субъективное право и законный интерес
2.4. Законный интерес и субъективное право: диалектика соотношения
В данном исследовании довольно часто законные интересы рассматриваются в сопоставлении с субъективными правами. Это отнюдь не случайно, тем более, что сам законодатель ставит в один ряд исследуемые понятия. Нельзя говорить о субъективных правах без проведения очевидных параллелей с законными интересами граждан, которые являются как самостоятельным юридическим средством, так и производными от субъективных прав, а подчас и предпосылкой их возникновения. Более того, сопоставление законных интересов и субъективных прав позволит глубже познать саму сущность охраняемых законом интересов и их место в правовой жизни российского общества.
Прежде всего, необходимо отметить, что субъективное право и законный интерес имеют между собой немало общего. Обе эти категории во многом опираются на существующую правовую базу, на определенные социальные закономерности, условия общественного развития, взаимодействия между собой различных социальных групп и т. д.
При анализе диалектики субъективных прав и законных интересов, считаем целесообразным предложить следующие концептуальные критерии, которые непосредственно указывают на общность двух анализируемых категорий.
1. Субъективное право и законный интерес лица предполагают удовлетворение его собственных интересов. Они выступают своеобразными путями реализации данных интересов и потребностей, имея при этом единые цели – удовлетворять данные интересы и потребности, не противоречащие в своей сути общегосударственным. Субъективное право и законный интерес – это две формы правового опосредования социальных интересов и формы их охраны. Они фокусируют в себе определенное сочетание личных и общественных интересов.
2. Субъективное право и законный интерес имеют диспозитивный характер и находятся в сфере дозволенного. Их осуществление является правомерным поведением и связывается в основном с такой формой реализации права, как использование.
3. Субъективные права и законные интересы являются весьма действенным способом управления и влияния на общественные процессы, социальные явления, складывающиеся и уже сложившиеся правоотношения между самыми разнообразными субъектами. Наделяя одних лиц определенными правами (а значит, других – соответственно конкретными обязанностями) либо определенным образом содействуя реализации существующих законных интересов, механизм правового регулирования достигает поставленных целей, влияя на всю совокупность социальных связей и отношений.
4. Рассматриваемые категории опираются на закон, на объективно существующее право и не могут содержать противоправных элементов, желаний.
5. Субъективные права и законные интересы опосредуют значительную часть жизни общества. И если существуют определенные вопросы, которые не могут быть урегулированы субъективными правами, то в эту сферу однозначно проникают законные интересы. Точнее, они даже не проникают, они формируются в самой среде, какой бы «удаленной» от нормативно-правового регулирования она бы не была.
6. Законные интересы и субъективные права взаимодополняют и взаимозависят друг от друга. Законные интересы во многом производны от уже существующих прав, субъективные же права либо порождаются «типизацией» законных интересов, либо способствуют их надлежащей и эффективной реализации, будучи, по большому счету, методологической основой их воплощения в жизнь.
7. И то и другое средство пользуются признанием и защитой со стороны государства. Понятно, что степень защищенности прав и законных интересов различна, однако указанные правовые феномены являются неотъемлемой составляющей механизма правового регулирования и правового статуса личности.
8. Обе исследуемые категории тесным образом сопряжены с юридическими обязанностями и ответственностью. Известный тезис о том, что нет обязанностей без прав и прав без обязанностей, затрагивает также сущность и природу законных интересов, о чем подробнее в данной части работы еще будет говориться.
9. Они сочетают в себе личные, групповые, общественные и государственные интересы, опираются на диалектическое единство интересов личности, социальных групп, общества и государства, интересов и права.
10. Исследуемые категории несут определенную регулятивную нагрузку, выступая своего рода подспособами правового регулирования.
Помимо сказанного, как субъективные права, так и законные интересы определяют собой своего рода меру поведения, специфический критерий законных деяний (так, в ч. 2 ст. 36 Конституции РФ прямо установлено, что «владение, пользование и распоряжение землей и другими природными ресурсами осуществляются их собственниками свободно, если это не наносит ущерба окружающей среде и не нарушает прав и законных интересов иных лиц»). Точно такие же требования содержатся и в ч. 3 ст. 55 Конституции, а также в целом ряде нормативных актов: например, в ст. 12 ВК РФ от 16 ноября 1995 г. закреплено, что «собственники, владельцы и пользователи земельных участков, примыкающих к поверхностным водным объектам, могут использовать водные объекты только для своих нужд в той мере, в какой это не нарушает права и законные интересы других лиц»[169]).
