вор новотор что это такое
Кто такой вор-новотор в «Истории одного города» Салтыкова-Щедрина?
Кто такой вор-новотор в «Истории одного города» Салтыкова-Щедрина?
Что означает слово «новотор»?
В главе «О корени происхождения глуповцев» романа «История одного города» М. Е Салтыков-Щедрин рассказывает о том, как головотяпы себе князя искали. Это ироническая пародия на сказания о том, как славяне призвали варягов ими кяжити.
Два князя отказались володеть ими. К тому же второй князь за их образ жизни назвал народ не головотяпами, а глуповцами.
Наконец один из приятелей вор-новотор вызвался привести их к князю, который согласится управлять несамостоятельным народом.
Третий князь, убедившись в беспросветной глупости просителей, ехать к ним и володеть ими отказался, а вместо себя назначил того самого вора-новотора.
А жители современного Торжка и сейчас называются новоторами).
М. Е. Салтыков-Щедрин по праву стоит на ряду с величайшими сатириками всех времён и народов. Значение его сатирических произведений для истории России огромно. И в наши дни сатира этого автора на утратила своей актуальности.
Гротескное описание реальности предполагает невозможность отличить фантазию от реальности, сколько-нибудь логично интерпретировать события.
Прием гротеска использован Салтыковым-Щедриным, в частности, в изображении города Глупова («История одного города). Например, в одной из сцен от градоначальника отделяется голова, и никто этому не удивляется (похожая ситуация наблюдается в повести Н.В. Гоголя «Нос»).
Салтыков _Щедрин в своем произведении «Медведь на воеводстве» рассказывает о льве (большом чине) который отправляет в лес медведей, они должны наладить службу и успокоить всех недовольных.
Первый медведь начал с того, что съел лесного жителя Чижа, лев узнав об этом решил отчислить его в запас.
Второй медведь стал буянить и разобрал избу по бревнам и не пожалел хозяев, его убили и сняли шкуру жители воеводства.
Треть медведь поступил умнее всего, он просто спал и не кого не трогал, все шло своим чередом, спокойно и по порядку. Лев ему дал следующее звание, но все закончилось плохо пришли охотники и убили третьего медведя.
Можно сказать, что в этом рассказе показана вся чиновничья действительность, царь (лев) отправляет в области чиновников (медведи) и можно увидеть, их дальнейшую жизнь.
Вот так и сидел он всю жизнь в норе, упиваясь собственной мудростью и гениальностью, наблюдая, как другие беспечные пескари преспокойно плавали в открытом доступе. Эти «другие» переженились, нарожали кучу РЫБьят, обзавелись внуками и правнуками. Короче, пескарья их жизнь бурлила полным ходом. Конечно, в процессе некоторых съедали более крупные рыбы, не без жертв.
А этот, который «премудрый», так и просидел в своем убежище до глубокой старости, пока не сдох в полном одиночестве.
Мораль: опасности подстерегают нас на каждом шагу. Но, если бояться собственной тени, жизнь пройдет мимо. Кому нужна такая длинная скучная жизнь в полном одиночестве? Любое живое существо должно приносить какую-то пользу.
Вор новотор что это такое
Тит Смарагд запись закреплена
История одного города
1869
Краткое содержание романа
Данная повесть — «подлинная» летопись города Глупова, «Глуповский Летописец», обнимающая период времени с 1731 по 1825 г., которую «преемственно слагали» четыре глуповских архивариуса. В главе «От издателя» автор особенно настаивает на подлинности «Летописца» и предлагает читателю «уловить физиономию города и уследить, как в его истории отражались разнообразные перемены, одновременно происходившие в высших сферах».
«Летописец» открывается «Обращением к читателю от последнего архивариуса-летописца». Архивариус видит задачу летописца в том, чтобы «быть изобразителем» «трогательного соответствия» — власти, «в меру дерзающей», и народа, «в меру благодарящего». История, таким образом, представляет собой историю правления различных градоначальников.
