первая дочь баталова отношения с отцом
Всплыла шокирующая правда о вдове и дочери Баталова
— Вообще давно уже замечено, что у нас на святой Руси не умеют в меру ни похвалить, ни похулить: если превозносить начнут, то уже выше леса стоячего, а если бранить, так уж прямо втопчут в грязь, — эти слова Гоголя так и вспоминаются в последнее время, особенно в отношении граждан Цивина и Дрожжиной.
Тех самых «дяди Миши и тети Наташи», которые с подачи ток-шоу стали главными злодеями 2020 года, потому что обидели несчастную вдову Алексея Баталова и ее дочь Машу.
«Бог ему судья»
Однако чудесную картину портит то, что еще до истории с «обиженной Машкой» были неприятные звоночки, свидетельствующие, что не все спокойно в Баталовском королевстве. Неприятно поразили в свое время мемуары Киры Прошутинской в «Караване историй». Она вспоминала свою сестру и некоего Маэстро, который сестру матросил, а когда она, еще будучи очень молодой, умерла, то не пришел даже на похороны. В образе Маэстро легко узнавался Баталов. Когда журналисты спросили его об этой истории, он ответил в духе «ничего не было, не было ничего», на что Прошутинская резюмировала: «Бог ему судья».
Потом были воспоминания Стаса Садальского о знаменитом перстне Станиславского, который достался Алеше Баталову от тети. А потом Алеша забыл тех, кто ему этот перстень подарил. Да так забыл, что, умирая, двоюродная сестра Баталова настоятельно просила, чтобы Алеша даже не приближался к ее гробу.
Далее следовали отвратительные денежно-дачно-банные истории под девизом «Машку обижают» с участием жены Баталова. Всем миром спасали Гогу от отвратительного соседа, «незаконно завладевшего двумя сотками» огорода артиста и построившего на них баню. В итоге сосед умер от инфаркта, но об этом ни в какой передаче не рассказали.
Раньше Цивин и Дрожжина были желанными гостями на любом артистическом вечере. На фото супруги с Ириной Салтыковой и Татьяной Михалковой. Фото Анатолия Ломохова
Последнюю волю нарушили
Когда телезрителям надоело слушать про «Машку», пошел второй акт Марлезонского балета. Выяснилось, что злодеи «дядя Миша и тетя Наташа» украли и продали архивы Ахматовой. И мало того что архивы, так еще и бесценные рисунки и «холсты» Модильяни, которые валялись у Баталовых на чердаке.
В этом месте я нажала на паузу и спросила: «А что вообще делали у вдовы Баталова ахматовские архивы и почему я должна сочувствовать по поводу утраченной ей многомиллионной выгоды?» Как известно, Анна Андреевна договаривалась с сыном, что ее архивы после смерти перейдут в Пушкинский дом. Или, может быть, вдова Баталова считает себя Пушкинским домом? Ну тогда остается посочувствовать ей еще больше.
После смерти поэтессы питерские интриганы чуть ли не сразу продали часть бумаг. И сколько ни бился Лев Гумилев, пытаясь выполнить материнскую волю, ему ничего не отдали. Справедливости ради стоит сказать, что особенно интриговали питерцы. Ирина Пунина, дочка бывшего ахматовского мужа, не разрешила Льву даже проститься с умирающей матерью и, собственно, больше других нажилась на продаже имущества поэтессы. Однако не стоит недооценивать и семью Ардовых, которую нынче в СМИ принято представлять чуть ли не святой.
Единственный сын Ахматовой очень обижался на то, что Ардовы не поддержали его на суде, не отдали архивы и вообще ничего в память о матери. Еще при жизни Анны Андреевны Лев недоумевал, почему та больше старается для чужих людей. Когда Лев сидел в тюрьме, то просил Ахматову прислать ему кое-какой еды и теплые вещи. А она, ничего не прислав, вместо этого купила машину Алеше Баталову. В общем, дело ясное, что дело темное.
Семейные ценности
Архивы Ахматовой из коллекции Баталова появляются на аукционах постоянно. Причем задолго до возникновения в жизни семьи Цивина и Дрожжиной, на которых сейчас стараются спихнуть нехорошее дело. Достаточно посмотреть каталог аукционного дома «Литфонд», находящийся в открытом доступе, чтобы убедиться в этом.
Например, друг семьи Баталовых Владимир Иванов заявил, что он своими глазами видел среди архивов Алексея Владимировича последнюю книгу «Бег времени», подписанную Ахматовой. Якобы он отдал ее Маше Баталовой, но книга таинственно исчезла. (Видимо, по умолчанию подразумевалось, что Цивин с Дрожжиной простерли руки.)
Я не Шерлок Холмс, но мне понадобилось два клика мышкой, чтобы найти пропажу. «Бег времени» был продан на аукционе «Литфонда» за 150 тыс. руб. в 2016 году, при жизни Баталова.
Примерно с этого времени начали распродаваться и другие вещи из коллекции мамы актера, очень дружившей с Ахматовой. Причем владельцы аукционных домов, которым я позвонила, сказали, что никогда не сотрудничали ни с Цивиным, ни с Дрожжиной. А один собеседник на условиях анонимности поведал, что вдова Баталова сама пристраивала архивы на продажу.
Дополнительное изумление вызывает и то, что вдова Баталова не стесняется выставлять напоказ вещи, принадлежавшие Ахматовой. Так, в одной из передач на Первом канале новый юрист вдовы с гордостью сказала, что Гитана Аркадьевна носит знаменитое кольцо Анны Андреевны: перстень с черным камнем, привезенный Гумилевым из путешествия в Африку. С этим кольцом поэтесса не расставалась всю жизнь и воспела во множестве стихов.
