Так нежно небо зацвело
И. Анненский, Эдуард Асадов. Стихи о любви!
Любовная лирика поэтов всех времён! Часть I
Так нежно небо зацвело,
А майский день уж тихо тает,
И только тусклое стекло
Пожаром запада блистает.
К нему прильнув из полутьмы,
В минутном млеет позлащеньи
Тот мир, которым были мы.
Иль будем, в вечном превращеньи?
И разлучить не можешь глаз
Ты с пыльно-зыбкой позолотой,
Но в гамму вечера влилась
Она тоскующею нотой
Над миром, что, златим огнем,
Сейчас умрет, не понимая,
Что счастье искрилось не в нем,
А в золотом обмане мая,
Что безвозвратно синева,
Его златившая, поблекла.
Что только зарево едва
Коробит розовые стекла.
Застыла тревожная ртуть,
И ветер ночами несносен.
Но, если ты слышал, забудь
Скрипенье надломанных сосен!
На черное глядя стекло,
Один, за свечою угрюмой,
Не думай о том, что прошло;
Совсем, если можешь, не думай!
Зима ведь не сдатся: тверда!
Смириться бы, что ли. Пора же!
Иль лира часов и тогда
Над нами качалась не та же?
********************************
БАЛЛАДА О НЕНАВИСТИ И ЛЮБВИ
Метель ревет, как седой исполин,
Вторые сутки не утихая,
Ревет, как пятьсот самолетных турбин,
И нет ей, проклятой, конца и края!
Пляшет огромным белым костром,
Глушит моторы и гасит фары.
В замяти снежной аэродром,
Служебные здания и ангары.
В прокуренной комнате тусклый свет,
Вторые сутки не спит радист.
Он ловит, он слушает треск и свист,
Все ждут напряженно: жив или нет?
Где-то буран, ни огня, ни звезды
Над местом аварии самолета.
Лишь снег заметает обломков следы
Да замерзающего пилота.
А он понимает, а он и не ждет,
Лежа в ложбинке, что станет гробом.
Трактор если даже придет,
То все равно в двух шагах пройдет
И не заметит его под сугробом.
Сейчас любая зазря операция.
И все-таки жизнь покуда слышна.
Слышна ведь его портативная рация
Чудом каким-то, но спасена.
Встать бы, но боль обжигает бок,
Теплой крови полон сапог,
Она, остывая, смерзается в лед,
Снег набивается в нос и рот.
Что перебито? Понять нельзя.
Но только не двинуться, не шагнуть!
Вот и окончен, видать, твой путь!
А где-то сынишка, жена, друзья.
Где-то комната, свет, тепло.
Не надо об этом! В глазах темнеет.
Снегом, наверно, на метр замело.
Тело сонливо деревенеет.
Совсем чугунная голова.
Кончаются в рации батареи.
Их хватит еще на час или два.
Как бревна руки. спина немеет.
Чтоб стать вдруг счастливейшим на земле,
Как мало, наверное, необходимо:
Замерзнув вконец, оказаться в тепле,
Где доброе слово да чай на столе,
Спирта глоток да затяжка дыма.
Опять в шлемофоне шуршит тишина.
Потом сквозь метельное завыванье:
— Алло! Здесь в рубке твоя жена!
Сейчас ты услышишь ее. Вниманье!
С минуту гуденье тугой волны,
Какие-то шорохи, трески, писки,
И вдруг далекий голос жены,
До боли знакомый, до жути близкий!
— Не знаю, что делать и что сказать.
Милый, ты сам ведь отлично знаешь,
Что, если даже совсем замерзаешь,
Надо выдержать, устоять!
Хорошая, светлая, дорогая!
Ну как объяснить ей в конце концов,
Что он не нарочно же здесь погибает,
Что боль даже слабо вздохнуть мешает
И правде надо смотреть в лицо.
— Послушай! Синоптики дали ответ:
Буран окончится через сутки.
Продержишься? Да?
— К сожалению, нет.
— Как нет? Да ты не в своем рассудке!
— Поверь, мне горько тебе говорить.
Еще вчера я б от страха скрыла.
Но раз ты сказал, что тебе не дожить,
То лучше, чтоб после себя не корить,
Сказать тебе коротко все, что было.
Знай же, что я дрянная жена
И стою любого худого слова.
