все вокруг кажется таким далеким копией снятой с копии сделанной с еще одной копии

Все вокруг кажется таким далеким копией снятой с копии сделанной с еще одной копии

© Chuck Palahniuk, 1999

© Перевод. И. Кормильцев, наследники, 2010

© Издание на русском языке AST Publishers, 2010

Посвящается Кэрол Мидер, которой пришлось больше всех страдать от моего ужасного характера

Ствол пистолета утыкается мне в гланды. А Тайлер говорит:

– Мы умрем не на самом деле.

Я ощупываю языком отверстия в глушителе пистолета. Эти отверстия мы просверлили сами. Шум выстрела производят, во-первых, пороховые газы, а во-вторых – пуля, когда пересекает звуковой барьер. Поэтому, чтобы сделать глушитель, нужно просверлить отверстия в стволе пистолета – много-много отверстий. Через них выходят газы, а скорость пули становится меньше скорости звука.

– Смерти на самом деле не существует, – говорит Тайлер. – Мы войдем в легенду. Мы останемся навсегда молодыми.

– Тайлер, что ты городишь! Мы же не вампиры!

Здание, в котором мы находимся, исчезнет с лица земли через десять минут. Возьмите одну часть 98 %-ной дымящей азотной кислоты, и смешайте с тремя частями концентрированной серной кислоты. Делать это надо на ледяной бане. Затем добавляйте глицерин по капле из глазной пипетки. Вы получили нитроглицерин.

Я знаю это, потому что это знает Тайлер.

Сам не ведаешь, что творишь, и вот – ты уже покойник.

Взгляните вниз, туда, за край крыши. Даже с высоты сто девяносто первого этажа видно, что улица внизу покрыта густой колышущейся толпой. Люди стоят, смотрят вверх. А звук бьющегося стекла доносится с того этажа, который под нами. Там разбивается окно и из него вылетает шкаф с документами, похожий на большой черный холодильник. Из других окон вылетают маленькие тумбочки на шесть ящиков, которые, по мере приближения к земле, все больше и больше напоминают черные капли дождя. Капли становятся все меньше и меньше. Они исчезают в колышущемся людском море.

Где-то под нами, на одном из ста девяноста этажей небоскреба, обезьянки-астронавты из Комитета Неповиновения «Проекта Разгром» впали в безумие и приступили к уничтожению истории.

Кто-то сказал когда-то давно, что людям свойственно убивать тех, кого любишь. Что ж, верно и обратное.

Нам осталось жить не более десяти минут.

Еще одно окно разбито. Осколки стекла прыскают в воздух, словно стайка птиц, а затем из окна показывается край длинного черного стола, который члены Комитета Неповиновения выбрасывают из здания. Стол долго качается в неустойчивом равновесии на подоконнике, затем вываливается и, вертясь в воздухе, планирует на толпу, как таинственный летательный аппарат.

Через девять минут небоскреб «Паркер-Моррис» прекратит свое существование. Если взять достаточное количество пластита, чтобы обмазать им колонны фундамента, – ни одно здание в мире не устоит. Конечно в том случае, если вы не забыли тщательно обложить колонны со всех сторон мешками с песком, чтобы взрывная волна ударила в бетон, а не разошлась по помещению подземного гаража.

Ни в одном учебнике истории не отыщешь подобных полезных сведений.

Напалм можно изготовить тремя способами. Первый: смешайте равные части бензина и замороженного концентрата апельсинового сока. Второй: то же самое, но вместо апельсинового сока – диетическая кола. Ну и, наконец, можно растворять высушенный и измельченный кошачий помет в бензине, пока смесь не загустеет.

Осталось девять минут.

Небоскреб «Паркер-Моррис» упадет, все его сто девяносто этажей медленно обрушатся как срубленное дерево. Уничтожить можно все, что хочешь. Страшно подумать, но то место, где мы сейчас находимся, скоро превратится в математическую точку в воздухе.

Мы чуть не позабыли обо всей этой тайлеровской философии касательно убийства и самоубийства, зачарованно глядя на то, как еще один конторский шкаф вывалился из здания. Ящики открылись в полете, рассыпая в воздухе ворохи белой писчей бумаги, тут же подхваченной воздушными потоками.

Осталось восемь минут.

И тут дым повалил клубами из разбитых окон. Через восемь минут команда подрывников приведет в действие инициирующий заряд, тот воздействует на основной заряд, колонны, на которых покоится здание, рухнут и фотографии, запечатлевшие гибель небоскреба «Паркер-Моррис» войдут во все учебники истории.

Моментальные фотографии, запечатлевшие различные стадии падения небоскреба. На первой здание еще стоит. На второй – оно отклонилось от вертикали на десять градусов. На третьей – уже на двадцать. На следующей угол наклона составляет уже сорок пять градусов, причем арматура начинает сдавать, так что накренившееся здание прогибается дугой. На последнем же снимке сто девяносто этажей небоскреба обрушиваются всей своей массой на Национальный музей. Он-то и является подлинной мишенью в плане Тайлера.

– Этот мир отныне принадлежит нам, нам и только нам, – говорит Тайлер. – Древние давно в могилах.

Если бы я знал, чем все это обернется, я бы предпочел сейчас быть мертвым вместе с древними на небесах.

Осталось семь минут.

Я стою на краю крыши с пистолетом Тайлера во рту. Шкафы, столы и компьютеры летят из окон небоскреба на толпу, собравшуюся вокруг здания, дым вырывается из разбитых окон, а за три квартала отсюда команда подрывников посматривает на часы. Но я знаю – подлинную причину всего, что происходит – пистолета во рту, анархии, взрыва – зовут Марла Зингер.

