вакцинная дипломатия россии что значит
Клуб «Валдай»
Вера в дипломатию как таковую и в её «вакцинный подвид» в частности вселяет в обывателя оптимизм. Возникает мантра: всем миром создадим вакцины – привьёмся – победим пандемию. Но на деле широкомасштабного международного сотрудничества в процессе разработки прививочных материалов не замечается. Вопреки декларируемому объединению усилий людей доброй воли, мы наблюдаем простейший геополитический национализм, пишет доцент кафедры дипломатии МГИМО МИД России Роман Райнхардт.
На протяжении вот уже многих месяцев проблематика так называемой вакцинной дипломатии обсуждается в отечественных, равно как и в зарубежных СМИ. В экспертном дискурсе – несколько меньше. Так часто бывает с ещё не до конца устоявшимися политологическими конструктами. Тем более когда эти конструкты, понятные на интуитивном уровне и положенные на теоретическую основу, оказываются не совсем подходящими для описания и анализа объективной реальности. В результате тема теряет актуальность. Можно даже добавить – стремительно. Ведь сколь бы обречённо, пессимистично и к тому же канцеляритно это сейчас ни прозвучало, «вынуждены констатировать», что вакцинная дипломатия (именно дипломатия, а не сама вакцинация) не оправдала возложенных на неё надежд. Иначе говоря, систематически провалилась. Причём как минимум трижды.
Для того чтобы отследить каждый из этих сбоев, предлагаем, во-первых, перенестись на полтора года назад. Во-вторых, взглянуть на явление глазами не эксперта, но скорее, если так можно выразиться, обывателя-международника. Итак, весной 2020 года во время «первой волны» обыватель вместе со всем прогрессивным человечеством уходит в глухой локдаун. Он строго и неукоснительно соблюдает режим самоизоляции и, дабы скоротать время, начинает перелистывать классиков истории и теории дипломатии – Гарольда Никольсона, Эрнеста Сатоу, Владимира Потёмкина и других. Попадаются ему в руки и труды современного американского учёного и видного общественного дипломата Питера Хотеза, который спустя год (в марте 2021) издаст книгу «Предотвращение следующей пандемии: вакцинная дипломатия во времена антинауки» (Preventing the Next Pandemic – Vaccine Diplomacy in a Time of Anti-science). С отдельными тезисами, изложенными в названном сочинении, Хотез выступал и ранее на различных платформах – до того, как это, что называется, стало мейнстримом. Как минимум с середины 1990-х годов.
Вера в дипломатию как таковую и в её «вакцинный подвид» в частности (будь то в толковании Хотеза или же более обобщённо и абстрактно) вселяет в обывателя оптимизм. Возникает мантра: всем миром создадим вакцины – привьёмся – победим пандемию. Отчасти такая формула входит в официальный или, во всяком случае, в полуофициальный нарратив. Дескать, надо всем участникам мировой арены объединиться перед лицом глобальной катастрофы. Сотрудничать, а не соперничать. И политикам, и профессиональным дипломатам, но главное, конечно же, учёным. «Ей-ей, намерение благое…», как писал один известный литератор другому.
Не видим пользы в рассуждениях о причинах такого провала с позиций обывателя. Лучше вспомнить, что было дальше. Дальше Россия – а параллельно с ней и многие другие страны с развитым научно-технологическим потенциалом – сосредотачивается (сердиться было не на кого – разве что на немного условных летучих мышей из китайской провинции). Сосредоточилась и создала несколько вакцин. Сперва сознательный обыватель думает записаться в передовую группу участников их клинических испытаний. Но потом решает, что лучше не торопиться. Ждёт, пока подтянутся зарубежные коллеги и появится выбор. Глобализация как-никак. Глядишь – образуется эдакий вакцинный супермаркет на глобальном, но, что гораздо важнее и «ближе к телу», на локальном уровне. Как в молочных отделах «досанкционной» эпохи: тут тебе и пармезан, и дорблю, и, разумеется, продукция отечественных сыроваров. «Вакцину какой страны вы предпочитаете в это время дня?» (считается, что прививаться лучше утром, после чего следует пару дней воздерживаться от употребления алкоголя).
