Сразу незаписанные стихи поэтесса забывала или все таки потом вспоминала но с большим трудом
Имя на поэтической поверке. Рената Муха
Муха Рената Григорьевна – особенное имя в русской литературе для детей.
Поэтесса тонко чувствовала родной язык и виртуозно им владела.
«Жили в одном коридоре Калоши,
Правый – дырявый и левый – хороший».
Прогулка.
Прохожие сутулятся,
И капли на окне,
А я иду по улице,
А дождь идёт по мне.
Как много на свете жестоких разлук!
Поссорились как-то Морковка и Лук.
И грозно Морковка сказала врагу:
«Ну ладно, мы встретимся. Позже. В рагу».
Евгений Евтушенко писал о поэтессе:
«Маленький, но большой поэт Рената Муха достойна того, чтобы её стихи не только включались в школьные хрестоматии, но и сопровождали по жизни всех нас, даже седеющих, но не стареющих душой, ибо такие стихи нам этого не позволят»
30 мая 2008 г.
Писатель Игорь Губерман, так охарактеризовал творчество Ренаты Мухи:
«Я хочу обратить внимание на ёмкую лаконичность волшебных стихов Ренаты Мухи. После таких стихов невозможно вырасти полностью плохим человеком, за что автору – огромное спасибо».
Рената Григорьевна Муха родилась 31 января 1933 года в Одессе.
Отец – Муха Григорий Герасимович, украинец, родом из села Большие Сорочинцы Миргородского уезда, Полтавской губернии, родины Николая Гоголя, военный, проходил службу в Одесском Военном округе, Участник Великой Отечественной войны. Имеет боевые награды.
Мать – Шехтман Александра Соломоновна, еврейка, уроженка Одессы, учительница немецкого языка.
В 1936 году семья переехала в Харьков, откуда в 1941 году отец ушёл на фронт, а Рената с мамой эвакуировались в Ташкент.
Рената Муха впоследствии вспоминала:
«Мы приехали в Ташкент в октябре 1941 года. Мне было восемь лет. Выходя из дома в школу, я поворачивала направо, а налево меня не пускали, потому что там бегали местные дети и дразнились:
— Выковырянная (то есть эвакуированная)! Курочку хочешь?
Ещё в той стороне были Ташкентский медицинский и базар.
Однажды возвращаясь оттуда, к нам заскочила моя очень взволнованная одесская тётя, тоже эвакуированная в Ташкент, и с порога закричала:
— Чтоб я так жила, кого я только что видела! Эту «Муля, не нервируй меня».
Вмешалась наша соседка:
— Ну да, она же (имея в виду Фаину Раневскую) там снимает комнату вместе с этой писательницей.
В 1944 году Рената с матерью вернулась в Харьков, где окончила школу, факультет университета английского языка, аспирантуру и защитила кандидатскую диссертацию. Работала на кафедре английской филологии Харьковского университета в должности доцента.
Изобрела собственную методику преподования английского языка, которую назвала «сказочный английский», об использовании устного рассказа при обучении иностранного языка. Англичане оценили её метод и даже пригласили к себе внедрять это «ноухау» в жизнь.
Опубликовала свыше сорока научных работ в Советском Союзе и за рубежом. Регулярно выступала перед русской и англоязычной аудиториями.
Стихов не писала ни в детстве, ни в юности, ни в ранней молодости и не собиралась писать вообще.
Рената Григорьевна вышла замуж, в Харькове, по паспорту стала Ткаченко, родила двух сыновей, Дмитрия и Алексея.
Но наступили шестидесятые. В Харьков возвратился из заключения Борис Чичибабин, наведался Булат Окуджава, приезжал Евгений Евтушенко, долетали песни Новеллы Матвеевой.
И у Ренаты Григорьевны появилась первое стихотворение и две ошибки:
«Жили в одном коридоре Калоши и я.
Правая – дырявая и левая –хорошая».
Но как сказал Евгений Евтушенко, увидев это стихотворение: «Но, может, с ошибками забавней?».
С 1995 года Рената Григорьевна, по приглашению, преподавала английский язык в Университете им. Бен-Гуриона, в г.Беэр-Шева – столица пустыни Негев,, Израиль.
Беэр Шева – переводится с иврита «колодец клятвы», именно здесь, согласно Библии, Авраам вырыл колодец, чтобы напоить свои стада. В 2006 году Рената Муха стала Лауреатом медали общества «Дом Януша Корчака в Иерусалиме»
23 августа 2009 года, Рената Муха умерла, похоронили её на Новом кладбище в г.Беэр-Шева.