Может, я чего не понимаю, но почему ценнейшая мемория досталась не сыну Гумилева, а вдове Баталова? Может быть, ему место не на пальце вдовы артиста, а все-таки в музее Анны Андреевны? И если на то пошло, может быть, бумагам Анны Андреевны место не у дочери Баталова Маши, а все-таки в Пушкинском доме, как того хотела поэтесса?
Откуда Модильяни?
Следующий навет на «тетю Наташу и дядю Мишу» состоял в том, что якобы они сперли из дома Баталовых картины (причем «холсты») Модильяни и через сына Цивина, живущего в Израиле, продали эти сокровища какому-то еврейскому богатею.
Это смешно даже комментировать, поскольку известно, что никаких «холстов» Модильяни Ахматова не привозила.
Единственный рисунок, который удалось сберечь, Анна Андреевна хранила в доме Ардовых и в конце жизни опубликовала его в книге «Бег времени». Этот знаменитый рисунок сейчас находится на музейном хранении, и никаких других работ Модильяни, а тем более «портретов» не было и нет. Попытку же свалить на Дрожжину с Цивиным похищение картин Модильяни искусствоведы называют дешевой попыткой попиариться.
Санитары леса
Чем дольше я слушала про «махинации» Цивина и Дрожжиной, чем больше «жертв» показывали с телеэкранов, тем больше недоумения вызывало то, что «жертвы» никаких симпатий не вызывают.
Когда с экрана телевизора начинают орать про то, что у пары множество квартир и зачем они им нужны в преклонном возрасте, мне очень хочется переадресовать этот вопрос семье Баталовых. Зачем было жаловаться на отсутствие денег, а потом неожиданно заявлять: нет, вы неправильно нас поняли, мы ни в чем не нуждаемся, мы состоятельные люди с миллионом долларов на счету…
Дочь советской актрисы Светланы Харитоновой (слева) до знакомства с Цивиным и Дрожжиной просила милостыню у метро «Фрунзенская». Фото Руслана Вороного и из личного архива
Честные мошенники
О том, что бизнес Дрожжиной и Цивина хотя и с душком, но честный, время от времени говорили многие. За помощью к паре артисты обращались на протяжении десятков лет. Кому-то «дядя Миша и тетя Наташа» помогли приобрести квартиру. Кому-то помогали с договорами ренты, да и просто по-человечески. Они действительно опекали стариков, давали деньги на операции, спасли обожженные ноги солдату Сереже Комару. В хорошие времена в любви к семейству признавался Гоша Куценко. А Марат Башаров рассказывал, что «тетя Наташа и дядя Миша» помогли ему в трудную минуту, когда он остался сиротой.
В пользу Дрожжиной и Цивина высказалась и вдова Владимира Этуша Елена:
— Это был их бизнес. Совершенно законный и, повторюсь, очень нелегкий, если человек выполняет свои обязанности по договору честно. А они выполняли честно, судя по тому, что до истории с Баталовыми никаких претензий к ним не было. И странно беспрерывно камлать: «Спасите Машу!» От кого спасать-то? Имущество по договорам ренты на бумаге перешло Дрожжиной. Но до смерти Маши с этим имуществом сделать ничего нельзя. На него наложено обременение. То есть Маша жила бы и жила, как и раньше, в своих квадратных метрах. Продолжала бы получать ренту. И никто бы ее пальцем не тронул.
То, что произошло и почему профессионалы своего дела Цивин и Дрожжина так попали на Баталове, обсуждали много. И не в одной передаче хоть мельком, да звучала мысль, что причина в том, что вдова Баталова хотела «перехитрить» завещание мужа.
Под «Надькой» следовало понимать Надежду Баталову, старшую дочь народного артиста, которой не досталось ничего, но по завещанию она должна была стать опекуном сестры Маши в случае смерти ее матери.
Приятная и очень похожая на отца Надежда сразу завоевала расположение зрителей, когда однажды появилась на телеэкране. Она не кричала, что ее обделили наследством. Тепло отзывалась о мачехе Гитане и сестре Маше и ни намеком не выдала обиду на отца и сложные отношения в семье.
И получается, снова не соврал Михаил Цивин, когда в интервью «Комсомольской правде» озвучил истинную причину происходящего:
— Все дело в том, что вдова не хочет, чтобы Надежда Баталова, дочь актера от первого брака, имела хоть какие-то возможности опекать Машу или быть причастной к собственности Баталовых после смерти Гитаны. Она полгода нас прессовала. Говорила: «Сделайте так, чтобы Надька здесь не командовала». Поэтому она буквально заставила Дрожжину подписать эти договоры о том, чтобы собственниками квартир стал человек, которому она доверяет.
Как общались и делили наследство две дочери Алексея Баталова от разных браков
Получайте на почту один раз в сутки одну самую читаемую статью. Присоединяйтесь к нам в Facebook и ВКонтакте.
Надежда
Ирина Ротова и Алексей Баталов познакомились в весьма юном возрасте благодаря дружившим между собой родителям. Да и на даче в писательском посёлке дети оказались в одной компании. Но симпатия между Ириной и Алексеем возникла уже в послевоенное время, когда их семьи вернулись из эвакуации. Юный Алексей, обычно робевший перед девушками, с подругой детства чувствовал себя совершенно спокойно, а потому между молодыми людьми скоро вспыхнул роман.
