форма полицаев в 1941 1945 фото и описание

«Бобики» с красно-белым ошейником. Кто шел в услужение к оккупантам

Полицейский штандарт

Кто шел в услужение к оккупантам

Современным «несогласным» неймется: в интернете появляется все больше фейков, рассказывающих об историческом и национальном характере бчб-символики. Увы, исторические факты решительно свидетельствуют об обратном.

Ein, Zwei — Polizei

В 1941 году оккупировавшие немалую часть СССР гитлеровцы почувствовали необходимость поддержания «нового порядка» в своем тылу. В соответствии с инструкцией главного командования вермахта на всей оккупированной территории Советского Союза стал формироваться вспомогательный административно-полицейский аппарат, основу которого составляли местные жители. В ноябре 1941-го охранные и полицейские отряды, сформированные из местного населения, были объединены в шуцманшафт (Schutzmannschaft) — охранную службу полиции порядка.

Бойцы «Беларускай самааховы». 27 июля 1942 года перед ее курсантами выступил гауляйтер Кубе, назвав их своими друзьями.

Справедливости ради стоит отметить, и в этом единодушны практически все историки, что удельная доля полицаев и коллаборационистов среди белорусов была самая низкая из числа народов и народностей, проживавших на территории СССР. Таковых, по данным собственно немецких архивов, было не более 70 тысяч человек. И все же они были. Более того, национально окрашенные коллаборационисты и полицаи со временем стали составлять зачастую одно целое. И выступали под одними и теми же знаменами.

Знаки отличия

Все дело в том, что местные нацио­налистические группировки рассматривали полицию как резерв вооруженных людей своей национальности, под прикрытием которого можно готовить кадры для своих будущих вооруженных сил и борьбы за независимость — после того, как СССР и Германия истощат друг друга. В декабре 1941 года белорусские националисты добились от немцев разрешения открыть курсы переподготовки полиции, ссылаясь на низкий правовой и военный уровень образования служащих. Этот прагматизм отмечал даже фюрер: «На фоне событий они видят не наши национальные цели, в перспективе они видят свои собственные цели… Все эти эмигранты и советники только хотят подготовить себе позиции на будущее».

Неудивительно, что коллаборанты не только старались проникнуть на службу в полицию, но и вести между собой борьбу за влияние — как в оккупационной администрации в целом, так и в полиции. Со второй половины 1942 года, заручившись поддержкой гауляйтера Вильгельма Кубе, белорусские нацио­налисты начали продолжавшуюся всю войну кампанию по вытеснению с важных постов «небелорусского элемента» — прежде всего поляков в Западной Беларуси. В том же 1942 году на оккупированной территории Беларуси начинается создание «Беларускай самааховы». В рядах этого формирования числилось до 15 тысяч человек, отличительным знаком которых была бчб-символика. В январе 1943 года сформирован 13-й белорусский полицейский батальон при СД, впоследствии активно использовавшийся в акциях, направленных против советских партизан.

Об отношении населения, а тем более партизан к гнусным «бобикам» говорит тот факт, что потери белорусских полицаев были в 3—4 раза больше, чем у немецкой полиции и жандармерии. 8 апреля 1943 года на одной из конференций в Минске вилейский окружной комиссар Гаазе сообщил, что в его районе с начала войны погибли 7 немецких жандармов, 3 немецких ланд-зондерфюрера, а также 110 местных полицейских. «Регулярные убийства партизанами семей полицейских действуют на них угнетающе», — посочувствовал несчастным гитлеровский чин.

«Бобики»: кровавая родословная

Итак, националистов среди полицаев было немало. А кто же составлял остальную часть? Историк Игорь Мельников на основе архивных данных рисует несколько портретов полицаев:

«До войны Федор Мотач из деревни Тетеровец на Гродненщине занимался крестьянским хозяйством. С началом немецкой оккупации записался добровольцем в полицию, бывшего крестьянина назначили командиром группы районной полиции в Новой Мыши. В 1942 году полицейский участвует в ликвидации евреев в деревне Полонка Барановичского района. При этом жертвами стали и многочисленные белорусы…»

