вот затянитесь и полегчает что это еще такое
Вот затянитесь и полегчает что это еще такое
— А вот у тебя какая мечта?
— Пальто купить.
— А ты смешной. Ты мне нравишься.
— А что если этим дыроколом да по башке?!
— А я хочу, чтобы во всем мире победил коммунизм.
— Какое у вас самое заветное желание?
— Чтобы в Московской области атмосферное давление не падало ниже 740 мм ртутного столба.
— Мальчиков у нас действительно дефицит, но не до такой же степени.
— Мы перебесимся и будем такими же, как вы.
— Мы, наше поколение, желаем знать, в чьи руки попадет воздвигнутое нами здание.
— Основной принцип моего существования – служение гуманистическим идеалам человечества.
— С детства мечтал стать шестеркой.
— Тогда можешь считать, тебе крупно повезло.
— Снимай обувь, проходи.
— Носки тоже снимать?
— Так форточку-то открывать?
— Не надо, и так полегчало.
— Что будем делать?
— Целоваться.
— Я родился в провинции Лангедок в 1668 году. Мой род, хоть ныне и обедневший, принадлежит к одному из самых славных и древних семейств королевства. Мой отец, граф де Брессак, сражался в Голландии в полку г-на Лавалля. Был ранен копьем при осаде Мон-фер-ферра-та, на стенах которого он первым водрузил королевское знамя.
— Я смотрю телевизор и хорошо знаю современную молодежь. У нас замечательная молодежь.
Вот затянитесь и полегчает что это еще такое
— Давай!
— Даю! Нашли себе давалку!
— Шо?
— Та ни шо!
— Ну ладно, поехали, тут недалеко моя маруха живет.
— Дава, а шо Ада Изральевна?
— Умерла, еще до войны.
— До войны? А я собралась к ней пойти.
— Так уже не спешите.
— Всем сидеть, я Гоцман!
— Давид Маркович, так мы выпьем?
— Можно.
— Как же мы пойдем теперя?
— Так! Не быстро!
— А где у нас случилось?
— Пара незаметных пустяков. Вам что-то захотелось, мадам Шмуклис?
— Немножечко щепотку соли. Эмик, такое счастье, надыбал глоссик.
— Скажите пожалуйста, два больших расстройства, надыбал глоссика?
— Таки да.
— Целого? Или одни плавнички?
— Виляет хвостом как саженный.
— Надо жарить. При такой густой жаре долго не выдержит.
— Так я за что. Эмик ухнул пачку соли в помойное ведро.
— Так шо, если помои посолить, они будут лучше пахнуть?
— Ой, Фима, я Вас умоляю, Вы же знаете за Эмика – он если не сломает, то уронит.
— Ну что скажете за мой диагноз?
— Встал, погулял и полегчало.
— А если б он признал тебя, да дырку в тебе сделал, не для ордена, а так, для сквозняка.
— А к чему ты попер один на пять стволов? Народ там с душком, очков не носит! Почему один, как броненосец?
— Андрей Остапыч, да если б я не взял этих пацанов на бзду, они б шмалять начали,
и столько бы пальбы вышло – волос стынет, а тут ребенок скрипку пилит, мамаша умирает на минутку.
— Шо ты ходишь тут, как ски*****ный, туда-сюда, туда-сюда.
— Доктор сказал ходить – ходю!
— Ты не гони мне Сеня, не гони, здесь Уголовный Розыск, а не баня, нема ни голых, ни дурных. Там отпечатки, Сеня, отпечатки, как клопы по всем шкафам.
— Да я на стреме стоял, я не трогал шкапов.
— Сеня, друг, не дай бог конечно. Шо ты мне истерику мастериришь. Посмотри вокруг и трезво содрогнись. Ты уже наговориол на вышку. Теперь тяни на пролетарское снисхождение суда. Мудрое, но несговорчивое.
— Сёма, верни награбленное в мозолистые руки, тебе же с них еще кушать, сам подумай.