Несмотря на протесты родителей Ирины, молодые люди расписались, едва невесте исполнилось 18 лет. В 1955 году появилась на свет Надежда, одновременно с тем Алексей Баталов стал много сниматься, всё меньше проводил времени дома. Но уже в то время отношения в семье оставляли желать лучшего. К тому же актёра приняли в штат студии «Ленфильм», а Ирина с дочерью не могли жить в северной столице из-за неподходящего для Надежды климата.
Позже Алексей Баталов признается: он чувствовал, что его брак рушится, но в силу собственной молодости и увлечённости профессией он на первое место ставил карьеру, а не семью. Он не уделял должного внимания жене и дочери. В результате брак распался.
После расставания с женой Алексей Баталов старался выделить время на общение с дочерью, но в силу занятости и появления у актёра второй семьи, встречи его с Надеждой были очень нечастыми. Известность Баталова мешала ему нормально проводить с ней время. Он не мог сводить её в зоопарк или в кино, потому что актёра тут же окружала толпа поклонников, он часами мог раздавать автографы вместо того, чтобы гулять с Надеждой.
Удивительно, но старшая дочь не обвиняла своего отца в недостатке внимания, даже когда у него появилась другая семья. Она понимала, что папа много работает, да и ситуацию со второй дочерью, Марией, она знала очень хорошо.
О теплоте взаимоотношений между Алексеем Баталовым, его бывшей женой и старшей дочерью говорит только один факт. В день 16-летия Надежды он подарил Ирине Ротовой потрясающей красоты кольцо с бриллиантом, сказав, что это – благодарность за дочь. Раньше он просто не мог себе позволить делать супруге дорогие подарки.
В тот же день он подарил Надежде какую-то жутко дорогую антикварную чашку из сервиза 18 века. Дочь не особенно поняла, что ей нужно делать с этим «богатством», и даже обиделась. Спустя время актёр вручил дочери «извинительный» подарок, привезя ей из Италии портативный магнитофон.
Повзрослев, Надежда решила поступать в институт иностранных языков, после окончания которого получила диплом переводчика.
Мария
В результате родовой травмы Мария появилась на свет с диагнозом ДЦП, причём форма была довольно тяжёлая. Девочка не передвигалась без инвалидной коляски и нигде не бывала без сопровождения кого-то из родителей. Алексей Баталов чувствовал свою вину перед Марией, что в то время, когда жена просила врачей сделать ей кесарево сечение, он сам находился на съёмках.
Алексей Владимирович фактически расплачивался за свою вину всю жизнь. Он неустанно работал, чтобы обеспечить нормальную полноценную жизнь девочки. Он возил её за границу, водил в театры и музеи, приглашал к дочери лучших учителей и сам каждую свободную минуту проводил с Марией.
Вторая жена Алексея Баталова, цирковая артистка Гитана Леонтенко, вынуждена была оставить работу и целиком посвятить себя семье. Мария окончила сценарный факультет ВГИКа, она пишет рецензии на спектакли, занимается литературным творчеством.
Сёстры
Надежда при жизни отца пересекалась с ним крайне редко, у неё была своя жизнь и свои увлечения. Иногда она навещала отца и, конечно, общалась со своей младшей сестрой. Вдова актёра всегда с теплотой отзывалась о старшей дочери Алексея Баталова, отмечала её доброту и хороший характер.
После смерти актёра многие СМИ опубликовали условия его завещания, согласно которому всё имущество переходит младшей дочери, Марии. Свою часть небольшой трёхкомнатной квартиры в доме на Котельнической набережной он ещё при жизни передал супруге, Гитане Леонтенко, а подмосковная дача стала полной собственностью дочери.
Многие интернет-издания после оглашения завещания актёра пытались раздуть скандал: известный актёр лишил наследства старшую дочь. Но, к чести вдовы и дочерей Алексея Владимировича, они с достоинством отвечали на вопросы и сообщили, что в их планы судебные тяжбы не входят.
Надежда Баталова, которая ещё при жизни папы приняла решение не общаться с прессой на личные темы, сказала: они с Гитаной в состоянии решить все вопросы без участия посторонних, и об этом никто и никогда знать не будет. Лишь однажды она решилась рассказать о том, что на самом деле происходило в семье большого артиста и потрясающего человека Алексея Баталова. После рассказа Надежды прекратились все слухи и кривотолки.
Надежда Алексеевна с любовью говорила о своей младшей сестре, называя её невероятно умной, образованной, доброй, талантливой, очень трудолюбивой и «правильной». Мария, по словам Надежды, работает с утра до ночи, в любое время суток. По проекту Алексея Баталова вся квартира переделана под потребности младшей дочери.
Ещё за четверть века до своей смерти Алексей Баталов в разговоре с Надеждой спросил, не будет ли она обижаться, если он всё, что нажил, оставит Марии. Тогда он ещё пошутил: «Пусть у неё будет приданое». Надежда, конечно, не возражала.
Когда же Алексея Баталова не стало и Гитана Леонтенко и Мария вступили в право наследования, вдова актёра, получив деньги со вкладов мужа, тут же перевела часть суммы Надежде, просто сказав: «Надя, это – твоё!»