Обратим внимание на еще один аспект. Субъективное право и законный интерес имеют «в своем основании» притязание на обладание определенным социальным благом. Здесь следует полностью согласиться с М. Г. Смирновой в том, что «субъективное право и законный интерес – различные формы правового опосредования социальных интересов и притязаний. Законный интерес в отличие от субъективного права выступает не основным, но не менее важным средством закрепления социальных притязаний субъектов».[170] И если субъективное право выступает уже «признанной» государством формой притязаний на определенное благо при известной совокупности сопутствующих обстоятельств, то законный интерес – это еще ничем не закрепленное и конкретно не гарантированное притязание, которое, в силу сказанного, ничем «не хуже» первого притязания. Объективное же право «закрепляет правовые средства, обеспечивающие удовлетворение социальных интересов и притязаний. Вместе с тем социальные притязания людей могут удовлетворяться вначале фактически, путем защиты таких притязаний в судах, других государственных органах и общественных объединениях, и получают затем отражение в нормах права. В этом случае притязания проявляются в различных социальных ситуациях, требующих правового решения. Одним из средств этого решения выступают юридические конструкции».[171]
Исходя из сказанного, видим, что потребность и формы ее удовлетворения, лежащие в основе социальных притязаний делают такие категории как права и законные интересы, не только взаимосвязанными, но и взаимозависимыми друг от друга.
Вышеупомянутые черты сближают данные правовые категории, делают их «родственными». Но наряду с общими чертами между субъективным правом и законным интересом имеются и различия, которые важны как для теории, так и для юридической практики. Отметим, что разграничение, проводимое между субъективным правом и законным интересом, имеет свою историю.
Еще русские дореволюционные ученые-юристы, а затем и советские проводили такое различие, хотя в то время они и не называли интерес «законным». Остановимся на некоторых из наиболее интересных положений существующих исследований в данной области.
Так, Е. А. Флейшиц в одной из своих работ отмечала, что «охранять известный интерес не всегда значит охранять соответствующее субъективное право».[172] Сторонником такого разграничения является и А. Г. Певзнер, который пишет: «Интерес не следует включать в содержание понятия “субъективное право”. Таким включением мы ничего не добиваемся, ибо всякая государственная защита направлена на охрану и обеспечение определенного интереса, но отсюда вовсе не следует, что всякий защищенный интерес есть не что иное, как субъективное право».[173] На это обращали внимание также В. А. Тархов[174] и Н. И. Матузов.[175]
«Не следует право и законный интерес, – предостерегает А. Л. Цыпкин, – рассматривать как одно и то же, необходимо установить, в каких случаях речь идет о его законном интересе, хотя и основанном на праве, но не сформулированном как субъективное право участника процесса».[176] Нужно сказать, что это требование относится не только к уголовному процессу, но и ко всем другим отраслям права, оно с полным основанием может считаться и общетеоретическим.
Не менее определенно мнение Р. Е. Гукасяна: «Вне понятия прав и свобод в широком смысле слова субъективные права и охраняемые законом интересы представляют собой различные правовые категории, и не различать их нельзя».[177] «По существу все советские юристы, – заметил А. И. Экимов, – сходятся во мнении, что субъективные права отличны от законных интересов, но по-разному отвечают на вопрос, в чем заключается это различие».[178]
Некоторые же авторы, как пишет Г. В. Мальцев, «рассматривают понятия “охрана прав” и “охрана законных интересов” как синонимы или, во всяком случае, исходят из такого предположения».[179] Такое рассмотрение не дает вообще права на существование законному интересу, вызывает сомнение в его самостоятельном категориальном статусе и поэтому является шагом назад в исследовании данной проблемы.
Предлагаем следующее видение отличительных черт субъективных прав от законных интересов.
Вытекая из сферы дозволенного, субъективные права и законные интересы все же категории не тождественные. Они не совпадают по своей сущности, содержанию и структуре.
Нетождественность их определяется тем, что субъективные права и законные интересы – различные правовые дозволенности. Первые представляют из себя сложную дозволенность, возведенную законодателем в ранг правовой возможности. Субъективное право есть дозволенность высшей категории и по сути дела ценится уже не столько своей дозволенностью, сколько возможностью, причем обязательно юридической. Благодаря этому субъективные права, как юридические возможности обеспечиваются конкретной юридической необходимостью (обязанностью) других лиц.
