подложный договор судебная практика
Неожиданный финал. Определение ВС РФ № 5-КГ20-44 от 11.08.2020 по делу о притворной сделке
Грусть и тоска именно такое впечатление остаётся после разбора кейса по нашумевшему определению ВС РФ № 5-КГ20-44 от 11.08.2020 г. по делу о притворной сделке
При беглом взгляде на кейс желание ВС РФ разрешить спор «по справедливости» и защитить пенсионерку от злоумышленников заслуживает всяческих похвал.
Но когда погружаешься в него глубже, выводы к которым пришёл ВС РФ вызывают недоумение.
Ранее Определение ВС РФ разбирали на Право.ру
А в прошлую пятницу данный кейс подробно разобрали студенты и эксперт (А.А. Павлов) кружка гражданского права ЮФ СПбГУ
Лично для меня в этом деле наиболее интересен был вопрос исковой давности.
Очень ждала мнение по этому поводу Андрея Анатольевича Павлова. И была рада, что мои мысли с его мнением совпали.
Вопрос пропуска исковой давности в данном деле правильнее решать через недобросовестность ответчика. Срок исковой давности начинает течь с момента, когда Малышева узнала, что ее право нарушено. Это произошло, когда Гусева обратилась с кондиционным иском (вступление в законную силу решения суда по иску Гусевой о неосновательном обогащении). Несмотря на то, что в данном деле обе стороны являются недобросовестными. Так как Гусева предъявила требования фактически дождавшись, когда срок исковой давности истечёт. Ее заявление о сроке могут быть заблокированы со ссылкой на ст. 10 ГК РФ. Что в данном деле не решает вопрос с восстановлением срока. Малышевой в иске необходимо отказать.
Фабула дела:
История началась в феврале 2009 года. Истица по просьбе Гусевой Л.П. зарегистрировала в квартире её дочь Пустовалову Е.Д. Из-за нуждаемости в деньгах в ноябре 2010 года Малышева Н.А. продала Пустоваловой Е.Д. 1/4 долю в праве собственности на квартиру за 1270 000 руб. Денежные средства перечислила Гусева Л. П. Поскольку денежные средства передавала Гусева Л. П., во избежание возможных дальнейших претензий со стороны супруга Пустоваловой Е.Д., они решили оформить сделку договором дарения, который был заключён 3 ноября 2010 года.
27.10.2011 умер супруг истца. После его смерти Гусева Л. П. стала настаивать на переоформлении на неё оставшейся ¾ доли в праве на квартиру. Получив отказ от истца, она стала требовать возврата денежных средств. Поскольку договор дарения от 03.11.2010, заключённый между Малышевой Н. А. и Пустоваловой Е. Д., был совершён в целях прикрыть сделку купли-продажи.
Дело № 2-1210/2014
29 ноября 2013 г. Гусева Л.П. направила требование Малышевой Н.А. о возврате 1 270 000 руб., как уплаченных ошибочно. Решением суда от 16 апреля 2014 г. указанная сумма взыскана как неосновательное обогащение с Малышевой Н.А. в пользу Гусевой Л.П. Как указывала Гусева Л.П. между сторонами заключён договор дарения ¼ доли спорного жилого помещения, денежные средства были переданы Малышевой Н.А. в счёт будущей покупки принадлежащей Малышевой Н.А. доли спорного жилого помещения, Малышева Н.А. от продажи отказалась, а деньги не вернула.
Далее Гусева Л.П. несколько раз обращалась за взысканием неустойки за пользование денежными средствами.
Дело №2-239/15
10.2014 Малышева Н. А. обращается с иском к Пустоваловой Е.Д. о признании недействительным заключённого 03.11.2010 года договора дарения ¼ доли квартиры. В обоснование указывает, что являясь собственником квартиры, в отношении ¾ доли составила 13.09.2011 завещание в пользу ответчика Пустоваловой Е.Д., в отношении ¼ доли которого 03.11.2010 составлен договор дарения в пользу Пустоваловой Е.Д., который прикрывал собой договор ренты. Согласно договоренности, истец получила от матери ответчика и своей давней знакомой Гусевой Л.П. рентные платежи. Поскольку между сторонами сложились доверительные отношения, а ответчик нуждалась в жилом помещении в г. Москве, 03.02.2009 года между истцом и Пустоваловой Е.Д. был заключён договор передачи в пользование спорной квартиры, в ответ на что ответчик обещала оказывать истцу всяческую помощь и уход.