Я вот уже год тебе не верна
И вот уже год, как люблю другого!
Затем добавила торопливо:
— Мы улетаем на днях на юг.
Здесь трудно нам было бы жить счастливо.
Быть может, все это не так красиво,
Но он не совсем уж бесчестный друг.
Он просто не смел бы, не мог, как и я,
Выдержать, встретясь с твоими глазами.
За сына не бойся. Он едет с нами.
Теперь все заново: жизнь и семья.
— Как жаль, что тебе ничем не поможешь!
Судьба перепутала все пути.
Прощай! Не сердись и прости, если можешь!
За подлость и радость мою прости!
Полгода прошло или полчаса?
Наверно, кончились батареи.
Все дальше, все тише шумы. голоса.
Лишь сердце стучит все сильней и сильнее!
Оно грохочет и бьет в виски!
Оно полыхает огнем и ядом.
Оно разрывается на куски!
Что больше в нем: ярости или тоски?
Взвешивать поздно, да и не надо!
Обида волной заливает кровь.
Перед глазами сплошной туман.
Где дружба на свете и где любовь?
Их нету! И ветер как эхо вновь:
Их нету! Все подлость и все обман!
Ему в снегу суждено подыхать,
Как псу, коченея под стоны вьюги,
Чтоб два предателя там, на юге,
Со смехом бутылку открыв на досуге,
Могли поминки по нем справлять?!
Они совсем затиранят мальца
И будут усердствовать до конца,
Чтоб вбить ему в голову имя другого
И вырвать из памяти имя отца!
И все-таки светлая вера дана
Душонке трехлетнего пацана.
Сын слушает гул самолетов и ждет.
А он замерзает, а он не придет!
Сердце грохочет, стучит в виски,
Взведенное, словно курок нагана.
От нежности, ярости и тоски
Оно разрывается на куски.
А все-таки рано сдаваться, рано!
Эх, силы! Откуда вас взять, откуда?
Но тут ведь на карту не жизнь, а честь!
Чудо? Вы скажете, нужно чудо?
Так пусть же! Считайте, что чудо есть!
Надо любою ценой подняться
И всем существом, устремясь вперед,
Грудью от мерзлой земли оторваться,
Как самолет, что не хочет сдаваться,
А сбитый, снова идет на взлет!
Боль подступает такая, что кажется,
Замертво рухнешь назад, ничком!
И все-таки он, хрипя, поднимается.
Чудо, как видите, совершается!
Впрочем, о чуде потом, потом.
Швыряет буран ледяную соль,
Но тело горит, будто жарким летом,
Сердце колотится в горле где-то,
Багровая ярость да черная боль!
Вдали сквозь дикую карусель
Глаза мальчишки, что верно ждут,
Они большие, во всю метель,
Они, как компас, его ведут!
К полудню буран захирел и сдал.
Упал и рассыпался вдруг на части.
Упал, будто срезанный наповал,
Выпустив солнце из белой пасти.
Он сдал, в предчувствии скорой весны,
Оставив после ночной операции
На чахлых кустах клочки седины,
Как белые флаги капитуляции.
Скорее! От рева земля тряслась.
Скорее! Ну что там: зверь? Человек?
Точка качнулась, приподнялась
И рухнула снова в глубокий снег.
Все ближе, все ниже. Довольно! Стоп!
Ровно и плавно гудят машины.
И первой без лесенки прямо в сугроб
Метнулась женщина из кабины!
Дрожа, целовала, как в полусне,
Замерзшие руки, лицо и губы.
А он еле слышно, с трудом, сквозь зубы:
— Не смей. ты сама же сказала мне..
— Молчи! Не надо! Все бред, все бред!
Какой же меркой меня ты мерил?
Как мог ты верить?! А впрочем, нет,
Какое счастье, что ты поверил!
Я знала, я знала характер твой!
Все рушилось, гибло. хоть вой, хоть реви!
И нужен был шанс, последний, любой!
А ненависть может гореть порой
Даже сильней любви!
И вот, говорю, а сама трясусь,
Играю какого-то подлеца.
И все боюсь, что сейчас сорвусь,
Что-нибудь выкрикну, разревусь,
Не выдержав до конца!
Прости же за горечь, любимый мой!