— Какой гэц тебя с утра укусил? За Фиму промолчим, но объясни: с чего?
— Семачка, семачка, лушпайки сами сплевываются, семачка, семачка!
— За что семачка?
— За пять.
— Это больно.
— Давай за три с недосыпом.
— Давай за четыре с горкой.
— Давай, хороший, давай.
— Всем три шага назад и дышать носом.
— А пока не делай мне нервы, их есть еще, где испортить.
Все цитаты сериала «Ликвидация»
— Давай!
— Даю! Нашли себе давалку!
— Шо?
— Та ни шо!
— Ну ладно, поехали, тут недалеко моя маруха живет.
— Дава, а шо Ада Изральевна?
— Умерла, еще до войны.
— До войны? А я собралась к ней пойти.
— Так уже не спешите.
— Всем сидеть, я Гоцман!
— Давид Маркович, так мы выпьем?
— Можно.
— Как же мы пойдем теперя?
— Так! Не быстро!
— А где у нас случилось?
— Пара незаметных пустяков. Вам что-то захотелось, мадам Шмуклис?
— Немножечко щепотку соли. Эмик, такое счастье, надыбал глоссик.
— Скажите пожалуйста, два больших расстройства, надыбал глоссика?
— Таки да.
— Целого? Или одни плавнички?
— Виляет хвостом как саженный.
— Надо жарить. При такой густой жаре долго не выдержит.
— Так я за что. Эмик ухнул пачку соли в помойное ведро.
— Так шо, если помои посолить, они будут лучше пахнуть?
— Ой, Фима, я Вас умоляю, Вы же знаете за Эмика – он если не сломает, то уронит.
— Ну что скажете за мой диагноз?
— Встал, погулял и полегчало.
— А если б он признал тебя, да дырку в тебе сделал, не для ордена, а так, для сквозняка.
— А к чему ты попер один на пять стволов? Народ там с душком, очков не носит! Почему один, как броненосец?
— Андрей Остапыч, да если б я не взял этих пацанов на бзду, они б шмалять начали,
и столько бы пальбы вышло – волос стынет, а тут ребенок скрипку пилит, мамаша умирает на минутку.
— Шо ты ходишь тут, как скипидарный, туда-сюда, туда-сюда.
— Доктор сказал ходить – ходю!
— Ты не гони мне Сеня, не гони, здесь Уголовный Розыск, а не баня, нема ни голых, ни дурных. Там отпечатки, Сеня, отпечатки, как клопы по всем шкафам.
— Да я на стреме стоял, я не трогал шкапов.
— Сеня, друг, не дай бог конечно. Шо ты мне истерику мастериришь. Посмотри вокруг и трезво содрогнись. Ты уже наговориол на вышку. Теперь тяни на пролетарское снисхождение суда. Мудрое, но несговорчивое.
— Сёма, верни награбленное в мозолистые руки, тебе же с них еще кушать, сам подумай.
— Какой гэц тебя с утра укусил? За Фиму промолчим, но объясни: с чего?
— Семачка, семачка, лушпайки сами сплевываются, семачка, семачка!
— За что семачка?
— За пять.
— Это больно.
— Давай за три с недосыпом.
— Давай за четыре с горкой.
— Давай, хороший, давай.
— Всем три шага назад и дышать носом.
— А пока не делай мне нервы, их есть еще, где испортить.
— Мне бы огоньку?
— Ага, и два ковша борщу.
— Обещал не доводить до вышака. Ты мамой клялся на свидетелях.
— А я сирота, Сеня, и моя мама встретит тебя там хорошим дрыном, не говоря за тех, кого ты грохнул. Так что молись за 25, как та ворона за голландский сыр!
— И шо мне делать?
— Не знаю! Не расчесывай мне нервы!
— Еще раз пропустишь – съешь!
— Так за Вас хоть Уголовный Кодекс, со всеми толкованиями.
— Шо ты кипятишься, как тот паровоз? Доктор, умная душа просил тебя не волноваться и ходить.
