в путь так в путь сказал джентльмен проваливаясь в пропасть автор
ЛитЛайф
Жанры
Авторы
Книги
Серии
Форум
Прокудин Николай Николаевич
Книга «Остров Амазонок»
Оглавление
Читать
Помогите нам сделать Литлайф лучше
— О! Как это прискорбно! Нет попа! Какой кошмар, — с сарказмом произнес Серега, но из-за ужасного акцента французы не поняли его слов. — Братцы, хватит болтать! Толкаем бочки вперед, а затем через каждые двадцать шагов подтаскиваем к ним тело Огюста.
Они обливались потом, выбивались из сил, но продолжали толкать емкости со спиртными напитками. Отряд постепенно добрался до лагеря. Из форта вышли два человека и направились к отряду. При встрече французы радовались как дети, обнимались, целовались.
«Они что, все нетрадиционные? — закралась в голову Сергея неприятная мысль. — Одно слово — путешественники. Годами болтаются под парусами без женской ласки, поэтому, видимо, что-то в их сознании действительно изменяется. Сочувствую их нелегкой доле, но не понимаю и не одобряю такую смену ориентации. Главное, чтобы не приставали к свежему кавалеру. Иначе — зашибу!»
— Кто этот человек? Откуда? — спросил, удивляясь появлению Сергея, долговязый моряк, облаченный в лохмотья, которые когда-то были офицерским мундиром.
— Это русский офицер, мой лейтенант! — ответил Поль и щелкнул каблуками рваных сапог.
— Я Серж Строганов, полковник русской армии! — представился россиянин.
— Шевалье Луи де Брожак! — отдал честь и встал по стойке смирно молодой дворянин. Сразу чувствуется военная косточка!
— Вольно! Не напрягаться! — махнул рукой Сергей. Лейтенант тоже вытянулся во фрунт, поэтому пришлось дать эту команду.
— Господин полковник! Я начальник гарнизона, лейтенант Симон Фрапен.
— О-о! Хорошее имя и фамилия Семен Фрапен! Сема? Русских предков у вас нет?
— Мне об этом ничего не известно. Я из третьего сословия, мой дед хозяин виноградников в Бургундии площадью в четыре сотни акров. Вот эти бочки, что вы отбили у дикарей, коньяк из моего подвала, урожая тысяча семьсот семидесятого года!
«Ого! Мне бы этот коньяк, да в наше время, так я бы был богаче Ротшильдов!» — подумал Сергей и учтиво спросил лейтенанта:
— А вино тоже ваше? Тоже коллекционное? Ведь мадера, кажется, не французское вино.
— Нет, не мое, его нам испанские купцы продали год назад, незадолго до кораблекрушения. Хочу предупредить, чтоб не было недомолвок и эксцессов. Вы, полковник, находитесь на французской территории, это новые колониальные владения Франции!
— Добавьте к своим словам обращение «господин полковник»! Попрошу не забываться, лейтенант!
— Виноват, господин полковник! — поправился Фрапен.
— То-то! А кто подтвердит, что это французская земля? Есть документ, заверенный нотариусом? — строго спросил Серега. — Кто внес остров в регистр территорий?
— Новая земля на карте мира названа островом Короля Людовика!
— Сочувствую вашему королю. Ему скоро отрубят голову.
Лейтенант и шевалье схватились за шпаги и состроили на лицах свирепые выражения.
— Что вы сказали?! Кто посмел?! На Францию напали англичане?
— Нет, именно третье сословие, республиканцы, бунтовщики-якобинцы.
— Какой сегодня день? — спросил Сергей.
— Двадцатое ноября, — пискнул из-за спины офицеров Гийом.
— А какое имеет значение сегодняшнее число, — удивился Симон.
— Сожалею, но четырнадцатого июля свершилась Великая Французская революция. Король Людовик низложен и арестован, ждет решения суда и, несмотря на угрозу казни, беспокоится, где его капитан эскадры Лаперуз. Власть перешла к парламенту — Конвенту!
— Не может быть! Что вы говорите! Ах, бедный наш король! — воскликнул лейтенант. — Это правда, что в это трудное для него время король беспокоится о нас?
— Да, помнит, но вам легче от этого не станет. Экспедиция, посланная королем на ваши поиски, проплыла мимо острова, они вас не нашли. Ирония судьбы в том, что вас нашел я, русский офицер! Если будете благоразумны и почтительны с полковником российской армии, то я вывезу вас на Большую землю.
— У вас есть поблизости корабль? — обрадовался лейтенант. — Где он бросил якорь?
— Нет, у меня лодка, но очень хорошая. Я на ней путешествую девятый месяц!
— Только лодка? — простонал шевалье.
— А что, есть другие варианты?
— Что ж, лодка так лодка, — смирился шевалье.
— Похороним вашего товарища, перенесем запасы еды и спиртного, и в путь, мне не привыкать! Целый год только и делаю, что скитаюсь! — А про себя Строганов подумал: «В путь так в путь, как сказал джентльмен, проваливаясь в пропасть».