«Родившийся в деревне Воробьевка на Гомельщине Аркадий Гапонов вырос в зажиточной, работящей крестьянской семье. Родителей репрессировали, самого парня заставили работать на лесозаготовках. Весной 1942 года поступил на службу в охранную полицию, получил назначение командиром отделения разведки в отряде жандармерии. В январе 1943-го люди Гапонова расстреляли двух жителей деревни Выдрица. Чуть позднее были убиты 7 жителей деревни Каменка и две семьи партизан из деревни Фундаменка. Полицаи не пожалели даже детей…»

Все трое из приведенных примеров в 1950—1970-е годы попали в руки советского правосудия и были расстреляны. И вряд ли заслуживают сочувствия. По признанию одного из уцелевших после войны полицаев, «все белорусские полицейские были наделены достаточной властью, чтобы арестовывать и расстреливать людей. А начальники полиции обладали еще большей властью». При этом в немецких документах то и дело отмечались несанкционированные расстрелы, когда полицаи использовали свою «власть» для сведения личных счетов или наживы. Стоит ли из них сегодня делать неких «героев»?

95-й день рождения отметил в октябре уроженец деревни Дальковичи Логойского района полковник пограничных войск в отставке Василий Петрович Давжонак. С начала июля 1941-го гитлеровцы оккупировали Плещеницкий район, в Дальковичи стали наведываться немцы и полицаи. Председатель колхоза Иван Кононович организовал подпольную группу, и Вася Давжонак вступил в борьбу с врагом. Вскоре группа Кононовича совершила диверсию на дороге между Дальковичами и Прусовичами: подпольщики срезали столбы телефонной связи. А через некоторое время устроили засаду: из Плещениц приехали полицаи на четырех подводах и начали забирать у жителей продукты, теплые вещи. Назад они возвращались навеселе и не ожидали нападения. После первых выстрелов полицаи разбежались, несколько было убито.

Василий Давжонак у памятного знака в Плещеницах.
Фото из личного архива автора.

Как значится в Национальном архиве, с 26 апреля 1942 года Давжонак — в партизанском отряде. Особенно запомнился ему бой за Дальковичи. Каратели 118-го полицейского батальона наступали из Плещениц, партизаны организовали оборону. Утром 13 мая каратели вышли из леса, партизаны приняли бой, но силы были неравными. В результате партизаны понесли большие потери и оставили Дальковичи, а каратели уничтожили деревню с теми, кто не смог уйти. Василий Петрович вспоминал: «Остались пожилые люди и больные, которые не могли уйти со всеми. Их зверски мучили, допытываясь про партизан. В тот день каратели расстреляли их в домах и сожгли».

В 1986-м Василий Давжонак выступал свидетелем в суде по делу Васюры, начальника штаба 118-го батальона. Каратели этого батальона и сожгли Дальковичи, а 22 марта 1943 года вместе с эсэсовцами Дирлевангера уничтожили вместе с жителями Хатынь. Ветеран много лет преподавал в школе военное дело, принимал участие в патриотическом воспитании молодежи. И все послевоенные годы активно занимается вопросами увековечения своих погибших земляков и партизан.

