плохое отношение в роддоме
“Закрой рот и рожай!” — как не стать жертвой на собственных родах
“Заткнись и дыши”
«Я никогда не смогу забыть это. Мрачная больница, неприветливые доктора и акушерки, ощущение брошенности и никому ненужности. «Чего стонешь? Прекрати этот детский сад!». «Под мужем стонать будешь!». «Не ори! Заткнись и дыши!» — это самое ласковое из того что я услышала в свой адрес когда мучилась болезненными схватками.
А чего стоят грубые и унизительные осмотры и принуждения лежать на спине. Это было 11 лет назад в одном из роддомов города N. Я рожала первого ребенка. Решилась забеременеть вновь и родить только через 10 лет, хотя очень хотела стать мамой еще одному ребеночку.
Я выбрала для себя домашние роды… Я не отбитая на голову сектантка, не натуропатка, не религиозная. Я сделала это лишь потому что не желала вновь пройти через те же унижения. Я хотела чтобы меня не трогали».
Окрики, спешка, формальные вопросы, приказы. Казенный кафель, запах дезинфекции, холод, прорезиненная клеенка. Тебя заставляют раздеться, тщательно вымыться, как будто ты только что выползла из трущоб. Тебя одевают в чужое, одергивают, торопят, хотя ты не отбываешь здесь наказание; ты пришла сюда родить человека – выполнить, возможно, свое главное предназначение. Но теперь не до лирики, вливайся в конвейер.
Такие же как ты, дающие жизнь, но испуганные, дрожащие, страдающие от схваток, выполняют роль рабочего материала. Теперь ты объект. Тебе не убежать, не отменить процесс. Природа непреклонно втягивает тебя в водоворот, пронырнув сквозь который с болью, борением и надеждой, ты можешь постичь смысл всего – что есть творение, что есть любовь, что есть жертва. Но люди вокруг, чье предназначение помочь тебе в этом, почти сакральном деле, почему-то ведут себя, как зоотехники: «Тужься, корова, посмотри, как отожралась! Заткнись и рожай!»
Около 40 лет прошло с момента публикации в журнале «Работница» подборки женских писем, с заголовком «Потерпите, женщина!» — это был прецедент, первая ласточка. Тогда советским женщинам впервые позволили публично выразить протест: нельзя хамить роженице, нельзя превращать родовспоможение в животноводство.
Но с тех пор родильные дома страны изменились мало. За два года в паблике #насилие_в_родах опубликовано больше 850 личных историй об унижениях, с которыми продолжают сталкиваться сегодняшние роженицы.
— Сегодня у нас 12 400 подписчиц, — говорит Мария Ушанкова, создательница и модератор паблика #насилие_в_родах. – Женщины жалуются на иронию, обесценивание, хамские высказывания со стороны персонала роддомов. Этому посвящено более 60% историй. Медики оправдывают это тяжелыми условиями труда, большой нагрузкой, выгоранием. Тем, что чувства черствеют, ведь нельзя же оставаться человечным, видя страдания пациентов каждый день. Но рожающая женщина не виновата, что на врача накричал начальник или у него проблемы дома. Что она у него двадцатая за смену, и он устал. Что у нас нет системы психотерапии и супервизии для врачей, которая позволила бы им меньше выгорать. Женщина пришла в роддом за помощью и имеет право на помощь.
Режим искушения властью
«Всё это время со мной была мама, мы вместе ревели от ужаса, что из меня голова лезет, а врач даже прийти посмотреть не хочет, хотя просто сидит на посту. Мама сказала, что такого безразличия никогда не видела (сама медсестра, очень чуткий и неравнодушный человек).
А ещё хамство персонала во всём — до сих пор помню, как утром пришла какая-то женщина в белом халате, не представилась, зато сразу подошла, сдёрнула мой халат и схватила за грудь».