На плите выгравированы её строки, стихотворения «Дорога».
«А вчера меня Дорога
Прямо к дому привела,
Полежала у порога,
Повернулась и ушла».
Последние пятнадцать лет, в Харьковском университете Рената Григорьевна руководила пятым курсом. Однажды на вопрос выпускников: «Как нам надо строить жизнь, что надо делать?»
Прозвучал ответ, выражающий кредо жизни Ренаты Григорьевны Мухи-Ткаченко:
«Надо жить так, чтобы, покидая, какое-то место, в котором Вы жили и работали, Вы понимали, место стало лучше».
Стихи Ренаты Мухи отличает бездна юмора, они полны воображения и весёлой игры.
Замечательный писатель Феликс Кривин посвятил ей такие строчки:
«Прочь заботы, прочь напасти и другое в том же духе.
Выпадает в жизни счастье, как стихи Ренаты Мухи».
Прочитав некоторые, из стихов Ренаты Мухи, наглядно убеждаешься, что она навсегда останутся в анналах русской литературы для детей, наряду со стихами К.Чуковского, С.Маршака, А.Барто, Б.Заходера, Ю. Мориц.
Из поэтического наследия Ренаты Мухи.
Один Осьминог подошёл к Осьминогу
И в знак уваженья пожал ему ногу.
Был Биссектрисе дом не нужен,
Носилась вечно по делам.
Но, постарев, вернулась к мужу
И делит угол пополам.
В семье Осьминогов ужасная драма:
За завтраком ссорятся Папа и Мама,
А бедные дети стоят на пороге
И просят родителей взять себя в ноги.
Баллада о том, как расстроился дом за углом.
За углом построен Дом.
Он стоит с большим трудом.
Человек с работы шёл,
Прихватил с собою пол.
За неделю постепенно
Растащили в доме
Стены.
А потом и потолок
Кто-то взял и
Уволок.
Испуганная песенка слонёнка.
Мы с мамой
В Африке живём,
А в джунглях жизнь – не шутка.
Там страшно ночью,
Страшно днём,
А в промежутках
Жутко.
Не трудно убеждать ослов –
Нам просто не хватает слов.
Лук сказал цветной Капусте:
А тебя мы в борщ не пустим.
Наверное, я Молоко обижала.
С чего бы оно из кастрюли сбежало?
Жил человек на острове в печальном одиночестве.
Детей не знал по имени, но вспоминал по отчеству.
В огороде за забором
Бродят Дыня с Помидором.
Шепчет Дыне Помидор:
-Может, влезем на Забор?
А Забор им отвечает:
— Только вас тут не хватает!
Мама – Зебра, папа – Лось.
Как им это удалось?
Один наш Учёный,
От всех по секрету,
Считал, что зима
Холоднее, чем лето.
Но как-то,
Гуляя зимой по аллее,
Он понял,
Что всё-таки
Лето
Теплее.
Всё в городе стихло,
Все лампы погасли,
Уснули кино,
Магазины
И ясли.
И только по рельсам
Со звоном,
Зевая,
Ползут,
Извиваясь,
Ночные
Трамваи.
Скачи, не волнуйся!
Однажды холодным и ветреным
Днём
По пыльной дороге мы скачем с
Конём.
И вдруг на скаку я упала с
Коня,
И дальше мой Конь поскакал
Без меня.
А я в придорожной канаве на
Дне
Печально лежу у себя на
Спине.
И ветер уносит мой голос
Коню:
«Скачи, не волнуйся. Сейчас
Догоню».
Всё утро в зеркале Яйцо
Глядит и думает уныло:
«Так где кончается лицо
И начинается затылок?
Бывают в жизни чудеса –
Ужа ужалила Оса.
Ужалила его в живот,
Ужу ужасно больно.
Вот.
А доктор Ёж сказал Ужу:
«Я ничего не нахожу,
Но всё же, думается мне,
Вам лучше ползать
На спине,
Пока живот не заживёт.
Вот.
Стихи о плохой погоде.
Часть 1
Стояла плохая погода.
На улице было сыро.
Шёл человек по городу
И ел бутерброд. Без сыра.
Часть 2
Стояла плохая погода.
На небе луна погасла.
Шёл человек по городу
И ел бутерброд. Без масла.
