письмо кумиру образец на русском языке
Творческие работы учащихся. Сочинение «Письмо кумиру».
В 2018-19 учебном году мой ученик Рахметуллов Ильнур участвовал в конкурсе сочинений «Искусство слова». Сначала он занял первое место в районе, а потом первое место в Республике в номинации «Публицистика».
Просмотр содержимого документа
«Творческие работы учащихся. Сочинение «Письмо кумиру».»
Здравствуй, Роналду. Пишет тебе Ильнур Рахметуллов. Я живу в Республике Мордовия и учусь в 6 классе обыкновенной сельской школы. Роналду, я пишу это письмо, так как ты мой кумир. Мне нравится, как ты играешь в футбол, а именно: твой стиль игры, твои штрафные, твои пенальти, твое выражение лица, твой прыжок после забитого гола…
Когда я узнал, что на мундиале 2018 года в России состоится матч с твоим участием в нашей небольшой республике, я прыгал до потолка от счастья. Я никогда не думал, что в свои одиннадцать лет я испытаю такую радость, такое воодушевление. Целый месяц праздника! Сколько бы еще в моей жизни не было бы Чемпионатов мира по футболу, но 2018 год я не забуду никогда.
Роналду, я и раньше любил футбол, но, когда посмотрел матч в Саранске на фанзоне между вашей командой и командой Ирана, я понял, что стал другим человеком. Это непередаваемое ощущение! Пусть мне не суждено было увидеть тебя на стадионе, но я понимал, что ты где-то рядом, на Мордовия Арене.
Знаешь, Криштиану, не только футбол любят в нашей республике. По спортивным достижениям Мордовия ни в чем не уступает крупнейшим регионам России. Местные воспитанники блистают на чемпионатах мира и Олимпиадах. Может быть ты слышал о Валерии Борчине. Он Олимпийский чемпион 2008 года в Пекине по спортивной ходьбе. Я горд, что родился в одном районе с ним.
Закончилось лето, началась учеба. Я хожу в спортивную секцию. Наш учитель физической культуры Михаил Анатольевич обучает нас различным приемам игры в футбол. Во время осенних каникул команда из нашей школы, куда я тоже вхожу, ездила на районные соревнования по мини-футболу. Мы достойно выступили и заняли третье место.
Хочу поделиться с тобой своими успехами. Первую четверть я закончил на одни пятерки. Также раскрою сокровенную тайну: « Мечтаю о футбольном мяче с твоим автографом».
Я знаю, что ты перешел в другой клуб «Ювентус». Хочу спросить: «Нравится ли тебе в этом клубе? Как ты себя чувствуешь в нем? Хорошо ли играть против итальянских клубов?». Еще, пожалуйста, расскажи о своем сыне, Криштиану Роналду младшем? Чем он увлекается? Любит ли футбол? Хочешь ли ты, чтобы он стал профессиональным футболистом? Поздравляю тебя с рождением близнецов Евы и Маттео. Очень рад за тебя.
Дорогой Роналду, пусть ваша команда покинула Чемпионат раньше, чем бы мне хотелось, но ты был и остаешься моим кумиром. В 2016 году ты поднимал высоко над головой Кубок Чемпионата Европы. Я хочу пожелать, чтобы Кубок Чемпионата Мира тебе когда-нибудь покорился.
Заканчиваю свое письмо словами великого спортсмена, одного из лучших вратарей в истории мирового футбола Льва Яшина: « Таков уж спорт: любой счастливый финиш – лишь предшественник очередного старта, причем прошлые победы, как бы значительны они ни были, не дают никаких дополнительных привилегий». Поэтому желаю тебе радовать нас своей игрой, голами и победами еще много-много лет.
#43 Написать письмо кумиру
Нужно высказывать респект людям, которые этого заслуживают. Поэтому всегда после концертов подхожу к местным музыкантам и делюсь своими эмоциями. Раньше делился ещё и негативными эмоциями, за что не раз попадал в глупейшие конфликтные ситуации. Но теперь делюсь только хорошим. Понравилось творчество — подойди и сообщи человеку. Фидбэк важен всегда.
Кумиров я себе сотворять не желал, а вот письмецо уважаемому мной человеку написать хотелось. К сожалению, с Куртом Кобейном мне связаться не удалось, поэтому я решил написать юному музыканту из Финляндии, который выступает под творческим псевдонимом Raappana.