Источник

Полицаи

Полицай индивидуальной службы в чине вице-капрала

Пилотка офицеров-полицаев
Полицай из батальонов Schuma в чине вице-капрала

Нарукавный знак полицаев из батальонов Schuma

Огромные потери немцев на Восточном фронте не позволили им содержать на оккупированной территории СССР полицейские формирования, состоящие исключительно из немцев. В помощь оккупационной администрации для борьбы с партизанами приказом Гиммлера от 6 ноября 1941 года из числа националистов-русофобов и русских предателей были созданы формирования вспомогательной полиции Schutzmannschaft или, сокращённо Schuma. В русском языке к членам этих формирований прочно прикрепился термин «полицай».
Полицаи были двух типов – индивидуальной службы (Schutzmannschaft-Einzeldienst), по-видимому по аналогии с проститутками-индивидуалками, и батальонные (Schutzmannschaft-Einzeldienst). Первые заменяли собой обычных ментов, поскольку в отличие от оккупированных европейских стран, где полиция продолжала исправно исполнять свои функции и при оккупантах, наши милиционеры уходили либо вместе с отступающими войсками, либо в партизаны. Вторые же заменяли собой внутренние войска и были объединены в батальоны, состоявшие из эстонцев, латышей, литовцев, украинцев и белорусов. Русских батальонов создано не было, хотя русские служили в батальонах Schuma других национальностей. При этом русских просто переименовывали в белорусов, украинцев и даже в ингерманландцев. Для батальонов Schuma была установлена следующая нумерация: рейхскомиссариат Остланд – от 1-го до 50-го, белорусские и русские области в зоне военного управления – от 51-го до 100-го, рейхскомиссариат Украина и украинские области в зоне военного управления – от 101-го до 200-го. Позднее эта нумерация была расширена за счет прибалтийских батальонов.
Каждый батальон по штату, который обычно не соблюдался, должен был иметь 501 человек, включая девятерых немцев. Батальон состоял из штаба и четырёх стрелковых рот по 124 человека в каждой.
В Белоруссии было сформировано 11 белорусских батальонов Schuma, 1 артдивизион, 1 кавалерийский эскадрон Schuma, на конец февраля 1944 года в этих частях было 2167 человек. Украинских батальонов полиции Schuma было создано больше – 52 в Киеве, 12 на территории Западной Украины и два в Черниговской области общей численностью 35 тысяч человек.

Полицаи индивидуальной службы получали специальное обмундирование, изготовленное на основе выведенной из употребления в 1939 году черной униформы «общих СС», воротник, обшлага рукавов и клапаны боковых карманов которой обшивались сукном зеленых, голубых и серых оттенков. Для этой униформы была разработана система знаков различия в виде нарукавных шевронов.
Полицаи же батальонов Schuma получал униформу вермахта или германской полиции. Правда, и те и другие часто использовали гражданскую одежду или обмундирование РККА.
За их гнусную предательскую работу немцы платили полицаям вполне приличные жалования. Так, рядовой полицай возрастом до 35 лет получал 40 рейхсмарок в месяц, старше 35 лет – 55, женатый без детей – 70, с ребенком – 80. Командир до 35 лет получал 90 рейхсмарок, после 35 лет – 105, женатый без детей – 120, а с ребенком 130 рейхсмарок.
Полицай дорожил своим местом и добросовестно, точно и в срок исполнял все приказания новых хозяев. Ему не было стыдно смотреть в глаза своим односельчанам, друзьям и знакомым, так как он считал, что если бы не он занял это хлебное место, то его занял бы любой из них.
Правда, некоторые люди в полицию были втянуты насильно. Так, комендант Шепетовки выставлял на дорогах полицейские заставы и всех подходящих мужчин ставили перед выбором – или «добровольно» в полицию, или в концлагерь. Когда началась кампания по угону молодёжи на принудительные работы в Германию альтернативой этому стала служба в полиции, чем многие и воспользовались. Иногда немцы создавали отряды «самообороны» таким образом: врывались в деревню, рядом с которой была совершена диверсия, назначали «самооборонцев», выдавали им винтовки и назначали участок охраны от партизан. В случае повторения диверсии вся ответственность возлагалась на полицейских. Ясно, что такие полицаи довольно быстро налаживали связь с партизанами и в удобном случае перебегали к ним.

Полицаи города Минска

Погон полица ев из Schuma

Для большей эффективности немцы старались для уничтожения людей одной национальности использовать подразделения коллаборационистов другой национальности. Эффективные результаты давали опыты использования прибалтийских коллаборационистов против славян, но использование русских против белорусов себя не оправдало.

Источник

КГБ против полицаев: как ловили гитлеровских карателей

В годы Великой Отечественной войны на оккупированных территориях Советского Союза и стран Восточной Европы гитлеровцами и их приспешниками из числа местных предателей было совершено множество военных преступлений против мирного населения и пленных военнослужащих. Еще не прозвучали залпы Победы в Берлине, а перед советскими органами государственной безопасности уже стояла важная и довольно сложная задача – расследовать все преступления гитлеровцев, выявить и задержать виновных в них лиц, привлечь их к ответственности.