— Жестокое отношение в роддомах появилось из-за «концлагерного» режима, — уверен заслуженный деятель науки РФ, член-корреспондент РАН, акушер-гинеколог, профессор Виктор Радзинский. – Самое страшное для врачей – это гнойно-воспалительные септические осложнения. Мы всеми силами и любой ценой боролись с ними. Но причину раньше искали не там, где нужно. Мы боялись инфекций, проникающих извне. Поэтому роддома функционировали, как режимные объекты. Женщину моют, обрабатывают дезраствором, она идет в якобы стерильный родильный зал.
А сколько сотрудников погубили здоровье, обрабатывая родильные залы и палаты хлорной известью, хлораминами! Идеология достижения абсолютной стерильности не позволяла присутствия никаких «посторонних», никакого мужа. Передачи передавались в специальных мешках. В 70-х годах женщины оставались в роддоме после нормальных родов до девяти суток! Потом перешли к пяти суткам, потом мы 16 лет добивались, чтобы можно было уйти домой на третьи сутки после родов. Это создавало внутри роддома специфическую атмосферу. Режим, дисциплина, подчинение персоналу – и тут включается человеческий фактор.
Закрытость роддомов породила искушение властью. Медики оправдывают свою жесткость профессиональным выгоранием, но всегда найдется врач, в рабочие моменты сохраняющий дружелюбие и даже юмор, когда его коллеги проявляют раздражение. Самое печальное, что мания стерильности сыграла с отечественной медициной злую шутку: внутрибольничные инфекции стали устойчивыми к антибиотикам.
Профессор Виктор Радзинский
— Эра антибиотиков закончилась в 2014 году, — говорит профессор Виктор Радзинский. – Они больше не работают. Мы поменяли тактику – роддом открылся, теперь роженице может сопутствовать муж или кто-то из родственников. И мы стремимся к тому, чтобы мама с новорожденным как можно меньше оставалась в больничных стенах, как это происходит в Европе. Будущего короля Великобритании, которого Кейт Миддлтон родила в апреле, выписали из роддома через 17 часов после появления на свет. И не потому, что это королевская семья, а потому что у них так положено. И это правильно.
“Я главнее, чем врач — твоего ребёнка первая возьму”
«К врачу и другому персоналу вопросов нет, кроме акушерки. Отделение семейных родов. Вхожу в родилку на прокол пузыря (перехаживать начала). Акушерка с порога — не могла завтра прийти, что вас всех сегодня потянуло. Под душ, на фитбол не пускала. Не разрешила повернуться на другой бок с анастезией, полтела так и чувствовало схватки. «Я главнее чем врач, я твоего ребёнка первая возьму, не спорь со мной». «Что ты разлеглась, тужься». Потом она меня после родов матом обругала за звонок маме. Нужно было поставить катетер, но я испугалась ее и отказалась — ходить в туалет не могла, хотя хотелось до боли. Ни обезболивания, ни спазмолитиков мне не назначили. Второй год я хожу по психотерапевтам, но пока ничего не помогло. Беременность была вторая, очень желанная, в первую потеряла ребенка».
Фото: Юлия Горячева
— В любой помогающей профессии есть риск вместо помощи оказать вред, — говорит соавтор паблика #насилие_в_родах Юлия Горячева. — Важно, как люди к этому относятся, что готовы сделать, чтобы уменьшить риски. Нам пишут женщины из разных городов, в основном анонимно, но есть и такие, кто указывает свое имя, место родов и имена врачей. Ситуация в роддомах меняется очень трудно и медленно. В некоторых платных отделениях Москвы и Санкт-Петербурга созданы комфортные условия для рожениц, но изменить менталитет персонала быстро не получится, на это уйдут годы.
Клинический психолог и семейный психотерапевт, директор Центра системной семейной терапии Инна Хамитова объясняет особенность атмосферы роддомов тем, что здесь часто бывают экстремальные ситуации.