Часть 3
Стояла плохая погода.
Сердито хмурилось небо.
Шёл человек по городу
И ел бутерброд. Без хлеба.
Ах, сетевая поэзия! Ах Астахова, Сола Монова и Яна Мкр глазами репетитора по литературе
Популярные сетевые поэтессы с точки зрения профессионала. Предупреждаем сразу: будет больно
От редакции. Получив из издательства «Эксмо» пресс-релиз, извещающий о выходе долгожданной книги популярной сетевой поэтессы Яны Мкр, мы обратились за консультацией к нашему постоянному автору, профессиональному репетитору, попадающему вроде бы по гендерному и возрастному признакам в ЦА этой доселе неизвестной нам звезды поэтического небосклона. И получили в ответ нижеследующий крик критической души.
Текст: Ольга Разумихина
Лирическое отступление. О графе Хвостове замолвите слово
В поэме «Медный всадник», описывая, как наутро после страшного наводнения петербуржцы снова как ни в чём не бывало торопятся на службу или, наоборот, прогуливаются вдоль каналов, Пушкин в том числе замечает:
Современный читатель, будь то восьмиклассник или взрослый любитель классической поэзии, как правило, не задумываются, кто такой этот Хвостов. Поэт и поэт.
Но друзья Александра Сергеевича прекрасно считывали ядовитую иронию. Потому что граф Дмитрий Иванович Хвостов вошёл в историю как образцово-показательный графоман, начисто лишенный слуха и вкуса, но зато обладающий достаточными средствами и влиянием при дворе (административным ресурсом, сказали бы мы сейчас), чтобы беспрепятственно напечатать аж семитомное собрание своих «бессмертных» творений.
Прочих безжалостно отсекали цензоры. Да, предварительная цензура в целом оказывала крайне негативное воздействие на ход литературы, но один побочный положительный эффект всё-таки имела: не пропускала откровенной галиматьи.
Но теперь не то что тогда. Нынче любой стихотворец, имеющий самый завалящий гаджет и доступ к интернету, может в несколько кликов поделиться своим творчеством с миллионами читателей. И это, конечно, хорошо; но иногда причины успеха того или иного сетевого автора способны поставить в тупик читателя, хоть немного разбирающегося в литературе.
Впрочем, судите сами.
Сола Монова
1 400 000 подписчиков в Instagram, 580 288 подписчиков ВКонтакте
Юлия Валерьевна Соломонова, известная под псевдонимом Сола Монова, родилась во Владивостоке в интеллигентной семье. Начала сочинять стихи ещё будучи дошкольницей. И — о чудо! — родители Юлии не сказали что-то вроде «нечего ерундой маяться», а, напротив, принялись поощрять её тягу к гуманитарным знаниям. Будущая поэтесса окончила школу с углубленным изучением английского, затем — Дальневосточную академию искусств, ВГИК и одну из голливудских киношкол. В США ей даже удалось снять собственный фильм, — но прославили девушку не киноработы, а стихи: на начало 2021 года поэтесса выпустила восемь сборников и разъезжает с концертами по всей России, от Челябинска до Калининграда. И, кстати, именно благодаря литературным начинаниям она познакомилась с мужем — меценатом Николаем Александровичем Морозовым, который много лет назад входил в жюри одной литературной премии и лично вручал ей диплом.
Вот стихотворение, набравшее 15 тысяч лайков на её странице ВКонтакте.
Посмотрим сквозь пальцы на то, что это стихотворение в равной мере оскорбительно и для мужчин, которые, получается, поголовно лишены благородства души и с радостью бы «курили в сторонке», пока их благоверные собирают столы, — и для женщин, у которых только два варианта: быть сильными и независимыми одиночками либо лицемерными «курицами». Допустим, это такой юмор. Или лирическая героиня разозлилась на очередного слабосильного ухажёра и утратила веру в человечество — но, как только рядом появится настоящий рыцарь, это пройдёт.
Пусть так, — но зачем, зачем гонять по кругу одну и ту же мысль? Если вырезать из стихотворения четыре строфы, со второй по пятую, смысла не убудет ни на грош. Наоборот, будет не в пример удобнее делать открытки и пересылать их в ватсапе.
Далее, куда же Сола Монова задевала сравнения, метафоры и прочие средства выразительности, к которым привык читатель, хоть сколько-то знакомый с классикой? Куцые, затертые эпитеты («нежная хрупкая барыня», «богатырские умения», «беспомощные курицы») на фоне лобового выглядят беспомощно. Так что
И это можно сказать про 95% её работ.
