всевышней волею зевеса что значит
ЗЕВЕС
Полезное
Смотреть что такое «ЗЕВЕС» в других словарях:
зевес — См … Словарь синонимов
ЗЕВЕС — (вар. к ЗЕВС) Бойся не тины, – Тверди небесной! Ненасытимо Сердце Зевеса! Цв921 (II,27); Ростком серебряным Рванулся ввысь. Чтоб не узрел его Зевес – Молись! Цв921 (II,30); Цветами, лаврами Заманят ввысь. Чтоб не избрал его Зевес – Молись! ib … Собственное имя в русской поэзии XX века: словарь личных имён
зевес — (греч. миф.) бог, жизнедавец (сильный) Ср. Всевышней волею Зевеса Наследник всех своих родных. А.С. Пушкин. Евг. Онегин. 1, 2. Ср. Хвала жизнедавцу Зевесу. Жуковский. Теон и Эсхин. Ср. Ζεύς (ζάω, живу, имею силу), Зевес. См. юпитер … Большой толково-фразеологический словарь Михельсона
Зевес — Зевесъ (греч. миѳ.) богъ, жизнедавецъ (сильный). Ср. Всевышней волею Зевеса Наслѣдникъ всѣхъ своихъ родныхъ. А. С. Пушкинъ. Евг. Онѣгинъ. 1, 2. Ср. Хвала жизнедавцу Зевесу. Жуковскій. Теонъ и Эсхинъ. Ср. Ζεύς (ζάω, живу, имѣю силу), Зевесъ. См … Большой толково-фразеологический словарь Михельсона (оригинальная орфография)
Зевес — Зев ес, а (устар. поэт. к Зевс) … Русский орфографический словарь
ЗЕВЕС-ГОСТЕПРИИМЕЦ — (нов.; см. ЗЕВЕС, ЗЕВС) И калитка меж кустами/ там прохожего манит – / ей Зевес Гостеприимец/ быть открытою велит. Куз905 (79) … Собственное имя в русской поэзии XX века: словарь личных имён
ЗЕВС — ЗЕВЕС, или ЗЕВС у древних греков, сын Кроноса и Реи, бог неба и земли, отец людей и богов. Полный словарь иностранных слов, вошедших в употребление в русском языке. Попов М., 1907. ЗЕВЕС, ЗЕВС (греч.). Верховое божество др. греков, то же, что… … Словарь иностранных слов русского языка
громометатель — громовержец, громометатель (иноск.) Юпитер, Зевес (лат. и греч. миф.) Ср. Зевес громовержец. Гнедич. Илиада. Ср. Ныне его на бою громомещущий Зевс прославляет. Там же. Ср. Тут Зевес, заблистав, на корабль громовую Бросил стрелу. Жуковский.… … Большой толково-фразеологический словарь Михельсона
Литературная ЗАГАДКА: «Всевышней волею Зевеса наследник всех своих родных» — сколько же всего родных у «молодого повесы»?
Евгений Онегин
Часть I
I
Мой дядя самых честных правил,
Когда не в шутку занемог,
Он уважать себя заставил
И лучше выдумать не мог;
Его пример другим наука;
Но, Боже мой, какая скука
С больным сидеть и день и ночь,
Не отходя ни шагу прочь.
III.
Служив отлично, благородно,
Долгами жил его отец,
Давал три бала ежегодно
И промотался наконец.
LI
. Отец его тогда скончался.
Перед Онегиным собрался
Заимодавцев жадный полк.
У каждого свой ум и толк:
Евгений, тяжбы ненавидя,
Довольный жребием своим,
Наследство предоставил им,
Большой потери в том не видя
Иль предузнав издалека
Кончину дяди старика.
LII.
Вдруг получил он в самом деле
От управителя доклад,
Что дядя при смерти в постеле
И с ним проститься был бы рад.
Прочтя печальное посланье,
Евгений тотчас на свиданье
Стремглав по почте поскакал.
Но, прилетев в деревню дяди,
Его нашел уж на столе,
Как дань, готовую земле.
Именно потому, что главные герои «Евгения Онегина» не имели прямых прообразов в жизни, они исключительно легко сделались для современников психологическими эталонами: сопоставление себя или своих близких с героями романа становилось средством объяснения своего и их характеров. (Ю. М. Лотман. Комментарии к «Евгению Онегину»).