— А я вот и хожу, и вот что, Фима, еще увижу, что ты тыришь реквизированную вещь – посажу.
— Это ты за шо?
— Не делай мне невинность на лице!
— Шо? Я в уличные попки?
— А шо такого? Шо такого? Я цельный год был на подхвате, цельный год!
— Нет, мне это нравится: я стою в кокарде у всей Одессы на глазах, и это унижение мне предлагает друг, мой бывший лучший друг.
— Я ж как вариант.
— Давид Гоцман, иди кидайся головой в навоз, я Вас не знаю. Мне неинтересно ходить с Вами по одной Одессе.
— Фима, ты говоришь обидно.
— Неее, я тудой.
— Но так-то ближе.
— Давид Гоцман, идите, как хочете.
— От тебе, Наимов, даже спирту на морозе не хочу, в горло не полезет!
— За Баха ближе к ночи, ты за Эву!
— Вот такая бирочка. Я интересуюсь знать, с какого склада оно уплыло.
— Что значит мало? Сара тоже кричала: «Мало!», потом нянчила семерых бандитов, не считая девочек! Я имею кое-что сказать.
— Есть грамотные люди, они не хочут, чтоб их портреты печатали в газете «Правда», таки имеют право, я им показал те бирки – они мне показали склад, я дал кладовщику немножко спирту в зубы, и он напряг мозги за ту партию обмундирования.
— И будешь учить Уголовный Кодекс от заглавной буквы «У» до тиража и типографии.
— Дава? Я Вас умоляю. Да он добрый, как теляк.
— Полдгода мучился, аж зуб крошился, а там пришел фашист – было чем заняться.
— Я нет-нет, а думаю, может я неправильно жил, надо ж брать деньги у богатых и давать их бедным, а таким как ты давать по морде, шоб у мире была красота и гармония. Так шо ты мне скажешь за ту бумажку, Родя?
— Нет, спасибо, дел за гланды.
— От ты босота глазастая, шош ты карманы оттопыривал, как фраер?
— Не по закону, а по душе, а тот, кто Фиму порешил – растоптал последнее.
— Ну шо, подобьем бабки.
— Ищем до здрасьте тех уродов, шо подумали, они умнее нас.
— Картина маслом. Все свободны.
— Вот уважаем Вас, но тьфу Вам под ноги за Ваше каменное сердце!
— Давид, не расходуй мне последний нерв! Маршал ходит среди людей, не дай Бог, кто кинет руку!
— Улыбайся, падла галстучная!
— Сирота?
— Подкидыш. Папироской угостишь?
-Дядька, а вот у Вас, что за часы?
— Ну как, командирские.
— Возьми и выбрось! У меня маршальские! Сам товарищ Жуков подарил! Так что, дядька, кто из нас способней еще два раза посмотреть!
— Ну шож это делается? Ну шож это делается то? Ну кто ж это выдержит? Давид
Маркович, я к туркам подамся, изводят меня девки своим телом ууу.
— Леша, жениться тебе надо!
— Ну, а я за шо? Ха-ха-ха! Но шоб жинька ни одна была, а штук пять-шисть, ни меньше! Эх, вот так вот эх, изведут, как дам вот сейчас в Турцию контрабандой!
— Леша, отрежут тебе турки твою контрабанду напрочь!
— Да ладно, наган лучше посторожите, что-нибудь отанется!
— Даваид Маркович у хати?
— У хати, А шо?
— Да ни шо?
— Шо?
— Да отстань ты!
— Вася, скажи мне, как комунист комунисту, мы сегодня будем ехать или повесим табличку «На похороны не торопЯтся»?
— Освободите, будьте ласковы.
— Мужчина, скажите, а что, Седой Грек оказался не тот человек? Я просто спрашиваю.
— Та не, просто нашли в его доме неизвестного таракана – паспорта нема, усами шевелит не по-нашему, вот везем до выяснения.
— А к чему здесь Седой Грек?
— Так той таракан в карман к нему залез и не вылезает, вот тож вместе с карманом и везем.