Истец указывала, что является одиноким человеком, нуждалась в постороннем уходе и в денежных средствах, денежными средствами располагала и являлась платёжеспособной ответчика Гусева Л.П., которая предложила вместо договора ренты оформить договор дарения доли спорного жилого помещения в связи с тем, чтобы в случае расторжения брака её дочери Пустоваловой Е.Д. её супруг не мог претендовать на указанное жилое помещение, как на совместно нажитое в период брака имущество.
20 января 2015 года в удовлетворении иска Малышевой Н.А. о признании недействительным договора дарения ¼ доли квартиры от 03.11.2010 года и применении последствий недействительности сделки отказано.
Дело № 2-4259/18
27.07.2018 Малышева Н.А. обратилась в суд с иском к Пустоваловой Е.Д., Гусевой Л.П. в соответствии с п.1 ст. 572, ст. 170 ГК РФ просила признать договор дарения ¼ доли в праве на квартиру, заключённый между Малышевой Н.А. и Пустоваловой Е.Д., недействительным в силу притворности; применить последствия недействительности ничтожной сделки, применить к сделке правила о договоре купли-продажи и перевести на Пустовалову Е.Д. права и обязанности по договору купли-продажи ¼ доли в праве на квартиру, с установлением цены договора 1 270 000 руб. Суды трёх инстанций в иске отказали
ВС РФ с решениями нижестоящих судов не согласился. Позиция ВС РФ
В соответствии с абзацем 2 пункта 1 статьи 572 Гражданского кодекса Российской Федерации при наличии встречной передачи вещи или права либо встречного обязательства договор не признается дарением. К такому договору применяются правила, предусмотренные пунктом 2 статьи 170 настоящего Кодекса.
По основанию притворности недействительной может быть признана сделка, которая направлена на достижение других правовых последствий и прикрывает иную волю всех участников сделки.
В соответствии с пунктом 1 статьи 313 Гражданского кодекса Российской Федерации (в редакции, действовавшей на момент возникновения спорных правоотношений) исполнение обязательства может быть возложено должником на третье лицо, если из закона, иных правовых актов, условий обязательства или его существа не вытекает обязанность должника исполнить обязательство лично. В этом случае кредитор обязан принять исполнение, предложенное за должника третьим лицом.
Квалифицирующим признаком дарения является безвозмездный характер передачи имущества, заключающийся в отсутствии встречного предоставления. Любое встречное предоставление со стороны одаряемого делает договор дарения недействительным. Чтобы предоставление считалось встречным, оно необязательно должно быть предусмотрено тем же договором, что и первоначальный дар, может быть предметом отдельной сделки, в том числе и с другим лицом. В данном случае должна существовать причинная обусловленность дарения встречным предоставлением со стороны одаряемого, при наличии которого будет действовать правило о притворной сделке.
Судом не выносился на обсуждение вопрос о причине пропуска Малышевой Н.А. срока исковой давности, ей не было предложено представить доказательства, свидетельствующие об уважительности причин пропуска данного срока.
Вопрос исковой давности разрешен судом первой инстанции самым неожиданным образом.
Решение по делу № 2-4546/20 от 15 октября 2020 года
Суд сослался на не течение срока ч.1 ст. 204 ГК
Далее со ссылкой на ст. 205 ГК РФ:
Исковое заявление было подано в суд Малышевой Н.А. 27 июля 2018 года. В обоснование уважительности причин пропуска срока исковой давности Малышева Н.А. указала, что своевременно обратилась с иском в Бабушкинский районный суд города Москвы о признании договора дарения недействительным, как совершенного под влиянием обмана на обещание ухода.
