по форме тексты могут быть

Типы текста

Тексты бывают трёх типов:

К такому тексту можно задать вопросы: какой? какая? какое? как выглядит? в чём его особенность?

На камне греется ящерица.

Ящерка небольшая, сантиметров десять от острой головки до кончика хвоста. Спинка оливкового цвета с рисунком из разноцветных пестринок. Лапки более коричневого оттенка. А шейка светлая, почти белая.

К такому тексту можно поставить вопросы: почему? что из этого следует?

В тексте-рассуждении можно выделить три части:

Не спешите брать птенцов домой!

Почему нельзя брать птенчика домой?

Во-первых, многие из этих птенцов на самом деле не выпали из гнезда, а покинули гнездо, не научившись летать. Такое происходит, чтобы хищники не разорили всё гнездо целиком. Птенчики прячутся в укромных уголках и ждут, пока родители их покормят.

Во-вторых, несведущий человек не сможет выкормить птенца в домашних условиях. Такое занятие требует многих знаний, терпения и ответственности.

Поэтому не стоит спешить и брать птенцов домой.

К такому тексту можно поставить вопросы: кто? что? что случилось? что происходит? когда это произошло? что будет потом?

Рано утром мы с сестрой пошли в лес за ягодами. Тропинка вела нас всё дальше и дальше в зелёный загадочный лес. На опушке мы разбрелись в разные стороны, чтобы набрать ягод.

Собирая ягодку за ягодкой, я поднял голову и увидел в кустах маленького лисёнка. Я замер с вытянутой рукой и старался рассмотреть его получше. Никогда раньше я не видел лисёнка в живую! Редкий гость тоже смотрел на меня бусинками своих глаз. Не знаю, сколько мы смотрели друг на друга, но вдруг сестра окликнула меня. Лисёнок тут же исчез в зарослях, как будто его и не было.

Поделись с друзьями в социальных сетях:

Источник

Текст в русском языке

Текст — это после­до­ва­тель­но рас­по­ло­жен­ные пред­ло­же­ния или абза­цы, свя­зан­ные общей темой, основ­ной мыс­лью и име­ю­щие смыс­ло­вую завершенность.

Что такое текст в русском языке?

Чтобы понять, что такое текст, срав­ним сле­ду­ю­щие высказывания.

Солнце село за гори­зонт. В горо­де сну­ют авто­мо­би­ли. В небе кур­лы­чут журавли.

Солнце село за гори­зонт. Постепенно сгу­ща­ют­ся лет­ние сумер­ки. И вот в горо­де несме­ло заго­ра­ют­ся один за одним фона­ри. А авто­мо­би­ли уже сну­ют по ули­цам с вклю­чен­ны­ми фара­ми, как боль­шегла­зые жуки.

Оба при­ме­ра начи­на­ют­ся с одно­го и того же сооб­ще­ния о садя­щем­ся солн­це. В пер­вом отрыв­ке исполь­зу­ют­ся пред­ло­же­ния, никак не свя­зан­ные друг с дру­гом: ни по смыс­лу, ни грам­ма­ти­че­ски. Каждое пред­ло­же­ние несет свою сугу­бо инди­ви­ду­аль­ную инфор­ма­цию. Можно сде­лать вывод, что это раз­роз­нен­ные предложения.

Во вто­ром при­ме­ре опи­сы­ва­ет­ся кар­ти­на наступ­ле­ния лет­не­го вече­ра в горо­де. Каждое после­ду­ю­щее пред­ло­же­ние, как худож­ник, пишу­щий крас­ка­ми пей­заж, добав­ля­ет новый смыс­ло­вой мазок в это опи­са­ние. Предложения свя­за­ны по смыс­лу (опи­са­ние лет­не­го вече­ра), логи­че­ски (посте­пен­ность раз­во­ра­чи­ва­ния дей­ствия) и грам­ма­ти­че­ски. У это­го отрыв­ка есть общая тема, кото­рую мож­но обо­зна­чить заго­лов­ком «Вечер в городе».

По отно­ше­нию к язы­ку линг­ви­сти­че­ский тер­мин «текст» пред­став­ля­ет собой един­ство зна­чи­мых еди­ниц речи — пред­ло­же­ний. Наша речь состо­ит не толь­ко из слов как мини­маль­ных зна­чи­мых еди­ниц, а из пред­ло­же­ний, кото­рые объ­еди­ня­ют­ся в выска­зы­ва­ние и обра­зу­ют более круп­ную еди­ни­цу речи — текст. Единство пред­ло­же­ний в тек­сте оформ­ля­ет­ся общим содер­жа­ни­ем и грам­ма­ти­че­ски. С этой точ­ки зре­ния дадим сле­ду­ю­щее опре­де­ле­ние, что такое текст.