Поиск нацистских военных преступников начался еще в годы Великой Отечественной войны и не завершен и по сей день. Ведь нет временных границ и сроков давности по тем зверствам, которые творили гитлеровцы на советской земле. Как только советские войска освобождали оккупированные территории, на них сразу же начинали работать оперативные и следственные органы, в первую очередь – контрразведка «Смерш». Благодаря смершевцам, а также военнослужащим и сотрудникам милиции, было выявлено большое количество пособников гитлеровской Германии из числа местного населения.

Бывшие полицаи получали уголовные судимости по статье 58 УК СССР и приговаривались к различным срокам лишения свободы, обычно – от десяти до пятнадцати лет. Поскольку разоренная войной страна нуждалась в рабочих руках, смертная казнь применялась лишь к наиболее отъявленным и одиозным палачам. Многие полицаи отсидели положенное и вернулись домой в 1950-е – 1960-е годы. Но кому-то из коллаборационистов удалось избежать ареста, выдавая себя за мирных жителей или даже приписывая героические биографии участников Великой Отечественной войны в составе РККА.

Например, Павел Алексашкин командовал карательным подразделением полицаев в Белоруссии. Когда СССР победил в Великой Отечественной войне, Алексашкин смог скрыть личное участие в военных преступлениях. За службу у немцев ему дали небольшой срок. После освобождения из лагеря Алексашкин переехал в Ярославскую область и вскоре, набравшись смелости, стал выдавать себя за ветерана Великой Отечественной войны. Сумев получить необходимые документы, он стал получать все положенные ветеранам льготы, периодически его награждали орденами и медалями, приглашали выступать в школы перед советскими детьми – рассказывать о своем боевом пути. И бывший гитлеровский каратель врал без зазрения совести, приписывая себе чужие подвиги и тщательно скрывая свое подлинное лицо. Но когда органам безопасности потребовались показания Алексашкина по делу одного из военных преступников, сделали запрос по месту жительства и установили, что бывший полицай притворяется ветераном Великой Отечественной войны.

Один из первых процессов над гитлеровскими военными преступниками состоялся 14—17 июля 1943 года в Краснодаре. Еще шла полным ходом Великая Отечественная война, а в краснодарском кинотеатре «Великан» проходил процесс по делу одиннадцати нацистских пособников из зондеркоманды СС «10-а». В душегубках – «газенвагенах» были уничтожены более 7 тысяч мирных жителей Краснодара и Краснодарского края. Непосредственными руководителями расправ были офицеры немецкого гестапо, но осуществляли казни палачи из числа местных предателей.

Василий Петрович Тищенко, 1914 года рождения, пошел на службу в оккупационную полицию в августе 1942 года, затем стал старшиной зондеркоманды СС «10-а», позже – следователем гестапо. Николай Семенович Пушкарев, 1915 года рождения, служил в зондеркоманде командиром отделения, Иван Анисимович Речкалов, 1911 года рождения, уклонился от мобилизации в РККА и после вступления немецких войск вступил в зондеркоманду. Григорий Никитич Мисан, 1916 года рождения, тоже был полицаем-добровольцем, как и ранее судимый Иван Федорович Котомцев, 1918 года рождения. В пытках и казнях советских граждан участвовали Юнус Мицухович Напцок, 1914 г.р.; Игнатий Федорович Кладов, 1911 г.р.; Михаил Павлович Ластовина, 1883 г.р.; Григорий Петрович Тучков, 1909 г.р.; Василий Степанович Павлов, 1914 г.р.; Иван Иванович Парамонов, 1923 г.р. Суд был быстр и справедлив. 17 июля 1943 года Тищенко, Речкалов, Пушкарев, Напцок, Мисан, Котомцев, Кладов и Ластовина были приговорены к высшей мере наказания и 18 июля 1943 года повешены на центральной площади Краснодара. Парамонов, Тучков и Павлов получили по 20 лет лишения свободы.

Валентин Скрипкин до войны жил в Таганроге, был подающим надежды футболистом, а с началом немецкой оккупации записался в полицаи. Он скрывался до 1956 года, до амнистии, а затем легализовался, работал на хлебокомбинате. Потребовалось шесть лет кропотливой работы, чтобы чекисты установили: Скрипкин лично участвовал во множестве убийств советских людей, в том числе и в ужасной бойне в Змиевской балке в Ростове-на-Дону.