Не мысля гордый свет забавить,
Вниманье дружбы возлюбя,
Хотел бы я тебе представить
Залог достойнее тебя,
Достойнее души прекрасной,
Святой исполненной мечты,
Поэзии живой и ясной,
Высоких дум и простоты.
Образ Евгения Онегина открывает целую галерею «лишних людей». Вслед за Онегиным были созданы образы Печорина, Обломова, Рудина, Лаевского. Все эти образы являются художественным отражением русской действительности.
Авторский портрет Евгения Онегина, 1830 г. Подпись гласит: Предисловiе къ Евг. Онѣг.
Всевышней волею зевеса что значит
Печатается по Ст 1920, с. 530.
Впервые опубликовано (в редакции, отличной от окончательной): ОЗ, 1861, № 2, с. 40, в составе «Заметок Праздношатающегося» М. П. Розенгейма; 16 строк в несколько иной редакции по копии Д. П. Сильчевского, сделанной с автографа Некрасова, — Биржевые ведомости, 1899, 1 авг., № 208; 22 неполные строки в записи Н. А. Добролюбова, сделанной по памяти, — Временник Пушкинского Дома. СПб., 1914, с. 23. Автограф этой записи —
ИРЛИ, 28/1856 (о ней см.: Максимович А. Я. Некрасов — участник «Свистка». — ЛН, т. 49–50, с. 315).
В собрание сочинений впервые включено: Ст 1920.
Местонахождение копии А. Я. Панаевой, содержащей наиболее полный текст (см.: ПССт 1927, с. 458), по которой стихотворение опубликовано К. И. Чуковским в Ст 1920, в настоящее время неизвестно.
Датируется самым концом 1857 или началом 1858 г. на основании упоминания о смерти Перовского в копии Добролюбова: видный государственный и военный деятель гр. В. А. Перовский скончался 8 декабря 1857 г. Другие ориентиры датировки более ранние: в тексте упоминается «третий томик Щедрина», т. е. т. 3 «Губернских очерков» Салтыкова-Щедрина (ценз. разр. — 7 сент. 1857 г.). Строки копии Добролюбова «Мужик не вынут из-под пресса, Но уж программа издана», очевидно, имеют в виду рескрипт Александра II на имя Виленского генерал-губернатора В. И. Назимова от 20 ноября 1857 г. — первую официальную программу отмены крепостного права. Стихотворение осталось незавершенным, но ходило в списках в различных редакциях. Оно предназначалось для «Свистка» (см.: ПССт 1931, с. 623). Ст. 13–16 в измененном виде Некрасов вскоре использовал в стихотворении «Что поделывает наша внутренняя гласность?».
В конце 1850-х гг. ожидаемые реформы вызывали, особенно в либеральных кругах, немало разговоров и восторгов. Скептически в целом относясь ко всей этой шумихе, чуждой пониманию подлинных интересов русской жизни, Некрасов в своем стихотворении указал на ряд фактов, помогающих уяснить истинную цену русского «прогресса».
Первый публикатор комментируемого стихотворения М. П. Розенгейм трактовал его по-своему, противопоставляя позицию его автора позиции «желчных людей»: «…нам приятно прочесть утешительные строфы поэта, которые, конечно, убедят нас, что дела наши вовсе не так дурны Светлый поэт приводит много утешительных явлений в нашей общественной жизни подвигов и побед наших на поприще прогресса…» (ОЗ, 1861, № 2, с. 39–40).
Всевышней волею Зевеса… — цитата из «Евгения Онегина» А. С. Пушкина (глава первая).
На грамотность не без искусства Накинулся почтенный Даль… — Проблема грамотности народа была предметом оживленной дискуссии в начале 1860-х гг. В. И. Даль (1801–1872) поместил в «Русской беседе» письмо к издателю, А. И. Кошелеву, в котором говорил о преждевременности всеобщего распространения грамотности, о том, что «грамота сама по себе ничему не вразумит крестьянина; она скорее собьет его с толку, а не просветит. Перо легче сохи; вкусивший без толку грамоты норовит в указчики, а не в рабочие он склоняется не к труду, а к тунеядству» (1856, № 3, с. 3).