Пример текста

С утра начал накра­пы­вать неспеш­ный дож­дик. Дед Трофим, покор­мив ско­ти­ну, вышел во двор и свист­нул Жуку. Верный пёс потру­сил за дедом в лес. Ведь еще на про­шлой неде­ле Трофим при­ме­тил в дере­ве дуп­ло, в кото­рое бес­пре­стан­но сно­ва­ли дикие пче­лы. Как раз в дожд­ли­вую пого­ду, когда пче­лы не так актив­ны, мож­но раз­ве­дать, есть ли там мёд.

Видеоурок «Русский язык 2 класс. Что такое текст»

Внутренняя и внешняя форма текста

Каждый связ­ный текст име­ет внеш­нюю и внут­рен­нюю фор­му. Рассмотрит основ­ные поня­тия внеш­ней и внут­рен­ней фор­мы текста.

Внутренняя фор­ма тек­ста — это его содер­жа­ние (тема, автор­ский замысел).

Тема тек­ста — это то, о ком или о чём гово­рит­ся в нем. Тема тек­ста часто выра­жа­ет­ся в его заголовке.

Авторский замы­сел — это основ­ная мысль, или идея, кото­рую автор вопло­тил в тексте.

Основная мысль тек­ста — это то, что выра­зил автор, к чему он при­зы­ва­ет или чему учит чита­те­ля, ради чего напи­сан текст.

Внешняя фор­ма — это ком­по­зи­ция и язы­ко­вые сред­ства, с помо­щью кото­рых реа­ли­зу­ет­ся автор­ский замысел.

С этой точ­ки зре­ния тек­сту, как вопло­щен­но­му един­ству внеш­ней и внут­рен­ней фор­мы, мож­но дать сле­ду­ю­щее определение:

Обычно текст име­ет сле­ду­ю­щее стро­е­ние (ком­по­зи­цию):

По функ­ции и стро­е­нию раз­ли­ча­ют три типа тек­ста:

Каждый тип тек­ста име­ет свою струк­ту­ру построения.

Средства связи в тексте

Предложения в тек­сте объ­еди­ня­ют­ся в еди­ное смыс­ло­вое целое с помо­щью лек­си­че­ских и грам­ма­ти­че­ских средств связи:

Спозаранку мы собра­лись в лес за гри­ба­ми. В лесу было тихо и сумрач­но. По низин­ке, что шла спра­ва от нас, курил­ся осен­ний туман. А вот и пер­вый гриб!

Это был совсем груст­ный взгляд. Он был неве­се­лым, пото­му что все пошло наперекосяк.

Этот дом еще в про­шлом веке постро­ил наш дедуш­ка Макар. А домаш­ний уют в нем созда­ла бабуш­ка Агафья. Она была извест­ная на все село масте­ри­ца шить и вязать. Дощатые полы дома укра­ша­ют вязан­ные ею пест­рые половички.

Кот без­мя­теж­но дре­мал, свер­нув­шись клуб­ком. Внезапно он услы­шал визг и воз­ню под крыль­цом. Навострив уши, кот тихонь­ко спу­стил­ся со сту­пень­ки, а затем стре­лой бро­сил­ся под крыль­цо. Вскоре он вышел отту­да и при­нес мне пой­ман­ную мышь. «Вот, смот­ри, я неда­ром ем свой хлеб!»

Журавли, кур­лы­ча, про­ле­та­ют кли­ном над нами, со сви­стом рас­се­кая воз­дух кры­лья­ми. Пожелаем этим пти­цам ско­рей­ше­го воз­вра­ще­ния весной.

А. Куинджи напи­сал нема­ло пей­за­жей моря. И эти кар­ти­ны до сих пор при­вле­ка­ют взо­ры люби­те­лей живо­пи­си. Да и бере­зы очень любил рисо­вать этот рус­ский худож­ник. Несколько его кар­тин назы­ва­ют­ся «Березовая роща».

Вот и насту­пи­ла вес­на! Эта пора обнов­ле­ния при­ро­ды созда­ет в душе чело­ве­ка ожи­да­ние чего-то ново­го и радост­но­го. Все ста­рое, как про­шло­год­ний снег, рас­та­ет и оста­нет­ся в прошлом.

Итак, что­бы текст был еди­ным смыс­ло­вым отрез­ком речи, в нем исполь­зу­ют­ся лек­си­че­ские и грам­ма­ти­че­ские сред­ства свя­зи меж­ду пред­ло­же­ни­я­ми и абзацами.

Признаки текста

В рас­кры­тии автор­ско­го замыс­ла исполь­зу­ют­ся такие при­зна­ки тек­ста, как тема­ти­че­ское един­ство, раз­вер­ну­тость, после­до­ва­тель­ность, связ­ность, закон­чен­ность и цельность.

Рассмотрим более деталь­но при­зна­ки тек­ста, кото­рые обес­пе­чи­ва­ют един­ство внеш­ней и внут­рен­ней фор­мы — его цельность.