Началось всё с того, что в далёком 2008 году я искал на форуме ФанкиСоулс какой-нибудь интересной музыки. И мои глаза закинули якорь в тэги « hip-hop/finnish/reggae». Ну, то есть слова « финский» и «рэгги» я не ожидал встретить в одной строчке. Так что релиз был тут же скачан, закинут в Айпод и успешно забыт.
Чуть позже я отправился в поездное путешествие по Украине, во время которого и отслушал неотслушанные альбомы. Тогда я и дорвался до Raappana. А трек « Maasta Maahan» просто сорвал мне башню. Тембр, ритм и подача делали из этой песни настоящий хит. Кстати, минус потом встречался и в русскоязычных песенках.
В общем о чём трек я не понял, но радовался как ребёнок. Только через пару лет, во время приёма каучсёрферов из Финляндии, я узнал, что название переводится как « из страны в страну». Чувак поёт про путешествия и о том, что в других городах и странах нужно вести себя как местный житель, то есть принимать чужие правила и со своим уставом в чужой монастырь не бегать. Лайк э локал. Старый добрый принцип, которого я всегда и придерживался.
Люблю такие совпадения. Поэтому эту историю со всеми подробностями я отправил скромному парню из Хельсинки. По фейсбучному проклятью сообщение попало в папку « Другое» и лишь вчера, спустя восемь месяцев, Raappana прочитал мой месседж и даже ответил:
Надеюсь, в скором времени выскажу ему всё лично.
Письма кумиру
Бесспорно, кумиры необходимы всем и во все времена. Как нравственные ориентиры, как вдохновляющие образцы, согревающие душу сладкой мечтой. У Исидора Болотина (Израиля Болотного) было немало амплуа и на сцене, и в жизни. Но первым профессиональным тенором белорусской оперы, первым народным артистом БССР, первым артистом — депутатом Верховного Совета БССР, даже первым белорусским Фаустом он был все–таки не в первую очередь. Прежде всего он был кумиром. Воплощением того самого человеческого идеала, который каждый мечтает встретить в реальной жизни хотя бы единожды.
В большое искусство Болотин пришел в первые советские годы, когда тяга простых людей к сферам им прежде недоступным в силу социального происхождения, была очень высока. Когда казалось — возможно все, самые дерзкие мечты и помыслы могут быть реализованы. Судьба этого человека для многих была лишним подтверждением. Пожалуй, никому из других наших артистов не писали столько писем, сколько Болотину, и он — не поверите! — отвечал на каждое. Даже после смерти поклонники продолжали ему писать.
«За всю мою долгую жизнь мне нечасто приходилось слышать в кругу любителей музыкального искусства, что они идут слушать не оперу вообще, а исполнителя конкретной партии в спектакле, — писал один из них в конце прошлого века. — Исидор Михайлович Болотин был одним из немногих, на кого шли специально. И ни разу мы, зрители, не были разочарованы. »
Текст письма, возможно, и банален. Если не принимать во внимание, что «артиста Болотина», которому оно было адресовано, к этому времени уже почти 40 лет не было на свете.
«Жизнь нужно прожить так, будто готовишься в кумиры», — прочла я недавно в одном из случайных блогов. Неплохая идея. Но Израиль Болотный — такое имя будущий солист национальной оперы получил при рождении — никогда не стремился выглядеть в глазах поклонников эдаким небожителем, не приукрашивал ни своего прошлого, ни настоящего. Впрочем, в любом случае, это труд напрасный — роль на подмостках истории никому по блату не достается, слишком большой конкурс.
«Хотите, чтобы я вспомнил детство, юность? Пожалуй, это будет очень скучно, — читаю стенограмму радиопередачи с участием Болотина накануне его 50–летия. — Честное слово, в моей жизни не было ничего необыкновенного. Мои ранние воспоминания — улица Бобруйска, идет колонна красноармейцев, поет–грохочет духовой оркестр. Я бегу рядом, а в голове только одна мысль — стану взрослым, буду музыкантом.
Еще в клуб нашего пожарного депо иногда приезжали на гастроли оперные коллективы — там я впервые услышал Онегина и Тоску. Попасть на эти спектакли было для меня вопросом жизни, ведь купить билет часто было не на что. И если мне это не удавалось, я заболевал буквально. А сколько раз проклинал себя, когда не мог запомнить все партии, которые услышал!»