— Любые организации, решающие экстремальные вопросы — будь то армия, МЧС, больница – имеют жесткую вертикаль власти, — объясняет Инна Хамитова. — Согласитесь, что в армии не может быть никакой демократии, она выстроена жестко иерархично. Так же и роддом. И самый уязвимый здесь – младший медперсонал. Часто именно санитарки с ограниченными, по сути, полномочиями позволяют себе грубость в отношении рожениц, потому что те находятся в таком зависимом и беззащитном положении. Человеческий фактор провоцирует реализовывать свои властные амбиции на тех, кто бесправен.
Когда есть “жертва”, “мучитель” найдется
Процесс родов сильно мифологизирован. Из Ветхого Завета мы знаем, что женщина обречена на мучительные роды, старшие родственницы делятся с первородящими своим негативным опытом, сетевые истории тоже не добавляют оптимизма. Поэтому неопытная роженица отправляется в роддом, со страхом ожидая обещанных страданий.
— Моя бабушка рожала в вагоне-теплушке по пути в эвакуацию, — рассказывает психотерапевт Инна Хамитова. – Вспоминала, что доска в стене была выломана, и сильно дуло, приходилось затыкать подушкой. Но она это говорила скорей со смехом, потому что главная тревога у нее была — лишь бы самолеты не разбомбили состав. А моя мама, рожавшая в 60-х, рассказывала о своих родах как о чем-то действительно ужасном, хотя ее обстоятельства радикально отличались от бабушкиных. Думаю, на меня повлиял и один, и второй рассказ.
Когда-то я как специалист принимала участие в исследовании психологического состояния беременных женщин на разных этапах беременности и сразу после родов. Нужно было оценить их уровень тревоги. Так вот женщины, которым их мамы транслировали ужас перед родами, субъективно воспринимали происходящее с ними как что-то очень страшное.
У тех, с кем мамы делились адекватными переживаниями и советами, как преодолеть боль, тревога была умеренной. А женщины, которым мамы вообще ничего не рассказывали, актуализировали собственные страхи. И, конечно, получали ожидаемое с лихвой.
Это значит, что очень важна психологическая подготовка к родам. Осознанность, понимание происходящего помогает прожить болезненный период спокойнее. Сегодня мы знаем, что чувство боли субъективно – ожидание страданий существенно усиливает болезненные ощущения.
В течение родов уязвимая женщина невольно играет роль жертвы. Но если есть «жертва», найдется и «мучитель», который захочет злоупотребить ее слабостью. Правда, психологическая модель предполагает и присутствие «спасателя», который поспешит помочь страждущей. Интересно, что и «угнетатель», и «спасатель» играют активную роль, при том, что «жертва» всегда пассивна. Может быть, отсюда следует покровительственное обращение к роженицам на «ты»?
«Схватки стали очень частыми и очень болезненными. Я уже кричала, звала медперсонал от боли. Но они проходили мимо, смеялись, ворчали и пили чай сплетничая! Потом пришла злая врач и грубо требовала не шевелиться и не кричать.
Платное родовспоможение отчасти меняет расстановку ролей. Роженица в каком-то смысле становится партнером врачей, персонал чувствует перед ней повышенные обязательства, грубость в этом случае исключена. И все же на пике болевых ощущений, когда женщина теряет самообладание, акушеры покрикивают и на «платниц», дескать, цель оправдывает средства. По мнению психологов, попытка строгостью призвать роженицу к дисциплине непродуктивна. Страх и боль можно унять только спокойным участием, но не резкостью и давлением.
— Краеугольный камень в родах – это манипуляция болью, — объясняет создательница паблика #насилие_в_родах Мария Ушанкова. – Врачи избегают эмпатии, чтобы защититься от выгорания. Поэтому, наверное, некоторые стараются внушить женщине, что ей на самом деле не больно или не настолько больно, как она говорит. Газлайтинг в родах – обычное дело. 45% подписчиц пишут нам об игнорировании персоналом их просьб о помощи. И не только об обезболивании идет речь. Дать салфетки, принести воды, позвать врача, помочь залезть на кресло – если роды не партнерские, часто женщина совсем одна, никто не спешит ей помочь.