Они и сегодня продолжают общаться, Надежда постоянно звонит вдове отца, забегает к ней в гости. Марии Баталовой говорить по телефону трудно, поэтому с сестрой они больше переписываются. Старшая сестра чувствует свою ответственность перед младшей, но при этом отмечает: Маша, несмотря на ограниченные физические возможности, очень умный и адекватный человек. Она вправе сама решать, как и с кем ей жить. И даже если не станет ей мамы, Гитаны Леонтенко, у Марии есть множество близких людей, которые всегда поддержат и помогут. В том числе и она сама, Надежда Баталова.
Одной из звездных работ Алексея Баталова стали съёмки в фильме «Летят журавли» Михаила Калатозова. Режиссёр стал не только классиком советского киноискусства, но и вошел в историю мирового кинематографа: его фильм «Летят журавли» получил главный приз Каннского кинофестиваля, а Калатозов стал единственным советским режиссером-обладателем Золотой пальмовой ветви. Но самое интересное осталось за кадром.
Понравилась статья? Тогда поддержи нас, жми:
«Я был плохим отцом»: Как у старшей дочери актера Алексея Баталова — Надежды складывается жизнь
Актёр Алексей Баталов был кумиром для нескольких поколений советских людей. О своей личной жизни Народный артист СССР предпочитал не распространяться. Но однажды в интервью журналу «7 дней» все-таки рассказал о своей старшей дочери Надежде и признался, что был для неё плохим отцом.
С Ириной Ротовой, первой женой, Алексей был знаком со школьной скамьи. В 1948 году, когда молодому человеку исполнилось 20 лет, он сделал предложение, а через 7 лет, в 1955-м впервые стал отцом. На свет появилась дочь Надежда.
В то время артист много работал, почти постоянно находился на съемках в Ленинграде, а жена и дочь жили в Москве. Дома актёр бывал редко, ребёнку уделял мало внимания. Воспитанием девочки занимались мать, бабушки и дедушки.
По словам Алексея Баталова, он был лишь «воскресным папой». Но воспоминания о совместном времяпрепровождении, всё же, остались. Так однажды во время очередного приезда в Москву актёр придумал особое устройство, заставляющее автомобиль двигаться по кругу с заблокированным рулём. Папа посадил на водительское место 3-летнюю дочь, сам сел на пассажирское сиденье и окликнул жену. Можно представить, какой шок испытала Ирина Ротова, которой показалось, что ее малютка сама управляет автомобилем.
С течением времени отношения между супругами становились всё более напряжёнными. Однако в семье было правило: не обсуждать при ребёнке никаких проблем. Поэтому, когда в 1958 году родители решили расстаться, 3-летняя Надя не ощутила ни конфликта между мамой и папой, ни всей драмы расставания. Она никогда не слышала, как родители ссорятся или в чём-либо обвиняют друг друга.
После развода отец время от времени навещал дочь. Но эти визиты были нечастыми. Из-за большой популярности Баталов не мог спокойно гулять с малышкой по улицам Москвы, поклонники актёра не давали ступить ни шагу. Как-то Алексей решил сводить Надю в зоопарк, но прогулка не удалась из-за нахлынувшей толпы почитателей. Иногда девочка приходила к папиному гаражу, где он в свободное время занимался машиной. В такие моменты отец и дочь могли спокойно общаться.
Постепенно встречи становились всё более редкими. Подрастающая Надя осознала, что папа – популярный актёр, и ему сложно уделять много внимания родным людям. Но она никогда не переставала любить его.
Как-то раз, гуляя по Ордынке, Алексей спросил у дочери: «А ты будешь меня любить, когда я буду старый и кривой?» Надя, не задумываясь, ответила: «Конечно!»
Надежде особенно запомнился один из подарков отца. На 16-летие папа вручил оригинальную антикварную чашку из сервиза XVII века.
Надежда Баталова, 2008 г.
После школы Надежда поступила в Институт иностранных языков. Говорят, что любовь к английской лингвистике девочке привила сама Анна Ахматова, с которой Алексей Баталов был хорошо знаком. Получив образование, дочь актёра устроилась работать переводчиком.
После института Надежда вышла замуж, но оставила свою девичью фамилию. Некоторое время женщина жила за границей. В 1978 году у неё родилась дочь Екатерина Смирнова, единственная внучка Алексея Баталова. Катя закончила экономический факультет и много лет работает финансистом. Сейчас старшей дочери Баталова 64 года, и она уже стала бабушкой. В семье подрастает правнучка актёра — Светлана. (Малышка появилась на свет в 2011 г.)
Внучка Баталова — Екатерина — не публичный человек. Женщина не соглашается участвовать ни за какие деньги в телепередачах, посвященных ее знаменитому деду. В сети нет ни одного ее фото, также нет снимков и правнучки артиста.
Надежда Баталова, 2018 г.
К сожалению, актеру не удалось сохранить с внучкой и правнучкой родственных отношений. Баталов был очень замкнутым человеком. В его круг общения не входили многие близкие родственники. Давным-давно он прервал все контакты с родным братом Михаилом Ардовым, племянницей Анной Ардовой и двоюродной сестрой Светланой Баталовой. Возможно, причиной затворничества стала неизлечимая болезнь его младшей дочери Марии, которая родилась во втором браке Баталова с цирковой наездницей-трюкачкой — Гитаной Леонтенко.