Основные при­зна­ки текста

1. Тематическое един­ство. Все пред­ло­же­ния в тек­сте или его части (абза­цы) рас­кры­ва­ют его тему и основ­ную мысль.

2. Развёрнутость. Тема тек­ста рас­кры­ва­ет­ся через под­те­мы или мик­ро­те­мы. Целостный под­бор под­тем обес­пе­чи­ва­ет более пол­ное рас­кры­тие темы. В боль­шом по объ­е­му тек­сте под­те­мы могут уточ­нять­ся мик­ро­те­ма­ми. Подтемы и мик­ро­те­мы обес­пе­чи­ва­ют глу­би­ну тек­ста и опре­де­ля­ют спо­соб раз­ви­тия основ­ной мыс­ли текста.

3. Членимость — это при­знак, кото­рый обо­зна­ча­ет, что текст делит­ся на струк­тур­ные смыс­ло­вые отрезки:

Учтем, что одно пред­ло­же­ние, даже очень рас­про­стра­нен­ное и зани­ма­ю­щее несколь­ко строк в пись­мен­ной речи, не явля­ет­ся текстом.

4. Последовательность — это при­знак, кото­рый реа­ли­зу­ет­ся тогда, когда каж­дое после­ду­ю­щее пред­ло­же­ние содер­жит новую инфор­ма­цию для раз­вер­ты­ва­ния содер­жа­ния текста.

5. Связность — при­знак тек­ста, кото­рый обес­пе­чи­ва­ет един­ство тек­ста как смыс­ло­во­го целого.

6. Цельность — это при­знак, кото­рый не допус­ка­ет встав­ку язы­ко­вых средств (лек­си­че­ских, грам­ма­ти­че­ских или сти­ли­сти­че­ских), про­ти­во­ре­ча­щих автор­ско­му замыслу.

7. Законченность — это при­знак тек­ста, кото­рый выра­жа­ет завер­шен­ность тек­ста. Тема рас­кры­та пол­но­стью с точ­ки зре­ния замыс­ла автора.

Видеоурок «Что такое текст? 5 класс»

Источник

По форме тексты могут быть

1. Что такое форма текста?

Тем самым мы исключаем из текстов фотографии, рисунки, диаграммы, схемы, графики и прочие визуальные объекты, которые нельзя получить как правильную цепочку значков какого-то алфавита. Если текст берётся вместе с подобными объектами, то это уже гипертекст, в основе которого может лежать какой-либо гипералфавит. Например, любое содержимое экрана компьютера есть в конечном счёте набор по-разному окрашенных одноразмерных точек – пикселей. Но пиксели образуют не алфавит, а гипералфавит, поскольку нет никаких запретов на их сочетания. Наборы значков кириллического алфавита превратятся в гипертекст, если разрешить любые их комбинации (вроде ЪЫЪЫЪЫЪ). Иными словами, понятие текста предполагает и понятие синтаксической ошибки.

Ещё более важной характеристикой текста является его потенциальная линейность. Актуально заданный текст – это не обязательно линейная последовательность значков алфавита. Но текст в обязательном порядке должен предусматривать возможность его преобразования в линейную последовательность без существенной потери информации. Например, нижеследующий прямоугольник

был изображён только с использованием имеющихся в алфавите (представленном в данном случае клавиатурой компьютера) значков « » и «|». Тем не менее, перевод этих значков в линию приведёт к исчезновению прямоугольника. Значит, данный прямоугольник не является текстом в нашем понимании. А вот сноска 1, отсылающая к концу представленного здесь текста, может без всякой потери информативности, если даже не более информативно, линейно отсылать к соответствующему тексту сразу за значком «1».

Хотя любые знаки, и символы в том числе, являются материальными предметами, тексты не будут рассматриваться как физические объекты. С физической точки зрения, тексты «текст» и «текст» – разные. В рамках абстракции отождествления мы отвлекаемся от пространственного расположения букв и микроскопических различий в их материальных характеристиках. А если различия, что называется, бросаются в глаза? Тексты текст, текст, текст, т-е-к-с-т, ТЕКСТ и т.п. – должны отождествляться или нет? С точки зрения содержания – это один и тот же текст. Но с точки зрения формы – это разные тексты, пусть даже формы в данном случае представлены форматированием. Означает ли это, что мы должны далее заниматься различными видами форматирования?

А если перед нами не только текст, но и text, texto (португальский), téacs (ирландский), и даже вовсе не напоминающие первоначальное слово κείμενο (греческий), テキスト (японский), 텍스트 (корейский), 文本 (китайский) и النص (арабский)? В любом случае, здесь представлены не рисунки, а слова, состоящие из последовательно расположенных значков алфавита (в указанном выше обобщённом понимании данного термина). Все эти слова имеют разную форму, даже если они различаются незначительно (как text и texto). Но различные языки могут быть основаны на очень разных алфавитах и, уже в силу одного этого, соответствующие тексты также имеют заведомо разную форму. Насколько существенны межъязыковые различия в формах?

