в следующей жизни выспишься ты и в прошлой так говорил

Новый сентябрь (гет)

Не откладывайте на тот свет то, что можно сделать на этом.

Фик написан на конкурс «Праздник для Северуса Снейпа»
Номинация «Глаза бы мои не видели этого праздника»

Новый сентябрь

— В следующей жизни выспимся.

— Ты и в прошлой жизни так говорил.

Превосходное эльфийское вино, некогда обожаемое Беллой, пролилось между ребрами и пропитало иссиня-плотную мантию.

Северус не почувствовал вкуса, только поводил языком по кривоватым зубам, снова ощутил пустоту на месте «четверки» и пожевал песок, застрявший в кариозных дырах.

Наверное, от него несло как от Флетчера или как от целой «Кабаньей головы», но унюхать вонь ни ему, ни кому-либо из присутствующих все равно не удалось бы. Обоняние, последнее из пяти чувств, начало подводить Северуса недавно, много позже зрения и слуха, будто все его существо боролось за самое главное, за то единственное, в чем он был лучшим — умение различать запахи. По привычке сунув нос в емкость с вином и разочарованно его оттуда высунув, он отступил на шаг назад, жестом пригласил Минерву к столу и первым заговорил:

— Ты вроде ненавидишь корпоративы.

— Отдаю дань Альбусу; он от них в восторге. И не называй это корпоративами.

— А как еще назвать мероприятие, где все пьют, едят, играет скверная музыка и куда пускают только сотрудников?

Минерва оставила вопрос без ответа.

— С чего ты взял, что музыка скверная?

Северус кивнул сначала на четверых доходяг с поломанными скрипками, затем на Люпина.

— Волчонок поморщился, когда они притащились, как еще подвывать не начал…

Он гаденько ухмыльнулся. В начищенной до блеска посудине отразился оскалившийся череп, который обтянула лопнувшая местами кожа. Северус поскреб оголенную лобную кость. Не ковыряй, сказал он себе, как мать в детстве по поводу разбитой коленки.

Доходяги считались известной музыкальной группой, но растеряли популярность лет сорок назад, когда один за другим поумирали от старости. Струны их скрипок торчали в разные стороны, как усы побитого жизнью кота, смычки кое-где обгрызли мыши. Иногда Северус подозревал, что эти же мыши были причастны и к побоям кота. В общем, была в этом какая-то связь. Или ее не было вовсе.

Люпин заметил, что на него смотрят, и подошел.

— Мы тут до которого часа?

— Как Дамблдору надоест, так и закончим, — фыркнул Северус, отсалютовав бокалом. Бокал немного треснул и протекал. Вино медленно исчезало без участия Северуса. — На месте не сидится ему, а притворяться, что мы друг друга любим и рады видеть, приходится нам. И так каждый год.

— Я действительно рад, — дипломатично сказал Люпин.

Минерва поправила волосы, чтобы прикрыть залысины.

— Не ворчи, Северус. У тебя нет поводов испытывать ко мне неприязнь.

— Ты меня из окна вышвырнула вообще-то.

— Вообще-то ты сам прыгнул.

Странно, но, несмотря на глухоту, они прекрасно понимали друг друга.

Северус невозмутимо поманил домовика желтовато-костлявым пальцем и поставил бокал на принесенный им поднос. Туда же упал жук-могильщик, поселившийся в подмышечной впадине около полугода назад и успевший выжрать плоти до самой ключицы. «Nicrophorus interruptus», — машинально пробормотал Северус, с трудом разглядев оранжевые пятна на надкрыльях. Он помнил то, что уже никогда не пригодится. Зачем ему знать, кто именно его жрет?

— Минерва, дорогая, вы восхитительно выглядите!

Сразу видно, что Гораций давно ослеп, чуть было не ляпнул Северус.

Они виделись раз в год, первого сентября, и каждый год в опустевшей левой глазнице Слагхорна копошились новые жители. На этот раз, кажется, мясные мухи. Простенько, без затей, словно он решил сегодня не наряжаться — или, скорее, растил опарышей к Рождеству.

— О, благодарю, Гораций, — сухо поблагодарила Минерва и мстительно добавила: — Но мне далеко до Сивиллы.

Все головы повернулись к Трелони. Позвонки скрипнули на разные лады.