Михаил Еськов был черноморским матросом, участником обороны Севастополя. Два матроса в окопе на Песочной бухте стояли против немецких танкеток. Один матрос погиб и был похоронен в братской могиле, навсегда оставшись героем. Еськова контузило. Так он попал к немцам, а потом от безысходности поступил на службу во взвод зондеркоманды и стал военным преступником. В 1943 году его арестовали первый раз – за службу в немецких вспомогательных частях, дали десять лет. В 1953 году Еськов освободился, чтобы в 1963 году сесть опять.

Николай Жирухин работал с 1959 года преподавателем труда в одной из школ Новороссийска, в 1962 году заочно окончил 3-й курс педагогического института. Он «раскололся» по собственной глупости, поверив, что после амнистии 1956 года его не ждет ответственность за службу у немцев. До войны Жирухин работал в пожарной охране, затем был мобилизован и с 1940 по 1942 гг. служил писарем гарнизонной гауптвахты в Новороссийске, а во время наступления немецких войск перебежал на сторону гитлеровцев. Андрей Сухов, в прошлом – ветеринарный фельдшер. В 1943 году он отстал от немцев в районе Цимлянска. Его задержали красноармейцы, но отправили Сухова в штрафбат, затем он был восстановлен в звании старшего лейтенанта РККА, дошел до Берлина и после войны жил спокойно, как ветеран ВОВ, работал в военизированной охране в Ростове-на-Дону.

Александр Вейх после войны работал в Кемеровской области в леспромхозе – пилорамщиком. Аккуратного и дисциплинированного работника даже выбрали в местком. Но одно удивляло коллег и односельчан – за восемнадцать лет он ни разу не покидал пределы поселка. Валериана Сургуладзе арестовали прямо в день собственной свадьбы. Выпускник диверсионной школы, боец зондеркоманды «10-а» и командир взвода СД, Сургуладзе был повинен в смертях множества советских граждан.

Николай Псарев поступил на службу к немцам в Таганроге – сам, добровольно. Сначала был денщиком у немецкого офицера, потом оказался в зондеркоманде. Влюбленный в немецкую армию, он даже не пожелал раскаяться в совершенных им преступлениях, когда его, работавшего прорабом строительного треста в Чимкенте, арестовали спустя двадцать лет после той страшной войны. Емельян Буглак был арестован в Краснодаре, где он обосновался после долгих лет скитаний по стране, сочтя, что уже нечего бояться. Урузбек Дзампаев, торговавший лесными орехами, был самым неприкаянным среди всех задержанных полицаев и, как показалось следователям, даже с некоторым облегчением отнесся к собственному аресту. 24 октября 1963 года всем подсудимым по делу зондеркоманды «10-а» был вынесен смертный приговор. Спустя восемнадцать лет после войны заслуженное наказание все же нашло палачей, лично уничтоживших тысячи советских граждан.

Краснодарский процесс 1963 года был далеко не единственным примером осуждения гитлеровских палачей даже спустя много лет после победы в Великой Отечественной войне. В 1976 году в Брянске один из местных жителей случайно опознал в проходившем мимо мужчине бывшего начальника Локотской тюрьмы Николая Иванина. Полицая арестовали, а он, в свою очередь, сообщил интересные сведения о женщине, за которой еще со времен войны охотились чекисты – об Антонине Макаровой, более известной как «Тонька-пулеметчица».

Бывшая санитарка РККА, «Тонька-пулеметчица» попала в плен, потом бежала, скиталась по деревням, а затем все же пошла на службу к немцам. На ее счету – не менее 1500 жизней советских военнопленных и мирных жителей. Когда в 1945 году Красная Армия захватила Кенигсберг, Антонина выдала себя за советскую медсестру, устроилась работать в полевой госпиталь, где познакомилась с солдатом Виктором Гинзбургом и вскоре вышла за него замуж, сменив фамилию. После войны Гинзбурги поселились в белорусском городе Лепеле, где Антонина устроилась работать на швейную фабрику контролером качества продукции.