С мужем ты превращаешься из “блудницы” в Мадонну
Первый в России государственный роддом был создан по приказу Николая II в 1897 году, «…дабы женщины легкого поведения не рожали на улицах». Благополучные дамы в те времена разрешались от бремени дома в сопровождении домашнего врача. Позже советское правительство обеспечило квалифицированным стационарным родовспоможением всех жителей страны, но вероятно, именно с позапрошлого века в роддоме сохраняется «низовое», вульгаризированное отношение к роженицам — принижение супружеских отношений, процесса зачатия, оскорбления — возможно, впервые в жизни, слышат в свой адрес самые разные женщины.
— Присутствие мужа во время родов как будто делает статус женщины легитимным, — комментирует психотерапевт Инна Хамитова. – В глазах персонала ты превращаешься из блудницы в Мадонну, в добропорядочную мать семейства.
— Да никто и не посмеет при защитнике, при официальном представителе оскорбить рожающую женщину, — добавляет профессор Виктор Радзинский. – Люди таковы, что вероятность получить отпор гасит агрессию.
Отказ от повторного материнства – реакция на грубость
«В 2010 году я родила сына, все было неплохо (не идеально, но все же), и вот осталась пара дней до выписки, как к нам в палату рожениц положили девушку после преждевременных, на 32-33 неделе, ребенок не выжил. Вы только представьте! Человек потерял несколько часов назад ребенка, а её суют в комнату с четырьмя счастливыми новоиспеченными мамочками, которые целыми днями кудахчут о кормлении, коликах и купании!
Словами не передать как мне было жаль её, она несколько часов лежала, гладила свой, уже маленький живот, и без конца приговаривала: «мой мальчик, мой малыш» и дико рыдала. Мы тоже не могли сдержать слёз, всей палатой плакали несколько часов.
Настало время кормления. Не могу описать те чувства. Очень хочется приласкать свое чудо, дать грудь, погладить по красной щечке, но что-то внутри не дает этого делать на глазах у этой девушки — это как обжираться на глазах у голодающего. Но тут дело даже не в моем дискомфорте, а в реакции персонала. Когда мимо нашей рыдающей палаты проходили медсестры они говорили мол «опять», «да хватит уже», «достала уже».
На наши просьбы выделить ей (имени мы так и не узнали, а спросить не решились) отдельную палату, перевести в гинекологию, или хотя бы разрешить посещение её мужу, медсестры лишь затыкали нас, мол «что, самая умная тут?» Уборщица ворчала, что из-за неё одной полы в той палате мыть придётся! Это было жестоко по отношению ко всем.
Когда мы хотели пойти к заведующему, нас просто не выпустили из отделения, а то вдруг сознание потеряем, а им потом бумажек кучу заполнять, почему у них пациенты не в палатах. Девчушка та никак не реагировала ни на что, за сутки она два раза меняла себе впитывающюю пеленку, не ела, не пила и даже не ходила в туалет, просто лежала лицом к стенке. Я не раз пыталась к ней подойти, уговорить хотя бы принять душ, но не решалась, никто не решался, санитарки иногда подходили к нам спрашивали «ну чё эта?» и кивали головой в её сторону. Не осмотрели её, не дали обезболивающих или успокоительных, они знали про неё только с наших слов».
Психологическая травма, полученная в роддоме, проявляется, прежде всего, в нежелании женщины повторить травмирующий опыт. Отказ от повторного материнства – самая распространенная реакция на акушерскую грубость.
Этот же момент сказывается на брачных отношениях. Страх забеременеть не способствует близости. Кроме того, наслушавшись оскорблений, тревожные женщины часто принимают их близко к сердцу, «застревают» на этом. Они не только начинают отрицать собственное достоинство и привлекательность, еще страшнее навязанный в роддоме комплекс вины перед новорожденным ребенком. «Что ты за мать такая, родить не можешь!», «Ты сейчас его угробишь!» — акушерки убеждают женщину, что она опасна для ребенка и их задача – спасти его от нее. Эти установки тревожным женщинам приходится преодолевать очень долго.