Ответы на завершающие два предыдущих абзаца вопросы зависят от целей, которые мы преследуем, изучая формы текстов. Как бы ни были важны виды форматирования для издателей текстов, или как бы существенны ни были различия в формах языков для лингвистов, всё это может оказаться совсем не значительным, если ставится задача исследования влияния форм текстов на возможность адекватного выражения абстрактных идей. С такой точки зрения все приведённые примеры со словом «текст», независимо от форматирования и выбранного языка, имеют одну и ту же семиотическую форму вида x1x2…xn, где каждое xi представляет некоторый значок алфавита.

Соглашаясь с исключительной важностью поэзии в деле воспитания эмоций и чувств, отметим несомненный факт ограниченности её возможностей в передаче знаний. Абстрактные понятия и идеи плохо поддаются переводу на стихотворный язык. Немногочисленные исключения (вроде античных поэм Парменида «О природе» и Тита Лукреция Кара «О природе вещей») лишь подтверждают общее правило. Поэтому мы вынуждены оставить поэзию в стороне и перейти к прозаическим формам текстов.

2. Виды прозаических форм текстов

где каждое xij является либо знаком кириллического алфавита, либо пробелом. Возможность для xij быть пробелом позволяет представлять в той же самой матрице тексты, не выровненные по правому или левому краю (так, последняя строка текста, состоящая из находящейся по центру цифры «88», представляется как …88…, где  есть пробел). Никаких структурных различий, отражающих способы выражения идей, внутри данного текста нет. Если возразят, что последняя строка структурно другая, т.к. относится не к приведённому тексту, а к иному синтаксическому уровню, связанному с нумерацией страниц, то мы не будем возражать против её исключения из текста. После этого сказанное об отсутствии структурных различий всё равно остаётся в силе. Будем называть подобные прозаические тексты бесформенными, имея в виду не отсутствие какой-либо формы вообще, а именно отсутствие в тексте особых структурных единиц, связанных с выражением понятий и идей.

Отметим, что разделение текста на абзацы (маркированные или нет, пронумерованные или нет – всё равно) мы, в соответствии с устоявшейся практикой, относим к форматированию, не влияющему сколь-нибудь существенно на обоснование содержащихся в тексте идей. Последовательность абзацев может указывать на последовательность появления понятий или идей, но в этом нет момента их обоснования. Знаменитый одиннадцатый тезис К.Маркса «Философы лишь различным образом объясняли мир, но дело заключается в том, чтобы изменить его» знаменит не потому, что он одиннадцатый.

То же самое можно сказать о монологической и диалогической формах повествования, если речь идёт о вымышленных персонажах диалога или о художественном приписывании реальным людям того, чего они в действительности не говорили и не писали. Поименование понятий или мыслей с помощью собственных имён людей действительно придаёт тексту художественные черты, но ничего не добавляет к выражаемым этими людьми понятиям или идеям, поскольку они остаются творениями автора диалогов. Принципиально иная ситуация возникнет, если автор текста не придумывает, а цитирует. Но о цитировании речь впереди.

Практически вся традиционная философия существует в рамках обсуждаемой простейшей прозаической текстовой формы. Да и ныне (в нашей стране уж точно) подавляющее большинство философских работ облекается в бесформенную форму. Но так поступали Платон и Плотин, Кант и Гегель, Гуссерль и Хайдеггер и многие иные философы, чьи имена олицетворяют саму философию как таковую. Однако, на наш взгляд, данная форма исторически себя исчерпала. Не в том плане, что от неё нужно отказаться вовсе (в гуманитаристике это попросту невозможно), а в том, что она с необходимостью должна дополняться чем-то другим, более оформленным.

Суть дела не в том, что бесформенные тексты якобы не пригодны для обоснования идей. Всё зависит от того, какого рода понятия и идеи с их помощью выражаются. Так, в приведённом примере О.В.Малюкова повествует о современной ситуации с логикой на постсоветской территории. Об этом не расскажешь в стихах. Здесь нелепо было бы изыскивать какие-нибудь сложные формы текста. В данном конкретном случае наиболее адекватной формой описания ситуации является как раз бесформенная форма. Совсем другое дело, если сложность понятий и идей выходит за рамки обыденных представлений. В этих случаях бесформенность может быть серьёзным препятствием для адекватного выражения таких понятий и идей.

Хотя бесформенность формы иногда ведёт к деградации (достаточно непредвзято сравнить концепцию бытия Платона и учение о бытии Хайдеггера), общий итог не столь печален и скорее заключается в бесплодности многих философских построений, втиснутых в обсуждаемую форму. Например, проблемы бытия и времени, если ставить их с учётом достижений современной науки, требуют привлечения адекватных их сложности текстовых форм. Без таковых любые пространные рассуждения о бытии и времени выглядят анахронизмами и свидетельствуют если не о научной отсталости, то, во всяком случае, о неумении авторов эту современную науку применить. Конечно, если всё это сознательно делается вне рамок науки или против науки, то и говорить не о чем. Такая философия нас интересовать не будет, ибо с иррационализмом нам не по пути, независимо от популярности или даже модности тех или иных его направлений.