Продолжение после рекламы:
Сначала приводится глава доисторическая «О корени происхождения глуповцев», где повествуется о том, как древний народ головотяпов победил соседние племена моржеедов, лукоедов, кособрюхих и т. д. Но, не зная, что делать, чтобы был порядок, головотяпы пошли искать себе князя. Не к одному князю обращались они, но даже самые глупые князья не хотели «володеть глупыми» и, поучив жезлом, отпускали их с честию. Тогда призвали головотяпы вора-новотора, который помог им найти князя. Князь «володеть» ими согласился, но жить к ним не пошёл, послав вместо себя вора-новотора. Самих же головотяпов назвал князь «глуповцами», отсюда и пошло название города.
Глуповцы были народом покорным, но новотору нужны были бунты, чтобы их усмирять. Но вскоре он до того проворовался, что князь «послал неверному рабу петлю». Но новотор «и тут увернулся: ‹…› не выждав петли, зарезался огурцом».
Присылал князь и ещё правителей — одоевца, орловца, калязинца, — но все они оказались сущие воры. Тогда князь «. прибых собственною персоною в Глупов и возопи: „Запорю!“. С этими словами начались исторические времена».
Далее следует «Опись градоначальникам в разное время в город Глупов от вышнего начальства поставленным», после чего подробно приводятся биографии «замечательнейших градоначальников».
В 1762 г. в Глупов прибыл Дементий Варламович Брудастый. Он сразу поразил глуповцев угрюмостью и немногословием. Его единственными словами были «Не потерплю!» и «Разорю!». Город терялся в догадках, пока однажды письмоводитель, войдя с докладом, не увидел странное зрелище: тело градоначальника, как обычно, сидело за столом, голова же лежала на столе совершенно пустая. Глупов был потрясён. Но тут вспомнили про часовых и органных дел мастера Байбакова, секретно посещавшего градоначальника, и, призвав его, все выяснили. В голове градоначальника, в одном углу, помещался органчик, могущий исполнять две музыкальные пьесы: «Разорю!» и «Не потерплю!». Но в дороге голова отсырела и нуждалась в починке. Сам Байбаков справиться не смог и обратился за помощью в Санкт-Петербург, откуда обещали выслать новую голову, но голова почему-то задерживалась.
Настало безначалие, окончившееся появлением сразу двух одинаковых градоначальников. «Самозванцы встретили и смерили друг друга глазами. Толпа медленно и в молчании разошлась». Из губернии тут же прибыл рассыльный и забрал обоих самозванцев. А глуповцы, оставшись без градоначальника, немедленно впали в анархию.
Анархия продолжалась всю следующую неделю, в течение которой в городе сменилось шесть градоначальниц. Обыватели метались от Ираиды Лукиничны Палеологовой к Клемантинке де Бурбон, а от неё к Амалии Карловне Штокфиш. Притязания первой основывались на кратковременной градоначальнической деятельности её мужа, второй — отца, а третья — и сама была градоначальнической помпадуршей. Притязания Нельки Лядоховской, а затем Дуньки-толстопятой и Матренки-ноздри были ещё менее обоснованны. В перерывах между военными действиями глуповцы сбрасывали с колокольни одних граждан и топили других. Но и они устали от анархии. Наконец в город прибыл новый градоначальник — Семен Константинович Двоекуров. Его деятельность в Глупове была благотворна. «Он ввёл медоварение и пивоварение и сделал обязательным употребление горчицы и лаврового листа», а также хотел учредить в Глупове академию.
При следующем правителе, Петре Петровиче Фердыщенке, город процветал шесть лет. Но на седьмой год «Фердыщенку смутил бес». Градоправитель воспылал любовью к ямщиковой жене Аленке. Но Аленка ответила ему отказом. Тогда при помощи ряда последовательных мер мужа Аленки, Митьку, заклеймили и отправили в Сибирь, а Аленка образумилась. На Глупов же через градоначальниковы грехи обрушилась засуха, а за ней пришёл и голод. Люди начали умирать. Пришёл тогда конец и глуповскому терпению. Сначала послали к Фердыщенке ходока, но ходок не вернулся. Потом отправили прошение, но и это не помогло. Тогда добрались-таки до Аленки, сбросили и её с колокольни. Но и Фердыщенко не дремал, а писал рапорты начальству. Хлеба ему не прислали, но команда солдат прибыла.