— А вы знаете, куда плыть, полковник? — спросил лейтенант. — В каком направлении? Где ваша Большая земля?
— Все очень просто. Держим курс на север, в Россию! Вы согласны, лейтенант? Впрочем, можете оставаться, командуйте гарнизоном, защищайте вашу колониальную территорию. — И Сергей добавил по-русски: — Колхоз — дело добровольное.
— О, конечно. С удовольствием поплывем с вами. Русские медведи намного менее опасны, чем кровожадные аборигены. О, Россия! Икра! Водка! Женщины! Цыгане, казаки, снег, мороз! Отдохнем, а затем отправимся в милую Францию.
— Вы ведь говорили, что по рождению не аристократ, милейший лейтенант? — уточнил Сергей.
— Да, я из простых, — развел руками Фрапен. — Уже говорил, что мои родственники негоцианты, виноградари и виноделы. Как раз третье сословие, и, увы, не имею никакого титула. Аристократ и дворянин среди нас только шевалье.
— Тогда я не советую месье де Брожаку стремиться домой. Лучше вам, шевалье, поступить на русскую службу. А вам повезло, Симон! Отсутствие титула теперь не «увы», а счастье. Сможете спокойно вернуться домой и восстановиться во флоте. Путь у нас долгий, все расскажу во время плавания. Можно посмотреть на могилу Лаперуза? Мне искренне жаль столь выдающегося путешественника, землепроходца и флотоводца, Лаперуз был одним из лучших сыновей французского народа. Примите мои глубочайшие соболезнования по поводу его кончины и гибели других членов экипажей ваших судов.
— Спасибо, месье полковник. Действительно, Лаперуз был великим человеком! Но сейчас к его могиле идти опасно. Могут напасть дикари. Лучше мы его здесь, в форте, помянем! — предложил лейтенант.
Сергей кивнул, а сам подумал: «Если бы Лаперуз не утонул, то, возможно, разбил бы адмирала Нельсона. Тогда Франция пришла бы в Россию не только с шестисоттысячной армией по суше, но и с армадой кораблей по морю. Как знать. »
Наш Пиквикский клуб
Глядя сегодня на «закат Европы», на те печальные события, которые свидетельствуют о том, что Западная цивилизация, похоже, подошла к финальной стадии своего развития, все чаще вспоминаешь стихи гениального поэта Юрия Кузнецова:
Память
— Отдайте Гамлета славянам!
Кричал прохожий человек.
Глухое эхо за туманом
Переходило в дождь и снег.
Но я невольно обернулся
На прозвучавшие слова,
Как будто Гамлет шевельнулся
В душе, не помнящей родства.
И приглушенные рыданья
Дошли, как кровь, из-под земли:
— Зачем вам старые преданья,
Когда вы бездну перешли?!
Ещё в конце 1970-х годов гениальный поэт предвидел то, что творится с Европой сегодня, её духовную деградацию он выразил словами «вы бездну перешли». А если перешли бездну, то для того, чтобы не пропало все то великое наследие Европы, надо его кому-то передать (зачем вам древние преданья?). Вот это и предлагает поэт «отдать славянам» — Гамлет как символ всего духовного, культурного и прочего наследия Европы.
Надо сказать, что славяне, то есть, в данном случае – мы, русские – давно уже освоили культурное наследие Европы. И вот сегодня мне хочется вспомнить любимейшего моего английского писателя Диккенса, и превосходный спектакль по его произведению «Пиквикский клуб», поставленный уже очень давно в Московском Художественном Академическом театре. Ах, что это за чудо! Спектакль – праздник, спектакль сказка! Как замечательно, что в советские годы его часто можно было услышать по Всесоюзному радио. Поставлен он ещё в 1935 году, а записан на плёнку годах этак в 1950-х. Сценаристам пришлось изрядно потрудиться, чтобы толстенный роман Диккенса «втиснуть» в пьесу, которая идёт 2,5 часа. Спектакль, как и сам роман, получился густонаселённым – полтора, или два десятка действующих лиц. Почти все роли исполняют крупнейшие актёры. Как всегда во МХАТе, данная постановка представляет собой прекрасный ансамбль, где трудно выделить кого-ибо одного: каждая роль, от главных до самых маленьких звучит в унисон с основным настроением спектакля. А это настроение можно бы было выразить фразой «добро побеждает зло». Ведь главная мысль, сверхзадача – именно эта. Можно сказать, что это главная мысль вообще всей мировой литературы, иначе зачем она нужна? А на протяжении всего спектакля каких только мы не увидим (услышим) приключений, испытаний, сколько раз мы будем возмущаться, волноваться, смеяться, и даже хохотать от души! Диккенс – большой мастер на эти штуки, а вместе с ним и МХАТ – ведь, как уже говорилось выше, мы – достойные наследники «древних преданий» Европы, если не сказать даже громче!