Малышева Н.А. является юридически неграмотной, и не могла предвидеть отказ в удовлетворении её требований по выбранным правовым основаниям. Первоначально Малышева Н.А. обратилась в суд за защитой нарушенного права в 2013 году в пределах установленного закона трёхлетнего срока исковой давности; просит суд восстановить ей данный срок.
Ст. 205 ГК РФ, позволяя суду в рамках дискреционных полномочий, необходимых для осуществления правосудия, определять, является ли уважительной причина пропуска истцом срока исковой давности, направлена на защиту прав граждан (определения Конституционного Суда Российской Федерации от 23 декабря 2014 года № 2759-О и от 26 января 2017 года № 122-О).
Судом принимается во внимание, что Малышева Н.А. является пенсионером, имеет право на удовлетворение её исковых требований о признании договора дарения недействительным, исходя из фактических обстоятельств настоящего дела.
Избрание неверного способа защиты нарушенного права в пределах установленного законом срока исковой давности не свидетельствует об отсутствии правовых оснований для восстановления данного срока. К числу уважительных обстоятельств пропуска срока статьёй 205 Гражданского кодекса Российской Федерации отнесена юридическая неграмотность. Специфика гражданских правоотношений не во всяком случае предполагает безусловную определённость в понимании правовой квалификации данных отношений.
Учитывая правовую сложность настоящего дела, суд приходит к выводу, что по нему имеются исключительные основания для восстановления Малышевой Н.А. пропущенного срока исковой давности, в связи с чем данный срок подлежит восстановлению.
Так спустя 10 лет с момента совершения сделки суд восстановил срок исковой давности, посчитав, что неверный способ защиты и юридическая неграмотность являются достаточными для этого основаниями.
При этом во всех судебных актах есть информация, что интересы Малышевой Н.А. осуществлял представитель, а не она лично..
С точки зрения процессуального права вопрос вообще никак не решен.
А как быть с предыдущими судебными актами, вступившими в законную силу. Нарушается принцип правовой определённости. Истец своё право на судебную защиту реализовала ещё 2014 г. Преодоления законной силы этого судебного решения посредством инициирования иных судебных процессов недопустимо.
Официальный сайт
Верховного Суда Российской Федерации
Пленум ВС разобрался с поддельными документами и автомобильными номерами
Пленум Верховного суда РФ обсудил проект постановления по делам о преступлениях, посягающих на установленный порядок обращения официальных документов, госнаград, акцизных марок, а также порядок учета транспортных средств. Выяснилось, что судебная практика весьма противоречива. А последние изменения в уголовное законодательство только добавили проблем правоприменителям.
Отсутствие ясности и единообразного подхода
Докладчик — судья ВC РФ Татьяна Ермолаева напомнила, что в 2019 году законодатель внес существенные изменения в статью 327 УК РФ, направленные на усиление ответственности за подделку, изготовление или оборот поддельных документов, государственных наград, штампов, печатей или бланков. Кроме того, неоднократно подвергалась редактированию в сторону ужесточения статья 327.1 УК РФ (изготовление, сбыт поддельных акцизных марок, специальных марок или знаков соответствия).
— Данные изменения, не во всем последовательные, а по ряду моментов и противоречивые, принесли целый ряд проблем в судебную практику по уголовным делам о таких преступлениях, — посоветовала судья ВС РФ.
Ермолаева привела общую статистику. За совершение преступлений, предусмотренных статьями 324–327.1 УК РФ, ежегодно осуждается по основной квалификации порядка 11–12 тыс. лиц. При этом в отношении четверти обвиняемых уголовные дела были прекращены судами по нереабилитирующим основаниям. В том числе с назначением судебного штрафа. Подавляющее большинство лиц (около 95%) привлекаются по статье 327 УК.
— Изучение судебной практики выявило отсутствие у судов ясности и единообразного подхода по целому ряду вопросов применения этой статьи, — сообщила судья ВС.