В телефонном интервью журналистам «Собеседника» (2011 г.) мужчина так объяснил свое нежелание общаться с внучкой и правнучкой: «Просто у меня на это нет времени… Это надо их привезти к себе, а потом непонятно, что с ними делать. Положено как-то по-человечески поговорить, погулять… А я не знаю, о чем с ними говорить… Потому что, когда постоянно живешь с человеком, ты уже знаешь его. А тут малознакомые люди… Ну, это все равно что в оперу пойти впервые в жизни…»
Незадолго до смерти отца Надежда стала чаще его навещать. Алексей Баталов завещал, чтобы старшая дочь была объявлена опекуном и наследницей младшей дочери артиста Марии. Маша с рождения страдает ДЦП и прикована к инвалидной коляске. В документе прописано, что Надежда вступит в наследство только после смерти сводной сестры.
Младшая дочь Мария и вторая жена Гитана. На открытии мемориальной доски в честь Алексея Баталова, октябрь 2019
Несмотря на то, что всё имущество отца и деньги достались Марии, Надежда не держит обиды на папу и его вторую семью. Старшая дочь актёра не пойдёт против последней воли и не будет через суд оспаривать завещание.
Сейчас две семьи Алексея Баталова поддерживают дружеские отношения. Надежда помогает ухаживать за сводной сестрой. Общение поддерживает и Гитана Леонтенко. Вторая жена актера уверена, что после её смерти больная дочь Мария не останется одна.
Алексей Баталов: «Я был плохим отцом для старшей дочери!»
Алексей Баталов впервые откровенно рассказывает о своем первом юношеском браке с Ириной Ротовой и о старшей дочери Надежде, отношения с которой актеру почти не удалось сохранить.
О семье Алексея Баталова — дочери Маше и супруге Гитане, с которой актер в браке уже более полувека, — известно всем поклонникам Алексея Владимировича. Но в юности у него была другая семья, и в том браке тоже есть дочь. В интервью «7Д» актер впервые честно рассказал, как он женился в 16 лет и почему ему не удалось сохранить семью.
— Алексей Владимирович, в первый раз вы женились в 16 лет.
Расскажите, пожалуйста, об этом…
— С первой женой мы были знакомы с детства. С семьей художника Константина Ротова, отца Иры, у моего отчима Виктора Ардова дачи были рядом, в писательском поселке на Клязьме. Мы с Ирой ровесники, так что у нас была общая компания: мы бегали вместе, играли. Помню, как я эффектно появился перед всеми на белом коне. Ирина это запомнила. Хотя все получилось случайно. Водовоз позволил мне проехать верхом, а лошадка была совсем старенькая. Это было незадолго до войны. Все довоенное детство кажется таким беззаботным, солнечным. Помню, как однажды встретил Иру на катке на стадионе «Динамо».
Она каталась мастерски, что в то время было редкостью, и это произвело на меня впечатление. Она была небольшого роста, темноволосая, характер озорной. А потом нас разлучила война. Меня увезли в эвакуацию в Чистополь, а Иру — в Алма-Ату. Мы снова встретились, когда, вернувшись из эвакуации, я зашел в гости к своему другу, Пете Петрову. Туда заглянула и Ира. Нам было по 16 лет, хотя взрослые нас все еще считали детьми. Для меня большое значение имело, что она своя, проверенная долгими годами дружбы. Ведь с девчонками я был очень робкий. Я не мог жениться на чужой девушке, даже подойти к незнакомке мне было трудно! Так что, скорее всего, это было просто юношеское увлечение, которое проистекало из моей стеснительности. Словом, мы с Ирой снова стали общаться, гулять вместе. Вот буквально по улицам ходили. В то время не было никаких кафе, а если и были, то нам не по карману.
Еще даже продовольственные карточки не отменили, не редкостью было, что люди недоедали. Нет, это не такое ухаживание, как себе представляют нынешние молодые люди. И цветов не продавали — их можно было только где-то украдкой нарвать. И подарков я делать не мог вообще никаких! И одевался черт-те во что… Помню, у меня была шинель, солдатские ботинки и флотские брюки. И никаких носков — их тогда вообще невозможно было достать! Чтобы ноги не «белели» под черными брюками, я их красил ваксой.
— Почему же вы с Ириной решили пожениться? Разве не страшно заводить семью в таких условиях?
— В те годы люди так не рассуждали, ведь бедствовали все. А молодым все равно хотелось любить, создавать семьи.
Жениться на любимой девушке — это было нормально. Но конечно, если бы мы стали спрашивать совета у старших, пожениться нам, школьникам, никто бы не разрешил. Поэтому, дождавшись, пока возраст подошел, мы удрали в загс тайком.
Зашли и расписались. Правда, у нас было кольцо — одно на двоих, мы купили его, одолжив денег у домработницы Николая Погодина. Такое маленькое золотое колечко, на внутренней стороне мы попросили выгравировать: «Алеша + Ира = Любовь». Помню, в загсе нам сказали, что мы самая юная пара, но все-таки расписали и вручили свидетельство о браке. С ним-то мы и пошли к родителям, которые и не подозревали, что «дети» поженились! Конечно, они пришли в ужас. Еще не окончили школу, нигде не работаем, никакого жилья нет, и вдруг — муж и жена… Двое сумасшедших!
Они-то не обращали внимания на нашу дружбу, думали, что мы еще маленькие. Ну ходят друг к другу в гости и ходят, и тут вдруг эти «гости» получили документальное подтверждение. Однако ничего с нами нельзя было поделать, и нам пошли навстречу. Отдельной комнаты для нас взять было, правда, негде. У нас на Ордынке жили отчим, мама, два брата, еще часто приезжала и жила Анна Ахматова в моей комнатке. Я ее на это время освобождал. У Ирочки тоже лишнего метража не было. Поэтому мы как-то крутились, жили то у меня, то у нее. Вскоре после нашей свадьбы из лагеря вернулся Ирин отец — художник Константин Ротов. Дело в том, что он был очень хорошим художником, и кто-то из зависти написал донос, будто бы он тайком рисовал какие-то портреты Сталина. И Константина Павловича посадили, он отсидел несколько лет. А когда вернулся, Ирина познакомила меня с ним уже в новом качестве.