Взять хотя бы самого главного героя в исполнении Владимира Грибкова: это своеобразная пародия на Дон Кихота. Мистер Пиквик всегда благороден, честен, порывист, то вместе с тем доверчив и наивен. От этого он попадает во всевозможные «истории», что является неисчерпаемым источником юмора Диккенса. Но, невзирая на эти нелепости, мы любим Мистера Пиквика – Грибкова, сочувствуем ему. Мало того, мы начинаем понимать, что благодаря таким пиквикам наш мир и не рухнул ещё окончательно, что мы-то ещё «не перешли бездну». Рядом с этим Дон Кихотом есть и свой Санчо Панса – гениальный Анатолий Кторов исполняет Сэма Уэллера столь блистательно, что другого трудно себе и представить. Думаю, что он больший англичанин, чем даже если бы его играл английский актёр. Эта роль – одна из вершин творческой биографии Кторова. Чего только стоят его фразочки: «Ну, как Вы себя чувствуете – как сказал джентльмен, застав в будуаре своей жены другого джентльмена», или «В путь, так в путь – как сказал джентльмен, проваливаясь в прорубь». Как он ухаживал за служанкой Мери из Дингли-Деля – этот каскад юмора, остроты ума, жизнелюбия, пылкой влюблённости просто не передать словами!
Владимир Грибков — Пиквик
А каков пройдоха Джингль в исполнении блистательного Павла Массальского. Этот нищий шаромыжка, почти бомж, корчит из себя делового человека, заигрывает с дамами, добиваясь их расположения. Он как бы антипод мистера Пиквика. У него есть и слуга-антипод Сэма – Иов Троттер, такой же плут и пройдоха. Когда он ради получения денег соблазняет бежать с ним старую деву Рахиль Уордль, мистер Уордль, брат соблазнённой «девицы» «накрывает» их в гостинице, то Джингль заявляет: «Моя невеста сама может принять решение с кем ей остаться, ей уже больше 21 года!» На что язвительный Уордль парирует: «Больше 21 года! Ей больше 41 года! Подожди немного – стукнет 50!»
Старая, глухая миссис Уордль в исполнении легендарной Анастасии Платоновны Зуевой настолько глуха, что всегда неправильно понимает даже то, что ей кричат на ухо три раза, от чего тоже возникают всевозможные комические ситуации!
Особенно любил Диккенс, хорошо знавший английскую юриспруденцию, изображать негодяев-адвокатов. Вот и здесь, в этом шедевре есть такие два проходимца: Додсон и Фогг. Уж они из кожи вылезут, чтобы содрать денег с клиента и с его жертвы, а самим чтобы выйти сухими из воды, да ещё и с барышом.
В этом спектакле, как уже говорилось, огромное количество персонажей, множество сюжетных линий, которые начинаются, завязываются, пересекаются, а к концу спектакля понемногу все эти клубки распутываются. Всё заканчивается хорошо, все свободны, все довольны, молодые пары одна за другой женятся, зло наказано, но наказано так, что не очень сильно – ведь и злодеи оказываются не такими уж страшными, а всего лишь жалкими, как тот же Джингль с Троттером, или миссис Бардль, и Диккенс, а вместе с ним и мы их уже перестаём ненавидеть, а начинаем жалеть. И это тоже признак высокой литературы. Не даром Диккенса называют «самым христианским писателем Европы»: его произведения очищают и умягчают сердца, наполняя их добрым юмором. А уж такой гениальный спектакль, как этот, МХАТовский делают героев и совсем нашими, родными!
И я вслед за Юрием Кузнецовым могу повторить: «Отдайте Гамлета, а заодно и Пиквика славянам. Мы его сумеем сберечь, даже если у вас не получилось!».
Конечно, эта небольшая заметка – лишь затравка, призыв к публике послушать этот гениальный спектакль. Его не пересказать словами, не хватит никакого времени, да это и ни к чему. Надо лишь набрать в интернете: «МХАТ Пиквикский клуб», найти аудиозапись этого шедевра и наслаждаться целых 2,5 часа!
P.S. Несколько цитат:
«Один мой знакомый тоже уверял меня, что абсолютно здоров, а вечером я уже вскрывал его» — Боб Сойер.
«Вот теперь всё в порядке — как сказал король, отрубив головы членам парламента».
«Ну, как вы себя чувствуете? — как сказал джентльмен, застав в будуаре своей жены другого джентльмена».
«В путь, так в путь! — как сказал джентльмен, проваливаясь в прорубь» — Сэм Уэллер.
«Пиквикский клуб», Диккенс.
Вадим Грачев
ПУБЛИКАЦИИ ПО ТЕМЕ:
Самоход на 9 мая
Май – мой любимый месяц. На деревьях зеленеет листва, листья ярко зеленые, еще не успевшие побывать под палящими лучами летнего солнца, тихо трепещут под легким дуновением ветра. Воздух чист и свеж, он не утратил еще свежести марта и вместе с тем приобрел теплоту лета, цветение деревьев и трав наполняет его восхитительным ароматом. Распустившаяся сирень вместе с белыми хлопьями яблонь, делают окружающий пейзаж удивительно праздничным и нарядным. Земля как будто устала нести рабочую одежду серого льда и грязи, переодевшись в праздничный бело-зеленый наряд. В мягких весенних сумерках весело зажигаются цветные огоньки окон, и их свет вместе со светом уличных фонарей играет бликами в кронах деревьев.
