в персии такие ж точно куры

Тихий ветер. Вечер сине-хмурый.
Я смотрю широкими глазами.
В Персии такие ж точно куры,
Как у нас в соломенной Рязани.

Тот же месяц, только чуть пошире,
Чуть желтее и с другого края.
Мы с тобою любим в этом мире
Одинаково со всеми, дорогая.

Ночи теплые, — не в воле я, не в силах,
Не могу не прославлять, не петь их.
Так же девушки здесь обнимают милых
До вторых до петухов, до третьих.

Ах, любовь! Она ведь всем знакома,
Это чувство знают даже кошки,
Только я с отчизной и без дома
От нее сбираю скромно крошки.

Счастья нет. Но горевать не буду —
Есть везде родные сердцу куры,
Для меня рассеяны повсюду
Молодые чувственные дуры.

С ними я все радости приемлю
И для них лишь говорю стихами:
Оттого, знать, люди любят землю,
Что она пропахла петухами.

ПОХОЖИЕ ЦИТАТЫ

ПОХОЖИЕ ЦИТАТЫ

В этом мире я ценю только верность. Без этого ты никто и у тебя нет никого. В жизни это единственная валюта, которая никогда не обесценится.

Когда внутри, что происходит в нас,
Осознавать не в силах мы с тобой,
Пусть мудреца до нас доходит глас:
«Снаружи это кажется… Судьбой!»

Они есть повсюду — эти странные люди, которые не знают, что вчера — это вчера, и которые каждое утро просыпаются с прошлогодними мыслями в голове.

В богатстве даже, без тебя я буду беден,
Но даже в бедности, с тобою я богат.

Мы стали чаще ссорится, я потерял надежду и думал, что вскоре мы разведемся, но потом я решил действовать. Ведь мне досталась самая красивая женщина из всех на земле.
Я стал усыпать ее цветами, поцелуями и комплиментами. Дарил подарки и жил ради нее. Говорил на людях только о ней. Не поверите — она расцвела. Я даже не знал что она умеет ТАК любить.
И я понял одно: женщина — это отражение мужчины. Если любить ее до безумства, она станет им.

Людей неинтересных в мире нет.
Их судьбы — как истории планет.
У каждой все особое, свое,
и нет планет, похожих на нее.

А если кто-то незаметно жил
и с этой незаметностью дружил,
он интересен был среди людей
самой неинтересностью своей.

У каждого — свой тайный личный мир.
Есть в мире этом самый лучший миг.
Есть в мире этом самый страшный час,
но это все неведомо для нас.

И если умирает человек,
с ним умирает первый его снег,
и первый поцелуй, и первый бой…
Все это забирает он с собой.

Да, остаются книги и мосты,
машины и художников холсты,
да, многому остаться суждено,
но что-то ведь уходит все равно!

Таков закон безжалостной игры.
Не люди умирают, а миры.
Людей мы помним, грешных и земных.
А что мы знали, в сущности, о них?

Что знаем мы про братьев, про друзей,
что знаем о единственной своей?
И про отца родного своего
мы, зная все, не знаем ничего.

Уходят люди… Их не возвратить.
Их тайные миры не возродить.
И каждый раз мне хочется опять
от этой невозвратности кричать.

Непокорная осень… Вцепилась в последние листья,
Отдавать не решается ветру и спорит с дождем.
Для неё переход в неизвестность пока что немыслим,
Хочет жить, и в решении этом стоит на своём.
Первый снег лишь припудрит её чуть замерзшие щеки,
Но сломить не сумеет, куда там… Она так сильна.
В обреченность не верит… И пусть не согласны пророки,
Поживет ещё… Выпьет печаль увяданья до дна.
Осень, мы за одно. Мне понятна твоя непокорность.
Я цепляюсь, как ты, за летящую в пропасть листву…
И совсем не при чем никому не понятная гордость.
Просто я холодам не сдаюсь. Умирая — живу.

Одни ищут её, другие страшатся. Для первых она — воздух, для вторых — суд. Она редкая гостья в наших домах, но без неё не созреть и не вырасти душе. По-настоящему услышать свой собственный голос можно только рядом с ней. Мы говорим о тишине.