В первую очередь, по словам Ермолаевой, трудности связаны с отсутствием законодательных определений понятий «официальный документ», «официальный документ, предоставляющий права или освобождающий от обязанностей», а также «важный личный документ». При том что для целей уголовно-правовых отношений затруднительно, а порой и неверно использовать трактовку документов, содержащихся в других отраслях права. На это обстоятельство обращал внимание Конституционный суд РФ в определении от 19 мая 2009 года. Также законодателем не предложены четкие разграничения критерия различных видов документов. А его подход к установлению преступности и наказуемости неправомерных деяний с этими документами не вполне последователен.
Ермолаева привела пример. Так, согласно статье 325 УК РФ, за похищение паспорта гражданина ответственность менее строгая, нежели за аналогичные действия в отношении других официальных документов. А согласно статье 327 УК РФ, наоборот, подделка паспорта и его использование влекут более строгое наказание, чем подделка официального документа, предоставляющего права или освобождающего от обязанностей.
Как разграничить документы между собой
Ермолаева сделала краткий обзор содержания проекта постановления, состоящего из 19 пунктов. Судья ВС назвала документ «достаточно лаконичным», но при этом таким, который исчерпывающе объединяет в себе разъяснение только тех вопросов, которые волнуют правоприменителя.
В пунктах 1–4 рассматривается предмет преступлений, предусмотренных статьями 324, 325 и 327 УК РФ. В этих пунктах, по словам Ермолаевой, содержится ответ на главный вопрос: что понимать под конкретными видами документов и как их разграничить между собой.
В пункте 1 с учетом сложившейся судебной практики разъясняется, что под официальными документами, предоставляющими права или освобождающими от обязанностей, в статье 324 УК РФ и официальными документами в части 1 статьи 325 УК РФ понимаются такие документы, в том числе электронные, которые создаются, выдаются либо заверяются в установленном законом или иным нормативным актом порядке федеральными органами государственной власти, органами государственной власти субъектов РФ, органами местного самоуправления либо уполномоченными организациями или лицами. А главное назначение данных документов в том, что они удостоверяют юридически значимые факты.
К числу таких документов в полной мере относятся и электронные документы. Признание материальности электронного документа как разновидности документа и его равнозначности документу на бумажном носителе следует из положений федеральных законов об информации и об электронной подписи.
— В условиях развития цифровых технологий и все большего применения электронного документооборота неправомерные действия в отношении электронных документов, являющихся официальными, могут быть квалифицированы по статьям 324 и 325 УК РФ, а их подделка — по статье 327 УК РФ, — пояснила Ермолаева.
Корреспондирующие разъяснения содержатся в пункте 6 проекта. Там указывается, что похищение, а равно уничтожение, повреждение или сокрытие паспорта или другого важного личного документа не могут квалифицироваться по части 1 статьи 325 УК РФ (похищение, уничтожение, повреждение или сокрытие официальных документов, штампов или печатей).
— Данное разъяснение отражает принципиальную позицию президиума Верховного суда РФ, выработанную в течение многолетней практики, — отметила Ермолаева.
Поддельный или подложный?
В статье 327 УК РФ в результате внесения в нее изменений в 2019 году установлена ответственность за использование не только заведомо поддельных (часть 3), но и подложных документов (часть 5). В пункте 4 проекта предложено разграничение этих преступлений.
— Оно основано не на различии используемых законодателем синонимичных терминов, а исходит из характеристик документов, охраняемых разными частями одной статьи уголовного закона, — пояснила докладчик.
Так, по смыслу части 5 статьи 327 УК РФ к заведомо подложным документам относятся любые поддельные документы, удостоверяющие юридически значимые факты, за исключением поддельных паспорта гражданина, удостоверения или иного официального документа, предоставляющего права или освобождающего от обязанностей. Например, подложные гражданско-правовой договор, диагностическая карта транспортного средства, решение общего собрания собственников помещений в многоквартирном доме.