На душе у меня тоже весна. Не знаю от чего, может оттого, что я родился весною, но в это время мне хочется чего-то нового и неизведанного, военная форма начинает меня тяготить. Я, как зверь, которого посадили в клетку, начинаю смотреть сквозь решетку ограды на волю. За оградой училища раскинулся целый мир, в который мы совершаем лишь набеги, в редкие наши увольнения. Зимой это все воспринимается вполне нормально, наверное, потому, что уральские морозы, которым я могу противопоставить лишь военную форму одежды, не дают повода лишний раз появиться в городе. Весной все иначе…. Теплый весенний воздух пьянит не хуже вина, с сердца как бы скидывается железный щит, раннее оберегавший мои чувства от внешнего вмешательства и они, воспользовавшись нежданной свободой, начинают бродить в молодом организме как алкоголь, обостряя все чувства и ощущения. Сердце, как бы открывается для тепла и любви. Женский смех из-за забора заставляет голову мгновенно поворачиваться в том направлении, откуда он слышен. Я безошибочно начинаю выделять из топота сотен ног, обутых в кирзовые сапоги, постукивание женских каблучков где-нибудь позади меня. Двадцать один год и весна, что может быть прекраснее этого? Меня безумно тянет на волю, подальше от серой казарменной жизни, туда, где живет моя любимая.
Прибалтика: в путь – так в путь, говорят джентльмены, проваливаясь в пропасть
Нет никаких оснований считать, что с появлением в Литве свежего депутатского корпуса и нового правительства литовско-российские отношения потеплеют
Со слов президента В. Путина, Москва готова к более активному, разноплановому сотрудничеству на принципах добрососедства и уважения друг друга; с литовской стороны такая готовность не просматривается. Новый министр иностранных дел Габриэлюс Ландсбергис заявил, что попытки наладить отношения с Москвой Вильнюсу не нужны, а предположения о том, что они станут более тёплыми, – «не более чем дьявольские соблазны».
Глава МИД отметил: «Нет необходимости планировать какие-либо изменения политики в отношении РФ. В Европе ещё находятся международные игроки, которые предлагают «перезагрузиться», в чём нет нужды». Литовский политолог Вадим Воловой называет двусторонние контакты Вильнюса и Москвы плохими, как никогда прежде: «Власти разрушили практически все основные механизмы сотрудничества или взаимодействия, изображая разрыв как наказание России. Во внешней политике употребляются такие понятия, как «избирательное сотрудничество» и тут же – «санкции»».
Александр Удальцов, бывший посол РФ в ЛР оценивает ситуацию так: «Россиянам из Вильнюса говорят: там, где выгодно, мы, так и быть, будем взаимодействовать. А по другим «неинтересным» для нас аспектам станем применять рестриктивные меры. Прямо какая-то колониальная концепция, не позволяющая обеспечивать баланс интересов».
Бытует мнение, что Ландсбергис – политик правого толка, поэтому не может не следовать антироссийскому курсу его партии. Мнение неверное: ни личная позиция главы МИД, ни взгляды президента Гитанаса Науседы никакой роли не играют – не эти фигуры формируют международные отношения. Антирусская линия во внешней политике Литвы утвердилась с президентом Валдасом Адамкусом, которого навязал Вашингтон. Этот прижившийся в США бывший гитлеровский солдат привнёс в политическую культуру Литвы элементы антикультуры.
К слову, американские ставленники появились во всех трёх прибалтийских республиках. Адамкус стоял у власти с 26 февраля 1998 по 25 февраля 2003 г. и с 12 июля 2004 по 12 июля 2009 г., в сумме 10 лет. В Латвии гражданка Канады Вайра Вике-Фрейберга была главой государства почти 8 лет: с 8 июля 1999 по 7 июля 2007 года. Первым законом «свободной Латвии» стал закон о «гражданах и негражданах». Гражданство получили лишь те, кто имел его до 1940 года, а также их потомки; приехавшие жить и работать в Латвию в советские годы оказались за бортом. Итог «демократизации» – в школах Латвии полностью запрещено преподавание на русском языке.
Эстонец Арнольд Рюйтель, получивший от советской власти много больше, чем рядовой гражданин СССР, в 2005 году прочувствовал, куда ветер дует, и отказался от приглашения приехать в Москву на праздничные торжества по случаю 60-летия Победы в Великой Отечественной войне: «Нам пришлось и в мирных условиях пережить гибель тысяч человек, депортации и преследования… Страдания, вынесенные эстонцами во время Второй мировой войны и после неё, не стёрлись в памяти».
Даля Грибаускайте, латыш Валдис Затлерс и Тоомас Ильвес оказались достойными продолжателями антироссийского курса. Благодаря их усилиям в 2015 году РФ превратилась в «экзистенциальную угрозу» для Балтии и Польши, а противостояние ей – в основу всей внешней политики Варшавы, Вильнюса, Риги и Таллина. Россия стала «террористической страной», её президент – «одновременно Сталиным и Гитлером». Названные прибалтийские политики лично призывали предпринимателей сворачивать сотрудничество с «агрессором, оккупировавшим часть территории независимой Украины».