Излишне говорить, что и тут обывательские (точнее – потребительские) ожидания пошли вразрез с действительностью. Вакцинные супермаркеты, даже в формате застойно-советских «берёзок», так и не открылись. И ничто пока не указывает на то, что они в ближайшее время откроются (за рубежом с небольшими поправками так же). Это можно расценить как второй провал вакцинной дипломатии – уже на торгово-экономическом уровне. В сущности, проявление протекционизма в лучших традициях международной политической экономии. Его былые апологеты, вроде Фридриха Листа, Александра Гамильтона и даже Сергея Витте, наверняка бы обрадовались, увидев современные практики. «И всюду меркантильный дух», не говоря уже о региональных диспропорциях в помощи странам, ещё не успевшим наладить производство собственных медицинских препаратов.
В свете этого, обыватель к весне-лету 2021 года всё-таки прививается отечественной вакциной. Импортозамещение по принципу «четырёх П»: протекционизм порождает потребительский патриотизм. «Летайте самолётами…» Обыватель бы и полетел, но с наступлением очередной (какой уже по счёту?) волны отдельные направления для путешествий вновь начинают «закрываться». И тут ожидаемо остро встаёт вопрос о международном взаимном признании сертификатов и QR-кодов.
Призывы к такому признанию обыватель уже неоднократно слышал и со стороны научно-экспертного сообщества, и на высшем уровне. В частности, из уст Президента России Владимира Путина. Однако зарубежные партнёры, видимо, вновь стараются не форсировать, а тщательно проработать этот жизненно важный вопрос. Глас вопиющего (и вакцинированного) в дипломатической пустыне. Говорить о провале в третьей – на сей раз консульско-правовой – плоскости, думается, преждевременно. Впрочем, и успехов в ней пока что не видно – по крайней мере, обывателю.
Делая шаг вперёд и два шага назад, обыватель вспоминает, как ещё зимой 2021 года некоторые издания пестрили заголовками о начале «холодной войны вакцин». Сдержанный в своих оценках и анализе чужих интерпретаций, он скептически относится к подобным трактовкам событий. Вместе с тем его не покидает ощущение, что некоторые «вакцинные голуби», действительно, стали нести яйца, внешне скорее напоминающие «ястребиные». Возможно, это побочный эффект от прививки отдельными ещё не одобренными ВОЗ препаратами? Вопрос к ветеринарам и политическим орнитологам.
Куда легче, как представляется, в футурографическом ключе ответить на волнующий обывателя вопрос «что дальше?». При том понимании, что детальное рассмотрение сценариев и составление вакцинно-дипломатических прогнозов – дело сложное и нам едва ли посильное. Скромный автор этих строк не Билл Гейтс и даже не вышеупомянутый Питер Хотез. Тем не менее позволим себе остановиться на двух тезисах, иллюстрирующих неизбежные последующие сложности даже в случае формального признания сертификатов как на двусторонней, так и на многосторонней основе.
17 марта клуб «Валдай» и Аргентинский совет по международным отношениям (CARI) провели совместную дискуссию на тему: «Вакцина как глобальное общественное благо. Многосторонность, сотрудничество и региональная интеграция». Эксперты обсудили проблемы обеспечения равного доступа к вакцинам и международное взаимодействие в сфере вакцинации.
Первый – зависимость от политической конъюнктуры. Как известно, ускоряемые глобализацией процессы интеграции и международного сотрудничества призваны устранять барьеры на пути трансграничного движения товаров и услуг (1), капитала (2) и трудовых ресурсов (3). Объединяя туризм как один из частных случаев сферы (1) и максимально расширенную трактовку сферы (3), можно также сказать – людей. При этом, говоря о сфере (1), отнюдь не сложно представить себе следующую картину. Две страны заключают внешнеторговую сделку о регулярных поставках из страны А в страну Б некоторой продукции – например, продовольственной. В какой-то момент лидер страны А делает заявление, вызывающее неодобрение со стороны общественности страны Б. После чего неожиданно выясняется, что импортируемая из страны А продукция не соответствует фитосанитарным требованиям в стране Б. В результате этого экспорт из страны А прекращается. При достижении же консенсуса между лидерами и народами обеих стран условия могут вновь пересмотреться в лучшую (взаимовыгодную, «наиболее благоприятную») сторону. Конечно, это упрощённая, кондовая, однако от того, увы, не менее распространённая в современных международных отношениях схема. Если угодно, разновидность нетарифных барьеров.