И мы быстро нашли общий язык. Более того, именно Ротов первый стал учить меня рисовать! Получилось это случайно. Константин Павлович работал в журнале «Крокодил», ему нужна была натура. И вот он меня использовал: просил встать в ту или иную позу и делал зарисовки. Получается, что я у него работал натурщиком. Ну а раз я оказался рядом, то начал и красочки смешивать, еще в чем-то помогать. И вот так постепенно Константин Павлович стал меня учить рисовать. Кстати, благодаря Ротову, который в свое время получил заказ на иллюстрации к «Дяде Степе» Михалкова, Дядя Степа приобрел мое лицо. Тесть объяснял: «Ведь у тебя, Леша, размер ноги сорок пятый. И у Дяди Степы тоже! Так, значит, вы похожи». Сейчас я уже никому не могу доказать, что был Дядей Степой, но это действительно так!
— А теща как к вам относилась?
— С тещей, Екатериной Борисовной, с самого начала не сложились отношения. Сама она была драматургом, автором нескольких пьес и книг для детей. При этом ей совершенно не нравилось, что я хочу стать актером. Но я не рассматривал никакие другие варианты. Ведь я буквально родился и вырос в театре. Когда был совсем маленьким, мы с мамой жили прямо в здании МХАТа, в бывшей дворницкой. Чтобы выйти во двор, мне достаточно было перешагнуть через подоконник. А там кругом декорации и загримированные люди в париках, с бородами и в разных костюмах. Все это я принимал за реальность. На улицу меня лет до пяти вообще не выводили, я играл только в этом дворе и на полном серьезе воспринимал его как весь город. Это был мой мир, и я искренне думал, что все люди на свете работают в театре!
Мы как играли? Вот лето, театр в отпуске, можно бегать по сцене. Мы под нее заползали на пузе и доставали из-под сцены кошек. В здании МХАТа в те годы кошек была бездна. Они во время спектакля когда хотели, тогда и выходили на сцену, и никто даже не смеялся, до того это было привычным делом. И вот мы этих кошек доставали. Так что никаких сомнений не было: театр — мой дом, и я должен быть здесь.
— Нетрудно предположить, что, когда вы пришли в Школу-студию, где преподавал ваш родственник Виктор Станицын, зазвучали разговоры: «Ну конечно, за этого попросили!»
— За меня никто бы не стал хлопотать. Это было не принято в те годы. И если кто-то мне и помог поступить в Школу- студию, то Галина Христофоровна.
Эта удивительная женщина, педагог, была другом дома и стала со мной заниматься, увидев, какой я неуч. Ведь во время войны мы с мамой и двумя братьями жили бог знает где. Отец и отчим ушли на фронт, а мы проехали по маршруту Свердловск — Уфа — Казань — Бугульма. Это сейчас Бугульма большой город, а в 1941-м была самой настоящей деревней. Там я, воспитанный домашний мальчик, впервые увидел лошадь, корову и крестьянскую избу, где, собственно, нас и поселили. Пришлось много работать по хозяйству, а потом устроиться рабочим сцены в местный театр. Учиться было некогда и негде. Поэтому, вернувшись в Москву, я среди товарищей чувствовал себя недоучкой и стеснялся этого. Часто уроки просто прогуливал, и поэтому возник вопрос о моем исключении. Тогда родители определили меня в школу рабочей молодежи, ее я кое-как дотянул.
Так вот Галина Христофоровна пожалела меня и стала специально приходить, чтобы со мной заниматься. Я ей обязан всем! Ну а родственные связи меня даже несколько сковывали. Я чувствовал, что за мной тень дядей, в том числе Николая Баталова, имя которого в тридцатые годы гремело. Я не мог подвести своих родственников, недопустимо было бы, если бы им сказали: «Ваш Алексей там выкаблучивается!» Так что в институте я старался не высовываться и вел себя очень скромно. Может, поэтому поначалу не производил впечатления на педагогов и не проявил себя. У меня в голове была установка: «Не выставляться! Я буду как все. Мне — как положено!» Даже когда после дипломного спектакля Ольга Книппер-Чехова сама подошла ко мне и предложила подписать диплом, я сначала отказывался. Она меня слушала, слушала, а потом все-таки подписала и сказала: «Бери, дурак!
Потом поймешь». Так я окончил Школу-студию. Наконец-то можно было идти в большую жизнь, что-то делать… Но мои планы резко оборвались — меня совершенно неожиданно призвали в армию. Я-то думал, что это меня уже не коснется. Мы в институте проходили военное дело, а теперь я стал дипломированным актером… Но тут Сталину вдруг приходит в голову, что снова может начаться война. И он издает специальный указ, по которому все молодые люди нашего возраста призываются, независимо ни от чего. Меня вполне могли бы отправить служить куда-нибудь на Дальний Восток.
В столице я остался просто чудом! В Театре Красной Армии не хватало призывников для массовки. Это даже не актеры, а солдаты, которых используют в спектаклях, и надо признаться, что использовали нас много, почти в каждом спектакле.