Карманный министр финансов Литвы Римантас Шаджюс весной 2016 года с трибуны парламента назвал рынок России «рискованным, с низкой покупательной способностью» и призвал переориентировать бизнес на другие страны. О том, что к тому времени Литва от контрсанкций РФ потеряла от 1,5% до 2% ВВП, Шаджюс промолчал.
Какой прибалтийский политик откажется поддержать антироссийские санкции и введение новых, более строгих? Ни в парламентах, ни в правительствах таких нет. Голос оппозиции не слышен. Людей, склонных к заявлениям о необходимости нормализации отношений с РФ и со всеми другими соседями, в Балтии воспринимают как экзотику: «Какая нормализация? Только давление, поскольку на востоке понимают только диктат силы».
Антироссийские настроения вернулись в Прибалтику бумерангом не только в виде риторики МИД РФ, но и в виде экономических потерь. Порты Латвии утратили российский транзит, а другого нет. Прежде прибыльная местная железнодорожная компания становится камнем на шее государства; скудными пассажирскими пригородными перевозками ей не выжить. В Литве автомобильные перевозчики ежегодно теряют до 0,5 млрд евро, а молочная отрасль медленно умирает. Эстония лишилась сотен миллионов евро из-за рестрикций, направленных против России.
Первый министр иностранных дел Литвы профессор-экономист Повилас Гилис полон мрачных предсказаний: «Если ситуация вокруг сбалансированных отношений с другими странами не изменится, то прибалтов ждут грустные времена. Мы превратимся в Латинскую Америку с её банановыми, псевдодемократическими республиками. Многолетнее международное поведение, например Литвы, станет объектом негласного высмеивания».
Польши это касается меньше. Всё-таки 40 млн человек плюс примерно 20 млн – влиятельная диаспора в США. Особо развитой Польшу не назовёшь, но экономика здесь растёт стабильно, развит малый и средний бизнес, обеспечивающий значительную долю ВВП. Однако антироссийский подтекст политики Варшавы не менее ядовит, чем в Прибалтике. Стоило россиянам отказаться, например, от импорта польских яблок, как градус русофобии в Польше резко пошёл вверх.
Однако и Варшаву, не говоря о Таллине, Риге и Вильнюсе, не причислить к «локомотивам» Евросоюза. Все они могут воображать себя хоть столицами сверхдержав, но их жителям от таких фантазий не лучше. Эти страны ходят по краю пропасти, бросаясь камнями в дом соседа, хотя живут в зданиях со стеклянными стенами.
Можно не сомневаться: пока жизненно важная для прибалтов и поляков Россия будет оставаться за бортом их внешней политики, экономического уровня даже Чехии им не достичь. Рано или поздно придётся сменить тон. Вот и новый посол Литвы в России Эйтвидас Баярунас пытается тактично вразумить официальный Вильнюс: «Нам, несмотря на проблемы, надо двигаться вперёд. Мы не можем сидеть сложа руки и смотреть на заголовки в СМИ, сообщающие про «холодок» в отношениях».
Не для меня… III
Как однажды был закончен и тот миг, когда я принял окончательное решение. Я решил уйти. Вот так. Просто и не затейливо. Решил и все тут. Уйти, что бы не мешать ей создать свой мир, с любимым мужем, детьми, внуками и правнуками. Наверное, вы опять подумали, что я глупый или сильный человек? Бред. Глупые и сильные люди идут до конца. Сегодня же я проявил малодушие. Нет, я не струсил и не испугался. Просто я ее люблю! И в этой любви я сам хочу быть жертвой. Ради нее. Моей возлюбленной девочки. Зачем ей страдать рядом со мной, полуживым инвалидом? Наверное, вы скажите:
— Откуда ты знаешь, что для нее лучше?
Эх, живи моя Любовь, радостно и счастливо:
«А для меня кусок свинца.
Он в тело белое вопьётся,
И слёзы горькие польются.
Такая жизнь, брат, ждёт меня.»
Мне стало жарко. Очень жарко. Мое тело просто таяло от этой неимоверной жары. Моя душа пылала невидимым для людей огнем страданий. Но мне было хорошо. Как всегда, мне было так хорошо рядом с нею. Она прикладывала свои прохладные щеки к моему пылающему лбу, и мне становилось легко. Она все поняла. Ведь она была очень талантливым человеком. Она услышала мой голос и не хотела поверить моему решению:
-А как же я? – Шептала она, прикасаясь своими губами к моему лицу и сквозь нестерпимую боль, я слышал запах ее сладких губ. Конечно же, она плакала, и ее соленые слезы катились и по моим щекам. Я невольно улыбался, представляя, как со стороны выглядят эти искусственные, мужские слезы, но я все решил. Я решил оставить ее в одиночестве. Хотя… Надеюсь, что память обо мне, наших минутах счастья, скрасит ее чувство одиночества. Время залечит. Наверное, я очень быстро умер. Мое тело вдруг перестало меня слышать. И в этом безмолвии я вдруг увидел огромное поле света. Оно было так прекрасно, что на короткий миг я забыл все на свете. Забыл от восхищения. Я просто утонул в его просторах и на короткое мгновение, мне вдруг показалось, что я растворился в этой красоте и моя душа медленно тает в ней. Больше я уже ничего не хотел. Я сделал все, что мог. Я оставил этот мир и не жалею ни о чем. Я не виновен в том, что он так устроен. По крайне мере я в это свято верю. Оглядываясь назад, я вижу только правду. Правду той жизни, которой я служил все свое время. Наверное, у меня были ошибки. Как и у всякого человека. Но в моей жизни было сделано главное. Главное в том, что моя совесть была чиста. Никогда, вы слышите, никогда в своей жизни я не использовал свои успехи для собственной выгоды. Нет, я не отказывал себе в удовольствии жить. В удовольствии владеть или отдыхать. Но только с тем условием, что моя совесть была чиста. Я так жил. И если б меня спросили:
— Хочешь повторения?