В женскую природу заложен механизм, компенсирующий травматизацию родами. Сразу после появления ребенка на свет в организме матери происходит мощный выброс гормона окситоцина – женщина чувствует счастье и забывает о перенесенной боли. Но особо ранимые мамы сохраняют эту боль навсегда.
— Хочется верить, что эта ситуация выправится, — говорит психотерапевт Инна Хамитова. – Но, к сожалению, человеческая природа неизменна. Всегда найдутся те, кто захочет пнуть слабого, кто увидит в будущей матери врага собственному ребенку. Другое дело, что раз у кого-то нет навыка обращения со страждущим человеком, значит, здесь речь идет о профнепригодности.
Радует, что далеко не весь медперсонал бездушный и черствый. В родовспоможении существуют очень добрые, тонкие, внимательные люди. Я не забуду молодую девушку, вероятно, врача-ординатора, которая во время моих первых родов просто сидела рядом, гладила меня по голове, держала за руку. А это был, на минуточку, 1989 год, самый обыкновенный советский роддом. Значит, где-то человеческий фактор и не подводит. А там, где он может дать слабину, должна работать правовая защита.
Некомпетентность врача – проблема роженицы
Неуважительное или нарочито грубое поведение медперсонала нарушает, прежде всего, нравственные нормы, но его можно проанализировать и с юридической стороны. Отношения, возникающие в сфере здравоохранения, регулируются Федеральным законом № 323-ФЗ «Об основах охраны здоровья граждан в РФ». Часть 1 статьи 6 этого закона говорит, что приоритет интересов пациента при оказании медицинской помощи реализуется путем соблюдения этических и моральных норм, а также уважительного и гуманного отношения со стороны медицинских работников.
В статье 71 содержится и клятва врача, которой он обещает внимательно и заботливо относиться к пациенту, действовать исключительно в его интересах.
— Последствия деструктивного поведения медперсонала зависят, в том числе, и от психологической устойчивости пациента, — объясняет юрист Александр Дасаев. – Человек уже находится в стрессе, и дополнительное психологическое давление и грубость со стороны медработника изменит его здоровье не в лучшую сторону. Напуганный пациент может побояться сообщить об ухудшении своего положения, будет терпеть, в результате время будет упущено.
В таком случае появляется явная причинно-следственная связь между некачественным оказанием или неоказанием медицинской помощи и причинением вреда здоровью вплоть до гибели пациента. А это уже уголовная ответственность, подразумевающая лишение свободы.
«Мои роды проходили в Рязанском областном клиническом перинатальном центре. В процессе наложения швов врач Черпалкина О. В. забыла во мне огромный ватный тампон. Жалобы на боли специалисты послеродового отделения проигнорировали. Тампон я обнаружила сама, уже дома, на пятые сутки после родов. А на седьмой день я была госпитализирована в тяжёлом состоянии в городскую клиническую больницу №8 с диагнозом “гнойный эндометрит”.
К выводу, что спасение утопающих – дело рук самих утопающих, я пришла, столкнувшись с реакцией медицинских работников на сложившуюся ситуацию. Я наивно рассчитывала на сочувствие и гуманное отношение, и так достаточно натерпелась же. Но, как оказалось «Сама дура, вздумала рожать».
Заведующая послеродового заявила: «Сама виновата, нужно было требовательнее просить о помощи». Насколько требовательнее? С пятитысячной купюрой в конверте?
Увы, общение с медицинскими работниками укоренило во мне уверенность в том, что некомпетентность врача – проблема и ответственность роженицы. Я и так осознавала, что рожать мне предстоит в системе, где под естественными родами подразумевается выковыривание ребёнка из женщины в положении лёжа на спине…
Я уважаю всех женщин, которые заявляют: «С нами так нельзя». И я верю, что постепенно начнёт меняться общественное сознание. Не так давно и торговля людьми была абсолютной нормой. Своей активностью мы сможем привести наше родовспоможение к ситуации, где дебильные врачебные ошибки и нарушение прав пациента будут недопустимы».