А когда спектакль заканчивался, мы еще и разбирали декорации, а ночью по очереди несли охрану театра. Вот на такое место я и попал. Но все равно был счастлив: все-таки можно было что-то сыграть. В более крупных ролях я был занят в двух спектаклях, с которыми мы гастролировали по гарнизонам.
— После армии вы стали актером МХАТа, но не прошло и трех лет, как вы сделали выбор в пользу кино. Это был смелый шаг.
— Когда я радостно сообщил в театре, что мне нужно ехать на очередные съемки, услышал ответ: «Это невозможно! Если ты поедешь — придется тебя уволить». Уйти из театра, где кругом родственники, в котором я буквально родился.
Это было невероятно трудно! И страшно. Театр — это стабильность, постоянный заработок, служебная лестница, артистов МХАТа тогда все уважали и знали… А в кино — полная неразбериха: сегодня ты нужен, завтра — нет. Показывают фильм с твоим участием, а ты уже сидишь дома без работы, и неизвестно, когда тебя в следующий раз позовут. Поэтому все были, мягко говоря, удивлены. Администрация театра уговаривала меня остаться, но и на съемки не отпускала. Нужно было выбирать. И я написал заявление об уходе, которое, по словам старожилов, было чуть ли не единственным с истории основания театра. Поэтому его потом долго хранили как реликвию. Ради съемок мне то и дело приходилось оставлять и молодую жену, потому что не было никакой возможности взять ее с собой, например, в Ленинград, где снимался фильм «Большая семья».
Думаю, меня туда взяли не потому, что я блеснул талантом на пробах, а просто я оказался «в масть» с главными героями: Борисом Андреевым, Сергеем Лукьяновым. Нужен был младший сын, похожий на них — с голубыми глазами, курносый. Там попробовали человек пятнадцать, в итоге Иосиф Хейфиц выбрал меня. Так началось наше знакомство…
— А почему нельзя было взять с собой на съемки жену?
— Потому что я ехал в абсолютно чужой город, без денег, и там у меня никого нет. Вы знаете, как я жил в Ленинграде? Одно время снимал койко-место у домоуправа — у него была комната напротив «Ленфильма». Это уж потом Хейфиц, слава богу, пригласил меня жить к себе, и я там у них спал на раскладушке. На киностудии ставка была совсем небольшая, ее едва хватало, чтобы прокормиться.
Так что я буквально бедствовал. Не было ни одного приличного костюма, ходил в чем попало. Позже, когда мне понадобилось поехать на первый кинофестиваль, мне сшили костюм в долг. Я написал расписку, что со следующего гонорара у меня вычтут деньги.
— Вы скучали по своим родным?
— Конечно, скучал! В Ленинграде поначалу я чувствовал себя чужим и одиноким. Я привык, что в Москве все родное, все привычное. Вот тут театр, тут мама, тут отчим-писатель. Все тебя знают, все готовы помочь. А там ты чужак — и на «Ленфильме», и везде, никто тебя знать не знает. При этом я понимал, что сейчас вся моя судьба решается, и от того, как я буду работать в кадре, все зависит. Я вообще больше ничем не занимался, кроме работы.
Старался изо всех сил! Даже если меня не снимали в этот день, я приходил на съемочную площадку и наблюдал за мастерами. Смотрел, как они играют, что они делают. И потом, мы же с Хейфицем репетировали просто день и ночь. Поздно вечером закончатся съемки, мы садимся в его машину, я — за рулем. И даже в дороге все равно обсуждаем какую-то роль. Приезжаем домой, там допоздна репетируем. И в таком режиме я жил постоянно. То же было с Марком Донским на съемках фильма «Мать». Я жил у него в кабинете, то есть буквально спал там. Только поднимешься — репетиция! Он меня не отпускал от себя. Так что эти люди, а прежде всего Хейфиц, для меня в сто раз больше, чем режиссеры!
— А как же ваша семья? Ведь со временем у вас родилась дочь, Надя. Вы как-то участвовали в ее воспитании?
— Я никак в этом не участвовал. Конечно, я помню, как Надя родилась, как впервые взял ее на руки. Это было интересно… Но для Нади я стал просто… воскресным папой. Появлялся, когда выдавались какие-то перерывы в съемках. Помню, Наде было года три. А я в очередной свой приезд в Москву возился с машиной и придумал такое устройство, благодаря которому машина сама двигается по кругу, а руль заблокирован. Посадил дочь за руль, якобы она ведет. Сам сел рядом и окликнул свою маму и Ирину. Когда они высунулись из окна, оцепенели: трехлетняя девочка за рулем! Говорю честно: я не участвовал в быту, я этого ничего не знал. И не стремился этим заниматься. Вся семейная жизнь была подчинена графику моих съемок. Сниматься было самым главным, и я этого не скрывал.
— А Ирина работала?
— Пока была замужем за мной — нет. А потом, насколько я помню, получила профессию художника-ретушера.
— Из-за чего же вы все-таки расстались?
— Тут сослужили плохую службу сплетни. Теще кто-то сказал, что на съемках в Киеве я закрутил какой-то роман. А она и так была уверена, что актер — профессия несерьезная, и поверила в это… Но главное, вероятно, заключалось в том, что жене не хватало моего внимания. Мы начали ссориться. Крушение семьи происходило постепенно. То тут провал, то там… Вот так и получилось. Насколько я помню, официально в 1961 году. В те времена еще сохранялась традиция печатать объявления о разводах в «Вечерней Москве». И вот однажды там появилась информация и про нас с Ириной. Но, по сути, расстались мы гораздо раньше, потому что я начал активно сниматься.