Впрочем, усилия родителей и учителей в случае с Солой Моновой совсем уж даром не прошли. Размер в её стихах не хромает, рифмы вполне приемлемые, какая-никакая звукопись присутствует, да и с точки зрения орфографии и пунктуации всё чистенько. Сойдёт, как говорится, для сельской местности, то есть, простите, для виртуальной реальности.
Ах Астахова
429 000 подписчиков в Instagram, 494 654 подписчиков ВКонтакте
Дело Солы Моновой с чуть меньшим успехом продолжает ещё одна девушка со звучным псевдонимом — Ах Астахова, в миру Ирина Александровна Астахова. Биографии поэтесс во многом схожи: наша героиня родилась в хорошей семье, написала первое стихотворение в девять лет, отучилась в музыкальной и художественной школах, рано засветилась в литературной тусовке и выиграла в студенческом конкурсе «Паруса надежды». А потом опубликовала ролик на YouTube — и, как гласят легенды, проснулась знаменитой. И закрутилось-завертелось: 300 концертов в восьми странах, четыре сборника, сотрудничество с такими гигантами, как Сбербанк, «Мегафон» и Parker…
Вот только к стихам Ах Астаховой вопросов возникает на порядок больше, чем к публикациям предыдущей героини. Если Сола Монова вовсе отказывается от средств выразительности, то Астахова в этом направлении активно экспериментирует — и даже преданные читатели порой теряются в догадках, что означает тот или иной словесный подвыподверт. Вот, например, её стихотворение, построенное на сравнениях:
Что значит «масть в колоде битых карт»? Козырь, который уже никому не достанется? Ну, почему бы так и не написать? «Я козырь в стопке битых карт»: ни ритм, ни размер не рухнули. А «страсть, ушедшая в азарт» — это что такое? Поначалу кажется, что это тоже связано с карточными играми, — но потом Ах Астахова выдумывает сравнения совсем из другой оперы. Или, возможно, речь идёт о человеке, который когда-то пылал страстью, потом «перегорел», но в силу характера продолжил добиваться желаемого? Предположим; но так ли это лестно, быть объектом спортивной охоты? Впрочем, всё это вилами по воде, а в тексте никаких подсказок мы больше не находим.
Далее, «на вопрос немой ответ». К чему относится эпитет «немой» — к вопросу или ответу? И зачем добавлять нелепый неологизм «бесконечнейшая» вместо аналогичного по смыслу эпитета «нескончаемая»? А что подразумевается под «первой, сквозной болью»? Ну а когда доходит до строчки «я — шуб объевшаяся моль», никаких сил на вдумчивое чтение уже не остаётся.
Хотя жаль, ведь есть в стихотворении и удачные сравнения. «Настежь запертая дверь» — довольно остроумный оксюморон; «смертью обделённый бог» — строчка, которая отсылает к любой мифологии на вкус читателя и придаёт тексту глубину; а оборот «не пришедший в срок апрель» сам по себе маловыразителен, но для жителей средней полосы России никогда не потеряет актуальности.
И так, опять же, почти во всех стихотворениях Астаховой. А ещё Ирина Александровна порой теряет запятые и дефисы.
Яна Мкр
109 000 подписчиков в Instagram, 34 338 подписчиков ВКонтакте
Яна Мкр, известная юротделам и налоговым инспекциям как Яна Мкртычева, как и вышеупомянутые поэтессы, пишет в основном для женской аудитории. Любимых тем у неё две: несчастная любовь — и вечная тема отцов и детей, то есть, разумеется, матерей и дочерей. В этих текстах, как и у Солы Моновой, практически нет эпитетов, метафор, сравнений и прочих средств выразительности. Зато чего там хватает, так это орфографических и пунктуационных ошибок.