Похищение госнаград: позиция КС и практика ВС
Статьей 324 УК РФ (приобретение или сбыт официальных документов и госнаград) в равной мере охраняется оборот государственных наград Российской Федерации, РСФСР, СССР. Однако хищение официальных документов состава преступления, предусмотренного этой статьей, не образует. Ответственность за это преступление выделена в самостоятельную норму (статья 325 УК РФ). Тогда как ответственность за похищение госнаград самостоятельной нормой не является. В связи с этим в судебной практике отсутствует единый подход к решению вопроса о том, является ли хищение способом незаконного приобретения государственных наград и как именно такие действия должны квалифицироваться — по статье 324 УК РФ или по статье УК РФ, предусматривающей ответственность за хищение имущества. В пункте 5 данная проблема правоприменения разрешается следующим образом: похищение государственных наград РФ, РСФСР и СССР является одним из способов их незаконного приобретения и квалифицируется по статье 324 УК РФ. Если похищение наград было сопряжено с применением насилия, то такие действия образуют совокупность преступлений, предусмотренных статьей 324 УК РФ и соответствующей статьей УК РФ об ответственности за преступление против жизни и здоровья.
— Данное разъяснение основывается на правовой позиции КС РФ о том, что публично-правовая природа государственной награды как нематериального блага исключает возможность признания данного блага объектом права собственности. А также подтверждается практикой ВС РФ по данному вопросу, — сообщила Ермолаева.
Что признается подделкой автомобильных номеров
Пункт 6 посвящен статье 326 УК РФ (подделка или уничтожение идентификационного номера транспортного средства). Разъясняется, что к использованию заведомо подложного государственного регистрационного знака относится, в частности, установка на транспортном средстве в целях совершения преступления либо облегчения его совершения или сокрытия изготовленного в установленном порядке государственного регистрационного знака, отличного от внесенного в регистрационные документы данного транспортного средства (например, выданного на другое транспортное средство), управление в этих же целях транспортным средством с установленным на нем таким государственным регистрационным знаком.
При этом подделкой государственного регистрационного знака признается изготовление такого знака в нарушение установленного законодательством о техническом регулировании порядка либо внесение в изготовленный в установленном порядке знак изменений, искажающих нанесенные на него символы (например, путем выдавливания, механического удаления символа (символов), подчистки, подкраски) и допускающих иное прочтение знака.
Трудности применения статьи 327
Пункты 8–14 проекта посвящены вопросам применения статьи 327 УК РФ. В частности, в пункте 8 разъясняется, в чем именно состоит подделка документа. В пункте 10 предложено толкование «использование поддельного (подложного) документа». При этом обращено внимание судов на то, что использование лицом своего подлинного документа, являющегося недействительным (например, с истекшим сроком действия), либо подлинного документа, принадлежащего другому лицу, или предъявление вместо надлежащего документа схожего с ним подлинного документа не образует состава преступления, предусмотренного частью 5 статьи 327 УК РФ.
В пункте 11 содержится ответ на вопрос о моменте окончания использования заведомо поддельного (подложного) документа. Здесь же разъясняется, что если представленный лицом с указанной целью заведомо поддельный (подложный) официальный документ и в дальнейшем использовался для получения прав или освобождения от обязанностей в течение определенного периода (например, при трудоустройстве и в период последующей работы в организации), то предусмотренные статьей 78 УК РФ сроки давности уголовного преследования за такое преступление следует исчислять только с момента фактического прекращения использования поддельного (подложного) официального документа, в том числе в результате пресечения деяния.
Ермолаева отметила, что с использованием незаконно приобретенных или поддельных официальных документов, печатей, штампов и бланков совершаются более опасные преступления — различные мошенничества, контрабанда, экономические преступления. В связи с этим у судов нередко возникают вопросы, связанные с квалификацией таких деяний, либо по совокупности таких преступлений, либо только по статье о более тяжком преступлении, способом которого охватывается незаконное использование документов, штампов, печатей, бланков.
В связи с этим в пунктах 12 и 13 проекта внимание судов обращено на ситуации, требующие квалификации деяний по совокупности преступлений, предусмотренных как разными частями статьи 327 УК РФ, так и другими статьями УК. Также здесь отражены случаи, когда использование для совершения другого преступления заведомо поддельного документа, изготовленного иным лицом, охватывается способом совершаемого преступления (например, мошенничества) и не требует самостоятельной правовой оценки по части 3 или 5 статьи 327 УК РФ.