Через следующее увлечение Фердыщенки, стрельчиху Домашку, в город пришли пожары. Горела Пушкарская слобода, за ней слободы Болотная и Негодница. Фердыщенко опять стушевался, вернул Домашку «опчеству» и вызвал команду.
Закончилось правление Фердыщенки путешествием. Градоправитель отправился на городской выгон. В разных местах его приветствовали горожане и ждал обед. На третий день путешествия Фердыщенко умер от объедания.
Преемник Фердыщенки, Василиск Семенович Бородавкин, к должности приступил решительно. Изучив историю Глупова, он нашёл только один образец для подражания — Двоекурова. Но его достижения были уже забыты, и глуповцы даже перестали сеять горчицу. Бородавкин повелел исправить эту ошибку, а в наказание прибавил прованское масло. Но глуповцы не поддавались. Тогда Бородавкин отправился в военный поход на Стрелецкую слободу. Не все в девятидневном походе было удачно. В темноте свои бились со своими. Многих настоящих солдат уволили и заменили оловянными солдатиками. Но Бородавкин выстоял. Дойдя до слободы и никого не застав, он стал растаскивать дома на бревна. И тогда слобода, а за ней и весь город сдались. Впоследствии было ещё несколько войн за просвещение. В целом же правление привело к оскудению города, окончательно завершившемуся при следующем правителе, Негодяеве. В таком состоянии Глупов и застал черкешенин Микеладзе.
В это правление не проводилось никаких мероприятий. Микеладзе отстранился от административных мер и занимался только женским полом, до которого был большой охотник. Город отдыхал. «Видимых фактов было мало, но следствия бесчисленны».
Сменил черкешенина Феофилакт Иринархович Беневоленский, друг и товарищ Сперанского по семинарии. Его отличала страсть к законодательству. Но поскольку градоначальник не имел права издавать свои законы, Беневоленский издавал законы тайно, в доме купчихи Распоповой, и ночью разбрасывал их по городу. Однако вскоре был уволен за сношения с Наполеоном.
Следующим был подполковник Прыщ. Делами он совсем не занимался, но город расцвёл. Урожаи были огромны. Глуповцы насторожились. И тайна Прыща была раскрыта предводителем дворянства. Большой любитель фарша, предводитель почуял, что от головы градоначальника пахнет трюфелями и, не выдержав, напал и съел фаршированную голову.
После того в город прибыл статский советник Иванов, но «оказался столь малого роста, что не мог вмещать ничего пространного», и умер. Его преемник, эмигрант виконт де Шарио, постоянно веселился и был по распоряжению начальства выслан за границу. По рассмотрении оказался девицею.
Наконец в Глупов явился статский советник Эраст Андреевич Грустилов. К этому времени глуповцы забыли истинного Бога и прилепились к идолам. При нем же город окончательно погряз в разврате и лени. Понадеявшись на своё счастье, перестали сеять, и в город пришёл голод. Грустилов же был занят ежедневными балами. Но все вдруг переменилось, когда ему явилась о н а. Жена аптекаря Пфейфера указала Грустилову путь добра. Юродивые и убогие, переживавшие тяжёлые дни во время поклонения идолам, стали главными людьми в городе. Глуповцы покаялись, но поля так и стояли пустые. Глуповский бомонд собирался по ночам для чтения г. Страхова и «восхищения», о чем вскоре узнало начальство, и Грустилова сместили.