Юристы советуют женщинам, отправляясь в роддом, морально подготовиться к встрече не только с долгожданным малышом, но и с медперсоналом разного уровня воспитания. Нужно суметь при необходимости показать свою осведомленность о врачебном долге, о требованиях, предъявляемых к медработникам. Упоминание о письменной жалобе в администрацию медучреждения сегодня способно отрезвить даже самых толстокожих сотрудников. Уверенное и решительное требование роженицы соблюдать нормы общения и обслуживания обязательно подействует – нужно только суметь сохранить самообладание. Но если персонал все-таки перешел границы, роженица подверглась грубому обращению, нарушителей можно наказать.
— Сейчас практически по всей стране действуют телефоны горячей линии по любым видам социально значимых услуг, — говорит юрист Александр Дасаев. – Звонки на горячую линию не остаются без внимания. Можно написать жалобу на имя главврача медучреждения. Оформляйте ее в двух экземплярах, один из которых сдайте в канцелярию больницы, а второй оставьте себе – с датой и штампом о принятии.
Формулируйте свою претензию четко, немногословно, указывайте дату и время инцидента, по возможности фамилию сотрудника, нарушившего ваши права. Если руководство проявляет беспомощность или покрывает своего сотрудника, направляйте жалобу в региональный департамент здравоохранения. Это можно сделать в виде письма через приемную на сайте, звонка на горячую линию или письменного заявления.
Наиболее действенны коллективные жалобы. Соседи по палате могут выступать и как свидетели, и как самостоятельные заявители – если они тоже подверглись грубому обращению. Разумеется, больший эффект получат несколько жалоб на одного сотрудника от разных пациентов, чем одна общая. Адресат жалобы должен будет ответить на каждое обращение каждому заявителю. Срок ответа на обращение по закону не должен превышать 30 дней.
Если же действия либо бездействие медицинского персонала привели к фактическому ухудшению здоровья, нужно обращаться в правоохранительные органы по месту нахождения больницы.
«Родишь — будешь халат мне от крови отстирывать» Молодые матери о хамстве и унижениях в родильных домах
В конце ноября в социальных сетях стартовал флешмоб #насилие_в_родах по аналогии с нашумевшей акцией #янебоюсьсказать. Его участницы анонимно делятся историями неуважительного, а зачастую жестокого отношения медперсонала к роженицам. В одноименном сообществе «ВКонтакте» женщины рассказывают о хамстве, агрессии и давлении со стороны врачей, о котором обычно принято молчать. Многие испытывали не только психологический дискомфорт, но и чрезмерные физические страдания даже при том, что оплачивали роды. «Лента.ру» ознакомилась с историями женщин и попросила врача рассказать, насколько они соответствуют реальному положению дел.
Анонимно
Я забеременела во второй раз незапланированно, когда мы переехали в другой город. Еще во время обследования меня слегка насторожила гинеколог. Сыпала цитатами из священного писания, говорила о предназначении женщины, при этом не давая никаких конкретных рекомендаций по поводу беременности. Перед родами не могла попасть в роддом — не было мест. Денег на платные роды тоже не было. Когда попала в больницу, с утра меня разбудила забежавшая впопыхах доктор и сказала: «Вставай, собирайся, пойдем резать тебя [операция кесарева сечения]». На трясущихся ногах пошла в операционную, с трудом забралась на стол.