Пункт 14 содержит разъяснения относительно квалификации деяний по части 4 статьи 327 УК РФ и случаев, когда деяния могут быть признанными как совершенные с целью облегчить или скрыть совершение другого преступления. Например, когда подделка и предъявление поддельного документа используются с целью незаконного получения доступа в жилище или хранилище для совершения кражи.
Спор о поддельных акцизах
Пункт 15 касается применения статьи 327.1 УК РФ об ответственности за изготовление, сбыт поддельных акцизных марок, специальных марок или знаков соответствия, защищенных от подделок, или их использование. Данный пункт был предложен на рассмотрение пленума с вариантом. В частности, членам пленума надо было определиться, могут ли нести ответственность по части 4 или 6 статьи 327.1 УК РФ лица, которые сами не маркировали алкоголь и табак поддельными марками, но которые приобрели в целях сбыта такую продукцию, достоверно зная, что размещенные на ней марки поддельные, а затем сбывали ее. При этом, подчеркнула докладчик, следует иметь в виду, что указанные лица не совершали действий, которые описаны в диспозиции статьи как использование поддельных марок для маркировки.
— Мнения судов по этому вопросу существенным образом разделились. Этот вопрос требует обсуждения, — констатировала Ермолаева.
В итоге проект постановления был отправлен на доработку в редакционную комиссию.
«Благими намерениями вымощена дорога…» (позиция Верховного Суда о притворных сделках)
Эти мысли относительно Определения Судебной коллегии по экономическим спорам Верховного Суда РФ от 31.07.2017 г. № 305-ЭС15-11230 были мною написаны по горячим следам еще в 2017 году, но волею судеб так и не были нигде опубликованы.
Как известно при постановлении этого судебного акта Верховный суд пришел к выводу, что цепочкой последовательных сделок купли-продажи с разным субъектным составом может прикрываться единая сделка, направленная на прямое отчуждение имущества первым продавцом последнему покупателю. Данная позиция высшей судебной инстанции ничего кроме одобрения вызывать не может.
Долгое время вопрос о допустимости квалификации ряда последовательно совершенных сделок с различным субъектным составом являлся дискуссионным. Это было обусловлено в первую очередь позицией Президиума ВАС РФ, высказанной в Постановлении от 02.08.2005 г. № 2601/05, согласно которой из содержания пункта 2 статьи 170 Кодекса следует, что притворная сделка должна быть совершена между теми же сторонами, что и «прикрываемая».
Судами нижестоящий инстанций данная позиция была воспринята и активно проводилась, так в Постановлении Девятого арбитражного апелляционного суда от 05.08.2014 г. по делу № А40-134795/2013, оставленном без изменения Постановлением Арбитражного суда Московского округа от 17.11.2014 N Ф05-12746/2014, было указанно, что довод о притворности указанных в исковом заявлении сделок как взаимосвязанных неприменим в рассматриваемом случае поскольку стороны сделок не совпадают.
Однако данный подход явно не отвечал потребностям гражданского оборота.
Во-первых, возникали вопросы с применением или не применением к отношениям сторон норм о защите прав потребителя, когда договор в интересах физического лица (генерального директора) заключался от имени и за счет лица юридического. При применении к указанным отношениям конструкции договора комиссии мы должны будем признать недопустимость распространения на них норм Закона о защите прав потребителей, поскольку права и обязанности по договору заключенному в рамках договора комиссии возникают непосредственно у комиссионера. Вместе с тем каждый из участников отношений осознает, что реальным получателем товаров и услуг является именно физическое лицо (потребитель), а конструкция юридического лица была введена исключительно для вида, как правило, в целях оптимизации налогообложения.
Во-вторых, неоднозначно разрешались ситуации, когда договорные отношения по тем или иным причинам заключились от имени одного лица, но фактически за счет и в интересах другого. Частным примером подобной ситуации является приобретение в преддверии расторжения брака недвижимого имущества на имя близкого родственника или знакомого. Оформляя подобным образом отношения недобросовестный супруг стремится исключить данный объект недвижимости из-под требований о разделе. Если в этом случае восстановление реальных договорных отношений возможно через конструкцию злоупотребления правом (ст. 10 Гражданского кодекса РФ), то адекватное решение для ситуации зачисления суммы займа на карту иного лица (не заемщика) отсутствует.