Ей проще всех было стать скелетом, она и при жизни на него смахивала. Нос Сивиллы истлел так же быстро, как малое количество мяса на костях, и очки пришлось приклеить к черепу заклятием. Шали сползали с плеч, но она изобретательно привязала их кончики к ключицам. Смотрелось как плащ.

— Где она взяла этот венок? — спросила Минерва.

Северус приметил пару сухих веток, которые Сивилла вставила между локтевой и лучевой костями и прижала к ребрам.

Лили бесшумно появилась из толпы гостей и, аккуратно избежав встречи с мухами, поцеловала Слагхорна в скулу.

Северус поежился, он никак не мог привыкнуть, что здесь принято дарить не букеты, а венки. Хотя сам он давным-давно не дарил ни того, ни другого.

— Подарили? — эхом повторил Северус за Лили.

— Джеймс всегда дарит мне венки с нашей могилы, — та пожала плечами. — Внуки приносят.

— Лили, дорогая, но что… что вы здесь делаете? Неужели я упустил момент, когда вы успели побывать профессором? — всплеснул руками Слагхорн. Фаланга среднего пальца отвалилась и покатилась по полу. Грязноватая шкура Миссис Норрис с визгом бросилась за ней.

Она поглядела на Северуса и улыбнулась серыми губами, обнажив ровные зубы с абсолютно белыми деснами. Северус улыбнулся в ответ. С детства он находил Лили красивой, красивым был и ее труп. Лили хорошо сохранилась, особенно ногтевые пластины и волосы. Говорят, они разлагаются в последнюю очередь.

— Не смотри на меня так, Люпин, — огрызнулся Северус. — Ничего такого мы не делаем. Ни ты, ни я, ни Гораций. Но мы все любим Лили и рады ее видеть — не самый худший выбор, а? Помона, например, сына привела. Мальчишке лет восемь.

— Не знал, что ты разбираешься в детях, — съязвил Люпин.

— В детях я мало смыслю, я по зубам определил.

Люпин уставился на ребенка, что вертелся у стола с едой. Северус, кстати, ни разу не интересовался, отчего умер сын Спраут, а сама она никогда не рассказывала.

— Хоть кому-то нравится местная еда, — сказала Лили, недоверчиво потыкав пальцем в курицу, покрытую слизью времени.

— Я хожу сюда исключительно по привычке.

— И ради Дамблдора, — поддел Северус.

— И ради Дамблдора, — согласилась Минерва.

Дамблдор поднялся с места и распахнул объятия точь-в-точь, как он делал каждый год, будучи директором Хогвартса. И каждый год после того, как перестал им быть.

Кишечник, который Альбус обычно придерживал руками, вывалился на блюдо с гнилыми овощами, но никто не обратил внимания. Так происходило всегда, стоило Дамблдору отвлечься. После смерти кишечник становился втрое длиннее и едва помещался в брюхе, но можно было обмотать его вокруг тазовых костей или крестца разными способами. Примерно как галстук завязать.

Минерва стыдливо прикрыла лицо рукой, словно ей пришлось покраснеть за Дамблдора, и почувствовала шевеление под фалангами.

— Северус, можно тебя попросить.

Он увидел, что над ее переносицей образовалась крохотная дырочка.

Северус подцепил показавшегося наружу червя указательным и большим пальцами и резко потянул. Червяк порвался. Минерва задумчиво почесала червоточину. Как будто на ранку ему подула.

— Что ж, прише-е-л, — нараспев проговорил Альбус, — новый сентябрь. И сегодня мы приветствуем профессора Лонгботтома, оставившего Хогвартс в прошлом учебном году. Невилл, где ты, мой мальчик?

Лонгботтом, не тронутый еще тлением, помахал полноватой рукой. Парадная мантия, в которую его облачили для похорон, была новой, и, когда он опрокинул в себя пару порций вина, осталась сухой. Северус ощутил легкую зависть.

Надо же, как время идет, подумал он, вот и ровесники Поттера начали умирать от старости, а не от шила в заднице.

— Думаю, в следующий раз к нам присоединится Ханна, — прошептал Лонгботтом Люпину. — Она была совсем плоха, когда я уходил.

— …на столах нас ждет угощение…

— Сейчас он объявит: «Да начнется пир», — скептически предупредил Северус.

— Я первая хотела это предсказать, — обиделась Трелони.

Но тут Альбус воскликнул:

— Ничего не трогайте!

«Почему?» — подумал Северус. Все тревожно замерли.