Ответил бы:
— Да.
Наверное, это и есть то счастье простого человека, когда ты точно знаешь, что сделал все, что мог. И ничего другого сделать уже просто не в силах.
Я плыл в этом огромном поле света, и мне было хорошо. Хотел бы я вернуться? Спросите вы. Не знаю. Но вспоминая прошлую жизнь, я жалею только об одном. О том, что я так поздно встретил ее. Мою….
— Сынок
Вдруг неожиданно услышал я голос мамы и среди этого бескрайнего света, увидел ее силуэт. Она плыла рядом со мною и улыбалась мне открыто и радостно.
— Мама! – Воскликнул я и хотел кинуться ей на встречу. Она с мягкой улыбкой отстранилась от меня и сказала:
— Ты должен вернуться к ней
— Но почему? – Удивился я.
Мама сделала в сторону Земли знак рукой и сказал:
— Нам нужны твои внуки.
— Кому это нам? – Едва успел подумать я и здесь все началось. Точнее все прекратилось. Свет, окружавший меня, вдруг исчез. Он испарился. Вдруг у себя под ногами я увидел огромную, черную пропасть неведомого мира. Я потерял легкости и стремительно провалился в эту чудовищную яму. Я летел с такой скоростью, что мне казалось еще немного и я разобьюсь о непонятные скалы, непонятного мне мира. Мне было по настоящему страшно. Вот теперь мне точно показалось, что я умер. Но между разными смертями, первая мне показалась гораздо приятней. Я падал. И это падение было не сравнимо ни с чем. Даже с падением из самолета при ночных прыжках с парашютом. Когда все внутри тебя обрывается и холодные иглы, буравят твои нервы ожиданием невидимых препятствий у тебя под ногами. Я стремительно возвращался непонятно куда и не понятно зачем. Но помните, я говорил вам не раз. Я – Солдат. И война, это мое состояние. Состояние моей души. И не важно, с кем я воюю. Пусть это будет война с самим собою. И что? Кто победит то? Как вы думаете. Вот и я про то же. Ну, что ж:
«В путь так в путь» — сказал джентльмен, проваливаясь в пропасть гор Джомолунгма.
Внуки, говорите? Спросил я сам себя. Хм… Посмотрим. Короче, я вернулся. Стремительно, неотвратимо, жестко. Как будто меня кто то грубо и бестактно толкнул назад в тело и моя душа вновь ощутила его тяжесть. Я открыл глаза. Все было кончено. Палата была пуста и мне показалось, что кто то, на знакомом для меня языке, зовет санитаров, что бы они увезли из палаты какого — то туриста, который только что скончался:
— Это кто тут турист, вашу кочерыжкину маму!- Прошептал я сам себе под нос и вдруг увидел ее. Она безмолвно стояла у окна, закрыв свое лицо руками. Она просто испугалась. Моя девочка. Она просто не хотела видеть меня мертвым и это было прекрасно. Она просто не хотела видеть свою Любовь, поверженную смертью, вот так просто и печально. Так безвозвратно и беспощадно.
Сама мысль о том, что все потеряно, была для нее преступлением. Преступлением против ее мира. Как было преступлением и с моей стороны оставить тут ее одну. Вот так просто бросить ее одну. В этой моей, противной болезни. Которая мне уже порядком надоела. И, что мне больше всего было противно в этой моей болезни, так это та проклятая трубка, которая торчала в моем рту уже тысячу лет. Ну, мне так, по крайней мере, показалось.
— Натыкают тут, блин, пластика – Вспоминая схожее выражение Михалыча по поводу нововведений в медицине, прошептал я, и выдернул ее из уголка своих запекшихся губ. Что было потом? А вы можете себе это представить? Хотя бы на одну минуточку? Ну, конечно же, была огромная радость. Огромное счастье. Все это было потом. Немного позднее. А сейчас? Сейчас я немного решил по хулиганить. А что? Разве нельзя? Можно. С любимыми можно шутить. Ну, так, чуть — чуть. Что бы они чувствовали и в этом нашу любовь. Я прищурил глаза, что бы все хорошо видеть и сколько есть сил, громко прошептал:
— … это я.