Правовые коллизии со сделками с различным субъектным составом, разрешение которых иначе как через контрукцию притворных сделок невозможно, данными примерами, конечно, не исчерпываются, тем значимей является позиция Верховного суда РФ, изложенная в анализируемом Определении.
Вместе с тем, формулируя столь важную для практики позицию, суд оставил без должной аргументации и анализа вопрос о последствиях недействительности прикрываемой сделки и влияние на признание ряда последовательных сделок притворными наличие реального исполнения со стороны конечного приобретателя промежуточному лицу.
Как известно фактические обстоятельства рассмотренного дела сводились к следующему:
Банк передал объект недвижимости в собственность юридического лица, через некоторое время (около полутора лет) квартира продана двум физическим лицам, еще через некоторое время один из сособственников передал принадлежащую ему долю в праве собственности еще раз.
Оценив данные обстоятельства, судебная коллегия, как указывалось ранее, признала ряд единой притворной сделкой купли-продажи имущества, совершенной между Банком и конечными приобретателями (Смирновыми).
Как известно по смыслу ст. 167 Гражданского кодекса РФ и сложившейся судебно-арбитражной практики (в частности Постановления Президиума ВАС РФ от 12.10.2010 г. № 5243/10) суд обязан разрешить вопрос о применении последствий недействительности сделки одновременно с признанием данной сделки недействительной.
Относительно вопроса о применении последствий недействительности сделки, Судебная коллегия ограничилась указанием, что «последствия недействительности прикрываемой сделки в виде односторонней реституции применены судами на основании статьи 167 Гражданского кодекса исходя из отсутствия реальных расчетов между банком и конечными сособственниками квартиры по прикрываемой сделке».
Однако вопрос о том, что конечные приобретатели (гр. Смирновы) осуществили оплату приобретенной недвижимости, при чем реальными денежными средствами и по рыночной стоимости, и влияние данного обстоятельства на применение или не применение реституции в судебном акте не поднимался.
Означает ли это, что для квалификации цепочки сделок как единой притворной сделки факт реального исполнения одной из них является безразличным? И что не менее важно, достаточно ли для разрешения вопроса об отказе в применении последствий недействительности только того обстоятельства, что денежные средства (исполнение) от конечного приобретателя к первоначальном отчуждателю не поступили?
Классическая теория притворных сделок, да и сложившаяся практика правоприменения не позволяет положительно ответить ни на один из поставленных вопросов.
Судебная практика всех уровней основывается на том положении, что наличие исполнения сделки хотя бы одной из сторон исключает возможность ее признания притворной.
Так, Постановлении от 06.06.2011 г. № КГ-А40/4918-11 по делу № А40-96659/10-47-849 (Определением ВАС РФ от 26.09.2011 г. № ВАС-12482/11 отказано в передаче дела № А40-96659/10-47-849 в Президиум ВАС РФ для пересмотра в порядке надзора данного постановления) ФАС Московского округа указал, что «признаком притворной сделки является несовпадение волеизъявления сторон сделки с их внутренней волей при совершении сделки, а также фактическое исполнение иной, юридически не оформленной (прикрываемой) сделки.»
Еще более четко по этому вопросы высказался ФАС Северо-Западного округа в Постановлении от 25.02.2014 г. № Ф07-7479/2012 г. (Определением ВАС РФ от 30.06.2014 г. № ВАС-10272/13 отказано в передаче дела в Президиум ВАС РФ для пересмотра в порядке надзора данного постановления):
«В силу пункта 2 статьи 170 ГК РФ стороны должны преследовать общую цель и достичь соглашения по всем существенным условиям той сделки, которую прикрывает юридически оформленная сделка. Обращаясь с требованием о признании сделки ничтожной по указанному основанию, заявитель обязан представить доказательства направленности воли сторон на совершение именно прикрываемой сделки. Отсутствие фактического исполнения прикрываемой сделки, исключает возможность признания ее ничтожной по данному основанию».