Если же правовая дозволенность не имеет либо не нуждается в юридически необходимом поведении других лиц как определенного правового средства своего обеспечения, то данная дозволенность является простой и не возводится законодателем в особую правовую возможность. «Простая возможность (дозволенность) совершения тех или иных действий, – отмечает Н. И. Матузов, – еще не образует того, что в правовой науке принято называть субъективным правом. Это значит, что в субъективном праве заключена не любая, а особого рода возможность, возможность, обеспеченная обязанностью других лиц и гарантируемая государством».[180]
В связи с этим реализацию субъективного права можно назвать дозволенно-возможным поведением, ибо это такая юридическая дозволенность, которая имеет характер правовой возможности; а реализацию законного интереса – дозволенно-устремленным поведением, ибо это юридическая дозволенность, имеющая, в отличие от субъективного права, характер правового стремления.
Однако и законный интерес можно считать возможностью, но возможностью в большинстве своем социальной, фактической, а не правовой. Он – всего лишь дозволенность, разрешенность, незапрещенность, предоставленная государством и в определенной мере поддерживаемая им. Законодатель, действительно, многие действия не запрещает, дозволяет, разрешает. Но отсюда вовсе не следует, что он вместе с тем устанавливал для всех видов дозволений конкретные юридические обязанности, которые бы полно и всесторонне обеспечивали эти действия.
Иначе говоря, область правовых дозволенностей в законодательстве представлена намного шире, чем область правовых возможностей. В литературе верно подмечено, что «область дозволенного далеко не охватывается и не исчерпывается субъективными правами; она гораздо шире».[181] Вследствие этого все на что лицо имеет право, дозволено, но не на все дозволенное оно имеет право,[182] а лишь на то, что обеспечено конкретной юридической обязанностью.
С учетом сказанного, сущность субъективного права заключается в юридически гарантированной и обеспеченной обязанностями других лиц возможности. Эта возможность более полная и одновременно более конкретная, чем «возможность» (дозволенность), содержащаяся в законном интересе. Она более «насыщена» юридической тканью, она сильнее оберегается государственной властью.
Сущность же законного интереса заключается в простой правовой дозволенности. Поэтому законный интерес – своеобразное «усеченное право», «усеченная правовая возможность» без противостоящей конкретной юридической обязанности. Ему может противостоять лишь общая юридическая обязанность – уважать его, считаться с ним, содействовать в определенных случаях его осуществлению, поскольку и сам он представляет собой правовую возможность общего характера.
Субъективное право и законный интерес не совпадают и по содержанию. Остановимся на этом несколько подробнее. Субъективное право можно кратко определить как гарантированную законом меру возможного (дозволенного, разрешенного) поведения гражданина.[183] Более подробно субъективное право определяется как «создаваемая и гарантируемая государством через нормы объективного права особая юридическая возможность действовать, позволяющая субъекту (как носителю этой возможности) вести себя определенным образом, требовать соответствующего поведения от других лиц, пользоваться определенным социальным благом, обращаться в случае необходимости к компетентным органам государства за защитой – в целях удовлетворения личных интересов и потребностей, не противоречащих общественным».[184]
Исходя из сказанного, очевидно, что содержание субъективного права состоит из четырех возможностей (элементов): вести себя определенным образом, требовать соответствующего поведения от других лиц, пользоваться определенным социальным благом, обращаться в случае необходимости к компетентным органам государства за защитой.
Содержание же законного интереса состоит только из двух «возможностей» (элементов): пользоваться определенным социальным благом и обращаться в некоторых случаях за защитой к компетентным структурам. Следовательно, у законного интереса в его содержании отсутствуют две «возможности»: вести себя определенным образом и требовать соответствующего поведения от других лиц, которые так характерны для содержания и сущности субъективного права.
Субъективное право – это возможность, позволяющая субъекту пользоваться определенным социальным благом в границах, строго установленных законом. Законный интерес – тоже известная «возможность» (дозволенность), позволяющая субъекту пользоваться определенным социальным благом, но уже без таких конкретных границ, без строго установленной в законе возможности определенного поведения (вида и меры его) и возможности требования определенного действия других лиц. Данная «возможность» в большинстве своем является несоизмеримой.