Всю жизнь за один, за один твой взгляд,
Да я, как дура, пойду за тобой,
Хоть к черту! Хоть в пекло! Хоть в самый ад!
И были такими глаза ее,
Глаза, что любили и тосковали,
Таким они светом сейчас сияли,
Что он посмотрел в них и понял все!
И, полузамерзший, полуживой,
Он стал вдруг счастливейшим на планете.
Ненависть, как ни сильна порой,
Не самая сильная вещь на свете!
******
*****
****
***
**
*
Так нежно небо зацвело
Стихотворения 1906-1915 годов
Стихотворения 1906-1915 годов
Палицу его тяжко проходит Бороздой Вековая Мечта, И для мира немые уста Только бледной улыбкой поводит.
Смычка заслушавшись, тоскливо Волна горит, а луч померк, И в тени душные залива Вот-вот ворвется фейерверк.
Но в мутном чаяньи испуга, В истоме прерванного сна, Не угадать Царице юга Тот миг шальной, когда она
Развяжет, разоймет, расщиплет Золотоцветный свой букет И звезды робкие рассыплет Огнями дерзкими ракет.
Облака плывут так низко, Но в тумане все нежней Пламя пурпурного диска Без лучей и без теней.
Тихо траурные кони Подвигают яркий гнет, Что-то чуткое в короне То померкнет, то блеснет.
. Это было поздним летом Меж ракит и на песке, Перед бледно-желтым цветом В увядающем венке,
И казалось мне, что нежной Хризантема головой Припадает безнадежно К яркой крышке гробовой.
И что два ее свитые Лепестка на сходнях дрог Это кольца золотые Ею сброшенных серег.
ЭЛЕКТРИЧЕСКИЙ СЕЕТ В АЛЛЕЕ
О, не зови меня, не мучь! Скользя бесцельно, утомленно, Зачем у ночи вырвал луч, Засыпав блеском, ветку клена?
Ее пьянит зеленый чад, И дум ей жаль разоблаченных, И слезы осени дрожат В ее листах раззолоченных,
А свод так сладостно дремуч, Так миротворно слиты звенья. И сна, и мрака, и забвенья. О, не зови меня, не мучь!
1 БЕССОННИЦА РЕБЕНКА
От душной копоти земли Погасла точка огневая, И плавно тени потекли, Контуры странные сливая
И знал, что спать я не могу Пока уста мои молились, Те, неотвязные, в мозгу Опять слова зашевелились.
И я лежал, а тени шли, Наверно зная и скрывая, Как гриб выходит из земля И ходит стрелка часовая.
Я ночи знал. Мечта и труд Их наполняли трепетаньем, Туда, к надлунным очертаньям Бывало, мысль они зовут.
Томя и нежа ожиданьем, Они, бывало, промелькнут, Как цепи розовых минут Между запиской и свиданье
Но мая белого ночей Давно страницы пожелтели. Теперь я слышу у постели
Когда умирает для уха Железа мучительный гром, Мне тихо по коже старуха Водить начинает пером.
Вот чуть-чуть шевельнулись ресницы. Дальше. вырваны дальше страницы.
Я пылок был, и грозен День, И в знамя верил голубое, Но ночь припала, и нежно тень Берет усталого без боя.
Как мало их! Еще один В лучах слабеющей Надежды Уходит гордый паладин: От золотой его одежды
Когда весь день свои костры Июль палит над рожью спелой, Не свежий лес с своей капелла Нас тешат демонской игры
За тучей разом потемнелой Раскатно-гулкие шары, И то оранжевый, то белый Лишь миг живущие миры;
И цвета старого червонца Пары сгоняющее солнце С небес омыто-голубых.
И для ожившего дыханья Возможность пить благоуханья Из чаши ливней золотых.
Палимая огнем недвижного светила, Проклятый свой урок отлязгала кирьга И спящих грабаров с землею сколотила Как ливень черные, осенние стога.
Каких-то диких сил последнее решенье Луча отвесного неслышный людям зов, И абрис ног худых меж чадного смешенья Всклокоченных бород и рваных картузов.
Не страшно ль иногда становится на свете? Не хочется ль бежать, укрыться поскорей? Подумай: на руках у матерей Все это были розовые дети. 1900
Тупые звуки вспышек газа Над мертвой яркостью голов, И скуки черная зараза От покидаемых столов,
И там, среди зеленолицых, Тоску привычки затая, Решать на выцветших страницах Постылый ребус бытия.