Бесформенным текстам логично противопоставить оформленные, представленные тремя разновидностями прозаических форм. Две из них будут рассмотрены вместе, т.к. они могут быть представлены обращением одной в другую, и наоборот. Эти формы возникают в связи с процедурами использования в текстах цитат. Создатель текста называется автором (отвлечёмся от вопроса, один автор или несколько), авторы других текстов, соответственно, не авторы по отношению к тексту автора. Текст автора будем называть автотекстом. Далее, цитата – это текст не автора, вставленный в автотекст. Чтобы избежать смешения автотекста и цитаты, последние должны быть как-то формально выделены. Обычно это делается заключением цитаты в кавычки. Вооружимся этим приёмом. Тогда цитата (от возможной формы которой как текста мы абстрагируемся) может быть представлена в виде бесформенной матрицы

Цитата, как правило, соотносится не со всем автотекстом целиком (опять-таки, от формы автотекста мы абстрагируемся), а лишь с его фрагментом. Так появляются сноски, имеющие вид надстрочных значков, индексирующих соответствующие фрагменты текстов. Цитата и связанный с нею сноской фрагмент автотекста могут располагаться друг относительно друга двумя следующими способами.

Матрица А Матрица В

Первая матрица (А) в общем виде представляет такую форму текста, как цитирование. Вначале идёт фрагмент автотекста, завершающийся сноской #, отсылающей к следующему вхождению той же самой сноски #, за которой следует соответствующая фрагменту автотекста цитата. Вторая матрица (В) без учёта сноски # является обращением в вертикальной плоскости блоков первой и в общем виде представляет форму комментирования. При комментировании вначале приводится цитата, от которой по сноске # затем происходит переход к автотексту, являющемуся комментарием данной цитаты. Таким образом, цитирование и комментирование без учёта сносок являются взаимно обратимыми или симметричными формами текста. Получается, что цитирование – это комментирование наоборот, а комментирование – цитирование наоборот.

К сожалению, на практике приведённые формы зачастую скрадываются расположением цитат и комментариев в конце текста. В этих случаях между связанными посредством сносок цитатами и фрагментами автотекста могут образовываться значительные пространственные разрывы, что затрудняет процесс чтения такого текста. В результате теряется присущая обсуждаемым формам наглядность. Кроме того, нередко при цитировании цитата следует сразу за автотекстом, что позволяет не связывать их общей сноской. Сказанное относится и к комментированию: если комментарий следует непосредственно после цитаты, то понятно и без сноски, к чему он относится.

Отметим, что цитирование, в отличие от комментирования, обычно сопровождается дополнительной операцией ссылки. А именно, ссылка указывает на источник цитаты и определяет с общепринятой точностью до страницы, где в источнике расположена цитата. Если включить в рассмотрение ссылку, то получатся матрицы вида

где в первой матрице ссылка на источник z01z02…z0n приводится до цитаты, а во второй – после неё.

Третью разновидностью оформленной формы образуют формульные тексты. Как ясно из самого названия, относящиеся к данной форме тексты существенно используют формулы. Изобретение формул – грандиозное по значению событие в истории языка. Аналогичных по масштабу событий можно выделить всего четыре (см. нижеследующую схему).

На приведённой схеме событий видно, что появление формул и доказательств разнесено во времени (кстати говоря, на самом деле и в пространстве тоже). Если задуматься, то доказательства не могли возникнуть, не будь уже имеющегося языка формул. Принципиально неоднозначный и чреватый парадоксами естественный язык, в отличие от точного языка формул, мало приспособлен для проведении его средствами каких-либо доказательств. Но наличие формул само по себе не означает наличие доказательств. Поэтому мы должны внутри формульных текстов выделить две их подформы: бездоказательную и доказательную. Исторически первая предшествовала второй. В настоящее время они сосуществуют и их, к сожалению, нередко путают несведущие в науках люди, полагающие, что наличие формул уже придаёт тексту доказательность.

3. Имитация доказательств в философских текстах

Если согласиться с тем, что наука – это доказательное или выводное знание, то чем же была древневосточная математика? Эта математика использовала язык формул, но была начисто лишена даже малейших признаков доказательности. Место доказательств занимали инструкции или рецепты решения геометрических и арифметических задач. Это была не доказательная, а рецептурная математика. Не нужно свысока относиться к рецептурному знанию. Что представляют из себя лежащие в основе информационных технологий компьютерные программы? Не что иное, как рецепты, предназначенные для исполнения вычислительными машинами. Программирование, таким образом, является разновидностью оперирования рецептурными знаниями, и в этом смысле родственно древневосточной математике.