Помимо сказанного, необходимо отметить, что субъективное право предполагает не только четыре реальные возможности, предоставленные субъекту, но и потенциальную юридическую обязанность других лиц, чего нельзя сказать о законном интересе. Законный интерес не предполагает потенциальной юридической обязанности «другой стороны», поскольку законом для его носителя не предусмотрены полномочия на требования соответствующего поведения от других лиц. У него «правомочие» выражается в просьбе, ибо законный интерес – всего лишь дозволенность, разрешимость, незапрещенность.
Кроме всего прочего элементы («возможности») содержания законного интереса носят характер стремлений, а не твердо гарантированных возможностей. Поэтому связь законного интереса с благом, а также с их защитой более отдаленная, чем это наблюдается у субъективного права. Значит, различия в содержании субъективных прав и законных интересов можно провести как по количественному составу элементов, так и по качественной их характеристике.
Отметим, что законный интерес отличается от субъективного права и по своей структуре, которая выглядит менее юридически четкой, чем у субъективного права. К тому же, в содержании законного интереса всего два элемента. Связь между ними значительно беднее, проще, одностороннее.
Следовательно, законный интерес отличается от субъективного права своей сущностью, содержанием и структурой.
Проследим это на конкретном примере. Возьмем законный интерес определенного гражданина в наличии в аптеках медикаментов, пользующихся повышенным спросом.[185] В отличие от субъективного права, которое предполагает четыре возможности, обеспечиваемые государством и юридической обязанностью соответствующих лиц и органов, носителю данного законного интереса законом не установлены ни возможность определенного поведения (приобрести эти медикаменты), ни возможность требования определенных действий от других лиц (требовать от работников аптеки предоставления в обязательном порядке этих медикаментов). Не установлены потому, что законный интерес – всего лишь простая правовая дозволенность, вытекающая из самого закона и реализуемая только в том случае, если фактически имеются необходимые условия для этого. Плюс ко всему прочему, «возможности» законного интереса носят характер стремлений, которые нельзя обеспечить в необходимой мере. Общий смысл, дух закона содействуют его реализации, но не более того.
Этот законный интерес сможет трансформироваться в субъективное право лишь тогда, когда государство будет в состоянии реально гарантировать все четыре возможности, присущие субъективному праву, и когда им будет противостоять, чья-либо конкретная юридическая обязанность. Другими словами, когда носителю определенного интереса законом не предоставляется возможность вести себя определенным образом и возможность требовать соответствующего поведения от других лиц, и они к тому же не обеспечиваются конкретной юридической обязанностью, мы можем вести речь о законном интересе, но не о субъективном праве.
Законный интерес, в отличие от субъективного права, есть правовая дозволенность, имеющая характер стремлений, в которой отсутствуют возможности: действовать определенным образом и требовать соответствующего поведения от других лиц, и которая не обеспечена конкретной юридической обязанностью. Данный вывод может служить основным, главным критерием для разграничения законных интересов и субъективных прав.
По существу, в самой общей форме такой вывод был сделан еще дореволюционными русскими юристами: «Право, – писал, в частности, Н. М. Коркунов, – непременно предполагает соответствующую обязанность. Если нет соответствующей обязанности будет простое дозволение, а не правомочие».[186] Об этом же говорилось и советскими учеными: «Не всякая возможность действовать, – заметил С. Ф. Кечекьян, – составляет право данного индивида. Возможность ходить по улицам, купаться в море, черпать воду из реки и другие возможности граждан не составляют их права, поскольку ни на кого не возложено обязанностей, обеспечивающих эти интересы».[187]
Г. Ф. Шершеневич отмечал, что «субъективное право есть власть осуществлять свой интерес…», что «наличность интереса еще не создает права. Жена, требующая от мужа содержания, весьма заинтересована в том, чтобы муж ее исправно получал причитающееся ему от фабриканта жалованье, но сама она ничего от фабриканта требовать не может. Домовладелец терпит от того, что соседние бани гонят в окна его дома дым, и он заинтересован в том, чтобы хозяин бань поднял дымовые трубы их выше уровня его строения, но никакого права отсюда не вытекает. Даже тогда, когда интересы человека защищаются законом, субъективного права нет, пока заинтересованному не предоставлена власть. Так, например, уголовные законы защищают многочисленные и важные интересы отдельных людей, но защищенный интерес не превращается еще в субъективное право, потому что есть интерес, есть его защита, но нет власти…».[188]
В этой связи нельзя согласиться с высказанным А. Ф. Сизым мнением о том, что у осужденных (если они в полном объеме выполняют основания поощрительных норм) возникает субъективное право на поощрение и что в плане последующего совершенствования поощрительной системы было бы целесообразно все формулировки «могут», «могут быть» из содержания норм закона (ч. 1, 2, 4 ст. 51 ИТК и др.) исключить.[189]
У осужденных нет и не может быть субъективного права на поощрение, ибо нет власти потребовать соответствующего поведения от обязанных должностных лиц. У них есть лишь законный интерес, реализация которого во многом зависит от усмотрения данных должностных лиц. Поэтому в статьях нового УИК РФ, где закреплены меры поощрения для осужденных, обоснованно оставлены формулировки типа «могут» и «могут быть», означающие, что должностные лица «не напрямую» обязаны поощрять осужденных, отличившихся заслуженным поведением в местах лишения свободы.