Настоящая фамилия Антонины Гинзбург – Макаровой стала известна лишь в 1976 году, когда ее брат, проживавший в Тюмени, заполнял анкету для выезда за границу и указал фамилию сестры – Гинзбург, в девичестве – Макарова. Этим фактом заинтересовались органы государственной безопасности СССР. Наблюдение за Антониной Гинзбург продолжалось более года. Только в сентябре 1978 года ее арестовали. 20 ноября 1978 года Антонина Макарова была приговорена судом к высшей мере наказания и 11 августа 1979 года расстреляна. Смертный приговор Антонине Макаровой стал одним из трех смертных приговоров в отношении женщин, вынесенных в Советском Союзе в послесталинскую эпоху.

Шли годы и десятилетия, а органы безопасности продолжали выявлять палачей, виновных в гибели советских граждан. Работа по выявлению нацистских прихвостней требовала максимальной внимательности: ведь под «маховик» государственной карательной машины мог попасть невиновный. Поэтому, чтобы исключить все возможные ошибки, за каждым потенциальным кандидатом в подозреваемые наблюдали очень долго, прежде чем принималось решение о задержании.

Антонину Макарову КГБ «вело» более года. Сначала ей подстроили встречу с переодетым сотрудником КГБ, который завел разговор о войне, о том, где служила Антонина. Но женщина не вспомнила названия воинских частей и фамилии командиров. Затем на фабрику, где работала «Тонька-пулеметчица», привезли одну из свидетельниц ее преступлений и та, наблюдая из окна, смогла опознать Макарову. Но и этого опознания следователям показалось мало. Тогда привезли еще двоих свидетельниц. Макарову вызвали в собес якобы для перерасчета пенсии. Одна из свидетельниц сидела перед собесом и опознала преступницу, вторая, игравшая роль работницы собеса, тоже однозначно заявила, что перед ней – сама «Тонька-пулеметчица».

В середине 1970-х гг. проходили первые судебные процессы над полицаями, повинными в уничтожении Хатыни. Судья Военного трибунала Белорусского военного округа Виктор Глазков узнал имя главного участника зверств – Григория Васюры. Мужчина с такой фамилией проживал в Киеве, работал заместителем директора совхоза. За Васюрой установили наблюдение. Респектабельный советский гражданин выдавал себя за ветерана Великой Отечественной войны. Тем не менее, следователи отыскали свидетелей преступлений Васюры. Бывшего нацистского карателя арестовали. Как он не отпирался, но вину 72-летнего Васюры удалось доказать. В конце 1986 года он был приговорен к смертной казни и вскоре расстрелян – спустя сорок один год после Великой Отечественной войны.

Сейчас уходят из жизни последние ветераны Великой Отечественной войны, уже очень пожилые люди – и те, на чью долю в детские годы выпали страшные испытания быть пострадавшими от нацистских военных преступлений. Конечно, очень стары и сами полицаи – самые младшие из них являются ровесниками самым младшим ветеранам. Но даже столь почтенный возраст не должен быть гарантией от привлечения к ответственности.

Источник

Упыри-предатели. Как жили полицаи после войны?

Полицай – это общее название для предателей, прислуживавших немецко-фашистским захватчикам и помогавших им поддерживать «порядок» на оккупированных территориях. После войны кто-то из них понес справедливое наказание: был расстрелян, повешен или отсидел свои 10-20 лет – и вышел на свободу. А кому-то и вообще удавалось избежать суда. Как жилось предателям в послевоенное время?

Полицай – кто это?

Для начала разберемся, зачем вообще была введена немцами такая должность? В чем состояли обязанности полицая?

На оккупированных территориях отряды полицаев формировались из пленных. Разумеется, несчастных принуждали к этому страх смерти и пыток, страх за будущее своих семей. Органы вспомогательной полиции не были самостоятельными, они подчинялись немецким подразделениям.

· Карательные акции против провинившихся, несогласных.

· Охрана концентрационных лагерей.

· Участие в расстрелах евреев, цыган и др.

Как полицаев отличали от остальных? Особой формы им не полагалось, но они поверх своей обычной одежды носили специальные белые повязки с надписью «Polizei» — то есть «полиция». Это-то слово и трансформировалось в русском языке в пренебрежительное «полицай». Интересно, что такие служители местной полиции вполне могли носить даже военную форму своей страны – но со снятыми знаками отличия.