Конец осенней сказки
Неустанно ночи длинной Сказка черная лилась, И багровый над долиной Загорелся поздно глаз;
Видит: радуг паутина Почернела, порвалась, В малахиты только тина Пышно так разубралась.
Видит: пар белесоватый И ползет, и вьется ватой, Да из черного куста
Там и сям сочатся грозди И краснеют. точно гвозди После снятого Христа.
1 Второй мучительный сонет
Не мастер Тира иль Багдата, Лишь девы нежные персты Сумели вырезать когда-то Лилеи нежные листы,
С тех пор в отраве аромата Живут, таинственно слиты, Обетованье и утрата Неразделенной красоты,
Живут любовью без забвенья Незаполнимые мгновенья. И если чуткий сон аллей
Встревожит месяц сребролукий, Всю ночь потам уста лилей Там дышат ладаном разлуки.
Зимней ночи путь так долог, Зимней ночью мне не спится: Из углов и с книжных полок Сквозь ее тяжелый полог Сумрак розовый струится.
Серебристые фиалы Опрокинув в воздух сонный, Льют лилеи небывалый Мне напиток благовонный,
И из кубка их живого В поэтической оправе Рад я сладостной отраве Напряженья мозгового.
В белой чаше тают звенья Из цепей воспоминанья, И от яду на мгновенье Знаньем кажется незнанье.
Так нежно небо зацвело
Из заветного фиала В эти песни пролита, Но увы! Не красота. Только муки идеала. Никто.
Над высью пламенной Синая Любить туман Ее лучей, Молиться Ей, Ее не зная, Тем безнадежно горячей.
Но из лазури фимиама, От лилий праздного венца, Бежать. презрев гордыню храма И славословие жреца,
Чтоб в океане мутных далей, В безумном чаянье святынь, Искать следов Ее сандалий Между заносами пустынь.
В кругу эмалевых минут Ее свершаются обеты, А в сумрак звездами блеснут Иль ветром полночи пропеты.
Не я, и не он, и не ты, И то же, что я, и не то же: Так были мы где-то похожи, Что наши смешались черты.
В сомненье кипит еще спор, Но, слиты незримой четою, Одной мы живем и мечтою, Мечтою разлуки с тех пор.
Горячешный сон волновал Обманом вторых очертаний, Но чем я глядел неустанней, Тем ярче себя ж узнавал.
Лишь полога ночи немой Порой отразит колыханье Мое и другое дыханье, Бой сердца и мой и не мой.
И в мутном круженье годин Все чаще вопрос меня мучит: Когда наконец нас разлучат, Каким же я буду один?
Когда на бессонное ложе Рассыплются бреда цветы, Какая отвага, о Боже, Какие победы мечты.
Откинув докучную маску, Не чувствуя уз бытия, В какую волшебную сказку Вольется свободное я!
Там все, что на сердце годами Пугливо таил таил я от всех, Рассыплется ярко звездами, Прорвется, как дерзостный смех.
Там в дымных топазах запятий Так тихо мне Ночь говорит; Нездешней мучительной страсти Огнем она черным горит.
На белом фоне все тусклей Златится горняя лампада, И в доцветании аллей Дрожат зигзаги листопада.
Кружатся нежные листы И не хотят коснуться праха. О, неужели это ты, Все то же наше чувство страха?
Иль над обманом бытия Творца веленье не звучало, И нет конца и нет начала Тебе, тоскующее я?
Бывает час в преддверье сна, Когда беседа умолкает, Нас тянет сердца глубина, А голос собственный пугает,
И в нарастающей тени Через отвОренные окна, Как жерла, светятся одни, Свиваясь, рыжие волокна.
Не Скуки ль там Циклоп залег, От золотого зноя хмелен, Что, розовея, уголек В закрытый глаз его нацелен?
Тупые звуки вспышек газа Над мертвой яркостью голов, И скуки черная зараза От покидаемых столов,
И там, среди зеленолицых, Тоску привычки затая, Решать на выцветших страницах Постылый ребус бытия.
Так нежно небо зацвело, А майский день уж тихо тает, И только тусклое стекло Пожаром запада блистает.