Дополненный и конкретизированный указанный выше критерий разграничения субъективных прав и законных интересов, несомненно, представляет ценность, как для правотворческих, так и для правоприменительных органов. Однако он не решает проблемы в целом, ибо не объясняет еще причин опосредования тех или иных интересов в законных интересах, а не в субъективных правах. Поэтому кроме основного, главного, есть еще дополнительные критерии, помогающие разграничивать субъективное право и законный интерес. Они вытекают из причин существования законных интересов наряду с субъективными правами.
Г. В. Мальцев верно отмечает, что в обществе интересы личности всегда многообразны: «Не все они могут быть опосредствованными в особых субъективных правах: во-первых, потому, что связанная с субъективным правом возможность юридически притязать на определенные блага, действия других лиц не может быть в современных условиях обеспечена в отношении абсолютно всех человеческих интересов; во-вторых, возможности правовой системы ограничены в смысле детального регламентирования индивидуальных интересов; если бы право выражало и регламентировало все интересы личности в особых нормах и правах, то оно представляло бы собой чрезвычайно сложную, необозримую и мало пригодную для практических целей систему. Поэтому правовой регламентации подвергаются лишь определенные интересы личности, являющиеся жизненно важными для всех членов общества (или части), типическими, то есть такими, которые наиболее ярко выражают сущность социалистических общественных отношений (характерны для них), имеют известное социальное значение».[190]
Данный текст является ознакомительным фрагментом.
Обжалование и законный интерес
Автор: Султанов Айдар Рустэмович, начальник юридического управления ПАО «НКНХ»,
член Ассоциации по улучшению жизни и образования.
Опубликовано в «Вестник гуманитарного университета» №1(16). 2017. С. 73-79
Краткая аннотация: В данной статье рассматривается проблема обжалования решений об оспаривании нормативных актов. По мнению автора наличие законного интереса позволяет заинтересованному лицу подать жалобу в ординарную (апелляционную) инстанцию.
Appeal and legitimate
Brief annotation: In this article, the problem of appealing decisions on challenging normative acts is considered. In the author’s opinion, the existence of a legitimate interest allows an interested person to file a complaint with an ordinary (appellate) authority.
Ключевые слова: обжалование, законный интерес, оспаривание нормативного акта.
Keywords: appeal, legitimate interest, challenging normative act.
– Вы должны заявить о своем законном интересе, и только после этого мы сможем обсудить детали дела.
– Каждый гражданин имеет законный интерес в правильном отправлении правосудия по отношению к любому другому гражданину.
Ли Чайлд «Никогда не возвращайся».
Права суть защищенные интересы.
Впрочем, не так давно, даже возможность обжалования в ординарную инстанцию для лиц, не привлеченных к рассмотрению дела, законодательно не была закреплена.
Лишь после вынесения Постановления Конституционного Суда РФ от 20.02.2006 N 1-П «По делу о проверке конституционности положения ст. 336 ГПК РФ в связи с жалобами граждан К.А. Инешина, Н.С. Никонова и ОАО «Нижнекамскнефтехим» в ГПК РФ были внесены изменения, согласно которых «апелляционную жалобу вправе подать также лица, которые не были привлечены к участию в деле и вопрос о правах и об обязанностях, которых был разрешен судом» (ч. 3 ст. 320 ГПК РФ).