Я скажу так: я долго жил счастливо и беззаботно и был уверен, что все в моих руках, и так будет всегда. Но когда встретился с непредвиденным испытанием, понял, что один не справлюсь. Да, можно быть сильным, можно быть удачливым, но это все нам дается свыше, и на все воля Божия. Поэтому я точно знаю, что за все, что у тебя есть, надо благодарить Бога, за все, от куска хлеба до ребенка.

Источник

В персии такие ж точно куры

Я обманывать себя не стану…

Составитель Л. Северова

Предисловие Ю. Славянов

Разработка серии — Е. Шамрай

Ранее книга выходила под заглавием «Я помню, любимая, помню…»

«Счастлив тем, что целовал я женщин…»

Женщин в короткой, трагически оборвавшейся на 31-м году жизни Сергея Есенина действительно было много. Этого не скрывали даже советские биографы поэта в то время, когда о личной, тем более интимной, жизни знаменитых людей нужно было писать с оглядкой на официально декларируемую мораль с целомудрием, доходящим до ханжества. Есенин куда шире рамок этой морали хотя бы потому, что — «Слишком я любил на белом свете. Всё, что душу облекает в плоть…»

Он умел отдаваться страсти и смел говорить об этом открыто, откровенно, без кокетства и лицемерия:

Но он же умел быть и кротким, способным на тихое, застенчивое выражение чувства:

Поэт с юности до смерти был окружен женским вниманием, и его отношения с представительницами прекрасного пола — не всегда идиллические, а чаще драматически напряженные — находили, естественно, отражение в стихах, лирический герой которых чаще всего (и не без оснований) ассоциируется у читателей с самим автором. Однако, при всей своей влюбчивости, открытости своего сердца навстречу чувствам, Есенин тем не менее тосковал по постоянству, ибо — «Любить лишь можно только раз…». Скорее всего ту единственную, о которой мечтал, он на своем пути, увы, не встретил. Основание так считать дает, например, такое его четверостишье:

Есенин искал такую везде, куда заносила его судьба. Один из лучших циклов его любовной лирики «Персидские мотивы», написанный во время его пребывания в Закавказье в последний год жизни, навсегда сохранил в русской поэзии пленительный образ Шаганэ — девушки, которой поэт готов рассказать о самом сокровенном: не какие-то банальности, а «про волнистую рожь при луне», и, проявив удивительную душевную деликатность, предложить:

Знакомство в Батуме с реальной учительницей русского языка Шаганэ Нерсесовной Тальян не имело потом никакого продолжения. Для читателей «Персидских мотивов» это совсем не важно, ведь на прелести стихов сей факт никак не отражается. Но мятущаяся душа вернувшегося в Россию поэта не находила успокоения в новых романах.

«За свободу в чувствах есть расплата…» Как отчаянное заклинание звучат строчки в одном из последних стихотворений Есенина:

Читая Есенина, будем помнить, что своей главной любовью он однажды назвал поэзию. Счастье любого человека даже в идеальном случае ограничено сроком его жизни. Счастье поэта в том, что жизнь его продолжается, пока востребовано его творчество, пока ему не изменяют читатели.

Источник

В Персии такие ж точно куры, как у нас. Самые ужасные и прекрасные стихотворения

–Читатель делится ссылками: поэзия–

«Теперь я понял, что вас читают люди думающие, раз мое предложение ввести рубрику о стихах воспользовалось таким откликом, – вновь написал нам Роман. – Сегодня я хочу предложить на суд читателя известное (как оказалось на практике, вовсе не известное) стихотворение Сергея Есенина, которое, я не помню, чтоб наша учительница по литературе читала или рекомендовала нам его прочесть. И я понимаю, почему, ведь прекрасное начало стихотворения (оно даже звучало как-то в рекламе по ТВ) не означает прекрасную концовку. Когда я прочел стихотворение целиком своей знакомой, она сказала: это ужасно пошло. Я сильно возразил. С тех пор мы не общаемся».