Хотя рецептурное знание остаётся важной компонентой не только древних, но и современных знаний, доказательное знание по отношению к рецептурному представляет ещё один пример метасистемного перехода, образуя новый метауровень языка. Только на этом метауровне появляется наука. Называющие древневосточную бездоказательную математику наукой уподобляются тем, кто считает само наличие формул в тексте за признак научности. Здесь уместнее говорить о преднауке, о «пробуждении науки» (Ван дер Варден), но не о науке как таковой. Рецептурной преднауки было достаточно для существования традиционных цивилизаций, однако современные технологии могли возникнуть лишь в результате применения доказательного знания.

В современных философских текстах обоснование идей явно осуществляется не в рецептурном виде. Означает ли это, что современные философы строят доказательства? Иногда строят, но неизмеримо чаще – нет. При этом не должны вводить в заблуждение частые употребления «выводных» терминов в серьёзной литературе. Кто не читал или не писал сам утверждений вроде «из этого суждения следует…», «здесь автор противоречит сам себе», «работа в логическом отношении безупречна» (вариант: «не безупречна») и т.д. В известной работе В.С.Соловьёва «Чтения о богочеловечестве» слово «следовательно» встречается 102 раза, «следует» – 20 раз, «вследствие» – 35 раз, «логически» – 18 раз, «вытекает» – 4 раза. Всего получается 179 случаев употребления заведомо «выводных» терминов. Не означает ли всё это, что на деле в этом тексте осуществляются нормальные логические процессы, в том числе процессы получения следствий из ранее сказанного, превращающие текст в доказательство? К сожалению, ни в одном из этих 179 случаев нет и намёка на доказательство или логический вывод следствий. На самом деле из сказанного там ничего не следует и не вытекает. Перед нами, несомненно, аргументированные рассуждения, но аргументация – это не демонстрация логических выводов или доказательств.

Рассмотрение именно этой работы случайно. Но приведённый пример как в капле воды отражает типичную ситуацию имитации строгих рассуждений за счёт использования специфической лексики, свойственной выводному знанию. В действительности выводного знания там нет и в помине. Одним из высших достижений такой имитации является написанная Б.Спинозой знаменитая «Этика» – труд всей его жизни, начатый примерно в 1661 г и опубликованный уже после смерти в 1677 г. автора. Эта книга интересна тем, что она имитирует строение и стиль доказательных математических работ. Начинается она с принятия ряда «определений» и «аксиом», далее даются пронумерованные формулировки «теорем» и приводятся их «доказательства» (нередко завершаемые сакраментальным выражением «что и требовалось доказать»), сопровождаемые «схолиями» (пояснениями) и «короллариями» (королларий – это побочная теорема, найденная как бы невзначай в процессе доказательства основного положения). В результате по видимости перед нами происходит дедуктивное развёртывание теории. Но это по видимости. А по существу?

Подробный разбор «Этики» Спинозы вылился бы в отдельную работу, поэтому ограничимся одним примером: «доказательством» теоремы 1.

Субстанция по природе первее своих состояний.

Доказательство. Это ясно из определений 3 и 5.»

Приведём эти определения:

«3. Под субстанцией я разумею то, что существует само в себе и представляется само через себя, т. е. то, представление чего не нуждается в представлении другой вещи, из которого оно должно было бы образоваться.

5. Под модусом я разумею состояние субстанции (Substantiae affectio), иными словами, то, что существует в другом и представляется через это другое.»

Эти «определения», мягко говоря, не отличаются ясностью. Но всё равно, поскольку в силу определения 5 состояние субстанции называется модусом, логичнее было бы принять формулировку «Субстанция по природе первее своих модусов». Далее, что означает «по природе»? Упоминание о «природе» впервые встречается в тексте именно в формулировке теоремы 1 и представляется не столь важным. Выбросим это слово для упрощения ситуации. Останется «Субстанция первее своих модусов». Ясно, что термин первее – ключевой. Без него теорема рассыплется. Однако, что он означает? Это остаётся загадкой. Ведь нигде ранее в обсуждаемом тексте этот термин не встречается. Также вряд ли ему можно приписать какую-то интуитивную очевидность (x первее y – x важнее y?, x раньше y?, x причина y или что ещё?). В результате уже с самых первых шагов получается настолько запутанная картина, что не остаётся никаких сомнений – перед нами не теорема, не доказательство и, вообще, не выводное знание.

«Теорема XI. x(Gx  Nx). (“Бог, или субстанция, состоящая из бесконечно многих атрибутов, из которых каждый выражает вечную и бесконечную сущность, необходимо существует”.)

3. Gx  Sx 2, О, Дист., И, О;

6. Gx  Nx 3, 5, Транз;

Здесь  и  означают & и , Gx – Бог х, Sx – субстанция х, Hx – абсолютно бесконечен х, Nx – необходимо существует х. Первый шаг содержит определение 6 (О6). Теорема 7 (“Природе субстанции присуще существование”), на которую есть ссылка на шаге 4, сама доказывается за 11 шагов. Таким образом, всё доказательство имеет длину 18.