Какой-то господин Давыдов… — Астраханский корреспондент Вольного экономического общества помещик П. Давыдов на страницах «Земледельческой газеты» (1857, 25 окт.) защищал сохранение телесных наказаний для крестьян.
Весьма пониженный тариф… — Вероятно, за перевозки по железным дорогам.
Статейка господина Бланка… — Реакционнейший публицист, тамбовский помещик Г. Б. Бланк (1811–1889) — автор многочисленных статей, в частности вызвавшей всеобщее возмущение статьи «Русский помещичий крестьянин», в которой он писал, что крепостное право есть учреждение «совершенно оригинальное» и «составляет исключительную собственность нашего отечества» (Труды имп. Вольного экономического общества, 1856, т. II, № 6, отд. II, с. 117). Возможно, что Некрасов имеет в виду именно эту статью.
Другие редакции и варианты
Лишь первые четыре класса… — По действовавшей в России с небольшими изменениями до 1917 г. петровской «Табели о рангах» первые четыре класса, т. е. правящую верхушку, составляли канцлеры, действительные тайные советники, тайные советники и действительные статские советники.
Клейнмихель П. А. (1793–1869) — главноуправляющий путями сообщения и публичными зданиями, с именем которого связаны многочисленные злоупотребления николаевского царствования; был уволен в отставку 15 октября 1855 г.
Всевышней волею зевеса что значит
КОММЕНТАРИИ К «ЕВГЕНИЮ ОНЕГИНУ» АЛЕКСАНДРА ПУШКИНА
О КНИГЕ НАБОКОВА И ЕЕ ПЕРЕВОДЕ
Владимир Владимирович Набоков перевел пушкинского «Евгения Онегина» на английский язык и написал два тома комментариев, рассмотрев историко-литературные, бытовые, стилистические и иные особенности романа в контексте русской и мировой литературы.
В России ценные комментарии к «Евгению Онегину» принадлежат пушкинистам Г. О. Винокуру, В. В. Томашевскому, С. М. Бонди. Специальные книги-комментарии созданы Н. Л. Бродским (1932; 5-е изд., 1964) и — уже после Набокова — Ю. М. Лотманом (1980; 2-е изд., 1983; 1995).
Комментарии Набокова, написанные в 1950-е годы и опубликованные впервые в 1964 г., носят многоплановый характер, им сопутствуют пространные экскурсы в историю литературы и культуры, стихосложения, сравнительно-литературоведческий анализ. При этом раскрываются не только новые стороны романа Пушкина, но и эстетика самого Набокова-поэта.
Набоков писал для западного читателя (нередко используя при этом американизмы). Его сопоставительный анализ пушкинских строк обращен часто к образцам западноевропейской литературы вне зависимости от того, знал ли Пушкин эти литературные произведения или мог о них только слышать. Так, известные строки: «Москва… как много в этом звуке / Для сердца русского слилось», — вызывают у Набокова только ассоциацию со строками: «Лондон! Ты всеобъемлющее слово» — из английского поэта Пирса Эгана (1772–1849), которого помнят в Англии как автора поэмы «Жизнь в Лондоне» (1821).
Если в известных комментариях Ю. М. Лотмана приводятся главным образом русские источники, то В. В. Набоков специализируется в основном на английских, французских и немецких «предшественниках» и современниках Пушкина.
В исследовании Набокова сказались его литературные пристрастия: нелюбовь к Достоевскому, пренебрежительное отношение ко многим поэтам пушкинской поры и даже к Лермонтову. Парадоксальность иных суждений Набокова о Чайковском, Репине, Стендале, Бальзаке, Беранже и др. является частью литературно-эстетических воззрений, нашедших отражение в его романах и литературно-критических штудиях.
Художественно-эмоциональная сторона книги Набокова во многом определяет ее жанрово-стилистические особенности. Это — не только, а может быть, и не столько комментарий к роману Пушкина, сколько оригинальное произведение писателя в жанре так называемого научно-исторического комментария. Литература XX века, достаточно разнообразная и непредсказуемая, допускает и такое прочтение сочинения Набокова.
