Слова евтушенко мужчины стали чем то вроде баб
Слова евтушенко мужчины стали чем то вроде баб
Она сказала: «Он уже уснул!»,—
задернув полог над кроваткой сына,
и верхний свет неловко погасила,
и, съежившись, халат упал на стул.
Мы с ней не говорили про любовь,
Она шептала что-то, чуть картавя,
звук «р», как виноградину, катая
за белою оградою зубов.
«А знаешь: я ведь плюнула давно
на жизнь свою. И вдруг так огорошить!
Мужчина в юбке. Ломовая лошадь.
И вдруг — я снова женщина. Смешно?»
Быть благодарным — это мой был долг.
Ища защиту в беззащитном теле,
зарылся я, зафлаженный, как волк,
в доверчивый сугроб ее постели.
Но, как волчонок загнанный, одна,
она в слезах мне щеки обшептала.
и то, что благодарна мне она,
меня стыдом студеным обжигало.
Мне б окружить ее блокадой рифм,
теряться, то бледнея, то краснея,
но женщина! меня! благодарит!
за то, что я! мужчина! нежен с нею!
Как получиться в мире так могло?
Забыв про смысл ее первопричинный,
мы женщину сместили. Мы ее
унизили до равенства с мужчиной.
Какой занятный общества этап,
коварно подготовленный веками:
мужчины стали чем-то вроде баб,
а женщины — почти что мужиками.
О, господи, как сгиб ее плеча
мне вмялся в пальцы голодно и голо
и как глаза неведомого пола
преображались в женские, крича!
Потом их сумрак полузаволок.
Они мерцали тихими свечами.
Как мало надо женщине — мой Бог!—
чтобы ее за женщину считали.
Евгений Евтушенко — Благодарность: Стих
Она сказала: «Он уже уснул!»,—
задернув полог над кроваткой сына,
и верхний свет неловко погасила,
и, съежившись, халат упал на стул.
Мы с ней не говорили про любовь,
Она шептала что-то, чуть картавя,
звук «р», как виноградину, катая
за белою оградою зубов.
«А знаешь: я ведь плюнула давно
на жизнь свою… И вдруг так огорошить!
Мужчина в юбке. Ломовая лошадь.
И вдруг — я снова женщина… Смешно?»
Быть благодарным — это мой был долг.
Ища защиту в беззащитном теле,
зарылся я, зафлаженный, как волк,
в доверчивый сугроб ее постели.
Но, как волчонок загнанный, одна,
она в слезах мне щеки обшептала.
и то, что благодарна мне она,
меня стыдом студеным обжигало.
Мне б окружить ее блокадой рифм,
теряться, то бледнея, то краснея,
но женщина! меня! благодарит!
за то, что я! мужчина! нежен с нею!
Как получиться в мире так могло?
Забыв про смысл ее первопричинный,
мы женщину сместили. Мы ее
унизили до равенства с мужчиной.
Какой занятный общества этап,
коварно подготовленный веками:
мужчины стали чем-то вроде баб,
а женщины — почти что мужиками.
О, господи, как сгиб ее плеча
мне вмялся в пальцы голодно и голо
и как глаза неведомого пола
преображались в женские, крича!
Потом их сумрак полузаволок.
Они мерцали тихими свечами…
Как мало надо женщине — мой Бог!—
чтобы ее за женщину считали.
Анализ стихотворения «Благодарность» Евтушенко
Произведение «Благодарность» Евгения Александровича Евтушенко – попытка разобраться в человеческой психологии, природе отношений и одиночестве среди толпы.
«Благодарность» Е. Евтушенко – житейская история с глубоким общечеловеческим смыслом.
LiveInternetLiveInternet
—Музыка
—Метки
—Рубрики
—Приложения
—
—Поиск по дневнику
—Подписка по e-mail
—Статистика
стихи мужчины стали чем-то вроде баб, а женщины – почти что мужиками.
Женщина.
Она сказала: «Он уже уснул!»,-
задернув полог над кроваткой сына,
И верхний свет неловко погасила, и,
съежившись, халат упал на стул.
Мы с ней не говорили про любовь,
она шептала что-то, чуть картавя,
Звук «р», как виноградину, катая
за белою оградою зубов.
«А знаешь: я ведь плюнула давно на жизнь свою…
И вдруг так огорошить!
Мужчина в юбке. Ломовая лошадь.
И вдруг – я снова женщина…Смешно?»
Быть благодарным – это мой был долг. Ища защиту в беззащитном теле,
Зарылся я, зафлаженный, как волк, в доверчивый сугроб ее постели.