Последний глуповский градоначальник — Угрюм-Бурчеев — был идиот. Он поставил цель — превратить Глупов в «вечно-достойныя памяти великого князя Святослава Игоревича город Непреклонск» с прямыми одинаковыми улицами, «ротами», одинаковыми домами для одинаковых семей и т. д. Угрюм-Бурчеев в деталях продумал план и приступил к исполнению. Город был разрушен до основания, и можно было приступать к строительству, но мешала река. Она не укладывалась в планы Угрюм-Бурчеева. Неутомимый градоначальник повёл на неё наступление. В дело был пущен весь мусор, все, что осталось от города, но река размывала все плотины. И тогда Угрюм-Бурчеев развернулся и зашагал от реки, уводя с собой глуповцев. Для города была выбрана совершенно ровная низина, и строительство началось. Но что-то изменилось. Однако тетрадки с подробностями этой истории утратились, и издатель приводит только развязку: «. земля затряслась, солнце померкло ‹…› Оно пришло». Не объясняя, что именно, автор лишь сообщает, что «прохвост моментально исчез, словно растворился в воздухе. История прекратила течение своё».
Повесть замыкают «оправдательные документы», т. е. сочинения различных градоначальников, как-то: Бородавкина, Микеладзе и Беневоленского, писанные в назидание прочим градоначальникам
Независимое СМИ
об архитектурном
наследии
НОВОТОР
Поиск знаменателя, тайного слова, опыт метабиографии
От редактора. У этого текста давняя история. Я рискну предположить, что он начал рождаться поздней осенью 1986 года на заснеженной и пустынной дороге из Арпачева в Торжок, по которой мы с Рустамом брели за отсутствием автобуса. Вернее, брел я, а Рустам, склонный к стремительности, периодически уходил чуть не на полверсты вперед, потом поджидал меня, чтобы обменяться парой реплик, потом вновь скрывался за поворотом. О чем он думал там? Неужели не об этом – «на что похожа колокольня Арпачевской церкви: не на минарет ли?» О чем там еще можно было думать, когда мы видели уж Торжок, Черенчицы, Арпачево; когда провели полчаса, не в силах уйти, в волшебном пространстве меж двух оболочек купола черенчицкого храма; когда назавтра собирались в Раек?
Публикуем с любезного согласия автора.
П р о м е т е й. Но объяснить хочу вам все значенье / Моих благодеяний.
Эсхил. Прометей Прикованный.
Природы всякий чин страдает
Под бременем льдяных оков;
Одни сердца не замерзают
Российских огненных сынов.
Николай Львов. Новый XIX век в России.
Знаменитейший из новоторов, местный помещик Николай Александрович Львов был истинным новатором.
На сакраментальный вопрос, как столькое по силам одному, причем с одной гвардейской школой за плечами, возможен лишь такой ответ: по силам, когда и если все дела суть грани одного; виды одного рода.
Поиск этого знаменателя, тайного слова есть опыт метабиографии Львова, то есть очерк его пути на этаже метафизического, символического.
Войдя в Никольское-Черенчицы, нужно сперва увидеть в парке пирамиду-погреб, чтобы найти новые поводы к недоумениям. Внутренность пирамиды подобна сводчатому храму, с характерно львовским «двойным» куполом, с пропущенным в округлый вырез нижнего купола «паникадилом» и другим, тоже округлым, вырезом в полу, сквозь который видно глубокое подземное помещение.
Здесь надо знать, что Рим дал миру открытый в небо купол-фонарь, а по русскому климату понадобился Львов: в круглый вырез темени нижнего свода видно рисованное небо верхнего, освещенное из окон, скрытых между сводами. Впрочем, именно в черенчицком мавзолее новшество потеряло смысл: верхний купол тоже вырезан по темени и по вырезу остеклен, отчего нижний делается только данью любимому приему.
Единственное уцелевшее крыло главного дома ныне открыто всем ветрам. Трудно узнать в нем часть той виллы, чертеж которой сопровожден задорной подписью: «Прожектировал, чертил, иллюминировал, строил, гравировал и в нем живет Николай Львов».
Это подпись счастливого человека; и действительно, в черенчицком доме Львов «женат на счастье был». Счастьем Львова на всю жизнь стала Мария Алексеевна Дьякова. Когда ее отец-сенатор согласился наконец на эту партию и свадебный поезд приехал из Петербурга в Ревель, то лишь в церкви открылось, что молодые давно и тайно венчаны. На этот случай были готовы крепостные юноша и девушка, которых обвенчали вместо господ.