Мечтал ли о сцене рабочий Бобруйского лесозавода? Определенно — иначе что заставило бы его, 20–летнего парня, разом зачеркнуть всю свою прежнюю жизнь и приехать в Минск поступать в недавно открывшийся Минский музыкальный техникум? Изрядная уверенность в правильности такого шага должна быть — наверняка. И она была. Не в последнюю очередь благодаря Евгению Тикоцкому, будущему знаменитому композитору, который тогда всего лишь руководил хоровым кружком рабочего клуба в Бобруйске.
«1 сентября 1927 года я приехал в Минск с маленьким чемоданчиком, — вспоминал позже Исидор Михайлович. — Был день МЮДа (Международный юношеский день. — Прим. автора). Я шел с вокзала, а по улицам лился бесконечный поток молодежных демонстраций, всюду пели, шутили. Я решил, что это хорошая примета — обязательно поступлю! Но когда увидел, сколько желающих сделать то же самое собралось возле дома № 45 по ул. Университетской (ныне Кирова), так растерялся, что был готов бросить все и бежать назад в свой родной Бобруйск. Вскоре и я предстал перед комиссией по приему в класс сольного пения. Не зная нот, отважился сам себе аккомпанировать, спел несколько песен из кинофильмов. »
И его приняли! Более того, заниматься с самородком из Бобруйска вызвался сам Антон Боначич, солист Большого театра, многолетний партнер Шаляпина, считавшийся одним из лучших теноров дореволюционной России. Он только что приехал в Минск, чтобы оценить перспективы создания профессиональной оперы в белорусской республике. Боначич и передал Болотину свою партию Звездочета в опере Римского–Корсакова «Золотой петушок». В той самой первой опере, которую представила публике Белорусская студия оперы и балета, созданная из первых же выпускников класса сольного пения. Первой опере будущего Национального академического театра оперы и балета. «И этот первый спектакль открывал я!» — горделиво написал на полях одной из записных книжек Исидор Болотин.
Дорогой Иосиф Михайлович
За 30 лет своей творческой биографии Болотин исполнил почти 60 партий лучшего мирового репертуара — Фауста, Вертера, Каварадосси, Ленского, Дубровского, Водемона. Но самое интересное сегодня — не рецензии на его спектакли (неизменно восторженные), а письма его слушателей, толстыми пачками хранящиеся в архивах.
«Дорогой наш Иосиф Михайлович! Благодарим за удовольствие! Слушая вас, забываешь о горе, разрухе, житейских невзгодах. Пусть счастье к нам вернется! Поклонницы вашего таланта Серова, Епифанова, Полякова, Талалайкина. 28.10.1946».
«24 августа. 1951 год. 12 часов.
В жизни человека иногда бывает так много тяжелого, что кажется, после этого надвинулись потемки, после этого не хочется жить дальше и ты даже готов переступить ту самую последнюю черту. Все это про меня. И вот минуты высшего духовного наслаждения, которое, как бальзам, облагораживает душу и возвращает к жизни. Благодарю вас! Давно я забыла о светлых минутах жизни и вдруг такая радость! Вы, наверное, очень счастливый человек? Желаю вам быть таким счастливым всегда. Услышать бы вас еще хоть раз в заключительной сцене «Фауста»! Этот миг незабываем. »
«И.М. Пусть это будет униженье, но я хочу напомнить вам случай, после которого был потерян покой. Помните вы, как несколько дней тому назад был спектакль «Лакме» и в первом акте вам надо было уйти со сцены? Вы вошли в ту кулису, где, притаившись, сидела я. Вы меня обругали, что я там нахожусь и мешаю вам играть. А я была в восторге, что мне пришлось хоть одно мгновение быть рядом с великим артистом. »
По иронии судьбы на обороте последнего письма рукой Болотина буднично помечено: «Маше — отдать 6 руб., Галкину — 19 руб.». Как и многим другим, в послевоенные годы ему, народному артисту республики, также были знакомы и материальные затруднения, и болезни. Первый сердечный приступ случился у Исидора Михайловича, когда он узнал о судьбе родных в оккупированном немцами Бобруйске, — еще в ноябре 1941–го там было уничтожено 10 тысяч бобруйских евреев. Через 5 лет Болотин будет наблюдать за казнью палачей своей семьи в Минске. И снова — сердечный приступ. Видимо, чувствительное сердце не позволяло ему и оставить без внимания многочисленные письма, приходившие на его адрес.