К нему прильнув из полутьмы, В минутном млеет позлащенье Тот мир, в котором были мы. Иль будем, в вечном превращенье?
И разлучит не можешь глаз Ты с пыльно-зыбкой позолотой, Но в гамму вечера влилась Она тоскующею нотой
Над миром, что, златим огнем, Сейчас умрет, не понимая, Что счастье искрилось не нем, А в золотом обмане мая,
Что безвозвратно синева, Ег златившая, поблекла. Что только зарево едва Коробит розовые стекла.
Когда весь день свои костры Июль палит над рожью спелой, Не свежий лес с своей капеллой, Нас тешат: демонской игры
Над тучей разом потемнелой Раскатно-гулкие шары, И то оранжеваый, то белый Лишь миг живущие миры;
И цвета старого червонца Пары сгоняющее солнце С небес омыто-голубых.
И для ожившего дыханья Возможность пить благоуханья Из чаши ливней золотых.
Палимая огнем недвижного светила, Проклятый свой урок отлязгала кирьга И спящих грабаров с землею сколотила, Как ливень черные, осенние стога.
Каких-то диких сил последнее решенье, Луча отвесного неслышный людям зов, И абрис ного худых меж чадного смешенья Всклокоченных бород и рваных картузов.
Не старшно ль иногда становится на свете? Не хочется ль бежать, укрыться поскорей? Подумай: на руках у матерей Все это были розовые дети.
Облака плывут так низко, Но в тумане все нежней Пламя пурпурного диска Без лучей и без теней.
Тихо траурные кони Подвигают яркий гнет, Что-то чуткое в короне То померкнет, то блеснет.
. Это было поздним летом Меж ракит и на песке, Перед бледно-желтым цветом В увядающем венке,
И казалось мне, что нежной Хризантема головой Припадает безнадежно К яркой крышке гробовой.
И что два ее свитые Лепестка на сходнях дрог Это кольца золотые Ею сброшенных серег.
2. Электрический свет в аллее
О, не зови меня, не мучь! Скользя бесцельно, утомленно, Зачем у ночи вырвал луч, Засыпав блеском, ветку клена?
Ее пьянит зеленый чад, И дум ей жаль разоблаченных, И слезы осени дрожат В ее листах раззолоченных,
А свод так сладостно дремуч, Так миротворно слиты звенья. И сна, и мрака, и забвенья. О, не зови меня, не мучь!
Так нежно небо зацвело
Из заветного фиала В эти песни пролита, Но увы! Не красота. Только муки идеала. Никто.
Над высью пламенной Синая Любить туман Ее лучей, Молиться Ей, Ее не зная, Тем безнадежно горячей.
Но из лазури фимиама, От лилий праздного венца, Бежать. презрев гордыню храма И славословие жреца,
Чтоб в океане мутных далей, В безумном чаянье святынь, Искать следов Ее сандалий Между заносами пустынь.
В кругу эмалевых минут Ее свершаются обеты, А в сумрак звездами блеснут Иль ветром полночи пропеты.
Не я, и не он, и не ты, И то же, что я, и не то же: Так были мы где-то похожи, Что наши смешались черты.
В сомненье кипит еще спор, Но, слиты незримой четою, Одной мы живем и мечтою, Мечтою разлуки с тех пор.
Горячешный сон волновал Обманом вторых очертаний, Но чем я глядел неустанней, Тем ярче себя ж узнавал.
Лишь полога ночи немой Порой отразит колыханье Мое и другое дыханье, Бой сердца и мой и не мой.
И в мутном круженье годин Все чаще вопрос меня мучит: Когда наконец нас разлучат, Каким же я буду один?
Когда на бессонное ложе Рассыплются бреда цветы, Какая отвага, о Боже, Какие победы мечты.
Откинув докучную маску, Не чувствуя уз бытия, В какую волшебную сказку Вольется свободное я!
Там все, что на сердце годами Пугливо таил таил я от всех, Рассыплется ярко звездами, Прорвется, как дерзостный смех.
Там в дымных топазах запятий Так тихо мне Ночь говорит; Нездешней мучительной страсти Огнем она черным горит.
На белом фоне все тусклей Златится горняя лампада, И в доцветании аллей Дрожат зигзаги листопада.
Кружатся нежные листы И не хотят коснуться праха. О, неужели это ты, Все то же наше чувство страха?