Есть ли в уцелевшем крыле дома «воздушные» львовские печи? Ведь, пишет Львов, «по мненью моему, та печь лучше, которой совсем не видно. Ее дело греть, а украшать печами комнаты последнее дело. Многие пресмыкающиеся иноплеменных пустых затей профессоры научили нас делать. в комнатах холодные пирамиды, срезанные колонны, обелиски, печи гробами, урнами, пушками и вазами. Печи вазами столь же безобразны, как и вазы печами. »
Да и не сразу разберешь, что такое эти печи, эта львовская «Русская пиростатика, или Употребление испытанных уже воздушных печей и каминов, посредством коих. нагревается комната наружным воздухом» и, следовательно, «переменяется в покоях вредный воздух на свежий, но теплый» и при этом как-то «отвращается дым» одновременно с доставлением «разных удобностей к удовольствию жизни и здоровья служащих».
«Новоторжской столицей» называл свое Никольское сам Львов. Вообще, Торжок, Никольское, и Арпачёво, и многочисленные новоторжские усадьбы родственников и соседей служат пространственным центром львовских путей, львовского космоса. Центром весов, на чашах которых помещаются Москва и Петербург, а перекладину образует тракт между двумя столицами. На этом тракте Львов провел полжизни, по случаю записывая песни ямщиков. На этом тракте с Новоторжским краем соседствует Валдайский, где Львов разведал первый русский уголь.
Кто видел собор и колокольню Борисоглебского монастыря в Торжке, тот согласится, что этот город построен Львовым. Или, как скажут архитекторы, «решен» им.
На закладке новоторжского собора в 1785 году архитектор был представлен императрице.
Но почему путь Львова назван огненным? Не здесь ли ключ?
В 1760-х годах академик Паллас видел в окрестностях Валдая, на берегу Мсты, «земляной», то есть каменный, уголь. В 1786 году Львов нашел залежь в Боровичах.
Россия импортировала дорогой английский уголь. Считалось, что русский уголь не горит. Теперь Львов тщится доказать обратное.
Именной указ «О разрабатывании и введении в общее употребление земляного угля» будет дан только через одиннадцать лет после боровичской находки. Дан уже от Павла, 21 августа 1797 года. Тогда же Львов будет назначен Главным директором угольных приисков и работ в Империи.
Ибо во-вторых Львов мог назвать и землебитное строение.
Кроме того, землянка, как и уголь, виделась ему средством сбережения лесов.
Однако, пишет Львов, «крестьяне наши на всякую новизну не скоро поддаются». Ученик, всюду попутчик и тайный недоброжелатель Львова художник Иван Иванов изъясняется прямее, когда описывает Черенчицы-Никольское:
«. С левой руки от меня стоят земляные хижины, в которых живут бедные черенчицкие крестьяне и прежалкие ученики земляного строения. Сии бедные, оставя свои родины, работают день и ночь, как каторжные. Не знаю, что-то трогательное для меня составляет, когда сии трутни идут кучею с работы, имея лопаты на плечах, предводительствуемы будучи жестоким сержантом. Поют во все горло песни, при сем приходит мне на мысль пословица: неволя скачет, неволя пляшет, неволя песни поет. Далее сих хижин стоит на возвышенном месте замок, в котором Львов точно Монтоний владычествует».
Рассудку вопреки и вечности в обиду,
Построил, да его забвен не будет грех,
Грех не забудется, по справедливому приговору Державина:
Хоть взят он из земли и в землю он пойдет,
Но в зданьях земляных он вечно проживет.
Конечно: Львов есть русский Прометей, вышедший «протопить вселенную» России. Похититель огня – и в этом смысле вор—новотор из русской поговорки.
Львов, видимо, предполагал горячее ядро во всем, чего касался. Тому свидетельство архитектурные метафоры.
Поприще фольклориста, на первый взгляд далекое от темы света и тепла, оказывается изводом прометеева дерзания.
Арпачёвская Казанская церковь строилась Львовым в шаг с музыкальным собирательством и была освящена на следующий (1791-й) год после издания львовского «Сборника ста русских песен с их голосами», предваренного трактатом «О русском народном пении».