Она вдруг сжалась как будто от удара в спину, медленно вскинула голову и, не веря своему счастью, повернулась ко мне. Моя Прекрасна Леди. Я просто не мог больше себя сдерживать. Я широко распахнул глаза и громко произнес мамины слова:
— Нам нужны твои внуки
М-да. Что сказать? Или что может рассказать старый вояка о радости ребенка. Который, все потерял и вдруг все приобрел. Это был настоящий тайфун любви. Цунами радости. Землетрясение победы. Победы жизни над смертью. Она плакала и смеялась. Она целовали и обнимала. Она хотела остановиться, но просто не могла этого сделать. Моя …. Иногда сквозь ноющую боль в спине, я отчетливо слышал, как она непрестанно шептала:
— Ты мой… Ты мой… Ты, только мой… Ты, только мой, настоящий мужчина! — Хе, еще бы! А вы то, как думали? Картонный, что ли? Наверное, вы думаете, что я вскоре устал от ее радости? Ерунда. Мы говорили, говорили и говорили. И никак не могли остановиться. Вернее говорила она, а я только слушал.
Я просто не хотел ее останавливать. Ведь ее голос был так прекрасен. Иногда, в тот миг, когда силы покидали меня, и я засыпал, она умолкала и лежа на моей груди, улыбалась сквозь слезы и плакала, плакала, плакала, истончая свое ушедшее горе и набираясь сил для радости. Когда я просыпался, она испугано смотрела на меня, не зная, готов ли я выслушать ее дальше. Я улыбался ее испугу и говорил:
-А дальше что?
Она радостно всхлипывала и говорила, говорила, говорила, не в силах остановить свою боль. Боль испуга пред вечной разлукой. Иногда она в переизбытке чувств вскакивала на ноги и потешно взметая руки в стороны говорила:
Передавая в этом слове, невыразимое словами чувство. Чувство женского счастья. Нашего счастья. Ну, пусть так и будет. Пусть будет немного счастья для нас двоих. Ведь вам не жалко, правда ж ведь? Что было потом, спросите вы. Я стал быстро приходить в себя. Как? А вам то какое дело? Помните, меня этому учили всю мою жизнь. Короткую, но славную жизнь солдата. Локальные ж схватки в виде похода в туалет или спор о том подавать ли мне утку в постель, были выиграны мною без всяких усилий. Ведь я был Солдат. А не кисейная барышня. Правда, санитары, которые решили, что мне еще рано вставать, не знали об этом. Но после того как один из них вылетел из моей палаты с разбитым носом, все было кончено. В том смысле, что главврач, влетевший в мою палату по сигналу тревоги, все быстро понял и, разведя руки в стороны, сказал:
Этим все было сказано. Я встал. После трехнедельной борьбы с костлявой подругой, я встал на ноги и не хотел проигрывать этой схватки. Наверное, мне просто повезло. В очередной раз, глупо, дурашливо повезло. Контузив мой позвоночник, пуля прошла точно между двумя позвонками, не задев нервов и не нарушив функций спины. Но все это мне стало понятно потом. Чуть позднее. А сейчас мне надо было встать. Во что бы то ни было встать. Причина? Она банальна. Как и любая причина в этой жизни. Я просто хотел в туалет. Она коротко посмотрела мне прямо в глаза и все поняла. Она поняла, что останавливать меня бесполезно. Моя любимая все поняла и зашвырнув пластиковую утку под кровать, подставила худенькое плечико под мою тяжелую руку:
— Хм.. подумалось мне. — Не сломать бы ей плечи.
Но разве я мог причинить ей боль? После всего, что она перенесла. Я и так уже достаточно испытывал ее сердце. Скинув ноги на пол, я приподнялся на кровати. Тысячи игл пронзили мое тело, и на короткое время у меня потемнело в глазах. Кажется, я пошатнулся. Но приподняв свои веки, я увидел у себя пред лицом ее огромные, зеленые глаза. Они были полны сострадания и любви. А еще… Они были полны веры. Веры в то, что я справлюсь. Справлюсь не только с болью, но с тем, что она всегда будет рядом. В жизни и смерти. В горе и радости. В счастье и грусти. Но довольно грустить. В этой жизни всему есть место. Место и время. Время скорби прошло. Так я решил. Я так хотел. Ну, что ж. Битва с грустью и унынием, это та же битва между светом и тьмою, только невидимая и не понятная для большинства из людей. И теперь я хотел их победить. Грусть и уныние. Едва прикоснувшись ее плечика, я сделал паузу и, вздохнув всей грудью, сказал:
— Ты знаешь… Знаешь…У меня есть один маленький секрет.
Ее глаза вспыхнули зеленым огнем и в глубине ее зрачков, я увидел бездонную пропасть всепоглощающей Любви, которая способна скрыть в своих глубинах любую тайну, которая касается только нас двоих.
— Ты знаешь. – продолжил я – У меня… Знаешь, у мня никогда не было. – Задыхаясь продолжил я – Никогда. не было таких красивых костылей под руками, как ты!