«Многоуважаемый Исидор Михайлович! Очень просим вас дать концерт в ближайший выходной день, т.к. вечерние занятия не дают возможности послушать вас в другие дни. С приветом, студенты Белорусского государственного университета. 30 ноября 1945 года».
«Уважаемый товарищ Болотин! Я, участник самодеятельности Глубокского РДК, обращаюсь к вам, народному артисту БССР, с просьбой прислать мне серенаду для голоса и фортепиано из вашей оперы. »
«Сердечно благодарю вас за присланные фотографии, о которых я просил. », «Присланные вами ноты помогли нам организовать отличный концерт. », «Как здорово, что вы нашли время выступить у нас. »
Тут же — бесчисленные поздравления с Новым годом, с 1 Мая. Из Архангельска, Саратова, Варшавы, из Башкирии, Узбекистана, от фронтовиков и партизан, для которых Болотин пел в годы войны.
«Уважаемый Исидор Михайлович! Ветераны терапевтического отделения больницы лечсануправления передают вам свой пламенный физкультпривет и желают благополучного возвращения на любимую стезю искусства. Учитывая вашу любовь к футболу, мы уверены, что вскоре в 4–й поликлинике будет организована футбольная команда из сильнейших представителей отделения грудной хирургии, которая вызовет на соревнование наше (в прошлом ваше) отделение. Заранее заявляем, что мы вызов примем. А коль так, вам необходимо интенсивно укрепить здоровье, быть бодрым и веселым, ведь это главное для победы. Ветераны терапевтического отделения. 1.09.1961».
Матч не состоялся — через три месяца Болотина не стало.
Что стояло за его неповторимым обаянием? Годы упорного труда? Вряд ли.
Профессионализм, техническое совершенство способны вызвать восхищение, но не глубокое эмоциональное переживание. А пение Болотина заставляло сопереживать прежде всего на эмоциональном уровне, ведь у него было то, что не приобретается ни с опытом, ни с годами, — умение пропустить эмоцию, заложенную в музыке, через себя, сделать ее близкой и понятной всем. Ведь пел он сердцем.
Материалы для публикации предоставлены Белорусским государственным архивом–музеем литературы и искусства.
Письма кумиру
Издавна люди ощущали потребность обмениваться друг с другом письмами. Выработали даже своеобразные, отличительные друг от друга стили для деловой переписки, публицистических писем, любовных посланий. Письма даже стали литературным жанром, в чем можно убедиться, читая роман Достоевского «Бедные люди» или «Письма русского путешественника» Карамзина.
В Советском Союзе большое распространение получил полулитературный, полуфискальный жанр — письма в партийные органы и в газеты. Главным образом они представляли из себя или кляузы, или жалобы. Но юное поколение, в своем большинстве, чуралось подобного творческого жанра. Молодежи, как людям наиболее эмоциональным и искренним, не терпелось поделиться с конкретным, имеющим телесную оболочку и возвышенную душу человеком своими чувствами, своей любовью и лишь в редких случаях ненавистью. Для такого интимного разговора не годился ни ЦК ВЛКСМ, ни любая иная контора, адресатом должен был стать кумир. Кто-то выбирал Сталина, другой — известного спортсмена, но чаще всего — красивого и молодого киноактера. Одним из самых популярных адресатов на всем протяжении сороковых годов была Целиковская. Почти в каждом посланном ей письме видны характер автора, его отношение к своему кумиру и, в какой-то степени, дыхание эпохи.
Помещая в этой главе четыре письма, следует оговориться, что специально отбирать лучшее из почты, которую получала Целиковская, невозможно. Каждое письмо хорошо по-своему, каждое дышит своим ароматом и своеобразием и в то же время все они похожи друг на друга. Нет нужды и комментировать их — это только засушит букет подлинных чувств, с которым брали в руки перо поклонники и поклонницы актрисы.
Письма публикуются без каких-либо сокращений, ибо в каждой их строчке — свежее дуновение полувековой старины. Исключены из текста лишь обратные адреса отправителей.
г. Кутаиси, 12 февраля 45 г.
Дорогая Людочка Целиковская!