И нет, это не экспериментальный приём, когда автор в погоне за динамикой отказывается от знаков препинания, а простая небрежность. Вот текст, закреплённый на странице Яны ВКонтакте. Авторская орфография, как говорится, сохранена:
Представьте себя учителем, который сидит над этим текстом с красной ручкой. Что бы вы исправили? Пожалуй, сначала поставили бы с десяток запятых, исправили «НЕ разговаривай» на «НИ разговаривай», убрали пробелы перед запятыми и многоточиями, по-человечески разделили на отдельные строки последнюю строфу. Потом начали бы править речевые ошибки: перечеркнули «полегли мечи» (ведь обычно говорят «полегли головы»), «тихим шёпотом» (шёпот и так по умолчанию тихий; бывает только театральный «громкий шёпот»). Затем поставили бы знаки вопроса напротив рифм «всё — добро» и «беды — внутри»…
Не будем снобами: не все могут похвастаться стопроцентной грамотностью. Маяковский, рассказывают, говорил редакторам: «Ставьте сами запятки, как хотите!» Но почему бы перед публикацией не показать текст — ну ладно, не профессиональному редактору, а хотя бы школьной подруге, у которой была пятёрка по русскому?
В первом сборнике Яны Мкр «Стой и свети», который только что вышел в издательстве «Эксмо», ошибки подчищены, но не до конца. А вот публикации в Инстаграме и ВКонтакте по-прежнему оформлены абы как. Однако подписчики неизменно довольны.
«Поэты, любимые небесами», никогда не переведутся. Впрочем, если выбирать между двумя крайностями – ссылать поэта за слишком резкую строку в лагерь или давать ему «петь» что и как вздумается, – понятно, какая предпочтительнее.
Забытая поэтесса.
Е Л Е Н А
Ш И Р М А Н
Из поэмы «Невозможно»
Если каждая нить на моей башке
К солнцу по-своему тянется,
Если каждая жилка бежит по руке
Неутомимым танцем!
Жить! Изорваться ветрами в клочки,
Жаркими листьями наземь сыпаться!
Только бы слышать артерий толчки,
Гнуться от боли, от ярости дыбиться.
Я думать о тебе люблю.
Я думать о тебе люблю.
Я думать о тебе люблю.
Ручей, ропща, во мрак струится.
И мост. И ночь. И голос птицы.
И я иду. И путь мой мнится
Письмом на двадцати страницах.
Я думать о тебе люблю.
Я буду слушать, как ты спишь. А утром
Пораньше встану, чаю вскипячу,
Сухие веки второпях напудрю
И к вороту петлицы примечу.
Ты будешь, как всегда: меня шутливо
«Несносной хлопотуньей» обзовешь,
Попросишь спичку. И неторопливо
Газету над стаканом развернешь.
И час придет. Я встану, холодея,
Скажу: «Фуфайку не забудь, смотри’’.
Ты тщательно поправишь портупею
И выпрямишься. И пойдешь к двери.
И обернёшься, может быть. И разом
Ко мне рванёшься, за руки возьмёшь.
К виску прильнёшь разгорячённым глазом.
И ничего не скажешь. И уйдёшь.
И если выбегу и задержусь в парадном,
Не оборачивайся, милый, уходи.
Ты будешь биться так же беспощадно,
Как бьётся сердце у меня в груди.
Ты будешь биться за Москву, за звёзды,
За нынешних и будущих детей.
Не оборачивайся. Слишком поздно.
И слёз не видно на щеке моей.
Всё резче графика у глаз,
Всё гуще проседи мазня,
А дочь моя не родилась,
И нету сына у меня.
И голос нежности моей
Жужжит томительно и зло,
Как шмель в оконное стекло
В июльской духоте ночей.
Из цикла «Стихи о завтрашних стихах»
Пусть я стою, как прачка над лоханью,
В пару, в поту до первых петухов.
Я слышу близкое и страстное дыханье
Ещё ненапечатанных стихов.
«Жди меня и я вернусь,
Только очень жди. »
К. Симонов
Эти стихи, наверное, последние,
Человек имеет право перед смертью высказаться,
Поэтому мне ничего больше не совестно.
Я всю жизнь пыталась быть мужественной,
Я хотела быть достойной твоей доброй улыбки
Или хотя бы твоей доброй памяти.
Но мне это всегда удавалось плохо,
С каждый днём удается всё хуже,
А теперь, наверно, уже никогда не удастся.
Вся наша многолетняя переписка
И нечастные скудные встречи —
Напрасная и болезненная попытка
Перепрыгнуть законы пространства и времени.
Ты это понял прочнее и раньше, чем я.
Потому твои письма, после полтавской встречи,
Стали конкретными и объективными,
как речь докладчика,
Любознательными, как викторина,
Равнодушными, как трамвайная вежливость.
Это совсем не твои письма.
Ты их пишешь, себя насилуя,
Потому они меня больше не радуют,
Они сплющивают меня, как молоток шляпу гвоздя.