Является ли анализируемое определение поворотной точке в подходе к квалификации притворных сделок? Хотел бы надеяться, что нет. Теория притворных сделок, как известно, основывается на необходимости единой согласованной воли всех участников правоотношений на достижение иного правового результата. Более того применение к одним участникам правоотношений условий договора, которые согласовывались или предполагались только одной стороной невозможно, поскольку противоречит принципу свободы волеизъявления и недопустимости вмешательства в частные дела.
Также на наш взгляд не вызывает сложностей разрешение вопроса о необходимости учета реального исполнения сделки со стороны конечного приобретателя для разрешения вопроса о применении или не применении реституции.
Признание заключённой между сторонами сделки притворной само по себе не свидетельствует об отсутствии договорных отношений. Напротив, применение п. 2 ст. 170 Гражданского кодекса РФ, прямо свидетельствует о том, что между сторонами сложились правоотношения, но в ином виде (на иных условиях) по сравнению с теми, видимость которых стороны стремились создать.
В анализируемом случае суд пришел к выводу, что вместо цепочки сделок между различными субъектами, была заключена одна сделка между Банком и Смирновыми, по которой право собственности на имущество перешло непосредственно от кредитной организации к физическим лицам.
Поскольку отказ в применении реституции при установлении наличия встречного предоставления по смыслу ст. 167 Гражданского кодекса РФ невозможен, то следует прийти к выводу, что либо суд оценил оплату Смирновыми квартиры мнимым (то есть совершенным лишь для вида), либо посчитал, что возврат выплаченных денежных средств должен осуществляться в ином порядке.
Хотелось бы верить, что в данном случае суд пришел к первому из указанных выводов, поскольку обнаружить удовлетворительное обоснование иного порядка возврата уплаченных денежных средств затруднительно.
Из текста судебного акта следует, что право на возврат денежных средств от Банка у Смирновых отсутствует, следовательно, соответствующее требование конечными приобретателями может быть заявлено только лицу, у которого изъятое в пользу Банка имущество было приобретено, но на каком основании?
Реституция? Но, во-первых, при применении последствий недействительности сделки осуществляется обоюдный возврат полученного, а Смирновы передать квартиру не могут, поскольку она истребована в пользу Банка, а во-вторых, вступившим в законную силу судебным актом установлено, что сделки между Смирновыми и промежуточными приобретателями не существовало. Несуществующая сделка не может быть основанием для движения материальных ценностей.
Эвикция? Тоже неудовлетворительно, согласно общей как для права континентальной Европы, так и для нашего права традиции в качестве основания ответственности за эвикцию рассматривается договор купли-продажи: она наступает за
нарушение договорной обязанности продавца. Соответственно признавая в данном случае возможность применения ст. 461 Гражданского кодекса РФ, мы будем вынуждены признать наличие реального действительного договора между конечными и промежуточными приобретателями, то есть опять вступить в противоречие с судебным актом Верховного суда РФ.
Неосновательное обогащение? Теоретически такой подход возможен, исходя из того, что основания для обладания денежными средствами, которые существовали на момент получения имущества, в дальнейшем отпали (Пункт 1 Информационного письма Президиума ВАС РФ от 11.01.2000 № 49). Вместе с тем, во-первых, притворная сделка, являясь ничтожной, недействительна с момента ее совершения независимо от признания ее таковой судом, то есть даже на момент осуществления платежа обязательство у Смирновых отсутствовало. А, во-вторых, промежуточный приобретатель всегда может сослаться на положения п. 4 ст. 1109 Гражданского кодекса РФ, указав, что Смирновы, являясь стороной «прикрываемой» сделки, знали об отсутствии правовых оснований для осуществления платежа.
Таким образом, Верховный суд РФ сформировал, бесспорно, важную и значимую для правоприменения позицию о допустимости квалификации как притворной сделок с различным субъектным составом. Однако в результате невысокого качества юридической техники изготовления судебного акта, многие вопросы, требующие оценки и обоснования остались не разрешенными, что на наш взгляд повлечет больше разночтений, чем единообразия при применении положений ст. 170 ГК РФ.