Преследование полицаев

После окончания войны прислужников фашистов ждало суровое наказание. Кого-то взяли сразу, кому-то удалось скрыться, сделать себе поддельные документы. Кто-то даже смог уйти вместе с немцами. Например, известные своей жестокостью охранник Иван Демьянюк (прозванный Иваном Грозным) сумел бежать в Германию, а впоследствии стал гражданином США. Несмотря на неоднократные судебные производства, предпринимавшихся в его отношении, дожил до старости и умер в 2012 году в доме престарелых.

Но вернемся к нашей теме. Наиболее одиозных личностей, известных своей жестокостью, после суда расстреливали или вешали. Остальным давали тюремные сроки различной длительности. В те годы существовало негласное распоряжение: поменьше смертных приговоров, а вот длительные сроки приветствовались – стране нужны были рабочие руки, и желательно бесплатные.

Уголовная статья для полицаев – 58 УК СССР – «измена родине». Давали им от десяти до пятнадцати лет. В 1950-60-е годы многие, отсидев, вернулись в родные места. Конечно, отношение не только к ним, но и к их семьям было резко отрицательным – с ними не хотели знаться, общаться.

Один первых процессов над полицаями состоялся еще во время войны в июле 1943 года. Одиннадцать пособников фашистов предстали перед судом. Все они были членами десятой зондеркоманды СС и лично принимали участие в пытках и казнях советского мирного населения. Суд был быстрым – восемь человек приговорили к смертной казни через повешение, троих – к двадцати годам заключения.

А вот других членов той же зондеркоманды удалось привлечь к ответственности лишь спустя долгих двадцать лет, в 1963-м. Одного из фигурантов дела взяли прямо с собственной свадьбы. Всего перед судом предстали девять человек, и всех их без исключения приговорили к смертной казни.

Суд над полицаями в 1963 году

Избежавшие суда

Как уже говорилось, некоторым удавалось вообще избежать наказания. Постараемся разобраться: почему такое стало возможным?

Все дело в том, что осуждались полицаи по свидетельским показаниям. Сами жители поселков, деревень, городков – сообщали о них властям. Поэтому многие старались сразу после войны затеряться, уехать из родных мест, сменить фамилию или даже имя.

Однако известен и еще один факт: большинство избежавших суда и наказания выдавали себя за партизан. Каким образом? Все дело, опять же, в несовершенстве фронтовой документации. Многие моменты и вовсе не могли быть зафиксированы – ну какая документация у партизан, живущих в лесных землянках?

В свое время стало поступать множество запросов от бывших партизан – о признании их участниками обороны страны, ветеранами. Власти не знали, что делать. Как правильно идентифицировать личности? Как не ошибиться и не дать звание героя не тому? Как не отказать заслуженным людям в их праве на славу? В итоге было принято, казалось бы, соломоново решение – присваивать звание партизан тем, кто приводил хотя бы двоих свидетелей («официальных» партизан), могущих подтвердить их присутствие в отряде. Ведь действительно в годы войны было немало неучтенных партизанских отрядов, в которых люди тоже проливали кровь и жертвовали собой, приближая Победу – и при этом их участие так и не было нигде отмечено – несправедливо! Принимались также и справки, выданные признанными командирами партизанских отрядов.

Но такое достаточно мягкое решение и повлияло на последующее появление сотен «липовых» героев. Казалось бы, в чем опасность? А вот в чем: некоторые бывшие партизаны и даже партизанские командиры стали выдавать такие справки направо и налево, поддерживая всех. Разумеется, не за просто так. Кто-то за денежную взятку, кто-то за бутылку самогона, кто-то по «пьяной лавочке». Потому что война закончилась – а жить как-то надо! Вот так и «перекрещивались» бывшие пособники нацизма в героев войны.

Бывали случаи и более «официального» обеления себя полицаями. Например, некоторые из них ближе к концу войны (в 1944-1945) добровольно переходили на сторону советской армии, шли с повинной и сдавали «своих». Если их информация оказывалась полезной, то бывших полицаев прощали, а иногда даже даровали официальное звание партизан и награды «за боевые заслуги».

Истории полицаев

Расскажем немного о конкретных личностях, бывших пособниках фашистов, и об их послевоенных судьбах.