Прежде чем написать вам письмо, я целую неделю думала о том, как бы лучше написать письмо, чтобы вам при чтении его не заснуть, а я этого очень не хочу. Но несмотря на мои думы, которые продолжались целую неделю, к сожалению, ни к чему не привели. Поэтому, если письмо покажется скучным, то не бросайте его, а наберитесь терпения и прочтите его до конца. Хорошо?
Людмила… (Простите, но я отчество ваше не знаю, поэтому буду называть вас так, как называют меня, так как меня тоже зовут Людой.) Так вот, прежде всего разрешите вас поздравить с большим успехом, который вы заимели во всех ваших картинах, но особенно в к-ф. «Антон Иванович сердится» и к-ф. «Сердца четырех». Последняя идет у нас в данный момент в городе. Я ее просмотрела шесть раз, и мне еще хочется посмотреть столько, даже больше. Ну, что я от вас в восторге и какая это для меня большая радость, когда на экранах кино появляется ваша чудесная головка, я писать не буду, так как для этого потребуется листов семь бумаги, а такое длинное письмо цензура не пропустит или же пропустит, но будет идти очень долго и придет к вам на тот год. А это совсем неинтересно.
Я, конечно, расписалась о пустяках, а самое главное, а именно причину, побудившую меня писать вам это письмо, не написала. Я хотела эту причину написать в начале письма, а вышло наоборот. У меня всегда так выходит, думаю одно, а пишу другое.
Милая Людочка! Мне очень хочется, чтобы вы мне хоть изредка, но писали. Мне это так сильно хочется. Я знаю, что вы или не напишете, или будете колебаться, не зная, кто я такая, хорошая ли или плохая, кривая или косая, и вообще, что я за тип. Людочка! Себя я описывать не умею, показывать свои хорошие и плохие стороны тоже не могу. Но чтобы вы хоть что-ни-будь знали обо мне, скажу. Я дочь офицера, учусь на отлично, а наружность моя очень схожая с вашей и Зои Федоровой. Мне 15 лет, учусь в 7 классе. Вот вкратце моя биография. Но я, милая, милая Людочка, уверена, что вы не будете жалеть о своей переписке со мной. Будете писать?
Мне хочется много, очень много спросить у вас и мне очень хочется советоваться с вами, так как вы хорошая актриса и можете посоветовать мне очень многое и которое пойдет мне в пользу. Так как я тоже хочу быть киноактрисой. (Я знаю, вы наверное сейчас смеетесь своим серебристым смехом надо мной.) Но я хочу быть по-настоящему актрисой, а не так, как другие, на словах. Поэтому вы поймете меня, почему я так хочу с вами переписываться. Понимаете? Я пишу, а ваша головка смотрит на меня с газетного портрета (так как карточки вашей, увы, у меня нет, невозможно достать, а зато газетных портретов ваших у меня много, вся стена почти завешана). И как бы я хотела, чтобы ваша головка со мной заговорила (как в к-ф. «Ан. Ив. Сер.»).
Ну, на этом я свое письмо заканчиваю. Только прошу, очень не смейтесь над своей тезкой.
Если можете, пишите, а если не хотите… то все равно дайте отрицательный ответ. Но все равно, приеду в Москву через три года, я вас тогда расцелую, а потом рас-тер-заю.
До свидания. Целую много раз.
Москва, 18 февраля 45 г.
Здравствуйте! Шлю я вам свой привет и наилучшие пожелания, а главное, желаю успехов в вашей работе на сцене. Вы извините меня, что я вам надоедаю, я не с целью, а просто иногда бывает на сердце, что кошки скребут, ну я и беру перо, чтобы отогнать от себя мрачные мысли. А вы тем более мне не отвечаете, и я не знаю, ругаете вы меня или нет, и мне легче. А знаете, бывает иногда так грустно, что не знаешь, куда деваться. Тогда я начинаю думать о вас, вас я выбрал как бы талисманом, я сижу, смотрю на вас и начинаю придумывать планы знакомства с вами, и я забываюсь, мне на душе становится легче. Иногда на меня найдет, что мне хочется писать, писать какие-нибудь стихи, рассказы, но руки отнимаются, я не знаю, с чего взяться, как написать, я один, мне никто не посоветует, не скажет нужного слова. Конечно, у меня есть мать, но ей разве до этого, она и так занята. А если бы вы знали, сколько рассказов и пьес держу я в душе. Вы извините меня, что я пишу вам свои дела, но мне хочется поделиться с кем-нибудь. Вы сейчас мне не отвечаете, значит, у вас все хорошо и у вас на душе нет ничего, чем бы вы могли поделиться. Но я думаю и я надеюсь, что придет время и вы тоже захотите рассказать кому-нибудь, что у вас на сердце. Я живу хорошо, учусь ничего, скоро испытания, у нас очень строго. Пока. До свидания. Крепко жму вашу руку.