Надо отметить, что при рассмотрении данного дела в Конституционном Суде РФ поднимался вопрос о праве обжалования лиц, чьи законные интересы нарушены. Одним из судей Конституционного Суда РФ задавался вопрос, было ли решение суда первой инстанции вынесено о правах и обязанностях лица, не привлеченного к рассмотрению дела, либо решением были нарушены (затронуты) законные интересы. Поскольку судебный акт, послуживший основанием для обращения ОАО «Нижнекамскнефтехим» в Конституционный Суд РФ был вынесен в порядку рассмотрения публичных споров, то, конечно же, данным решением были затронуты законные интересы ОАО «Нижнекамскнефтехим», однако в решении суд также признал недействительным договор, подписанный ОАО «Нижнекамскнефтехим», соответственно, решение было вынесено одновременно и о правах и обязанностях ОАО «Нижнекамскнефтехим». Решение, послужившее основанием для обращения граждан К.А. Инешина, Н.С. Никонова в Конституционный Суд РФ, было из корпоративных отношений, но причиной для их увольнения, т.е. опять же судебный акт одновременно затрагивал законные интересы этих граждан и одновременно об их правах и обязанностях.
Соответственно, в данном деле, вопрос дифференциации различных групп имеющих право обжалования не был рассмотрен, а законодатель не пошел дальше Конституционного Суда РФ.
Этот недорешенный вопрос снова возник в нашей практической деятельности, теперь уже при применении норм Кодекса административного судопроизводства РФ ( далее КАС РФ). Так узнав, что 01.02.2016 Верховным Судом РФ было принято Решение по делу № АКПИ15-1383, которым было отказано ООО «Минводы-Кровля» в удовлетворении требования о признании недействующим абзаца 12 письма Минфина РФ от 18.10.2012 № 03-01-18/8-145 «О применении положений ст. 105.3 Налогового кодекса РФ», мы решили подать апелляционную жалобу, сочтя, что данное Решение нарушает наши законные интересы на установление налогов только законом. Минфин РФ в оспоренном письме преодолел установленную законодателем в Налоговом кодексе РФ неопровержимую презумпцию рыночности цен в сделках, где стороны не являются взаимозависимыми и расширил компетенцию налоговых инспекций.
В качестве основания для допустимости нашей жалобы мы указывали на нарушение постановленным судебным решением нашего законного интереса.
Определением Верховного Суда РФ от 29.04.2016 наша жалоба была возвращена со ссылкой на ст. 295 КАС РФ, что решение вынесено не о правах и обязанностях… Частная жалоба, в которой мы указывали, что по данной категории дел предметом защиты является законный интерес, а не субъективные права, определением №АПЛ16-210 от 31.05.2016, была отклонена. Кассационной инстанции по данному роду дел не существует, поданная надзорная жалоба определением №ПФ16-107 от 29.06.2016. была отклонена.
ПАО «Нижнекамскнефтехим», всегда во всех инстанциях ставило вопрос о нарушении законных интересов судебным решением, и свое право на обжалование последовательно обосновывал через системное толкование ст. 217 КАС РФ со ст. 295 КАС РФ. Ведь именно в ст. 217 КАС РФ законодатель предусмотрел защиту законных интересов.
Судебное решение по делу об оспаривании нормативного акта не выносится о правах и обязанностях субъектов права, а о законности или незаконности нормативного акта.
Соответственно, когда предметом судебной защиты является только законный интерес, а не нарушение прав и обязанностей, ставить в качестве основания для предоставления права на обжалование в ординарную инстанцию, именно нарушение прав и обязанностей судебным решением, означало бы просто возведение непреодолимого барьера и ограничения доступа к суду ординарной инстанции ( апелляции).
Полагаем, что именно таковым и является толкование оспариваемых норм Верховным Судом РФ.
В тоже время, такой подход отчасти вызван следствием неаккуратного использования юридической техники при создании КАС РФ.
Полагаем, что законодатель при принятии КАС РФ не учел замечания ученых и упустил в ст. 295 КАС РФ упоминания права на обжалования нормативных актов, лиц, чьи законные интересы затронуты (нарушены) судебным постановлением.
В результате этого упущения появилась возможность толковать ст. 295 КАС РФ, как обязывающую для подачи апелляционной жалобы доказывать, что решение вынесено о правах и обязанностях, лица, не привлеченного к рассмотрению дела. Однако такое толкование ст. 295 КАС РФ, противоречит тому факту, что ст. 295 КАС РФ должны действовать в системной взаимной связи со ст. 217, ст. 208 и 62 КАС РФ.
Согласно ч. 1 ст. 208 КАС РФ право обжалования нормативного правового акта предоставлено лицам, являющихся субъектом отношений, регулируемых нормативным актом и при этом их законные интересы нарушаются нормативным правовым актом.