Арпачевский хор под управлением Петра Петровича Львова был знаменит, как и память о замечательно певшем Петре Семеновиче Львове-деде.
Несомненно, Арпачёво было на взгляд (лучше сказать, на слух) Львова центром песенной России, и церковь с колокольней-маяком надежно затвердила этот центр.
Николай Львов обусловил и обставил появление племянника. Алексей явился из дядиной метафоры.
Главный директор и начальник всего земляного в империи, Львов долго не мог назвать свои усилия, даже под высочайшим покровительством, успешными. Еще в 1788 году, вскоре после боровичского открытия, Львов сетовал в письме графу Семену Воронцову: «Уголья мои по сю пору еще не горят, не греют, несмотря на горячее существо, оные составляющее. Везде имел я удовольствие слышать и похвалы, и поздравления, что обрел я сокровище; но сие не далее произвело мой уголь».
Странные, если вслушаться, слова. О чем они? О косности государственной машины или о свойствах самого угля? Который, как предупреждали Львова, не горит?
Как материал к традиционной биографии, это письмо, возможно, говорит о бюрократии; возможно, и скорее, о негорючести валдайского угля. Но это же письмо самой своей загадкой восхищает нас на уровень метафизический, где русский уголь не горит, пока не загорается в руках у Львова. Уровень, где ставилась мистерия стяжания огня.
В том же письме Воронцову читаем: «Во всех моих комиссиях и делах имел я всегда пышный успех пустой похвалы, сие и питало мой моральный состав; но между тем для физического еще ничего не было сделано».
Добыча угля из земли, а огня из угля подобно рождению золота из неблагородных руд. Русский уголь должен стать поистине черным золотом.
Львов-алхимик глядит «наивным» досократиком, натурфилософом: первоначальные стихии еще не распадаются пред ним на элементы, но сами делаются элементами, агентами таинственных реакций.
В воздушных печах он пропускает воздух над огнем (так и видишь соединения трубок и колб), подкладывая в душник разнотравье земли. Непосвященные, кстати, мешают в дело капусту.
Он напускает воздух под «сквозные» своды храмов, погребов, колодцев, где внизу стоит вода или настаивается вино.
Из своего окна он думает следить ежевечерний ход предерзостного опыта: опускания солнца в отверстую колбу храма. Но ставит опыт по-другому, наблюдая ежеутреннее восхождение солнца из колбы. Так или иначе, он мнит владеть светилом ночью.
Львов предвидит и посмертное участие в опыте, когда в ротонде упокоится собственный его прах.
(Этому опыту в чем-то сродни самый странный и самый страшный опыт Львова. Вернее, опыт императора Павла, которому Львов ассистировал. Петр Третий остался не коронованным в короткое свое царствование, и Павел, едва заняв отцовский трон по смерти матери, решит проделать это. В Москву, в Успенский собор, за регалиями был послан Львов. Гроб с телом императора отроют, установят рядом с еще не преданным земле гробом его супруги и. И отвезет регалии обратно тоже Львов.)
Все львовское подобно алхимическим оксюморонам, составлению несоставимого методом пробы, наугад: дворец-землянка (он же «земляное игуменство»), дворец-поленница, колокольня-маяк, воздушная печь, каменный картон, «из пыли пирамиды».
Я прижал к сердцу молодецкому
Землю русскую, мне родимую,
Вирь, вирь, юшки, вьюшки, вьюшки, вьюн.
Вирь, вьюн, дары вьюн карманы,
Белы снеги, горностаи.
Но отчего же Львов, рисуя домик Вельяминова, отождествляет Черенчицы с Иерусалимом? Причем не всю усадьбу, а за вычетом самой «горы Петровой», как располагающейся «близ»? Что-то мешает отнести это отождествление на счет литературной шаловливости героя.
Размыкание верхнего купола львовской ротонды обретает сугубый смысл: ротонда Гроба отверста в небо. Есть связь между ее отверстостью и ежегодным чудом нисхождения на Гроб Господень благодатного огня в субботу перед Пасхой. Чудом, о котором Львов не мог не знать.