— Люба, Люба, меня здесь считают, что я больная на голову, а сами везут Седого Грека до уголовки.
— Леша, организуй стаканы, бекицер!
— Ша, Нора, я без второго слова все понимаю.
— Споконее, споконее, пусть для начала заявят товар.
— Я що-то плохо не понял.
— Ты мне мансы тут не пой.
— Купи себе петуха и крути ему бейцы, а мне крутить не надо!
— Смотри сыночка, кака звуруга!
— Какая здесь тебе жена, тут твоя мама, у тебя есть мама!
— Ты вгоняешь маму в гроб и даже глубже!
— Цельных три, должен скнокать!
— Не понял ты меня, Сеня, думал умней еврейского раввина.
— Давид Маркович, меня же на ремни порежут!
— А я за что?!
— Шикарные у Вас штиблеты, гражданин начальник.
— Я что, тихо спрашиваю?
— Мама, я забыл немного денег.
— Мама через Вас нам нет жизни, что Вы нам счастье переехали?!
— Вы хотите выйти – идите уже!
— Но нам с той радости одни убытки.
— А шо, случилось шо?
— Не начинай!
— Вы извините, я тут пошумел.
— Да ничего.
— Вот только тон, молодой человек, повышать на меня не надо. На меня уже повышали. Это плохо кончилось. для меня.
— И что мне теперь делать?
— Человеком становиться.
— И на хрена мне это?
— Куда направился?
— Отлить, уже не в моготу.
— Павлюк, проводи.
— Чтоб подержал?
— Надо – подержит, надо – оторвет.
— Люди постановили сегодня не работать. Ты что, стахановец? Закон не уважаешь? Кто научил тебя, босяк, из трояка мастырить писку? Копеечкой надо работать, рукопомойник.
— Мадам, Вы сумочкой за гвоздик зацепили.
— Раз, два, три. Как заказывали. Ладно, Штехель, живи пока!
— У Вас интуиция, а у нас «задница горит».
— И какой шлемазл это выдумал?
— Жуков.
— Так, шлемазла беру обратно.
— Я не баба, чтобы злобу по карманам прятать.
— Тогда мир?
— Перемирие.
— Все умные – пора мне на покой.
— Ой, опять за рибу гроши.
— Скучаю, Родя!
— А мне, думаете, весело?
— Ну шо, подобьем бабки?
— Шо вы за мной здесь всюду ходите?
— Ищем со спины Вашу талию, мадам.
— Смотрите, где талия, она когда-то там была. А за корзинку забудьте, а то нарвете себе пачку неприятностей, я вам говорю.
— Нет, девушка, на сироту Вы не похожи. Ну с голоса же слышно, что Вы красавица, каких не видно.
— Ну не тяни кота за все подробности.
— Не просто срочно, бегом на всех опорах. Картина маслом.
— Никто за ним не шел?
— Шел.
— Кто шел?
— Я шел.
— Вот. Вам цветы.
— Зачем?
— От меня Вам.
— Спасибо, не надо.
— Почему?
— В очереди за хлебом не стоят с цветами.
— А я могу Вам без очереди взять.
— Давид Маркович это глупо, я же Вам все сказала, а Вы настаиваете, зачем?
— Вот что Нора, вот Вам букет, и хотите метите им улицу. Вечером жду Вас перед оперным театром. Будем оперу слушать.
Женщина смотрите в свою сторону.
Всё!
— Вы только не смотрите на себя в зеркало – ослепнете.
— Мама, Вы родили идьета. Мама, почему Вы ему не оторвали руки?
— Будет костюм солидный, не на похороны.
— Вставай, Давид, Тебя убили.
— Да ты што? Насмерть?
— Давай, Михал Михалыч, сдавай его рабочим, они отнянькают его по полной.
— Доктор прописал мне спокойствие для сердца, и я буду спокоен. Значит или ты мне сейчас скажешь, что случилось, или я гэпну тебя в морду со всей моей любовью.