Системное толкование ст. 295 и 208 КАС РФ позволило бы увидеть, что круг апеллянтов должен совпадать с кругом заявителей по делам об оспаривании нормативных актов, поскольку права апеллянтов не могут быть уже, чем у заявителей.
В ст. 62 КАС РФ также указан круг доказательств подлежащих исследованию при оспаривании нормативных правовых актов. Так в п.п. 2, ч. 2 ст. 62 КАС РФ указано, что в обязательный круг исследований входит не только вопрос о том какие права и свободы нарушаются нормативным правовым актом, но и какие нарушаются законные интересы заявителя.
Соответственно, требовать от апеллянта доказывать, что решение вынесено о его правах и обязанностях при том, что предмет спора защита законных интересов, а не субъективного права, просто требование невыполнимого условия. Суд апелляционной инстанции с учетом того, что повторно рассматривает дело, должен исследовать вопрос какие права, свободы и законные интересы нарушаются нормативным правовым актом ( ст. 62, 208 КАС РФ).
Специфика же рассмотрения административных исков об оспаривании нормативных актов, требует учета правовой природы спора – спора об объективном праве, учета того, что предмет защиты – законный интерес.
Фактически ст. 295 КАС РФ является неудачным слепком с положений ГПК РФ, где рассматриваются гражданские дела, а законная сила судебного решения обладает субъективными границами. В гражданских делах, где спор идет о праве субъективном, а не объективном можно и нужно требовать от апеллянта доказывания, что судебное решение вынесено о его правах и обязанностях.
При оспаривании нормативного акта решение не обладает субъективными границами и препятствует повторному обращению всем субъектам права, оставляя им возможность защитить свои законные интересы только путем обжалования судебного решения.
Однако толкование Верховным Судом РФ ст. 295 и 217 КАС РФ фактически лишает права на судебную защиту в ординарных инстанциях. Конечно же, такое толкование нарушает требования ст. 46 Конституции РФ.
Конституционный Суд РФ в п. 2 определения от 18 июля 2006 г.№ 376О об отказе в принятии к рассмотрению жалобы гражданина Е. Е. Тихонова на нарушение его конституционных прав ч. 1 ст. 125 УПК РФ констатировал, что ст. 46 Конституции РФ, гарантирующая каждому право на судебную защиту и обжалование в суд решений и действий (бездействия), нарушающих права и свободы, предусматривает возможность защиты законных интересов граждан.
Наличие заинтересованности для оспаривания нормативного акта, на наш взгляд, является не только в качестве предпосылки для возбуждения процесса об оспаривании нормативного акта, но и для его обжалования в апелляционной (ординарной) инстанции, где дело смотрится заново.
ЕСПЧ Решении по делу Abramyan and Yakubovskiye v. Russia. Applications Nos. 38951/13 and 59611/13. от 12.05. 2015. § 95, рассматривая вопрос эффективности инстанционного обжалования, затронул вопрос эффективности доступа к Верховному Суду, указав, что он должен быть практическим, а не только теоретическим. Бремя доказывания эффективности этого средства правовой защиты ЕСПЧ оставил на Россию. Пока мы видим, что Верховный Суд РФ пытается быть недоступным, толкуя оспариваемые нормы, как исключающие возможность защиты законных интересов в ординарных инстанциях.
На наш взгляд, подача апелляционной жалобы заинтересованным лицом, влечет обязанность суда проверить доводы апеллянта, а также соблюдение судом требований ч. 7 ст. 213 КАС РФ, но не является основанием для безусловной отмены судебного акта, как законодатель предусмотрел для ситуаций когда дело разрешено о правах и обязанностях лица, непривлеченного к рассмотрению дела.
Впервые дефиниция «заинтересованного лица» законодателем была дана в ст. 47 КАС РФ, что, к сожалению, не внесло определенности в применении этого термина.
Поскольку при осуществлении производства по делам о признании недействующими нормативных правовых актов суд выполняет одновременно функции контроля за законностью нормативных актов, то данная функция должна была быть выполнена таким образом, чтобы действительно не допустить продолжения действия незаконных нормативных актов. Суд не должен чинить препятствий в доступе к суду второй инстанции всем заинтересованным лицам. В то же время, безусловно, и сама процедура осуществления данной функции должна быть усовершенствована законодателем.
Литература
Громошина Н.А. Дифференциация, унификация и упрощение в гражданском судопроизводстве. М. 2010. 264 с.