Но, как волчонок загнанный, одна, она в слезах мне щеки обшептала.
И то, что благодарна мне она, меня стыдом студеным обжигало.
Мне б окружить ее блокадой рифм, теряться то бледнея, то краснея,
Но женщина! меня! благодарит! за то, что я! мужчина! нежен с нею!
Как получиться в мире так могло? Забыв про смысл ее первопричинный,
Мы женщину сместили. Мы ее унизили до равенства с мужчиной.
Какой занятный общества этап, коварно подготовленный веками:
мужчины стали чем-то вроде баб, а женщины – почти что мужиками.
О, Господи, как сгиб её плеча мне вмялся в пальцы голодно и голо…
И, как глаза неведомого пола преображались в женские, крича!
Потом их сумрак полузаволок. Они мерцали тихими свечами…
Как мало надо женщине – мой Бог!- чтобы её за женщину считали.
Я был влюбчив, я был вьюбчив,
но глаза мне отворя,
Бог шепнул:
«Вглядись, голубчик…
Это – женщина твоя».
Слава сразу осерчала,
лишь ее любить веля,
чтобы лишь о ней звучало:
Слова евтушенко мужчины стали чем то вроде баб
Она сказала: «Он уже уснул!»,–
задернув полог над кроваткой сына,
и верхний свет неловко погасила,
и, съежившись, халат упал на стул.
Мы с ней не говорили про любовь,
Она шептала что-то, чуть картавя,
звук «р», как виноградину, катая
за белою оградою зубов.
«А знаешь: я ведь плюнула давно
на жизнь свою. И вдруг так огорошить!
Мужчина в юбке. Ломовая лошадь.
И вдруг – я снова женщина. Смешно?»
Быть благодарным – это мой был долг.
Ища защиту в беззащитном теле,
зарылся я, зафлаженный, как волк,
в доверчивый сугроб ее постели.
Но, как волчонок загнанный, одна,
она в слезах мне щеки обшептала.
и то, что благодарна мне она,
меня стыдом студеным обжигало.
Мне б окружить ее блокадой рифм,
теряться, то бледнея, то краснея,
но женщина! меня! благодарит!
за то, что я! мужчина! нежен с нею!
Как получиться в мире так могло?
Забыв про смысл ее первопричинный,
мы женщину сместили. Мы ее
унизили до равенства с мужчиной.
Какой занятный общества этап,
коварно подготовленный веками:
мужчины стали чем-то вроде баб,
а женщины – почти что мужиками.
О, господи, как сгиб ее плеча
мне вмялся в пальцы голодно и голо
и как глаза неведомого пола
преображались в женские, крича!
Потом их сумрак полузаволок.
Они мерцали тихими свечами.
Как мало надо женщине – мой Бог!–
чтобы ее за женщину считали.
Источник: Евгений Евтушенко. Мое самое-самое. Москва, Изд-во АО «ХГС» 1995.
Благодарность
Она сказала: «Он уже уснул!»,—
задернув полог над кроваткой сына,
и верхний свет неловко погасила,
и, съежившись, халат упал на стул.
Мы с ней не говорили про любовь,
Она шептала что-то, чуть картавя,
звук «р», как виноградину, катая
за белою оградою зубов.
«А знаешь: я ведь плюнула давно
на жизнь свою… И вдруг так огорошить!
Мужчина в юбке. Ломовая лошадь.
И вдруг — я снова женщина… Смешно?»
Быть благодарным — это мой был долг.
Ища защиту в беззащитном теле,
зарылся я, зафлаженный, как волк,
в доверчивый сугроб ее постели.
Но, как волчонок загнанный, одна,
она в слезах мне щеки обшептала.
и то, что благодарна мне она,
меня стыдом студеным обжигало.
Мне б окружить ее блокадой рифм,
теряться, то бледнея, то краснея,
но женщина! меня! благодарит!
за то, что я! мужчина! нежен с нею!
Как получиться в мире так могло?
Забыв про смысл ее первопричинный,
мы женщину сместили. Мы ее
унизили до равенства с мужчиной.
Какой занятный общества этап,
коварно подготовленный веками:
мужчины стали чем-то вроде баб,
а женщины — почти что мужиками.
О, господи, как сгиб ее плеча
мне вмялся в пальцы голодно и голо
и как глаза неведомого пола
преображались в женские, крича!
Потом их сумрак полузаволок.
Они мерцали тихими свечами…
Как мало надо женщине — мой Бог!—
чтобы ее за женщину считали.