Москва, 28 февраля 45 г.
С первых же строк этого письма прошу Вас простить мне то, что я осмелился Вам написать. Милая! Я не видел, не слышал Вас, кроме как только в кино, однако мне кажется, что я…[13] Еще раз прошу Вас простить мне это, но я ничего не могу с собой сделать! В первый раз, как только Вы появились на экране, что-то сдавило мне сердце и к горлу подкатился какой-то комок. Я хотел проглотить его и не мог. С того момента прошло около года. Я долго думал о Вас, но понемногу стал забывать (если Вам случалось не видать совершенно чужого человека примерно с год, то Вы поймете меня), как вдруг вчера я услышал разговор двух мужчин, которые обсуждали, вероятно, только что просмотренный фильм «Антон Иванович сердится», и достаточно было этой, этой маленькой искры, как все воспоминания снова нахлынули на меня. Я целый день ходил, как не свой; не спал ночь и все думал о Вас.
Мне всего только 18 лет. Может быть, Вы, отвечая мне (а как бы я хотел, чтобы Вы мне ответили) на мое письмо, скажете, что я еще молод. Но что же мне делать?! Я вас люблю, люблю со всей страстью первой молодости, ведь Вы первая девушка, которой я сказал — люблю. Может быть, Вы уже замужем, о чем я, признаюсь, не могу с дрожью даже подумать. Но я надеюсь, что Вы пожалеете меня и найдете время ответить или встретиться со мной. Я лично хочу высказать Вам все чувства, скопившиеся в моем сердце за столь большой промежуток времени. Я восхищен Вашей кротостью и скромностью девушки, которую Вы изображаете на сцене, но мне хотелось бы увидеть Вас в жизни. Надеюсь, что разницы большой не будет? О девушка! Не отталкивайте меня резким отказом, иначе я не знаю, что со мной может быть. Об одном Вас прошу: прочтите мое письмо и не упрекайте меня в излишней сентиментальности. Я очень хорошо понимаю, что Вы будете очень удивлены этим письмом, и сознаю, что Вы имеете полное право не отвечать мне, чего, я надеюсь, Вы не сделаете. Я даже представляю себе, как Вы распечатываете конверт и с первых же слов удивленно улыбаетесь (а может и сдвинете брови) и пожимаете плечами. О, я бы полжизни отдал за этот момент, а еще полжизни за то, чтобы увидеть Вас. О большем я не могу даже мечтать. Еще у меня есть к Вам просьба: если можно, то пришлите мне свою фотокарточку, я попытаюсь написать Ваш портрет. Ведь я немного художник.
Надеюсь, Вы оправдаете мои ожидания?
Искренне любящий Вас
Полевая почта 51417, 6 марта 45 г.
Здравствуйте, Людочка. Извините за фамильярность. Пишу Вам потому, что долго не вижу Вас на экране. Смотреть кинофильм при Вашем участии для меня лично — верх удовольствия.
Я несколько раз просмотрел кинокартины «Антон Иванович сердится», «Воздушный извозчик» и др. Не знаю, быть может, это письмо — одно из тысячи Вам присланных таких же писем, но я даже в этом случае считаю для себя честью и гордостью быть в числе второй тысячи поклонников. У Вас подлинный талант.
Могу сказать больше, что не только я, а все, с кем мне приходилось делиться своим мнением по поводу игры киноартистов, все о Вас исключительно высокого мнения.
У меня кинолюбителей целое подразделение, все жаждут увидеть Вас на экране. Почему не Вы, скажем, играете в картине «6 часов после войны».
Давайте установим тесное сотрудничество и шефство между Вами и моим коллективом.
После получения от Вас письма можно написать больше о нашей жизни и деятельности. Сейчас могу сказать, что мы находимся на территории Германии — доколачиваем немцев. Мы все, преимущественно, ровесники Октября, поэтому так страстно интересуемся новым.