Громошина Н.А. Исковое производство и производство по делам, возникающим из публичных правоотношений, с позиций правоприменения//Lex Russica. 2009. Т. LXVIII. № 4. С. 873-900
Гукасян Р.Е. Место интересов в регулировании гражданских судопроизводственных отношений//Р.Е. Гукасян Избранные труды. М. 2008. 408 с.
Загряцков М. Д. Административная юстиция и право жалоб. М. 1923. 99 с.
Матейкович М. С., Горбунов В. А. Законные интересы в конституционном праве. М. 2011. 256 с.
Носенко М.С. Оспаривание нормативных правовых актов в судах общей юрисдикции: автореф. дис. … канд. юрид. наук. М., 2001. 14 с.
Протасов В.Н. Основы общеправовой процессуальной теории. М. 1991. 143 с.
Рехтина И.В.. Проблемы судебной защиты прав и законных интересов лиц, не участвовавших в деле//Юрист. 2008. N 6. С. 48-53.
Рожкова М.А. Защита законного интереса в арбитражном суде //Хозяйство и право. N 6. 2001. С.53-59.
Султанов А.Р. О праве заинтересованных лиц на обжалование решения по делу об оспаривании нормативного акта//Вестник гражданского процесса №5. 2016. С. 87-109.
Султанов А.Р. Применение правовых позиций Конституционного Суда РФ, или преждевременный пессимизм//Закон. 2009. № 9. С. 37-48.
2 Рехтина И.В.. Проблемы судебной защиты прав и законных интересов лиц, не участвовавших в деле//Юрист. 2008. N 6. С. 48-53.
4 Громошина Н.А. Исковое производство и производство по делам, возникающим из публичных правоотношений, с позиций правоприменения//Lex Russica. 2009. Т. LXVIII. № 4. С. 873-900; Протасов В.Н. Основы общеправовой процессуальной теории. М., 1991. С. 68.
5 Никитин С.В. Судебное оспаривание нормативных правовых актов // АПК РФ и ГПК 2002 г.: сравнительный анализ и актуальные проблемы правоприменения: мат. всеросс. науч.-практич. конф. М., 2004. С. 161; Носенко М.С. Оспаривание нормативных правовых актов в судах общей юрисдикции: автореф. дис. … канд. юрид. наук. М., 2001. С. 5–6; Баулин О.В. Распределение бремени доказывания при разбирательстве дел, возникающих из публичных правоотношений. С. 194; Громошина Н.А. Исковое производство и производство по делам, возникающим из публичных правоотношений, с позиций правоприменения//Lex Russica. 2009. Т. LXVIII. № 4. С. 873-900.
7 Матейкович М. С., Горбунов В. А. Законные интересы в конституционном праве. М. 2011. С 110-111.
8 Загряцков М. Д. Административная юстиция и право жалоб. М. 1923. С. 25.
9 Гукасян Р.Е. Место интересов в регулировании гражданских судопроизводственных отношений//Р.Е. Гукасян Избранные труды. М. 2008. С. 233.
10 Рожкова М.А. Защита законного интереса в арбитражном суде //Хозяйство и право. N 6. 2001. С.53-59.
11 Султанов А.Р. О праве заинтересованных лиц на обжалование решения по делу об оспаривании нормативного акта//Вестник гражданского процесса №5. 2016. С. 87-109.
13 Определение Конституционного Суда РФ от 12 мая 2005 г. N 244-О «По жалобе граждан Вихровой Любови Александровны, Каревой Екатерины Ивановны и Масловой Валентины Николаевны на нарушение их конституционных прав пунктом 1 части первой статьи 134, статьями 220 и 253 Гражданского процессуального кодекса Российской Федерации»; Определение Конституционного Суда РФ от 19 февраля 2004 г. N 31-О «Об отказе в принятии к рассмотрению жалобы гражданина Кузина Сергея Петровича на нарушение его конституционных прав пунктом 1 части первой статьи 134 Гражданского процессуального кодекса Российской Федерации»; Определение Конституционного Суда РФ от 21 декабря 2004 г. N 397-О «Об отказе в принятии к рассмотрению жалобы гражданина Еделькина Дмитрия Ивановича на нарушение его конституционных прав статьей 248 Гражданского процессуального кодекса Российской Федерации» и др.
14 Громошина Н.А. Дифференциация, унификация и упрощение в гражданском судопроизводстве. М. 2010. С. 187.
16 Постановление Конституционного Суда РФ от 18.07.2012 N 19-П.