Гарантий, что аналогичных казусов не будет возникать с «сертифицированными» людьми, нет. Причём здесь условной стране Б даже не придётся упражняться в санкционно-дискриминационной казуистике. Объяснения будут простыми: выявлен новый штамм, против которого вакцины страны А не эффективны.
Второй тезис – трудности борьбы с оппортунистическим поведением. Ещё около полугода тому назад уполномоченные органы обратили внимание на весьма бойкую торговлю «ковид-паспортами» на просторах Даркнета. Есть мнение (законопослушный обыватель сам его, естественно, не проверял), что за определённую, причём вполне доступную многим плату можно приобрести не только отечественные, но и заграничные поддельные удостоверения о вакцинации. Вот где транснациональное сотрудничество и «липовая», «преступная дипломатия», в отличие от «вакцинной», идут полным ходом! По завету великого комбинатора, обыватель, подчеркнём, чтит Уголовный кодекс. Однако многих из тех, кому уж за рубеж невтерпёж, закон и последствия его нарушения не останавливают. Человек, как известно, слаб. Потенциальный турист – вне зависимости от целей загранпоездки – особенно.
В связи с этим вспоминается и такая история – уже не с туризмом, но с ПМЖ. В конце 1980-х – начале 1990-х годов российским немцам (они же Russlanddeutsche, неофициальное самоназвание – «русаки»), репатриировавшимся на историческую родину, власти исторической родины разрешали пользоваться водительскими удостоверениями, которые были ими получены в СССР и РФ. Довольно скоро статистика ДТП выявила рост доли вовлеченности в них новых репатриантов. Германская полиция начала расследование и пришла к выводу о том, что культура их вождения, мягко говоря, оставляет желать лучшего. Объяснялось это прежде всего тем, что в эпоху поздней Перестройки и последовавшего за ней «лихого» десятилетия водительские права иногда выдавались людям, которые, вновь скажем мягко, могли совершить «в городе» и «на площадке» больше ошибок, нежели это допускал регламент экзамена Госавтоинспекции. Многих таких «лихачей-русаков» инспекторам вновь обретённой ими родины удалось выявить, привлечь к ответственности и заставить заново ходить уже в местные автошколы. Но главное, что результатом этого скандального разбирательства стало требование получать удостоверения германского образца всем лицам, приезжающим из России на постоянное место жительства в ФРГ, вне зависимости от водительского стажа и иных обстоятельств. И неважно, что требования к выпускникам автошкол в России с тех пор существенно ужесточились. Аргументы о том, что теперь редкий российский водитель сдаёт экзамен ГИБДД с первого раза, ничего не значат. Dura, прошу прощения, lex, sed lex.
Россия в глобальной политике
Кандидат политических наук, директор Международного аналитического центра Rethinking Russia, доцент кафедры политического анализа факультета государственного управления Московского государственного университета имени М.В.Ломоносова.
Уже больше года информационная повестка продолжает нанизываться на ежедневную хронику цифровых рядов коронавирусной статистики: число заболевших, число выздоровевших, число умерших. Эти цифры применительно к странам, отдельным регионам и городам стали важным индикатором не только собственно медицинской динамики, но и административной и политической устойчивости, способности к мобилизации и коллективному действию, солидарности и доверию внутри разных социумов, управлению в условиях глобальной неопределённости.
По этим показателям (пусть косвенно, но с понятной верифицируемостью) можно судить и об эффективности общественно-политических систем, и о результативности государственных и надгосударственных институтов, и – в конечном счёте – о новых факторах силы и влияния в меняющемся мире.
В годы активной глобализации и всеобщего консьюмеризма выработалась модель, при которой степень общего влияния глобальных игроков на мировые процессы в значительной мере коррелировала с их экономическими возможностями, способностью провоцировать и поддерживать спрос на производимые товары и услуги, их масштабирование в мировой торговле и международном разделении труда. Богатые страны богатели, производя то, что нужно странам бедным, а бедные всячески стремились наращивать потребление продукции богатых стран.