Анестезиолог 20 минут не мог ввести иглу, орал: «Придут со своими убогими жирными спинами, не найдешь место для укола». Пока мне было плохо и меня выворачивало, врач играл в телефон, говорил: «Ничего, потерпишь, никуда не денешься». Кислород дали секунд на 30, только когда у меня начались сильнейшие рвотные позывы со вскрытым животом. Я потеряла сознание, очнулась уже в реанимации. В послеродовой было немногим лучше. Доктор грубил, никто не показывал первородкам, как кормить, больно щипали за грудь, проверяя наличие молока. Я с боем ушла из роддома под расписку. Отпускать не хотели, устроили скандал. К ребенку любви не чувствую, только стыд перед ней. Плачу постоянно и жалею. Больше рожать никогда не пойду. Надеюсь, что смогу полюбить дочь.
Анастасия Иванова, Санкт-Петербург
Роды проходили в перинатальном центре Алмазова в Петербурге. Рожала дважды и насмотрелась всякого. Во время кесарева мне начали вводить спинальный катетер. С третьего раза получилось. Затем уложили на стол, привязали руки и ноги. В таком положении я пролежала примерно час. Периодически тыкали в меня чем-то острым и спрашивали, чувствую ли боль. Я чувствовала. Потом пришел завотделением и констатировал, что я вру, потому что ничего не могу ощущать после тройного укола анестезии. Надели на меня маску. Ясное дело, в такой момент тебя охватывает животный ужас. Больно, дышать нечем, руки и ноги скованы, как на пытках.
Мысленно я попрощалась и с малышом, и с жизнью. Очнулась уже в палате. В реанимации было уже не до злости — просто хотелось, чтобы этот ад закончился. Отпустили меня почти сразу — мест не было, да и медперсоналу особого дела не было тоже. После того случая доверия к врачам нет никакого. Остался только всепоглощающий страх за сына.
Анонимно
Это был 2013 год, моя первая беременность. Все проходило очень легко: я летала, прыгала, бегала, делала ремонт дома, у меня даже не было токсикоза. Анализы — хоть на выставку, на УЗИ здоровый мальчик. Готовилась к родам, как к празднику. Срок шел к 42 неделям. Гинеколог не торопила в роддом, говорила: «Все и так хорошо». Схватки начались дома: ровные, как по учебнику, интервал постепенно уменьшался.
Поехала в роддом — сказали, что приехала рано, потому что семь минут — слишком большой интервал, нужно три. И места у них сейчас нет, не в коридоре же меня класть. Я верила врачам безоговорочно, вообще не спорила. Поехала домой. Сделали укол, чтобы смогла дома поспать. Когда я проснулась, схватки были хаотичные и очень болезненные. Я в роддом. Через два часа прокалывают пузырь, а там мясо — вовсю отслойка плаценты. Делали экстренную операцию, сын не выжил, прожил всего час. Спустя 3,5 года я родила второго, врачи с меня буквально пылинки сдували. Но как потеряла первенца из-за халатности и лени врача — никогда не забуду.
Мария Постовская, Новый Уренгой
Материалы по теме
«Такого расцвета мракобесия не припомню»
Я рожала в 2012 году. Примерно за неделю до родов мой брат договорился с персоналом больницы, где у него было много знакомых, и устроил меня туда. Купил врачам торт, шашлыков и по бутылке вина. Но в день родов, к моему сожалению, дежурила другая смена. Когда начались роды, я уже тужилась, а акушерки ничего не делали, говорили, что без заведующей начинать нельзя. И пока она не пришла — они сидели и просто смотрели.
От боли я кричала матом. Одна из них орала, чтобы я не ерзала по креслу, иначе буду покупать им новое. Еще говорили: «Чего орешь, как дура, сама знала, что такое беременность, должна была готовой быть к этому». Врач говорила: «Как родишь — будешь халат мне отстирывать от своей крови». В итоге родила с горем пополам. В палате я провела пять дней, все это время спала на окровавленной простыне, стелила какие-то пеленки поверх. Спустя трое суток после выписки у меня открылось кровотечение, отвезли на скорой в больницу. Выяснилось, что у меня расхождение швов, еще и занесли инфекцию. Пролежала в больнице месяц, в итоге у меня пропало молоко.