С искренним приветом майор И. Хромых
Данный текст является ознакомительным фрагментом.
Продолжение на ЛитРес
Читайте также
ПИСЬМА
ПИСЬМА В. И. Сафонову Здравствуй, Валя! Письмо твое получил. Правда, далеко не сразу, поскольку с прежнего места жительства (куда пришло письмо) давно перебрался в Ленинград. И оно, твое письмо, терпеливо ждало, когда я наконец соберусь на побывку в «старую хату». От всей
ПИСЬМА[246]
ПИСЬМА[246] Письмо к В.С. Гоц[247] Givors, 1е 21/XI 20[248]Дорогая моя, милая Веруня,Не сердись, что не писал тебе — я буквально завален работой и заводской и личной. Я страшно рад, что Танюша получила наконец визу и верно скоро приедет[249]. Какое счастье, что она не осталась там — в
Письма
Письма М.-Л., Искусство, 1966OCR – Александр
Глава 4 Документы и письма 1939–1945 гг Письма с фронта
Глава 4 Документы и письма 1939–1945 гг Письма с фронта В. Кейтель — женеСтавка фюрера, 3.8.1943…Не следует обсуждать по телефону воздушную войну, развязанную против наших городов. Последствия бомбардировки Гамбурга чудовищны, а минувшей ночью состоялся новый налет. Боюсь, что
«Я жду письма, я жду письма…»
«Я жду письма, я жду письма…» И вот я жду письма, я жду письма, я жду письма, Мне все про тебя интересно, Но ты знаешь сама, знаешь сама, знаешь сама, А вот что напишешь — это неизвестно… Одна из загадок биографии Высоцкого — судьба его переписки с Мариной Влади. Что
Письма кумиру
Письма кумиру Просматривая письма, адресованные Аркадию Райкину (мне удалось познакомиться с ними до того, как они были сданы в РГАЛИ и на некоторое время оказались недоступны), легко убедиться, что многие адресаты даже не видели артиста не только «живьем», на сцене
ТРИ ПИСЬМА
ТРИ ПИСЬМА Почтальон вручил мне три письма, Он для этой цели выбрал поздний вечер (почему-то). Произнес: «Прошу прощенья, Распишитесь в полученьи, — Поклонился и добавил, уходя, — До встречи!» Если б подарили мне слона, Удивилась бы не меньше я, поверьте. Там, где пишут
Письма
Письма Максимовичу М. A., 12 декабря 1832 г.Ваша виньетка меня долго задерживала. Тот художник, малоросс в обоих смыслах, про которого я вам говорил и который один мог бы сделать национальную виньетку, пропал как в воду, и я до сих пор не могу его отыскать. Другой, которому я
Письма
Письма Письма, приведенные в этой главе, являются поистине большой редкостью, ибо в советское время многие из них были уничтожены властью для создания истинного идеала в лице Владимира Ленина. Считалось, что репутация вождя должна быть кристально чиста и ни в коем случае
ПИСЬМА [4]
ПИСЬМА[4] Мои милые, родные мои мамочка и батько!Если б я мог сейчас послать это письмо, успокоить вас. Знаю, что вы сейчас в большом горе. Кто знает, что с Владиславкой, Витюхой, Таней, бабушкой, Варей — словом, со всеми. Но меня-то уж с Марусей вы, наверное, не надеетесь
Письма
Письма I23 сентября 1921 г. Москва.Так много нужно сказать тебе, друг мой далекий, что не знаю, с чего начать. Хочется на все заданные вопросы твои отозваться, а письмо как-то не вмещает. Здесь нужно сесть на большой теплый диван твой “под шубу” (помнишь, в Кречетниковском[447]?) и
Два письма
Два письма Письмо первое. От работницы хлебозавода № 1 города Днепропетровска Нины Павловны Нарчук:“Двадцать лет ничего не знали мы про долю нашего Василька, Думали, что поехал он в сорок первом году в Магнитогорск вместе с ремесленным училищем. А куда делся – живой еще
Два письма…
Два письма… В конверте оказалось три больших голубоватых листа и вырезка из газеты.После обычного обращения текст: «Прошу Вас прочитать то, что приложено к данному письму, а потом уже взяться за это письмо, тогда оно будет понятнее. Причем лучше всего, если Вы прежде