Что было потом? А вы как думаете? Вот именно. Ведь она была родом из тех мест, где солнце светит очень долгое время. И кровь ее предков не зря проливалась в далеких походах. В глубине ее глаз я увидел, как она вспыхнула гневом Любви и громко шлепнула меня по ягодице. Вот уж не знал, что эти две противоположности, гнев и любовь, могут так мирно уживаться друг с другом. Но так всякая женщина соединена Любовью со своим ребенком. Гневается на него и любит его одновременно. Любит как мать и наказывает как львица. Мягко, но решительно. Она сильно шлепнула меня по ягодице, но тут же в ее глазах, появилась боль сострадания. Она уткнулась мне в грудь и прошептала:
— Прости меня. Тебе больно?
Хм… Мне? Раненому человеку? Можно сказать, герою современности? Конечно же больно! Отнесите меня пожалуйста на руках. – Вот так, ну или приблизительно так, отвечал я ей на вопрос и в этой шутке была все та же любовь. Т.к. и в этих словах я вижу ее сладкие зерна.
Прочтите все это и не забудьте. У нас будут внуки. Это я вам точно говорю. Но сначала у нас будут дети. Я хотел бы имеет от нее мальчика. Но она сказала, что ей снится девочка. Хотя, какая тут разница? Сначала девочка. Потом мальчик. Потом опять девочка, а может быть опять мальчик. Так говорила мне она в тот миг, когда мы все решили. Вот именно теперь уже не только я. А мы решили все то, что положено нам было решить. Но все таки, мальчика мне хочется больше. Написал и подумал. Постойте ка. А может быть это и к лучшему? Ведь, насколько мне известно, девочек добывающих Медвежьи Рубашки еще не было. Так может попробовать? Кто ж его знает. Поживем – увидим.
Да. И еще. Я разве не говорил вам, что мой дед прожил до 112 лет? Не говорил? Извиняюсь. А еще он родил своего последнего мальчишку в неполные 95? Тоже не знаете. Так это ничего. Поправимо. Так, что там кто то говорил про то, что ей почти 17, а мне 47? Оказывается у нас с нею уйма времени. Времени для нашей любви.
Но прежде всего я должен найти работу. Это прежде всего. Ну, скажем, я буду работать инженером по компьютерному программированию. Так подойдет? Ну, вот и хорошо. Затем нам надо решить, где будет наше жилье. Мы решили, что берег моря нам и нашим детям будет очень полезен. Правда моя спина теперь чутко реагирует на изменения погоды. Ну, тем и лучше. Сэкономим на барометре. Шутка. Для нашей лодки, а точнее маленькой яхты, барометр очень пригодится. Ведь мы будем путешествовать. Много. Тут и там. Мы так хотим. Быть вдвоем и ни кого не видеть. Ну, так иногда, через силу, раз в год, встречаться с ее родными. Через силу, т.к. нам совсем не хочется видеть людей. Почему? Да потому что рано или поздно они все равно меня встретят. Те, кому я обязан всем в этой жизни. Те, кто есть моя вторая семья. Нет, точнее моя первая семья. Те, кто работает ради моей родины. И ради моей любви. Но это так, по секрету. Пожалуйста, не говорите им об этом. Просто нам достаточно нас двоих. Точнее теперь уже троих. Просто нам уже никто не нужен. Ведь теперь нас на этой земле не только двое. Нас уже много.
PS Совершенно секретно. Докладная записка.
Тов. Генерал – майор. Довожу до Вашего сведения, что операция под кодовым названием «Элегия» вступила в свою завершающую фазу. Место нахождение объекта N… и его разведшколы, успешно установлено. Предлагаю приступить к выполнению следующей стадии операции по внедрению туда нашего агента под прикрытием.
Предлагаю. За успешное выполнение ключевой фазы операции «Элегия» присвоить майору «С» внеочередное звание полковника, с присвоением ему «Звезды Героя», без права ношения. А так же продолжить работу по его легализации в стане противника в операции под кодовым названием «Эдельвейс».
А как вы хотели? Служба есть служба. И бывших сотрудников у нас не бывает. Есть выбывшие по состоянию здоровья или погибшие при исполнении. Я ж ведь не умер. Вот и я про тоже.
А Любовь, спросите вы? Так кто мешает нам любить друг друга и любить свою Родину? Любить и совсем не скучать в отдалении от нее. Совсем. Ну, может быть, я буду только немножко скучать по ее вольным полям и березкам. Но как говорил Михалыч:
Ведь есть такая работа. Родину защищать. Там или тут. Какая разница? Хотя… Хотя домой меня сейчас уже тянет. Но ничего. Не дрейфь, солдат. Будет и на твоей улице праздник. На той улице, где ты впервые получил приказ о своем путешествии в одну далекую страну, где пальмы роняют на землю финики золотого цвета. И где ты встретил ее, свою. А пока. Пока что жизнь сложилась вот так:
Не для меня цветут сады,
В долине роща расцветает,
Там соловей весну встречает.
Он будет петь не для меня.
Хм… Так она сложилась? А кто сказал, что так она и закончится?