опасно. Пока стороны по рукам не ударили, они свободы думать и взвешивать все риски, финансовые и правовые аспекты сделки, альтернативные варианты и в самый последний момент передумать. Иначе мы создаем риски, которые будут затруднять продвижение переговоров. Будет страшно двигаться по ним к финальной точке, опасаясь, что на каком-то этапе мы пересечем границу, за который закончить переговоры без того, чтобы не быть привлеченным к ответственности, будет нельзя.
5. Еще в деле есть второй важный аспект – параллельные переговоры. Он меня очень беспокоит. Я так понимаю, обсуждается вопрос о том, не является ли сам факт ведения параллельных переговоров с разными покупателями недобросовестным. Ответ абсолютно мне очевиден – конечно нет. Это нормальная практика. Работодатель может обсуждать вакансию с рядом претендентов параллельно, равно как и потенциальный соискатель может ходить параллельно на многочисленные раунды собеседований с разными работодателями. Это нормально. В конце каждый смотрит, какие из переговоров привели его к лучшим условиям, и выбирает с кем заключить сделку. То же и при ведении переговоров о продаже чего-либо.
Не является недобросовестным и умолчание о параллельных переговорах. Право вести такие переговоры подразумевается. Тот же покупатель мог вести параллельно переговоры с каким-то другим продавцом. Переговоры – это процесс нащупывания лучших условий. Вполне нормально обсуждать условия с разными потенциальными партнерами одновременно, дабы выявить лучший из вариантов.
Когда стороны хотят привязать друг другу на некоторый период переговоров, на практике они заключают соглашение о переговорах и там обещают друг другу не вести параллельные переговоры. В таком случае ведение таких переговоров будет, естественно, неправомерно. Но при отсутствии соглашения на сей счет вывод о недобросовестности был бы неверным.
6. Если мы признаем, что ведение параллельных переговоров при отсутствии соглашения о запрете оных само по себе не является недобросовестным, то выпадает и такое условие для признания поведения стороны недобросовестным как неоправданность выхода из переговоров. Тот факт, что в ходе параллельных переговоров продавцу удалось выторговать лучшие условия с одним покупателем является вполне убедительной экономической причиной закончить переговоры с конкурирующим покупателем.
7. Наконец, последнее: в Определении о передаче заметил обсуждение вопроса о том, что добросовестный продавец, выторговав на параллельных переговорах с одним покупателем, лучшие условия, чем те, которые у него варисовывались на переговорах с другим покупателем, прежде чем выйти со стола переговоров с последним, должен ему предложить оформить сделку на этих условиях. Своего рода преимущественное право. Мне эта идея кажется несколько странной. Во-первых, предпочтение одному из двух вариантов может отдаваться не только потому, что там условия лучше, но и в силу массы иных причин (большее доверие к кредитоспособности партнера, вопросы репутации, расчет на расширение сотрудничества в будущем и т.п.). Во-вторых, получается замкнутый круг. Ведь если продавец, выторгует с покупателем 1 более высокую цену, чем с покупателем 2, потом сообщит об этом покупателю 1 и тот, скрепя сердцем, согласится купить имущество по этой более высокой цене, продавец по такой логике проявит недобросовестность в отношении покупателя 2, выйдя из переговоров с ним недобросовестно. Это тупиковая линия рассуждений.
Резюме. Мне кажется, ключевой вопрос в подобных делах – это вопрос о том, давал ли один партнер другому некоторые прямо выраженные или конклюдентные гарантии или уверения в отношении того, что все по сути решено и сделка состоится, и создавал ли он тем самым защищаемые правом разумные ожидания в отношении заключения сделки. Если да, то выход из переговоров может быть действительно оценен как недобросовестный. И в такой ситуации даже тот факт, что у вышедшей стороны будет такое кажущееся оправдание, что она достигла лучших условий на параллельных переговорах, представляется не извиняющим обстоятельством. Если же таких уверений не было, то каждая из сторон (сколь бы далеко ни продвинулись переговоры) должна быть готова к тому, что переговоры неожиданно прекратятся по миллиону разных причин, включая просто потерю доверия или получение партнером более выгодных условий от третьих лиц. Стороны, которые хотят повысить стандарт поведения на стадии переговоров, могут сделать это, заключив соглашение о порядке ведения переговоров и там расписать вопрос более детально (например, установить запрет на параллельные переговоры или согласовать т.н. break fee – компенсацию, выплачиваемую при произвольном выходе из переговоров).
Изложил тут свои мысли. Посмотрим, что в итоге Коллегия отпишет в кассационном определении. В любом случае это будет крайне важное для развития российской доктрины преддоговорной ответственности событие.