В условиях пандемии подобная модель обретает новое состояние: страны по-прежнему разделяются на тех, кто производит, и тех, кто потребляет, но уже через призму нового товара, спрос на который имеет очень длительные перспективы, – вакцины от COVID-19. В сжатые сроки на мировой арене формируется принципиально новый рынок, закрепление на котором может сулить производителям и продавцам ключевые позиции для долгосрочного влияния как на сам ход вакцинации и освобождение планеты от значимого риска, так и на процесс формирования будущего мироустройства, основанного на способности защитить человечество от угроз его биологической природе.
Изначально, когда распространение COVID-19 приобрело лавинный характер и пришло понимание, что деваться некуда (он подлинно глобален и равно актуален для всех), были слышны возгласы, что мир никогда не будет прежним: наконец-то, есть что-то, что объединит всех и заставит забыть о сиюминутных конфликтах и обидах. Таким образом, в самом начале пандемии наряду с явным ощущением новой общей угрозы были сильны ожидания подлинного глобального единения – снижения конфликтности, роста сотрудничества и синергии коллективных усилий. Но чем глубже человечество погружалось в самоизоляцию и ограничительные меры, тем более проявлялись устоявшиеся и хорошо известные свойства международных отношений реалистской парадигмы – государствоцентризм, своекорыстие и ориентация на собственные интересы.
Евросоюз как образцовый интеграционный механизм, по сути, затрещал по швам и рассредоточился по национальным «квартирам» отдельных государств-членов, а дистанцирование стало нормой не только внутри стран, но и снаружи – международное авиасообщение и любые зарубежные поездки фактически сошли на нет. Государство как институт вновь стало главной надеждой и для рядового человека, и для любого уже привыкшего претендовать на «акторство» субъекта.
Однако и государства, вновь взявшие на себя ответственность за безопасность граждан (как и в эпоху заключения общественного договора), не стали останавливаться лишь на вопросах здравоохранения, обострившихся в новых условиях. На фоне отвлечения и рассредоточения глобального внимания они не преминули использовать момент для укрепления своих позиций по всем направлениям. Одни ввели ещё больше санкций, другие интенсифицировали войны, третьи взялись принимать жёсткие меры против недовольных. Всё это уже через несколько месяцев привело к пониманию, что реального преодоления разногласий не предвидится. Хотя мир и остаётся прежним, он становится сложнее, и любые новые проблемы порождают лишь желающих половить рыбку в мутной воде.
Решения в кризисы vs кризисы решений
Для мировой политики как саморегулирующейся динамической системы коронакризис усугубил известную дилемму эффективности решения, принимаемого суверенным актором: какое лучше – быстрое, но небесспорное или то, с которым все, наконец, согласились, но запоздалое и уже никому не нужное. Стоит ли изнурять себя разъяснениями, что надо так, а не иначе, упуская драгоценное в условиях кризиса время, или всё же полезнее стукнуть кулаком по столу и попытаться решить проблему в зародыше? В общем-то, это развитие известной дилеммы демократии – выбора между нормативной конвенциональностью процесса принятия решений и его смысловой результативностью. В частном секторе такой вызов разрешается относительно легко, но цинично: выживают сильнейшие, не стесняющиеся быстрых и жёстких мер, остальные уходят (с рынка). В государстве сложнее – в силу и бюрократических, и социальных, а в последнее время – и ценностно-этических ограничений.
Однако возникают «гибридизирующие» обстоятельства – проникновение рыночных начал в публичное пространство отношений, формализация корпоративных практик, расширение государственно-частных моделей (GR, госкорпорации, ЧВК, ГОНГО и прочие). И качественные характеристики «продуктовой линейки» общественного договора стали последовательно девальвироваться: усредняться, сглаживаться, растворяться под воздействием всё новых участников процесса с собственными интересами, взглядами и «культурами отмены». В итоге подлинно качественные, инновационные, общественно полезные решения, уместно и своевременно принимаемые, становятся всё более дефицитными, штучными, фактически эксклюзивными феноменами. Они представляют собой творческий плод, выращенный в среде весьма опошленного и маркетизированного за последнее время «искусства возможного».