Едва ли только целям комментирования к «Евгению Онегину» служат, например, пространные рассуждение автора (в связи с поездкой Лариных в Москву) о том, как, по словам Гиббона, Юлий Цезарь проезжал на наемных колесницах по сотне миль за день, или о том, как императрица Елизавета разъезжала в специальной карете-санях, оборудованных печью и карточным столом; с какой скоростью проезжали расстояние от Петербурга до Москвы (486 миль) Александр I, которому потребовалось на это в 1810 г. сорок два часа, и Николай I, преодолевший это расстояние в декабре 1833 г. «за феноменальные тридцать восемь часов». Не останавливаясь на этом, Набоков приводит воспоминания Алексея Вульфа, приятеля Пушкина, как тот на дядиной тройке целый день с раннего утра до восьми вечера преодолевал сорок верст от Торжка до Малинников в пределах Тверской губернии после обильного снегопада.
Книгу Набокова можно назвать трудом жизни писателя. Благодаря дару художника и исследователя он — лишенный доступа к рукописям Пушкина — сумел прочитать роман так, как и не снилось нашему литературоведению.
Как известно, Достоевский утверждал, что если бы Татьяна овдовела, «то и тогда бы не пошла за Онегиным. Надобно же понимать всю суть этого характера!» Набоков, исконно не принимавший Достоевского (тем не менее испытывавший, как это ни парадоксально, глубокое воздействие его творчества), противопоставляет свое понимание развития образа Татьяны. Последнее свидание Онегина с ней оборвалось «незапным звоном шпор» ее мужа. Но кончились ли на этом их отношения?
Татьяна отказывает Онегину, произнося героическую фразу: «Но я другому отдана; / Я буду век ему верна». Но все ли оборвалось этими словами любящей женщины?
Л. Толстой записал в Дневнике 1894 года, что обычно романы кончаются тем, что герой и героиня женились. «Описывать жизнь людей так, — продолжает он, — чтобы обрывать описание на женитьбе, это все равно, что, описывая путешествие человека, оборвать описание на том месте, где путешественник попал к разбойникам». Окончить «Евгения Онегина» звоном шпор мужа Татьяны — при том что оба героя любят друг друга, — это не столь уж многим отличается от варианта Толстого. Сам он рискнул повести своих персонажей дальше, описав настойчивые ухаживания Вронского за Анной, которая тоже была «отдана — верна».
Набоков первый предложил иное прочтение концовки романа Пушкина. Ответ Татьяны Онегину отнюдь не содержит тех примет «торжественного последнего слова», которые в нем стараются обнаружить толкователи. Набоков обращает внимание на трепещущую, чарующую, «почти ответную, почти обещающую» интонацию отповеди Татьяны Онегину и как при этом «вздымается грудь, как сбивчива речь», увенчиваемая «признанием в любви, от которого должно было радостно забиться сердце искушенного Евгения». Но Пушкин не захотел продолжить роман, как бы оставив это сделать Льву Толстому.
Дедукция подчас ведет писателя к далеко идущим и неожиданным выводам. Всем памятны пушкинские строки, обращенные к няне Арине Родионовне: «Выпьем, добрая подружка / Бедной юности моей». Экстраполируя желания юного поэта на 70-летнюю старушку, Набоков утверждает, что она «очень любила выпить». Набоков заставляет читателя вдумчивее подходить к каждой строке, к каждому пушкинскому слову, делает удивительные наблюдения. Вот Татьяна просит няню послать тихонько внука с письмом к Онегину (Набоков даже реконструировал французский текст письма Татьяны): «Насколько мы можем предполагать, это тот самый мальчик (в первом черновике его зовут Тришка, т. е. Трифон), который подавал сливки в главе Третьей, XXXVII, 8, а возможно, и совсем малыш, заморозивший пальчик в главе Пятой, II, 9–14».