— Что за шмурдяк ты пил?
— Если возможно, давайте на Вы.
— Вы-еживаться будешь в вы-ходные, а сейчас гуди, как паровоз, за свое прошлое.
— Будут потери.
— Ну, посмотрим кому больше. У меня тоже пацаны не с сосками бегают.
— Ну шо ты мне обезьяну гонишь.
.
— Вот ты шлемазл, Чусов, каких свет не видовал.
— Так, что у нас опять за здрасьте?
— Да вот, Мыхал Мыхалыча женщины не любят.
— Так что за вышак я, конечно, погорячился, но четвертной Вам сияет, как клятва пионера. Так что я бы послухал, что товарищ майор Вам предлагает.
— Вы сломаете мне руку.
— Не страшно.
— По стопятьдесят и огурчик?
— Слушай Леня, рассказываю один раз. Значит, до войны у нас в отделе был Лева Рейгель, хороший хлопец. Искал известного бандита Муху, гонял за ним по всей Одессе, почти поймал, но Муха вовремя утек с Одессы. Рейгель расстроился, взял отпуск и поехал в Гагры отдохнуть. Утром вышел на Приморский бульвар и носом за нос столкнулся с этим самым Мухой.
— И што?
— Тот Муха был Паганини в стрельбе из пистолета. Быстрый морг. И надо было Рейгелю так отдохнуть.
— Давид Маркович, а Вы к чему эту история рассказали?
— Леня, не жди поездку в Гагры, ищи.
— Пожалуйста, девушка, не надо кричать – возьмите и напишите.
-Девушка, у меня очень болит голова.
— Есть квартирка на Преображенской..уууй.. на Советской Армии, хозяев нет, где – неизвестно, а мадам Короткая мается с двумя детями-паразитами у комнати неважного размера. Требуется только черкнуть: «Поддерживаю ходатайство». По-соседски.
— Как мадам зовут?
— Короткая.
— Эмик, у нас есть майор Разный, до пары твоей Короткой, я ему передам твою просьбу.
— А шож Вы не сами, Давид Маркович?
— За отдел ОБХСС он отвечает, ему и карты в руки.
— Я так понял, что вы возражаете.
— Сильно возражаю. Так возражаю, Эмик, что будет время, я тебе ухи отвинчу.
— Погоди, ты, что отказываешься выходить за меня?
— Нет.
— Тогда шо кобенишься? Грубо сказал?
— А я и не кобенюсь.
— Тогда пошли!
— Что стоишь? На выход!
— Как отступление?
— Как в сорок первом.
— Виталий, не дави на мозоль. Ты вот лучше спроси, почему Гоцмана крутит контрразведка, а за сыном его должны следить мы?
— Ну и почему?
— Не знаю!
— А может тебя шлепнуть?
— Попробуйте.
— Извиняйте, если шо не так. Картина маслом.
— Как Вы, Давид Маркович?
— Ничего, Михал Михалыч, мне доктор прописал ходить – я и ходю
Наши любимые советские фильмы, мультики, музыка из кино, плакаты и фото
Цитаты из советского фильма Курьер
— Истица просит суд расторгнуть брак на том основании, что ответчик любит другую женщину.
— Сынок. жду тебя там на остановке. Мы с тобой сходим в зоопарк и. в планетарий.
— Берегите его, у него язва.
— У меня на даты память плохая.
— И не только на даты. Скажите, а почему вы решили стать педагогом?
— У меня мать учитель, историю в техникуме преподает. Она говорит, иди в педагогический. Там мальчиков дефицит. Может, примут. Не хотел с ней спорить.
— Мальчиков у нас действительно дефицит, но не до такой же степени.
— Слушай, Базин, я на работу хочу устроиться. Ходил в наш овощной магазин, а меня не берут. У тебя вроде отец там работает?
— Ну. Грузчик.
— Может, он мне составит протекцию?
— Ну, я узнаю. А ты че в овощной собрался? Морковку любишь?