Это доказательство имеет (если вообще имеет) весьма отдалённое отношение к философии Б.Спинозы. Ну не пользовался он правилами введения (В) и исключения (И) связок и кванторов, законами дистрибутивности и т.п. Поэтому переключимся на другой вопрос: насколько научна сама рассматриваемая формальная теория? Если теория противоречива, то она ошибочна. Если же эта теория непротиворечива, то она имеет теоретико-множественную модель. Тогда Бог в этой модели – некоторое конкретное множество. Спрашивается, что такого интересного или просто специфического в таком множестве? Да ничего. Ничего существенного важного в этом множестве нет. Слишком «тощая» получилась теория.

Да и зачем настолько нагромождать термины, если целью является доказательство существования Бога? Рассмотрим следующую теорию в языке, содержащем единственное сингулярное свойство Бог(x) («x является Богом») и единственное имя Бог. Единственная аксиома теории выглядит совершенно безупречной.

Иными словами, принимается утверждение, что Бог, вне всяких сомнений, имеет свойство являться Богом. С содержательной точки зрения было бы нелепо утверждать (хотя чисто формально это возможно), что Бог Богом не является.

Докажем теорему о существовании Бога, воспользовавшись системой натурального вывода.

2. xБог(x) 1, в. (введение квантора существования )

3.  xБог(x) 1-2,  в (введение знака выводимости  ).

Итак, доказана теорема «Существует такое x, что x является Богом». Зачем понадобилось это пародийное доказательство? Затем, чтобы показать всю нелепость игры словами. Если Бог – всего лишь формальный объект, то что непротиворечивого и нетривиального можно сказать о таком объекте? Да ничего. Вся суть в том, что Бог ни в каком разумном смысле не является не только формальным объектом (тем же множеством, например), но и вообще объектом. Для религиозных людей это ценность, к тому же величайшая. А ценности и знания – знаки принципиально разных типов.

Доказывать существование Бога средствами логического вывода – такая же нелепость, как доказывать таким образом существование любого из читающих эти строки. Существование каждого из нас доказывается фактами, а не является следствием каких бы то ни было аксиом или постулатов. Причём эти факты могут быть проверены и воспроизведены любым наблюдателем. Ценности же по своей природе от фактов не зависят (пусть в армии одни трусы, но воин должен быть храбрым; пусть в мире царит зло, но всемогущий Бог должен быть добрым и т.д.). Рассуждения о Боге относятся к сфере аксиологических суждений, которые не основываются на фактах и не относятся к выводному знанию, т.е. не образуют теорий. Если же аксиологические суждения подменяются теориями, в которых место ценностей занимают вербальные игры, то такие теории не имеют отношения не только к ценностям, но и к науке. Ведь никаких знаков объективной реальности, т.е. знаний, в них нет. Из этого видно, что наличие доказательств как таковых ещё не решает вопрос о научности этих доказательств. Мало иметь доказательства. Необходимо ещё, чтобы эти доказательства оперировали знаниями. В противном случае они не имеют отношения к науке, являются лишь её более или менее удачной имитацией.

Итак, в философии обычно не доказывают, хотя сплошь и рядом встречаются случаи имитации доказательств (однако вряд ли среди философов найдутся массы желающих этот факт признать). Но как отличить подлинные доказательства от их имитации? Тут мы сталкиваемся с новой ситуацией. До сих пор формы текстов удавалось выделять наглядно, т.е. они визуально различались между собой. Однако ничего подобного в отношении формульных бездоказательных и доказательных текстов нет. И то, и другое содержит формулы, но сцепляются ли эти формулы в доказательства? Просто посмотрев на текст, этого различия не уловишь – оно принципиально не наглядно. Здесь требуется скрупулезный анализ. Поскольку теория доказательств в данной статье не рассматривается, поставленный вопрос оставим без ответа.

4. Цитирование как форма обоснования идей

Так какая же форма текстов преобладает в философской аргументации, если исключить из рассмотрения редкие доказательства и вводящие в заблуждение имитации доказательств? Возможно, для кого-то ответ покажется неожиданным и странным: за исключением имитации доказательств главной текстовой формой обоснования идей в философии является цитирование.

В отличие от имитации доказательств, которая непригодна по своей сути (независимо от того, сознательно или нет философ имитирует доказательства), цитирование как процедура обоснования идей вполне легитимна. Именно цитирование заменяет в философских текстах место доказательств. Более того, далее будет рассмотрен пример сознательного противопоставления цитирования доказательству.