Иль над обманом бытия Творца веленье не звучало, И нет конца и нет начала Тебе, тоскующее я?
Бывает час в преддверье сна, Когда беседа умолкает, Нас тянет сердца глубина, А голос собственный пугает,
И в нарастающей тени Через отвОренные окна, Как жерла, светятся одни, Свиваясь, рыжие волокна.
Не Скуки ль там Циклоп залег, От золотого зноя хмелен, Что, розовея, уголек В закрытый глаз его нацелен?
Тупые звуки вспышек газа Над мертвой яркостью голов, И скуки черная зараза От покидаемых столов,
И там, среди зеленолицых, Тоску привычки затая, Решать на выцветших страницах Постылый ребус бытия.
Так нежно небо зацвело, А майский день уж тихо тает, И только тусклое стекло Пожаром запада блистает.
К нему прильнув из полутьмы, В минутном млеет позлащенье Тот мир, в котором были мы. Иль будем, в вечном превращенье?
И разлучит не можешь глаз Ты с пыльно-зыбкой позолотой, Но в гамму вечера влилась Она тоскующею нотой
Над миром, что, златим огнем, Сейчас умрет, не понимая, Что счастье искрилось не нем, А в золотом обмане мая,
Что безвозвратно синева, Ег златившая, поблекла. Что только зарево едва Коробит розовые стекла.
Когда весь день свои костры Июль палит над рожью спелой, Не свежий лес с своей капеллой, Нас тешат: демонской игры
Над тучей разом потемнелой Раскатно-гулкие шары, И то оранжеваый, то белый Лишь миг живущие миры;
И цвета старого червонца Пары сгоняющее солнце С небес омыто-голубых.
И для ожившего дыханья Возможность пить благоуханья Из чаши ливней золотых.
Палимая огнем недвижного светила, Проклятый свой урок отлязгала кирьга И спящих грабаров с землею сколотила, Как ливень черные, осенние стога.
Каких-то диких сил последнее решенье, Луча отвесного неслышный людям зов, И абрис ного худых меж чадного смешенья Всклокоченных бород и рваных картузов.
Не старшно ль иногда становится на свете? Не хочется ль бежать, укрыться поскорей? Подумай: на руках у матерей Все это были розовые дети.
Облака плывут так низко, Но в тумане все нежней Пламя пурпурного диска Без лучей и без теней.
Тихо траурные кони Подвигают яркий гнет, Что-то чуткое в короне То померкнет, то блеснет.
. Это было поздним летом Меж ракит и на песке, Перед бледно-желтым цветом В увядающем венке,
И казалось мне, что нежной Хризантема головой Припадает безнадежно К яркой крышке гробовой.
И что два ее свитые Лепестка на сходнях дрог Это кольца золотые Ею сброшенных серег.
2. Электрический свет в аллее
О, не зови меня, не мучь! Скользя бесцельно, утомленно, Зачем у ночи вырвал луч, Засыпав блеском, ветку клена?
Ее пьянит зеленый чад, И дум ей жаль разоблаченных, И слезы осени дрожат В ее листах раззолоченных,
А свод так сладостно дремуч, Так миротворно слиты звенья. И сна, и мрака, и забвенья. О, не зови меня, не мучь!
Так нежно небо зацвело
Стихотворения 1906-1915 годов
Стихотворения 1906-1915 годов
Палицу его тяжко проходит Бороздой Вековая Мечта, И для мира немые уста Только бледной улыбкой поводит.
Смычка заслушавшись, тоскливо Волна горит, а луч померк, И в тени душные залива Вот-вот ворвется фейерверк.
Но в мутном чаяньи испуга, В истоме прерванного сна, Не угадать Царице юга Тот миг шальной, когда она
Развяжет, разоймет, расщиплет Золотоцветный свой букет И звезды робкие рассыплет Огнями дерзкими ракет.
Облака плывут так низко, Но в тумане все нежней Пламя пурпурного диска Без лучей и без теней.
Тихо траурные кони Подвигают яркий гнет, Что-то чуткое в короне То померкнет, то блеснет.
. Это было поздним летом Меж ракит и на песке, Перед бледно-желтым цветом В увядающем венке,
И казалось мне, что нежной Хризантема головой Припадает безнадежно К яркой крышке гробовой.