Как раз тогда в Москве шли съемки фильма «Летят журавли», и я день и ночь проводил на площадке. После нашего развода Ира потом снова вышла замуж. А сейчас ее уже нет на свете.
— Если говорить откровенно, вы считаете себя виноватым перед той семьей?
— Да. Виноват, конечно, тут не может быть никаких сомнений! И прежде всего перед дочкой. Она была маленькая совсем, она тут вообще ничего не решала… Это старшие воевали и принимали за нее решения. Она же ничего не могла тогда ни понять, ни сказать, в том-то все и дело…
— Вы тоже были совсем маленький, когда ваши родители развелись.
— Для меня развод родителей прошел незаметно. Тем более что мне повезло: моим отчимом стал Виктор Ардов. Он очень ответственно к этому отнесся. Мне не было отказа ни в советах, ни в карманных деньгах. Правда, деньги я просить всегда стеснялся. И когда это делал, всегда начинал издалека: «Витя, намечается такой небольшой юбилей… Мы решили пойти туда-то…» Он тут же меня прерывал: «Не морочь мне голову! Сколько нужно?» В общем, для меня Ардов был отцом в квадрате, очень близким человеком! К тому же и родной отец никуда не делся, он был тут же, в Москве, работал со Станиславским, мы все общались.
— А с дочерью вы после развода общались?
— Конечно. Моя мама, Нина Антоновна, вообще очень ее любила. Ира вместе с дочерью нередко гостила у нее в доме на Ордынке.
И я с дочкой встречался. Правда, по мере того, как выходили мои фильмы и меня стали все больше узнавать на улице, это становилось все труднее. Однажды мы пошли в зоопарк и не смогли там гулять из-за нахлынувшей толпы. Меня такие случаи всегда смущали. И Надя стала приходить к моему гаражу, где я любил возиться с машиной. В вопросы ее воспитания я никогда не вмешивался. Но мог устроить представление. Как-то я спросил ее, когда мы шли по Ордынке: «А ты будешь меня любить, когда я буду старый и кривой?» Надя не задумываясь ответила: «Конечно!» И тогда я притворился — стал припадать на одну ногу, скосил глаза… А ведь это Ордынка, нас там все знали: соседи, дворники. И это было самым важным — что была публика. Дочке, конечно, стало стыдно за меня, она просила: «Папа, не надо!» Но главное, что не бросила. Так и бежала за мной по улице.
— Почему же сейчас вы с ней почти не общаетесь? Ведь кроме старшей дочери у вас есть еще внучка и даже правнучка…
— Жизнь так сложилась. Все-таки Надежда выросла в другой семье, и она теперь сама по себе… Работает переводчиком. Окончила институт иностранных языков по специальности «английский язык». Да дело не в этом! Я просто признаю: был хреновым отцом для нее. Вот и все.
— Алексей Владимирович, когда речь идет о годах юности, нередко актеры жалеют: вот меньше бы пить, а больше делом заниматься! Про вас никогда ничего такого не было слышно…
— Ну, я физически не мог выпивать. Дело в том, что еще во время войны я тяжело переболел, что-то с печенью.
Потом, когда стал старше, несколько раз пытался принять алкоголь — и тут же накатывала боль, опоясывающая, невыносимая… Помню, когда студентом в свой день рождения выпил чуть-чуть, на следующий день едва доехал до учебы. С тех пор я вообще никогда не пил. Что курил с 13 лет — это правда, и продолжаю курить, тут уж ничего не поделаешь. А вообще, в студенческие годы у нас было очень мало времени на баловство. Понимаете, мы, вчерашние пацаны, недоучившись, ничего не зная, пришли в Школу-студию, и здесь из нас сделали людей! Педагоги были серьезные, предметы интересные — например, хорошие манеры нам преподавала настоящая княгиня Волконская, из бывших. Нам показывали, как подать руку даме, как сесть в машину — мы же этого ничего не умели.
— А почему вы начали курить?
— Элементарно: чтобы заглушить голод! Был такой способ в войну: покуришь махорки — и вроде есть не так хочется. Достать ее было легко, ведь даже в тылу кругом — военные. Мы с мамой ходили по госпиталям, выступали. Я ей помогал, мог стихотворение прочитать. И с ужасом смотрел на покалеченных людей: кто без рук, кто без ног, у кого забинтована половина лица. Это было страшно. Но постепенно страх проходил, потому что, когда мы начинали выступать, эти люди улыбались. Они становились живыми, близкими. Я понимал, что это за нас они отдавали жизни, здоровье. Поэтому в Москву я вернулся уже другим, повзрослевшим… К сожалению, передать атмосферу сороковых-пятидесятых годов просто невозможно, сколько ни снимай о них фильмы. Другое время было, другие совершенно люди. Ни с кем и никогда этого больше не повторится. А мне еще и особенно везло на людей.
Со мной постоянно случалось какое-то чудо. Что была в моей жизни Анна Ахматова, что встретились на моем пути такие люди, как Иосиф Хейфиц, Михаил Ромм, что Владимир Меньшов снял меня в «Москва слезам не верит». Ведь все они потом вошли в историю кино. То, что я работал с ними, — это абсолютное счастье! И важно, что фильмов с моим участием не так много — пять-шесть настоящих. Честно скажу: я сам от многого отказывался. Всю жизнь я стремился не изменять себе и быть никому не обязанным. Вот только за это иногда приходилось очень дорого платить.