— От дома близко. Морковку. Все равно в армию скоро.
— Базин обещал помочь.
— Базин? Да твой Базин дегенерат.
— Обозвать человека несложно.
— Послушай, что пишет твой Базин. Крепостное крестьянство с негодованием встретило сообщение о татаро-монгольском нашествии. Это пишет учащийся профессионально-технического училища.
— А что здесь неверно, собственно? По-твоему, крестьянство должно было радоваться приходу Батыя, да?
— Слушай, ты же все прекрасно понимаешь. Ты же сейчас говоришь мне назло. Ты все, все делаешь мне назло. Ты такой же, как твой отец.
— Ты такой же, как о н! Тебе доставляет удовольствие мучить меня. Черствый, бездушный. Настоящий садист.
— Я бы на месте отца тоже от тебя ушел! Ты кого хочешь доведешь!
— Вань, зачем ты так со мной говоришь? Ты же меня ненавидишь. За что ты меня ненавидишь?
— Я подыскала тебе место.
— Надеюсь не ниже замминистра?
— Угу. Почти. Курьер в журнале «Вопросы познания».
— С детства мечтал стать шестёркой.
— В таком случае, можешь считать, тебе крупно повезло.
— Я родился в провинции Лангедок в 1668 году. Мой род, хоть ныне и обедневший, принадлежит к одним из самых славных и древних семейств королевства. Мой отец, граф де Бриссак, сражался в Голландии в полку господина Лаваля, был ранен копьем при осаде Монферрата, на стенах которого он первым водрузил королевское знамя. До 17 лет я жил в родовом замке, где благодаря заботам моей матушки баронессы де Монжу был прилично воспитан и получил изрядное образование. Ныне, расставшись со своими дорогими родителями, дабы послужить отечеству на поле брани, прошу зачислить меня в роту чёрных гвардейцев его Величества.
— Пиши снова.
— Я пошутить хотел.
— Я понял.
— Разрешите вам представить: наш новый курьер Иван Мирошников.
— А что, ничего.
— Зиночка.
— Кому Зиночка, а кому Зинаида Пална.
— У.
— А че смеешься?
— Да вы «старина» сказали, меня отец так называет.
— Ну, в чем-то мы все отцы.
— Ха-ха /* Зинаида Павловна заразительно смеется */
— Это конечно. Только он с нами давно уже не живет.
— Сочувствую.
— Кому? Ему или нам?
— Поехали со мной покатаемся?
— Не могу, я на работе. Рукопись надо отвезти.
— Отвезёшь. Покатаешься и отвезёшь.
— Вам кого?
— Вас.
— Меня?
— Да. Я учился с вами в первом классе, и с тех пор люблю вас.
— Папа! Здесь какой-то сумасшедший мальчик утверждает, что привез тебе из редакции рукопись.
— Зови этого проходимца сюда! Я его третий час жду.
— Снимайте ботинки и идите.
— Носки тоже снимать?
— Носки можете оставить.
— Кать, проводи молодого человека до дверей.
— Спасибо, я не тороплюсь. Вы знаете, я с удовольствием выпил бы чашку чая и слопал бутерброд с сыром.
— Хм. Ну я же говорила, что он сумасшедший.
— А че я сумасшедший? Я же не прошу у вас сто рублей взаймы.
— И на том спасибо.
— Человек голоден. Просит чашку чая и кусок хлеба. Че тут такого?
— А ты ничего.
— В смысле?
— Ну там, фигура и ноги.
— Это в маму, у нее тоже ноги длинные.
— Интересно было бы посмотреть.
— В-общем, света не было, я так разволновался. Ну и придвинулся к ней потихоньку.
— С папой я, пожалуй, прощаться не буду.
— Пушкин, что ли?
— Пушкин. Шекспир.
— Как-то профессор Розенфельд сказал мне: «Вы третий раз поступаете к нам на актерский, и все время читаете патетику. А между тем вы прекрасная комедийная актриса. Я договорюсь, чтобы комиссия снова послушала вас».