Набоков так проникает в реалии усадьбы Лариных (леса, источники, ручьи, цветы, насекомые и проч.), в родственные и иные отношения их семейства в деревне и в Москве, как мог сделать только человек, как бы наделенный генетической памятью, видящий все это духовным зрением, глазом души своей. Набоков не только комментирует текст, но и живет им — пушкинское становится для него исходным моментом собственного сотворчества. Пушкин вступил в игру со своим героем: то догоняет Онегина в театре, то встречается с ним в Одессе, то рисует себя вместе с ним на набережной Невы. И уже не только Онегин, но и Пушкин становится персонажем романа. Игра оборвалась вместе с романом, который поэт пытался, подчеркивает Набоков, продолжить. «Проживи Пушкин еще 2–3 года, — заметил как-то Набоков, — и у нас была бы его фотография». Продолжая предложенную Набоковым игру, можно сказать, что через несколько лет Пушкин сфотографировался бы с «добрым малым, как вы да я, как целый свет», засвидетельствовав реальность всего происходящего. «Мой Пушкин» Набокова, так же как «мой Пушкин» В. Розанова, М. Цветаевой, А. Ахматовой, В. Ходасевича и других писателей, становится частью его собственной художественной и эстетической структуры, преображаясь в образы.
В своих комментариях Набоков нередко ссылается, по большей части критически, на своих предшественников в переводе «Евгения Онегина» на английский язык. Это четыре издания: перевод Генри Сполдинга (Лондон, 1881), Бабетты Дейч (в «Сочинениях Александра Пушкина», вышедшего по-английски под ред. А. Ярмолинского в Нью-Йорке в 1936 и 1943 гг.), Оливера Элтона (Лондон, 1937; перевод печатался также в журнале «The Slavonic Review» с января 1936 по январь 1938 г.) и перевод Дороти Прэлл Рэдин и Джорджа З. Патрика (Беркли, 1937).
зевес
Смотреть что такое «зевес» в других словарях:
зевес — См … Словарь синонимов
ЗЕВЕС — (вар. к ЗЕВС) Бойся не тины, – Тверди небесной! Ненасытимо Сердце Зевеса! Цв921 (II,27); Ростком серебряным Рванулся ввысь. Чтоб не узрел его Зевес – Молись! Цв921 (II,30); Цветами, лаврами Заманят ввысь. Чтоб не избрал его Зевес – Молись! ib … Собственное имя в русской поэзии XX века: словарь личных имён
ЗЕВЕС — ЮПИТЕР (у римл.) или ЗЕВЕС (у грек.) старейший и величайший из богов; царь и отец людей и богов; в поэзии наделяется всевозможными самыми разнообр. эпитетами; изображался обыкновенно сидящим на троне со скипетром в одной руке и молнией в другой.… … Словарь иностранных слов русского языка
Зевес — Зевесъ (греч. миѳ.) богъ, жизнедавецъ (сильный). Ср. Всевышней волею Зевеса Наслѣдникъ всѣхъ своихъ родныхъ. А. С. Пушкинъ. Евг. Онѣгинъ. 1, 2. Ср. Хвала жизнедавцу Зевесу. Жуковскій. Теонъ и Эсхинъ. Ср. Ζεύς (ζάω, живу, имѣю силу), Зевесъ. См … Большой толково-фразеологический словарь Михельсона (оригинальная орфография)
Зевес — Зев ес, а (устар. поэт. к Зевс) … Русский орфографический словарь
ЗЕВЕС-ГОСТЕПРИИМЕЦ — (нов.; см. ЗЕВЕС, ЗЕВС) И калитка меж кустами/ там прохожего манит – / ей Зевес Гостеприимец/ быть открытою велит. Куз905 (79) … Собственное имя в русской поэзии XX века: словарь личных имён
ЗЕВС — ЗЕВЕС, или ЗЕВС у древних греков, сын Кроноса и Реи, бог неба и земли, отец людей и богов. Полный словарь иностранных слов, вошедших в употребление в русском языке. Попов М., 1907. ЗЕВЕС, ЗЕВС (греч.). Верховое божество др. греков, то же, что… … Словарь иностранных слов русского языка
громометатель — громовержец, громометатель (иноск.) Юпитер, Зевес (лат. и греч. миф.) Ср. Зевес громовержец. Гнедич. Илиада. Ср. Ныне его на бою громомещущий Зевс прославляет. Там же. Ср. Тут Зевес, заблистав, на корабль громовую Бросил стрелу. Жуковский.… … Большой толково-фразеологический словарь Михельсона