И что два ее свитые Лепестка на сходнях дрог Это кольца золотые Ею сброшенных серег.
ЭЛЕКТРИЧЕСКИЙ СЕЕТ В АЛЛЕЕ
О, не зови меня, не мучь! Скользя бесцельно, утомленно, Зачем у ночи вырвал луч, Засыпав блеском, ветку клена?
Ее пьянит зеленый чад, И дум ей жаль разоблаченных, И слезы осени дрожат В ее листах раззолоченных,
А свод так сладостно дремуч, Так миротворно слиты звенья. И сна, и мрака, и забвенья. О, не зови меня, не мучь!
1 БЕССОННИЦА РЕБЕНКА
От душной копоти земли Погасла точка огневая, И плавно тени потекли, Контуры странные сливая
И знал, что спать я не могу Пока уста мои молились, Те, неотвязные, в мозгу Опять слова зашевелились.
И я лежал, а тени шли, Наверно зная и скрывая, Как гриб выходит из земля И ходит стрелка часовая.
Я ночи знал. Мечта и труд Их наполняли трепетаньем, Туда, к надлунным очертаньям Бывало, мысль они зовут.
Томя и нежа ожиданьем, Они, бывало, промелькнут, Как цепи розовых минут Между запиской и свиданье
Но мая белого ночей Давно страницы пожелтели. Теперь я слышу у постели
Когда умирает для уха Железа мучительный гром, Мне тихо по коже старуха Водить начинает пером.
Вот чуть-чуть шевельнулись ресницы. Дальше. вырваны дальше страницы.
Я пылок был, и грозен День, И в знамя верил голубое, Но ночь припала, и нежно тень Берет усталого без боя.
Как мало их! Еще один В лучах слабеющей Надежды Уходит гордый паладин: От золотой его одежды
Когда весь день свои костры Июль палит над рожью спелой, Не свежий лес с своей капелла Нас тешат демонской игры
За тучей разом потемнелой Раскатно-гулкие шары, И то оранжевый, то белый Лишь миг живущие миры;
И цвета старого червонца Пары сгоняющее солнце С небес омыто-голубых.
И для ожившего дыханья Возможность пить благоуханья Из чаши ливней золотых.
Палимая огнем недвижного светила, Проклятый свой урок отлязгала кирьга И спящих грабаров с землею сколотила Как ливень черные, осенние стога.
Каких-то диких сил последнее решенье Луча отвесного неслышный людям зов, И абрис ног худых меж чадного смешенья Всклокоченных бород и рваных картузов.
Не страшно ль иногда становится на свете? Не хочется ль бежать, укрыться поскорей? Подумай: на руках у матерей Все это были розовые дети. 1900
Тупые звуки вспышек газа Над мертвой яркостью голов, И скуки черная зараза От покидаемых столов,
И там, среди зеленолицых, Тоску привычки затая, Решать на выцветших страницах Постылый ребус бытия.
Конец осенней сказки
Неустанно ночи длинной Сказка черная лилась, И багровый над долиной Загорелся поздно глаз;
Видит: радуг паутина Почернела, порвалась, В малахиты только тина Пышно так разубралась.
Видит: пар белесоватый И ползет, и вьется ватой, Да из черного куста
Там и сям сочатся грозди И краснеют. точно гвозди После снятого Христа.
1 Второй мучительный сонет
Не мастер Тира иль Багдата, Лишь девы нежные персты Сумели вырезать когда-то Лилеи нежные листы,
С тех пор в отраве аромата Живут, таинственно слиты, Обетованье и утрата Неразделенной красоты,
Живут любовью без забвенья Незаполнимые мгновенья. И если чуткий сон аллей
Встревожит месяц сребролукий, Всю ночь потам уста лилей Там дышат ладаном разлуки.
Зимней ночи путь так долог, Зимней ночью мне не спится: Из углов и с книжных полок Сквозь ее тяжелый полог Сумрак розовый струится.
Серебристые фиалы Опрокинув в воздух сонный, Льют лилеи небывалый Мне напиток благовонный,
И из кубка их живого В поэтической оправе Рад я сладостной отраве Напряженья мозгового.
В белой чаше тают звенья Из цепей воспоминанья, И от яду на мгновенье Знаньем кажется незнанье.