— Мам.
— Чего?
— Ты че, плачешь?
— Иди спать.
— Форточку-то открывать?
— Да ладно, и так полегчало.
— Шум? Да у нас это. курьер новенький с окна свалился. И знаете, что любопытно, Олег Петрович? Ему на голову дырокол упал. Да нет, у вас маленький. А у нас такой тяжеленный дыроколище. Нет. Ни единой ссадины. Ага. Хорошо. Сейчас зайду.
— Сегодня, Агнесса Ивановна, вы имеете честь познакомиться с типичным представителем современной молодежи.
— Да?
— Этакая смесь нигилизма с хамством. /* Иван все понял и начал раздеваться */
— Я. мы, наше поколение хочет знать.
— Да.
— Для кого мы жили и боролись? В чьи руки попадет воздвигнутое нами здание.
— Если, если, разумеется, вы хотите получить его честным путем.
— Какую мрачную картину вы нарисовали. Тогда уж лучше без машины. Лучше пешком ходить.
— Угу, именно. А иначе, мой юный друг, никак, никак не получится.
— Почему же? А если жениться? Ну, к примеру, обольщу вашу дочь, женюсь на ней, и дело, можно сказать, в шляпе. У вас и связи имеются, и денежки водятся. Не захотите же вы сделать несчастной жизнь единственной дочери? Найдете же возможность и в институт меня пристроить, и тепленькое местечко выхлопотать, и квартиру постараетесь купит. А, Агнесса. Ивановна?
— Вон.
— Слушай, Базин, ты по каким принципам существуешь в обществе?
— То-есть?
— Мы, наше поколение, хотим знать, в чьи руки перейдет возведенное нами здание.
— Ты что, в философском смысле интересуешься?
— Ты хвостом не верти, отвечай: по каким принципам существуешь?
— Основной принцип моего существования — служение гум.. гуманистическим идеалам человечества.
— Молодец! Горжусь тобой. Бери девочек, дуй в кино.
— Так что не волнуйся, на работу тебе не будет звонить.
— А что мне волноваться, я лицо не ответственное.
— Ты, скорее, лицо безответственное.
— Степан Афанасьич, какое у вас самое заветное желание?
— Чтобы в Московской области атмосферное давление не падало ниже 740 градусов.
— Это ещё зачем?
— Рыба лучше клюёт!
— Я вот я загадала бы желание, чтобы выйти замуж за японца!
— Почему за японца-то?
— У них технология самая передовая!
— Угу. А грузин тебя не устроит, а? А то у меня есть один знакомый!
— Вы все шутите, Степан Афанасьевич. А я серьезно. А ты, Вань?
— А я мечтаю, чтобы коммунизм на всей земле победил.
— Что будем делать?
— Может, поцелуемся?
— С какой стати?
— А хочешь, я тебе покажу логово леопарда?
— Что за платье? Самое главное, что в Париже так никто не носит.
— А вы бывали в Париже?
— Я всё лето провела в Белграде.
— У Нины отец работает в Югославии.
— А. Ну а в Париже-то вы были?
— В Париже я не была!
— Ты где учишься, Иван?
— Нигде.
— Работаешь или будешь поступать?
— Куда ж поступать с моей анкетой? Я 5 лет оттрубил.
— Где оттрубил?!
— В зоне. 5 лет отсидел. От звонка до звонка. У тебя спиртяги нет?
— Что?!
— Спирта, говорю, нет?
— Нет, спирта нет.
— У. А одеколон у вас водится?
— Не знаю, может быть у папы. Духи есть!
— Наши или импортные?
— Французские.
— Не люблю я французские. Ну ладно, давай тащи!
— Как мужчина мужчину, я прошу вас немедленно прекратить все отношения с Катей.
— Это невозможно, сударь.
— Почему же вам это невозможно? Сударь.
— Я и ваша дочь любим друг друга. Признаюсь, с моей стороны было непорядочно столько долгое время скрывать от вас истину. Но, поверьте, это получилось не нарочно. И вот теперь, когда все так счастливо открылось, я вверяю вам в руки нашу судьбу и прошу родительского благословения.