Постановка храма на востоке приобретает новый смысл: в субботу перед Пасхой не принято провожать закат, а в Светлое воскресенье принято встречать восход.
Так Прометеево стяжание огня Львов обернул пасхальным, благодатным.
Есть надежда, что так же был подхвачен ими Львов.
Но отчего же, говоря о Львове, вдруг застаешь себя с расправившимися в улыбке мышцами лица? И отчего такое светлое лицо глядит на нас с портретов, писанных Левицким?
Это и спасенный Фауст, и феномен Прометея.
Мистерия о Прометее исполняется в минуту похищения огня – мистериальная жизнь Львова исполняется в минуту возжения угля.
…Близились к концу 1790-е годы, а мистерия не исполнялась.
«На высоте горы перед домом на подножии из дикого камня поставлена колоссальная статуя божеству, благотворившему хозяину, а подножие, дикую гору представляющее, имеет четыре пролета, сквозь которые видно во внутренней пещере жертвенник благодарности, закрытый со всех четырех сторон прозрачною водяною завесою, которая движением своим, умножая блеск возжигаемого в дни праздничные на жертвеннике огня, придает оному некоторый вид таинства и святыни. Упадающие воды с подножия храма собраны в мраморную чашу, занимающую внутренность круглого храма, из которой потом проведены они в грот и там составляют водяную гору, покрывающую тремя уступами пирамиду цветов». В другом месте текста Львов возвращается к этому зрелищу, добавляя еще несколько важных слов: «Воды, приведенные паровою машиною под цоколь статуи, составляют четыре водяных завеса и служат вместо кристалла возженному на жертвеннике благодарности огню внутри пещеры».
В апреле 1799 года Безбородко внезапно умирает, усадьба не построена и позже разделилась. В одном из разделенных владений есть павильон с подземным гротом. Совсем другой архитектуры, но все же.
События взяли разбег.
Кстати, смежный участок принадлежал поющему Петру Вельяминову.
Землю, пришедшую по воде, положил на воздух.
И соседнюю пивоварню охватил огонь.
Так исполнилась мистерия.
Перед возмездием новый Прометей разведал еще и торф («древесный уголь») под Москвой, в Черкизове и Кожухове. И заявил тем непонятней для чиновных, чем уверенней, что. доставлять в город вырытый торф надо водой, только водой. Необходимо лишь два небольших канала провести.
Как? Два канала? Из ближайших деревень, по большим трактам стоящих?
Да, так. Львов понял всё уже в стихотворении «На угольный пожар»:
Послушай, мать сыра земля,
Ты целый век ничком лежала,
Теперь стеной к звездам восстала,
Не тронь хоть ты меня, покуда
Заправлю я свои беды,
Посланные от чуда-юда:
От воздуха, огня, воды.
Его перевозят из Тюфелей в Воробино, «где дом светлейшего затмился». 4 марта 1801 года он диктует графу Воронцову: «Все мне представлялось, пришел я с того света, и в тот вечер я плакал, как ребенок. Я должен буду вести кости мои в Петербург, как скоро в состояние приду недвижим лечь в возок». Львов словно видит извне свою прикованную и изъеденную плоть.
«Кроме шуток, горячая вода из высокой, каменистой и зыблющейся под ногами горы, текущая, порохом воняющая и все каменною скорлупою покрывающая, потом страшная в горе бездна, смрадом дышащая, как адское жерло, как самое гнездо сатаниила, обитаемая чертовидными нетопырями, потом кислая вода неприятнейшего вкусу, из земли вырывающаяся, суть вещи чрезвычайные».
В виду этого зрелища Львов составляет «Примерное положение, каким образом выгодно бы было выстроить ванны и теплицы у горячих вод», из которых и сам он «выезжает, кажется, здоровее».
Не эликсир ли жизни видит Львов?
И видит, что печально, в адской области.
Заглавная иллюстрация – фрагмент портрета Львова работы Д.Г. Левицкого. 1786. Иллюстрации – чертежи и рисунки Н.А. Львова и его современников; фотографии, сделанные до 1917 г.