О каких персонажах идет речь? Разговор о математических доказательствах и опровержениях (поводом к которому послужил сюжет с многогранниками) ведётся в некоем вымышленном классе, который И.Лакатос действительно считает передовым. Но не являются ли все рассуждения вымышленных героев и их учителя всего лишь фантазиями придумавшего их автора? Здесь мы подошли к самому существенному пункту. Так оно и было бы, если бы И.Лакатос предусмотрительно не раздвоил текст книги. В самом буквальном смысле: суждения и остроумные реплики персонажей сопровождаются на протяжении всего текста ссылками на реальные высказывания математиков и философов, занимающие значительную его часть, иногда более половины (см. изображение стр. 46-47). Тут уже не до шуток – ссылки и цитаты должны быть точны. Допустим теперь, что в действительности Гаусс, Пуанкаре, Гильберт или кто-то другой из многочисленных философов и математиков, которых цитирует И.Лакатос, не говорили и не писали того, что им приписывается. Легко себе представить смущение автора сочинения об истории якобы по сути своей нестрогой и неформальной математики. Его знания лишили бы основ, превратили бы в бездоказательные рассуждения о вымышленных мирах.

Так что же выбрать в качестве адекватной философии математики – «мрачную» метаматематику Д.Гильберта или весёлую цитат-философию И.Лакатоса? Дело вкуса, конечно. Но при этом никуда не уйти от того, что метаматематика основана на доказательствах, тогда как тексты И.Лакатоса – на цитатах. Изучать метаматематику – дело трудное, требующее времени и сосредоточенности. А читать книгу Лакатоса легко, это можно делать даже за чашкой чая. Что бы вы ни выбрали, это выбор между наукой и беллетристикой, хотя эта последняя держится на цитатах.

Например, литературовед может выдвигать самые необычайные интерпретации анализируемого произведения, проявляя буйство фантазии, но становится очень точен и строг, когда дело идет о тексте самого произведения. Не знать или не точно цитировать источник гибельно для специалиста по гражданской истории. Но что ограничит его в выборе трактовок описываемых по источникам исторических событий, если кроме требования точного цитирования других ограничений нет?

Вообще, посредством механизма цитирования увидеть различие между наукой, идеологией и теологией нельзя. Цитирование всё смешивает. Но и без цитирования наука существовать не может. Процедура цитирования занимает в науке необходимое, хотя и скромное, отнюдь не самодовлеющее место. Оно играет лишь вспомогательную роль в создании и бытии текстов в науке и ориентированной на науку философии. Зато в остальной философии и других ориентированных на гуманитарную проблематику дисциплинах такая текстовая форма обосновании идей, как цитирование, играет ведущую роль.

5. Итоговая классификация форм текстов

В заключение полученные формы текстов сведём в классификационную схему (см. рис. ниже). Построенная иерархическая структура текстом не является, т.к. во-первых, представляющая её схема непосредственно не может быть преобразована в линейно упорядоченную последовательность, и, во-вторых, стрелки и прямоугольники не относятся к знакам алфавита. Любая из этих двух характеристик уже не позволяет схеме быть текстом. Однако, внутри прямоугольников содержатся короткие тексты. Тем самым вся схема в целом представляет не текст, а гипертекст.

Отказавшись рассматривать здесь гипертексты, мы отнюдь не хотели сказать, что схемы, таблицы, графики, рисунки и иные графические объекты не являются формами обоснования идей. Напротив, роль графических объектов в рассматриваемом вопросе трудно переоценить. Скажем, результаты полевых изысканий геологов или биологов далеко не всегда могут быть адекватно описаны при помощи слов. Поэтому данный вопрос требует специального исследования, которое, увы, находится за рамками компетенции автора.

Конкретные тексты могут содержать в себе части разных форм, к которым данная классификация и применима. Форму текста в целом можно определять по объёму преобладающих в нём форм. Но это не всегда позволяет адекватно оценить текст, поскольку значимость меньших по объёму форм может перевешивать значение преобладающих форм. Например, если в философском тексте содержатся весомые доказательства, обосновывающие содержащиеся в нём идеи, то количественное перевешивание бесформенной формы уступает место доказательной форме. Или, если в опять-таки в целом бесформенном философском тексте для его обоснования весомо значение приведённых цитат, то следует считать определяющей форму цитирования.

Иными словами, коль скоро речь идёт о формах обоснования содержащихся в тексте идей, то на первый план выступают не количественные, а качественные характеристики его форм. Как обосновывает свои утверждения автор текста, к каким формам он для этого прибегает и насколько на самом деле эти формы существенны для данного текста? Предположим, в тексте встречаются формулы. Насколько они действительно необходимы? Может быть, ничего существенного в обосновании не будет потеряно, если все эти формулы попросту убрать? Когда выразить некую мысль можно и без формул, тогда так и нужно поступить. В противном случае формулы оказываются средством придания тексту мнимой научности, которой на самом деле нет и в помине. Или, если выраженная в тексте мысль тривиальна, то незачем обращаться к цитированию авторитетов, чтобы её подтвердить. Неуместно приведённые в прозаическом тексте стихи только портят дело. И т.д. – сказанное касается всех рассмотренных форм текстов.

Источник