От редакции. Мы нашли интересными и эти рассуждения Романа, поэтому вспомним Есенина: а вдруг на самом деле его известное стихотворение неизвестно, и не прекрасно, а ужасно, как думает бывшая знакомая Романа?

Кстати, приглашаем читателей делиться с нами стихотворениями на эту тему. А, может, вы написали свое стихотворение? Присылайте на нашу электронную почту gazetabalakovo@mail.ru

Тихий ветер. Вечер сине-хмурый.
Я смотрю широкими глазами.
В Персии такие ж точно куры,
Как у нас в соломенной Рязани.
Тот же месяц, только чуть пошире,
Чуть желтее и с другого края.
Мы с тобою любим в этом мире
Одинаково со всеми, дорогая.

Ночи теплые, – не в воле я, не в силах,
Не могу не прославлять, не петь их.
Так же девушки здесь обнимают милых
До вторых до петухов, до третьих.
Ах, любовь! Она ведь всем знакома,
Это чувство знают даже кошки,
Только я с отчизной и без дома
От нее сбираю скромно крошки.

Счастья нет. Но горевать не буду –
Есть везде родные сердцу куры,
Для меня рассеяны повсюду
Молодые чувственные дуры.
С ними я все радости приемлю
И для них лишь говорю стихами:
Оттого, знать, люди любят землю,
Что она пропахла петухами.

Источник

Тихий ветер. Вечер сине-хмурый.
Я смотрю широкими глазами.
В Персии такие ж точно куры,
Как у нас в соломенной Рязани.

Тот же месяц, только чуть пошире,
Чуть желтее и с другого края.
Мы с тобою любим в этом мире
Одинаково со всеми, дорогая.

Ночи теплые, — не в воле я, не в силах,
Не могу не прославлять, не петь их.
Так же девушки здесь обнимают милых
До вторых до петухов, до третьих.

Ах, любовь! Она ведь всем знакома,
Это чувство знают даже кошки,
Только я с отчизной и без дома
От нее сбираю скромно крошки.

Счастья нет. Но горевать не буду —
Есть везде родные сердцу куры,
Для меня рассеяны повсюду
Молодые чувственные дуры.

С ними я все радости приемлю
И для них лишь говорю стихами:
Оттого, знать, люди любят землю,
Что она пропахла петухами.

ПОХОЖИЕ ЦИТАТЫ

ПОХОЖИЕ ЦИТАТЫ

В этом мире я ценю только верность. Без этого ты никто и у тебя нет никого. В жизни это единственная валюта, которая никогда не обесценится.

Когда внутри, что происходит в нас,
Осознавать не в силах мы с тобой,
Пусть мудреца до нас доходит глас:
«Снаружи это кажется… Судьбой!»

Они есть повсюду — эти странные люди, которые не знают, что вчера — это вчера, и которые каждое утро просыпаются с прошлогодними мыслями в голове.

В богатстве даже, без тебя я буду беден,
Но даже в бедности, с тобою я богат.

Мы стали чаще ссорится, я потерял надежду и думал, что вскоре мы разведемся, но потом я решил действовать. Ведь мне досталась самая красивая женщина из всех на земле.
Я стал усыпать ее цветами, поцелуями и комплиментами. Дарил подарки и жил ради нее. Говорил на людях только о ней. Не поверите — она расцвела. Я даже не знал что она умеет ТАК любить.
И я понял одно: женщина — это отражение мужчины. Если любить ее до безумства, она станет им.

Людей неинтересных в мире нет.
Их судьбы — как истории планет.
У каждой все особое, свое,
и нет планет, похожих на нее.

А если кто-то незаметно жил
и с этой незаметностью дружил,
он интересен был среди людей
самой неинтересностью своей.

У каждого — свой тайный личный мир.
Есть в мире этом самый лучший миг.
Есть в мире этом самый страшный час,
но это все неведомо для нас.

И если умирает человек,
с ним умирает первый его снег,
и первый поцелуй, и первый бой…
Все это забирает он с собой.

Да, остаются книги и мосты,
машины и художников холсты,
да, многому остаться суждено,
но что-то ведь уходит все равно!

Таков закон безжалостной игры.
Не люди умирают, а миры.
Людей мы помним, грешных и земных.
А что мы знали, в сущности, о них?