И бессонница оглушает меня, как землетрясение.…
Ты требуешь от меня благоразумия,
Социально значимых стихов и веселых писем,
Но я не умею, не получается…
(Вот пишу эти строки и вижу,
Как твои добрые губы искажает недобрая
«антиулыбка»,
И сердце моё останавливается заранее.)
Но я только то, что я есть, —
не больше, не меньше:
Одинокая, усталая женщина тридцати лет,
С косматыми волосами, тронутыми сединой,
С тяжёлым взглядом и тяжёлой походкой,
С широкими скулами, обветренной кожей,
С резким голосом и неловкими манерами,
Одетая в жёсткое коричневое платье,
Не умеющая гримироваться и нравиться.
И пусть мои стихи нелепы, как моя одежда,
Бездарны, как моя жизнь,
как всё чересчур прямое и честное,
Но я то, что я есть.
И я говорю, что думаю:
Человек не может жить, не имея завтрашней радости,
Человек не может жить, перестав надеяться,
Перестав мечтать, хотя бы о несбыточном.
Поэтому я нарушаю все запрещения
И говорю то, что мне хочется,
Что меня наполняет болью и радостью,
Что мешает мне спать и умереть.
… Весной у меня в стакане стояли цветы земляники,
Лепестки у них белые
с бледно-лиловыми жилками,
Трогательно выгнутые, как твои веки.
И я их нечаянно назвала твоим именем.
Всё красивое на земле мне хочется называть твоим именем:
Все цветы, все травы,
все тонкие ветки на фоне неба,
Все зори и все облака с розовато-желтой каймою —
Они все на тебя похожи.
Я удивляюсь, как люди не замечают твоей красоты,
Как спокойно выдерживают твое рукопожатье,
Ведь руки твои — конденсаторы счастья,
Они излучают тепло на тысячи метров,
Они могут растопить арктический айсберг,
Но мне отказано даже в сотой калории,
Мне выдаются плоские буквы в бурых конвертах,
Нормированные и обезжиренные, как консервы,
Ничего не излучающие и ничем не пахнущие.
(Я то, что я есть, и я говорю, что мне хочется.)
. Как в объёмном кино,
ты сходишь ко мне с экрана,
Ты идешь по залу, живой и светящийся,
Ты проходишь сквозь меня как сновидение,
И я не слышу твоего дыхания.
. Твоё тело должно быть подобно музыке,
Которую не успел написать Бетховен,
Я хотела бы день и ночь осязать эту музыку,
Захлебнуться ею, как морским прибоем.
(Эти стихи последние,
и мне ничего больше не совестно.)
Я завещаю девушке, которая будет любить тебя:
Пусть целует каждую твою ресницу в отдельности,
Пусть не забудет ямочку за твоим ухом,
Пусть пальцы её будут нежными, как мои мысли.
(Я то, что я есть, и это не то, что нужно.)
. Я могла бы пройти босиком до Болграда,
И снег бы дымился под моими подошвами,
И мне навстречу летели бы ласточки,
Но граница закрыта, как твое сердце,
Как твоя шинель, застегнутая на все пуговицы.
И меня не пропустят.
Спокойно и вежливо
Меня попросят вернуться обратно.
А если буду, как прежде, идти напролом,
Белоголовый часовой
поднимет винтовку,
И я не услышу выстрела —
Меня кто-то как бы негромко окликнет,
И я увижу твою голубую улыбку совсем близко,
И ты — впервые — меня поцелуешь в губы.
Но конца поцелуя я уже не почувствую.
Елена Ширман относится к числу давно и прочно забытых поэтов, имя и творчество которых знакомо даже не всем филологам. Но мне очень нравятся её стихи, в них ощущается, на мой взгляд, огромный потенциал. Она была не просто талантлива, она была необыкновенно интересным человеком, личностью, которой было тесно в своём времени. Мне так кажется и так я её чувствую.
Их переписка продолжалась шесть лет. Валерий погиб в самом начале войны, летом 1941 года, но Елена о его смерти так и не узнала.
С начала войны вернулась домой в Ростов к родителям, была редактором агитгазеты «Прямой наводкой». В 1942 году вышел первый сборник стихов. В июле 1942 года во время отступления из Ростова, попала в плен. При ней находился редакционный материал, неизданные номера газеты. В августе 1942 года вместе с родителями была расстреляна в числе других приговорённых в станице Пролетарской Ростовской области.