Анонимно
Рожала по дорогому контракту в надежде, что это даст мне хоть какие-то преимущества. Схватки начались поздно, в 41 неделю. В роддом я не торопилась, было нехорошее предчувствие. Дома пробыла пять часов. Под утро все же решилась, и муж вызвал такси. Когда меня осмотрела мой врач, то повредила шейку матки, пошла кровь. Она сказала, что шейка открывается, но очень медленно, и что вообще плохо рожать в 41 неделю. Якобы беременность переношенная, ребенок страдает, и надо делать кесарево. Мне было так страшно, все мысли были только о ребенке. Муж стал настаивать на том, чтобы дать время шейке раскрыться, как-никак роды первые. Но врач продолжала клевать меня, говорила, что я безответственная мамаша, что убью малыша.
В слезах я подписала согласие на кесарево. Потом узнала, что врач просто спешила домой и не хотела ждать, пока я разрожусь. Операция прошла тяжело, в послеродовом периоде было множество осложнений, кровотечения, боли в спине после анестезии. Через месяц у меня обнаружили венерическую инфекцию, которую занесли в этом роддоме. Из-за воспаления в маточных трубах образовалось множество спаек, теперь ставят непроходимость и бесплодие. Я так жалею, что согласилась на операцию. Больше у меня никогда не будет детишек.
Любовь Ерофеева, врач-гинеколог, генеральный директор Российской ассоциации «Народонаселение и развитие»
Я много лет проработала инспектором в акушерском отделе Минздрава. Ежегодно мы проводили анализ поступающих жалоб. В меньшей мере они касались профессиональных ошибок и промахов, большинство жаловались на отношение, обидные и оскорбительные слова. Даже если у женщины какое-то осложнение, куда больше ее ранят безразличие, грубость и унижения, от которых она потом очень долго не может очухаться. Именно это обычно становится поводом жаловаться в официальные органы.
Стоит сказать, что подобный негативный опыт достался нам из советских времен, но с ним можно бороться. Наши медики из тех же поколений, что и роженицы, ожидать от них особой галантности не приходится, с одной стороны. С другой стороны, акушерская специальность — одна из наиболее напряженных. Это высочайшая, по сути двойная ответственность за жизнь — и матери, и ребенка. Все это нисколько не оправдывает грубых и резких выражений, но, по всей видимости, это своеобразная защита. Среди акушеров очень высок уровень выгорания, а еще и деформации, связанные с профессией.
Материалы по теме
«Сокращение населения — процесс неизбежный»
Мы пытались с этим бороться. Я должна сказать, что ничем другим, кроме специальных тренингов, достичь кардинальных изменений невозможно. Поэтому я вижу в новой системе непрерывного последипломного образования возможность введения курсов повышения квалификации — в том числе этики общения с пациентами. Это позволит медикам отвлекаться от рутинной каждодневной работы, попадать в другие коллективы и копировать хороший опыт.
Опыт деторождения должен сохраняться у женщины со знаком плюс, а не со знаком минус. Преодолеть грубость в системе здравоохранения — не самая простая задача, это характерно для всех сфер. В торговле и общепите постепенно ситуация налаживается. Медицина — следующая на очереди. Нельзя добиться значительных результатов простым увеличением жалования. Никакая оплата не может остановить хамство. Есть еще и такой нюанс: профессия акушеров-гинекологов связана с властью. Некоторые ею наслаждаются: пользуются по поводу и без. Когда это делается для того, чтобы женщина внимательнее относилась к словам специалиста, — это одна история. Другое дело, если цель — получить ощущение, что ты здесь царь и бог.
С хамством можно столкнуться вне зависимости от того, платные роды или бесплатные. Их принимают одни и те же люди, которые сами постоянно слышат грубости, например, в магазине и транслируют дальше — на роженицу. Нужно принимать во внимание и то, что условия у наших медиков сложные, нагрузки повышенные и стрессовые, график работы ненормированный. Но все это ни в коем случае не может быть оправданием озлобленности.