Что знаем мы про братьев, про друзей,
что знаем о единственной своей?
И про отца родного своего
мы, зная все, не знаем ничего.

Уходят люди… Их не возвратить.
Их тайные миры не возродить.
И каждый раз мне хочется опять
от этой невозвратности кричать.

Непокорная осень… Вцепилась в последние листья,
Отдавать не решается ветру и спорит с дождем.
Для неё переход в неизвестность пока что немыслим,
Хочет жить, и в решении этом стоит на своём.
Первый снег лишь припудрит её чуть замерзшие щеки,
Но сломить не сумеет, куда там… Она так сильна.
В обреченность не верит… И пусть не согласны пророки,
Поживет ещё… Выпьет печаль увяданья до дна.
Осень, мы за одно. Мне понятна твоя непокорность.
Я цепляюсь, как ты, за летящую в пропасть листву…
И совсем не при чем никому не понятная гордость.
Просто я холодам не сдаюсь. Умирая — живу.

Одни ищут её, другие страшатся. Для первых она — воздух, для вторых — суд. Она редкая гостья в наших домах, но без неё не созреть и не вырасти душе. По-настоящему услышать свой собственный голос можно только рядом с ней. Мы говорим о тишине.

Я скажу так: я долго жил счастливо и беззаботно и был уверен, что все в моих руках, и так будет всегда. Но когда встретился с непредвиденным испытанием, понял, что один не справлюсь. Да, можно быть сильным, можно быть удачливым, но это все нам дается свыше, и на все воля Божия. Поэтому я точно знаю, что за все, что у тебя есть, надо благодарить Бога, за все, от куска хлеба до ребенка.

Источник

В персии такие ж точно куры

Куда пойдешь, кому расскажешь
На чье-то «хны»,
Что в солнечной купались пряже
Балаханы?

Ну как тут в сердце гимн не высечь,
Не впасть как в дрожь?
Гуляли, пели сорок тысяч
И пили тож.

Стихи! стихи! Не очень лефте!
Простей! Простей!
Мы пили за здоровье нефти
И за гостей.

И, первый мой бокал вздымая,
Одним кивком
Я выпил в этот праздник мая
За Совнарком.

Второй бокал, чтоб так, не очень
Вдрезину лечь,
Я гордо выпил за рабочих
Под чью-то речь.

И третий мой бокал я выпил,
Как некий хан,
За то, чтоб не сгибалась в хрипе
Судьба крестьян.

Пей, сердце! Только не в упор ты,
Чтоб жизнь губя.
Вот потому я пил четвертый
Лишь за себя.

По дорогам усохшие вербы
И тележная песня колес.
Ни за что не хотел я теперь бы,
Чтоб мне слушать ее привелось.

Равнодушен я стал к лачугам,
И очажный огонь мне не мил,
Даже яблонь весеннюю вьюгу
Я за бедность полей разлюбил.

Мне теперь по душе иное.
И в чахоточном свете луны
Через каменное и стальное
Вижу мощь я родной стороны.

Полевая Россия! Добольно
Волочиться сохой по полям!
Нищету твою видеть больно
И березам и тополям.

Я не знаю, что будет со мною.
Может, в новую жизнь не гожусь,
Но и все же хочу я стальною
Видеть бедную, нищую Русь.

И, внимая моторному лаю
В сонме вьюг, в сонме бурь и гроз,
Ни за что я теперь не желаю
Слушать песню тележных колес.

Тихий ветер. Вечер сине-хмурый.
Я смотрю широкими глазами.
В Персии такие ж точно куры,
Как у нас в соломенной Рязани.

Тот же месяц, только чуть пошире,
Чуть желтее и с другого края.
Мы с тобою любим в этом мире
Одинаково со всеми, дорогая.

Ах, любовь! Она ведь всем знакома,
Это чувство знают даже кошки,
Только я с отчизной и без дома
От нее сбираю скромно крошки.

С ними я все радости приемлю
И для них лишь говорю стихами:
Оттого, знать, люди любят землю,
Что она пропахла петухами.

Источник