С другой стороны, сохранение способности адекватно оценивать всё более неопределённую среду и принимать оптимальные и оперативные решения в условиях перманентно сменяющих друг друга кризисов становится значимым критерием конкурентоспособности. И лиц, принимающих решения, и соответствующих систем – суверенных, корпоративных, сетевых. Любые разновидности систем (равно как и их несистемные антиподы) конкурируют в новых условиях на равных. Поэтому если отдельные государства оказываются излишне увлечены деталями процесса и его процедурной чистотой, найдутся те, кто окажется более «клиентоориентирован» с точки зрения обеспечения скорейшего результата.
Вопрос восприятия услуг от негосударственных игроков в привычно государственных сферах – если пока и вне нормы, то уж точно не вне пользовательского меню. Оно совершенствуется и диверсифицируется вместе с растущими экосистемами всевозможных сервисных поставщиков, а также с проникающими на их поляну антрепренёрами от власти – популистами и визионерами-провокаторами, любой ценой скупающими «новую нефть».
Корреляция между скоростью разработки и производства вакцины и способностью задавать посткоронавирусную повестку проявляется пока не в полной мере. Но ключевые показатели (заболеваемость, процент выздоровлений, смертность) формируют прототип метаданных, способных служить базой для оценки качества политических решений в условиях неопределённости. Наслоение новых кризисов предопределяет аккумулирование такого рода базы, её сущностную и индикативную вариативность, что позволит индуцировать акторство с позиций не только силы, но и адаптивной ловкости, умения вырабатывать коллективный иммунитет – во всех смыслах этого слова. Неопределённость уравнивает всех, а значит, и шанс проявить себя появляется у каждого – вне зависимости от места, отведённого в глобальной иерархии.
Стратегия для России
В новом десятилетии страна вправе рассчитывать на принципиально новый подход к собственной миссии, в основе которого – реалистичное формулирование того, в каком окружении мы на самом деле находимся и что (и даже кто) нам угрожает. Но важнее даже не это, а, как сегодня принято говорить, «позитивная» повестка: чего Россия хочет от этого мира и какие ставит цели и задачи, в чём её национальные интересы.
В контексте мультиплицирующихся кризисов и примирения со своего рода презумпцией неопределённости – горизонт ответственного прогнозирования предельно сжимается – подход к национальным интересам, очевидно, нуждается в более актуальной артикуляции. Формулирование их исключительно через перечисление традиционных угроз и воспроизводство не менее традиционного подхода к их преодолению посредством укрепления, повышения и сохранения разнообразных (порой весьма милых отечественному уху) институтов, норм и принципов утрачивает смысловую составляющую не только для склонного к шапкозакидательству обывателя, но и для всё более заточенного на результат актора. Вместе с тем полезными были бы более уверенные и недвусмысленные определения перспективных векторов государственной активности в отношении и уже устоявшихся вызовов, и тех, которые только будут возникать, – не столько как реагировать на них, сколько – как их воспринимать, интерпретировать, кастомизировать.
И главный вопрос скорее даже не в самом коронакризисе и механизмах преодоления его последствий – по этому поводу, в общем, основные ориентиры уже оформлены на разных уровнях, – ключевой проблемой является выработка отношения и национальных подходов (не путать с проектами) к другим «чёрным лебедям» подобной породы: без авторства, без акторства, без каких-либо атрибуций, но со своей «повесткой», силой и влиянием, способностью из ниоткуда создавать разного рода нечто. Актуальное сегодня «приручение», активная «социализация» искусственного интеллекта – сродни этой задаче, когда в виртуальной, существующей вне физического осязания и контроля среде генерируется вполне реальное общественное благо.
Если государство научится не только следовать незыблемым алгоритмам, но и задавать новые применительно к вновь возникающим явлениям, субъектам и практикам, это поможет укрепить суверенитет. А также добавить конкурентоспособности наиболее социально ответственным из негосударственных игроков. Их соперничество между собой – следующая стадия после оспаривания «державного» монополизма.