Источник

Новый сентябрь (гет)

Не откладывайте на тот свет то, что можно сделать на этом.

Фик написан на конкурс «Праздник для Северуса Снейпа»
Номинация «Глаза бы мои не видели этого праздника»

Новый сентябрь

— В следующей жизни выспимся.

— Ты и в прошлой жизни так говорил.

Превосходное эльфийское вино, некогда обожаемое Беллой, пролилось между ребрами и пропитало иссиня-плотную мантию.

Северус не почувствовал вкуса, только поводил языком по кривоватым зубам, снова ощутил пустоту на месте «четверки» и пожевал песок, застрявший в кариозных дырах.

Наверное, от него несло как от Флетчера или как от целой «Кабаньей головы», но унюхать вонь ни ему, ни кому-либо из присутствующих все равно не удалось бы. Обоняние, последнее из пяти чувств, начало подводить Северуса недавно, много позже зрения и слуха, будто все его существо боролось за самое главное, за то единственное, в чем он был лучшим — умение различать запахи. По привычке сунув нос в емкость с вином и разочарованно его оттуда высунув, он отступил на шаг назад, жестом пригласил Минерву к столу и первым заговорил:

— Ты вроде ненавидишь корпоративы.

— Отдаю дань Альбусу; он от них в восторге. И не называй это корпоративами.

— А как еще назвать мероприятие, где все пьют, едят, играет скверная музыка и куда пускают только сотрудников?

Минерва оставила вопрос без ответа.

— С чего ты взял, что музыка скверная?

Северус кивнул сначала на четверых доходяг с поломанными скрипками, затем на Люпина.

— Волчонок поморщился, когда они притащились, как еще подвывать не начал…

Он гаденько ухмыльнулся. В начищенной до блеска посудине отразился оскалившийся череп, который обтянула лопнувшая местами кожа. Северус поскреб оголенную лобную кость. Не ковыряй, сказал он себе, как мать в детстве по поводу разбитой коленки.

Доходяги считались известной музыкальной группой, но растеряли популярность лет сорок назад, когда один за другим поумирали от старости. Струны их скрипок торчали в разные стороны, как усы побитого жизнью кота, смычки кое-где обгрызли мыши. Иногда Северус подозревал, что эти же мыши были причастны и к побоям кота. В общем, была в этом какая-то связь. Или ее не было вовсе.

Люпин заметил, что на него смотрят, и подошел.

— Мы тут до которого часа?

— Как Дамблдору надоест, так и закончим, — фыркнул Северус, отсалютовав бокалом. Бокал немного треснул и протекал. Вино медленно исчезало без участия Северуса. — На месте не сидится ему, а притворяться, что мы друг друга любим и рады видеть, приходится нам. И так каждый год.

— Я действительно рад, — дипломатично сказал Люпин.

Минерва поправила волосы, чтобы прикрыть залысины.

— Не ворчи, Северус. У тебя нет поводов испытывать ко мне неприязнь.

— Ты меня из окна вышвырнула вообще-то.

— Вообще-то ты сам прыгнул.

Странно, но, несмотря на глухоту, они прекрасно понимали друг друга.

Северус невозмутимо поманил домовика желтовато-костлявым пальцем и поставил бокал на принесенный им поднос. Туда же упал жук-могильщик, поселившийся в подмышечной впадине около полугода назад и успевший выжрать плоти до самой ключицы. «Nicrophorus interruptus», — машинально пробормотал Северус, с трудом разглядев оранжевые пятна на надкрыльях. Он помнил то, что уже никогда не пригодится. Зачем ему знать, кто именно его жрет?

— Минерва, дорогая, вы восхитительно выглядите!

Сразу видно, что Гораций давно ослеп, чуть было не ляпнул Северус.

Они виделись раз в год, первого сентября, и каждый год в опустевшей левой глазнице Слагхорна копошились новые жители. На этот раз, кажется, мясные мухи. Простенько, без затей, словно он решил сегодня не наряжаться — или, скорее, растил опарышей к Рождеству.

— О, благодарю, Гораций, — сухо поблагодарила Минерва и мстительно добавила: — Но мне далеко до Сивиллы.

Все головы повернулись к Трелони. Позвонки скрипнули на разные лады.