Осталось шесть минут.

У нас здесь нечто вроде любовного треугольника. Я люблю Тайлера. Тайлер любит Марлу. Марла любит меня.

А я Марлу не люблю, да и Тайлер меня больше не любит. Когда я говорю «любить», я имею в виду «любить» не в смысле «заботиться», а в смысле «обладать».

Без Марлы Тайлер был бы никем.

Осталось пять минут.

Быть может, мы войдем в легенду, а может, и нет. Скорее всего, нет, говорю я, но продолжаю чего-то ждать.

Кто бы узнал об Иисусе, если бы не было евангелистов?

Осталось четыре минуты.

– Ты хочешь войти в легенду, Тайлер, дружище? Я помогу тебе. Я-то ведь знаю всю историю с самого начала.

Источник

Всё вокруг кажется таким далеким, копией, снятой с копии, сделанной с ещё одной копии.
Бессонница встаёт вокруг как стена: ты не можешь ни до чего дотронуться, и ничто не может дотронуться до тебя.

ПОХОЖИЕ ЦИТАТЫ

ПОХОЖИЕ ЦИТАТЫ

Ты и представить не можешь, как мне важно знать, что с тобой всё хорошо.

Для того чтобы растопить сердце, достаточно просто до него дотронуться!

— Хорошо котам, вы не боитесь темноты.
— А чего её бояться?
— Ну как же? В темноте всё кажется таким страшным!
— Так ты чего боишься, темноты или того, что у тебя в голове?

Самая большая ненависть возникает к тем, кто сумел дотронуться до сердца, а затем плюнул в душу.

Ты можешь осознать, что люди имеют право мыслить не так, как мыслишь ты, и не делать того, чего ты от них ожидаешь. Они, вероятно, любят тебя, но их любовь может проявляться не так, как ты хочешь.

Вокруг тебя происходит то, что ты позволил.

Ты можешь превратиться в архангела, шута, преступника — никто этого не заметит. Но вот у тебя оторвалась, скажем, пуговица — и это сразу заметит каждый. До чего же глупо устроено всё на свете!

Чем больше ты искренен, тем больше лжив и лицемерен мир вокруг тебя.

Страх — твой лучший друг и твой злейший враг. Это как огонь. Ты контролируешь огонь — и ты можешь готовить на нём. Ты теряешь над ним контроль — и он спалит всё вокруг и убьет тебя.

Источник

Перевод песни Copy of a copy of a copy (Louis Tomlinson)

Copy of a copy of a copy

Копия, снятая с копии, сделанной с ещё одной копии

It’s an old curse
Dreamers divin’ head first
Broken beaks and dead birds
Can’t get through the glass
There’s no use
Cryin’ over spilled blood
Carin’ only kills love
A kiss won’t bring it back

I know that the first blow hits you cold

Young man, hush your crying
Dry your tears away
Nothing is original
There’s nothing left to say
You won’t be the first or be the last
To bleed
Every broken heart as far as your eye can see
It’s a copy of a copy of a copy
It’s a copy of a copy of a copy

I can hear you, howlin’
Til your lungs hurt
So let this be your comfort
You’re not the only one, no
In a strange way, all in this together
Been this way forever
You’re not the only one

I know that the first blow hits you cold

Young man, hush your crying
Dry your tears away
Nothing is original
There’s nothing left to say
You won’t be the first or be the last
To bleed
Every broken heart as far as your eye can see
It’s a copy of a copy of a copy
It’s a copy of a copy of a copy

Young man, hush your crying
Dry your tears away
Nothing is original
There’s nothing left to say
You won’t be the first or be the last
To bleed
Every broken heart as far as your eye can see
It’s a copy of a copy of a copy
It’s a copy of a copy of a copy
It’s a copy of a copy of a copy
It’s a copy of a copy of a copy

Это давнее проклятие.
Мечтатели ныряют в свои фантазии с головой.
Но мертвые птицы с разбитыми клювами
Не смогут пробить стекло.
Не стоит плакать
Из-за пролившейся крови.
Тревоги только убивают любовь,
И даже поцелуй не вернёт её.

Парень, прекрати хныкать,
Утри слёзы.
Ничего необычного не произошло,
И теперь уже нечего сказать.
Не ты первый и не ты последний,
Кто так сильно страдает.
Как видишь, все разбитые сердца –
Это копия копии, сделанной с ещё одной копии.
Это копия копии, сделанной с ещё одной копии.

Я слышу, как ты кричишь
До боли в лёгких.
Пусть эти слова тебя успокоят:
Ты не один проходил через это, нет.
Мы все вместе на этом сложном пути.
И так будет всегда.
Ты не один.

Парень, прекрати хныкать,
Утри слёзы.
Ничего необычного не произошло,
И теперь уже нечего сказать.
Не ты первый и не ты последний,
Кто так сильно страдает.
Как видишь, все разбитые сердца –
Это копия копии, сделанной с ещё одной копии.
Это копия копии, сделанной с ещё одной копии.

Парень, прекрати хныкать,
Утри слёзы.
Ничего необычного не произошло,
И теперь уже нечего сказать.
Не ты первый и не ты последний,
Кто так сильно страдает.
Как видишь, все разбитые сердца –
Это копия копии, сделанной с ещё одной копии.
Это копия копии, сделанной с ещё одной копии.
Это копия копии, сделанной с ещё одной копии.
Это копия копии, сделанной с ещё одной копии.

Источник