Умение государственных акторов договариваться с активистами – не просто мейнстрим современной внутренней политики, это апробация не менее актуальных компетенций для политики внешней. Там предотвратить кризисы уже не получится, а вот шанс возглавить их разрешение пока сохраняется.
Вакцинная дипломатия и новая реальность
Мы живем в дивном (на самом деле нет) новом мире, где вакцины – изначально создаваемые на благо человечества – стали частью политики. Без преувеличений можно сказать, что в более широком смысле они стали частью войны одних финансовых и государственных элит против других, где на кону даже не миллиарды, а куда более серьезные цифры.
Так, сегодняшняя «Вашингтон пост» публикует подробный разбор очередного этапа битвы за вакцинные рынки. Один заголовок чего стоит: «Пекин и Москва проигрывают сражение в области вакцинной дипломатии». Посыл – два врага вытесняются с поля боя, потому что – та-дам! – явился ужасно-страшно-стремительный «омикрон», против которого китайские вакцины и российский «Спутник» будто бы менее эффективны.
Автор статьи очень беспокоится по поводу международных рынков, на которых представлены китайские вакцины «Синовак» и «Синофарм», и с облегчением констатирует, что спрос на них упал почти вдвое к декабрю 2021, если сравнивать с августом того же года. Российский «Спутник V» вызывает озабоченность своей «агрессивной маркетинговой кампанией» – но, напоминает автор статьи, эта вакцина до сих пор не признана ВОЗ и, как следствие, ее не признают многие страны. Другой проблемой является российское производство, которое не обеспечивает нужной скорости поставок. В итоге за пределами Китая продано 528 миллионов доз «Синофарма» и 729 миллионов – «Синовака», а за пределами России – лишь менее 80 миллионов «Спутника» и «Спутника Лайт». Зато «Пфайзер» за пределами США продал аж полтора миллиарда доз.
Была надежда, обтекаемо пишет автор статьи, что китайские и русские вакцины «заполнят лакуны» в мировых цепочках поставок. В переводе на человеческий язык это значит, что производителям согласны были предоставить объедки со стола западных мегакорпораций – либо очень бедные, либо несущественные страны, с которыми мегакорпорациям невыгодно сотрудничать. Однако даже в случае с Бразилией, например, сработало мощное проамериканское лобби, которое заставило тамошние власти отказаться от использования «Спутника». И хотя это лобби было при враге всех и вся Дональде Трампе, автор статьи явно одобряет такой подход.
…А вообще уже есть проект, согласно которому «Пфайзер» и «Модерна» должны будут поставить 22 миллиарда доз только в течение нынешнего года, чтобы «замедлить» пандемию. (Оцените словечко: не прекратить, а замедлить – как именно, как такое вообще можно измерить?)
Новый проект, о котором идет речь, требует на 15 миллиардов доз больше, чем планировалось ранее. И, как констатирует автор, данный сценарий является выигрышным для «американской и европейской вакцинной дипломатии».
В статье нет ни единого слова о том, что в обколотых прекрасными и замечательными вакцинами «Пфайзер» и «Модерна» США идет какой-то фантастический вал новых случаев, почти полтора миллиона за день. Такое впечатление, что беспрерывно мутирующий вирус насмехается над людьми – или же попросту плюет на все их усилия. Но капиталистам есть дело до вируса лишь в той мере, в какой он является для них золотым дном. Никогда еще фармкорпорации не имели такого влияния, такой власти, таких умопомрачительных доходов. 22 миллиарда доз в год – посчитайте сами, сколько раз надо будет уколоть людей, всех, вне зависимости от того, хотят они этого или нет, не говоря уже о детях, младенцах, аллергиках, беременных. И мы ведь до сих пор не можем сказать, чем все это в итоге обернется.
А, да, ну и самое главное. 1 доза «Пфайзера» стоит 19 с половиной евро (чуть более 23 долларов). «Модерна» идет еще дороже. Так что приготовьтесь к тому, что эпидемия будет вечной. Если вы здоровы, вы причиняете фармкорпорацям убытки, а этого они отныне терпеть не станут. И, конечно, предпримут все меры, чтобы ковидная история не кончилась никогда.