— Вы что, решили пожениться?
— Видите ли, наши отношения зашли слишком далеко. И я, как человек благородный, не могу поступить иначе, и прошу руки вашей дочери.
— Что?
— Екатерина Семеновна в положении.
— Как?
— Да-с.
— Когда же вы успели? А.
— Как же вы жить собираетесь?
— Трудности нас не пугают.
— Конечно, конечно, но все же вы так молоды. Катя на первом курсе. Ты вот. Ты поступать в институт-то думаешь?
— Высшее образование для меня не самоцель.
— Надеюсь, ты не собираешься всю жизнь работать курьером?
— Я сочиняю стихи, Семен Петрович.
— И что же, печатаешься?
— Пока нет.
— Ага, понятно. А стихи-то, получаются?
— Могу почитать. Вот, к примеру, из последнего:
— Я памятник себе воздвиг не рукотворный. К нему не зарастёт народная тропа.
— Угу.
— Вознесся выше он главою непокорно александрийского.
— Столпа. Ну что же, недурно, недурно. Правда, напоминает что-то. Или стиль такой старомодный.
— А можно я вас буду папой называть?
— Как же ты мог, Иван? Зачем?
— Брат? Чего-то он у тебя странный какой-то брат.
— Тронутый немного, с молотилки упал.
— Че теперь делать?
— Нужно завести ребенка.
— Как это?
— Ну как. Ты мужчина, ты должен знать, как это делается.
— Мне квартира нужна. Ну надо.
— А. У меня тетка из Таллина приехала. С тремя детьми. Просто голова идёт кругом от этих провинциалов.
— Слушай, а вам подвал не подойдет? А то у меня ключи есть.
— Ты, наверное, думаешь, что я развратная женщина?
— Да нет, ты что.
— Я ужасно развратная.
— А я тебе нравлюсь?
— Да. Очень.
— Ты мне тоже нравишься. Только я тебя иногда не понимаю. Ну ты какой-то странный. Как будто немного с приветом.
— А это, надо полагать, то копье, которое подарил ему вождь. Да, он всегда любил такие игрушки. Они будили его воображение.
— Нынешнее поколение живет слишком легко, без трудностей. Это банально. Но факт. Меня, например, отец порол до 17 лет. Крепко порол.
— А толку никакого.
— Ну сын есть сын, ничего плохого про него не скажу. Но любит, понимаете ли, пить молоко из банки.
— Это возрастное. Наш сын был замкнут, нелюдим, теперь окончил институт, поступил в аспирантуру. Это возрастное, не правда ли, Иван?
— Да, конечно, возрастное. Мы перебесимся, и будем такими же, как вы.
— Ну зачем же такими же, как мы? Можно быть и лучше. Надо идти вперед.
— Мы пойдем вперед.
— А давайте я спою? «Соловья», Алябьева.
— А ты разве любишь петь?
— Я в школьном хоре пел.
— Я хочу сказать. Я хочу сказать, о чем я мечтаю.
— Не надо, Катя.
— Я мечтаю быть очень красивой, чтобы нравится всем мужчинам. И еще, еще я хочу ехать в красивой спортивой машине, чтобы на мне был длинный алый шарф, а на сиденье рядом магнитофон и маленькая собачка.
— Иван. Ты ко мне больше не приходи. И не звони.
— Слушай, Базин, у тебя есть мечта?
— Какая мечта?
— Ну о чем ты мечтаешь в жизни?
— У меня мечта пальто купить.
— Ну что это за мечта?
— Зима на носу, а мне ходить не в чем. Прошлую зиму в куртке проходил, болел всю дорогу.
— Тебе что, родители пальто купить не могут?
— Ага, купят они. Отец алименты платит, мать ни копейки на дает. Считает, что мне не нужны деньги. Она больной человек, в этом нет никаких сомнений. Чего с этим поделаешь?