Ей проще всех было стать скелетом, она и при жизни на него смахивала. Нос Сивиллы истлел так же быстро, как малое количество мяса на костях, и очки пришлось приклеить к черепу заклятием. Шали сползали с плеч, но она изобретательно привязала их кончики к ключицам. Смотрелось как плащ.

— Где она взяла этот венок? — спросила Минерва.

Северус приметил пару сухих веток, которые Сивилла вставила между локтевой и лучевой костями и прижала к ребрам.

Лили бесшумно появилась из толпы гостей и, аккуратно избежав встречи с мухами, поцеловала Слагхорна в скулу.

Северус поежился, он никак не мог привыкнуть, что здесь принято дарить не букеты, а венки. Хотя сам он давным-давно не дарил ни того, ни другого.

— Подарили? — эхом повторил Северус за Лили.

— Джеймс всегда дарит мне венки с нашей могилы, — та пожала плечами. — Внуки приносят.

— Лили, дорогая, но что… что вы здесь делаете? Неужели я упустил момент, когда вы успели побывать профессором? — всплеснул руками Слагхорн. Фаланга среднего пальца отвалилась и покатилась по полу. Грязноватая шкура Миссис Норрис с визгом бросилась за ней.

Она поглядела на Северуса и улыбнулась серыми губами, обнажив ровные зубы с абсолютно белыми деснами. Северус улыбнулся в ответ. С детства он находил Лили красивой, красивым был и ее труп. Лили хорошо сохранилась, особенно ногтевые пластины и волосы. Говорят, они разлагаются в последнюю очередь.

— Не смотри на меня так, Люпин, — огрызнулся Северус. — Ничего такого мы не делаем. Ни ты, ни я, ни Гораций. Но мы все любим Лили и рады ее видеть — не самый худший выбор, а? Помона, например, сына привела. Мальчишке лет восемь.

— Не знал, что ты разбираешься в детях, — съязвил Люпин.

— В детях я мало смыслю, я по зубам определил.

Люпин уставился на ребенка, что вертелся у стола с едой. Северус, кстати, ни разу не интересовался, отчего умер сын Спраут, а сама она никогда не рассказывала.

— Хоть кому-то нравится местная еда, — сказала Лили, недоверчиво потыкав пальцем в курицу, покрытую слизью времени.

— Я хожу сюда исключительно по привычке.

— И ради Дамблдора, — поддел Северус.

— И ради Дамблдора, — согласилась Минерва.

Дамблдор поднялся с места и распахнул объятия точь-в-точь, как он делал каждый год, будучи директором Хогвартса. И каждый год после того, как перестал им быть.

Кишечник, который Альбус обычно придерживал руками, вывалился на блюдо с гнилыми овощами, но никто не обратил внимания. Так происходило всегда, стоило Дамблдору отвлечься. После смерти кишечник становился втрое длиннее и едва помещался в брюхе, но можно было обмотать его вокруг тазовых костей или крестца разными способами. Примерно как галстук завязать.

Минерва стыдливо прикрыла лицо рукой, словно ей пришлось покраснеть за Дамблдора, и почувствовала шевеление под фалангами.

— Северус, можно тебя попросить.

Он увидел, что над ее переносицей образовалась крохотная дырочка.

Северус подцепил показавшегося наружу червя указательным и большим пальцами и резко потянул. Червяк порвался. Минерва задумчиво почесала червоточину. Как будто на ранку ему подула.

— Что ж, прише-е-л, — нараспев проговорил Альбус, — новый сентябрь. И сегодня мы приветствуем профессора Лонгботтома, оставившего Хогвартс в прошлом учебном году. Невилл, где ты, мой мальчик?

Лонгботтом, не тронутый еще тлением, помахал полноватой рукой. Парадная мантия, в которую его облачили для похорон, была новой, и, когда он опрокинул в себя пару порций вина, осталась сухой. Северус ощутил легкую зависть.

Надо же, как время идет, подумал он, вот и ровесники Поттера начали умирать от старости, а не от шила в заднице.

— Думаю, в следующий раз к нам присоединится Ханна, — прошептал Лонгботтом Люпину. — Она была совсем плоха, когда я уходил.

— …на столах нас ждет угощение…

— Сейчас он объявит: «Да начнется пир», — скептически предупредил Северус.

— Я первая хотела это предсказать, — обиделась Трелони.

Но тут Альбус воскликнул:

— Ничего не трогайте!

«Почему?» — подумал Северус. Все тревожно замерли.

Источник