Ужасы, сотворенные в белорусской деревне Хатынь, выжженной дотла – это дело рук украинских полицаев. В 1970-х годах советские власти приняли решение об окончательном расследовании этого страшного дела и полном наказании всех виновных. Ранее об этом деле предпочитали не говорить –

дабы не разжигать лишний раз межнациональную рознь. Начались розыски – и один из следователей смог узнать имя главного вершителя зверств – Григорий Васюра. Именно он командовал расстрелом жителей, вырвавшихся из объятого огнем сарая…

Позже выяснилось, что человек с такой фамилией проживает в городе Киеве, и по возрасту он подходит. Правда, Григорий занимал почетную должность директора совхоза, и поначалу над ним просто установили наблюдение, боясь бросить тень на заслуженного человека. Впоследствии нашлись и свидетели, которые опознали уже пожилого карателя. В 1986 году 72-летний Васюра был расстрелян.

Александр Посевин

А этому бывшему карателю вообще удалось обманным путем проникнуть в партию, стать видным послевоенным деятелем. Призван Александр был в 1941 году. В одном из боев, оказавшись в окружении, струсил и сбежал в близлежащий лес. Впоследствии изголодавшийся солдат вышел на дорогу с поднятыми руками к немецким мотоциклистам. В плену он дал согласие на сотрудничество с фашистами. Посевин сумел завоевать признательность немцев и получил даже офицерское звание. Активно участвовал в расстрелах, причем не жалел даже «своих» — лично повесил одного из полицаев, чья провинность состояла в излишней болтливости – рассказал приятельнице в подробностях о состоявшейся накануне казни видного партийца. Особенно любил залезать в овраг, куда сбрасывали тела и лично добивать несчастных. Рассказывали, что на подошвах его сапог всегда были следы крови…

Сам же Посевин в последнем слове сказал: «Давно это было, что теперь вспоминать? Если бы я не исполнял требования немцев, то не выжил бы…» В 1988 году Александра Посевина расстреляли.

Судьба этого преступника весьма интересна. По национальности украинец, в годы войны он был охранником концентрационного лагеря Треблинка в Польше. Поначалу он попал туда как военнопленный, но потом согласился сотрудничать с фашистами. Согласно данным Федоренко позже показаниям, он не участвовал в пытках и расстрелах, а был лишь простым охранником на вышке. Однако это было не так… Федор с удовольствием учинял экзекуции над евреями, загоняя их палками в газовые камеры, а перед этим отнимал у них все ценности.

После войны ему удалось иммигрировать в США. В 1948 году он получил гражданство. Подвела его сентиментальность – он соскучился по родным местам и решил съездить на отдых в Крым. Там его опознали, и СССР пожал прошение в США о необходимости рассмотрения дела преступника, предоставив документы, подтверждавшие его виновность. В 1976 году состоялся первый суд над полицаем, но тогда его оправдали за недостаточностью доказательств. Однако следствие продолжалось, и в 1981 году оправдательный вердикт был отменен Верховным судом США. В конце 1984 года Федора лишили американского гражданства и выслали на родину.

История жизни «Тоньки-пулеметчицы» достаточно известна. Будучи фашистским палачом, она лично расстреляла полторы тысячи человек. Ближе к концу войны сумела устроиться в госпиталь, раздобыв фальшивые документы, после сумела выйти замуж и затеряться.

В 1976 году ее брат, подавая заявление на выезд за границу, упомянул ее в списке – и клубок начал распутываться. Поначалу следствие велось тайно, боялись подставить уважаемого человека, почетную гражданку города Лепель, героиню войны. Но все свидетели опознали в Антонине Гинзбург ту самую «пулеметчицу» в Локотской республике, устроенной немцами. На следствии она сама призналась в своих злодеяниях, но говорила о них спокойно и вообще была уверена в оправдательном приговоре – за давностью дела. В 1978 году Антонина была расстреляна.

Общее число полицаев и пособников фашизма в годы войны составляло около 400 тысяч человек. Многим удалось скрыться, затеряться или иммигрировать. Возмездие настигло далеко не всех…

Отзвук дел полицаев в 2010-х

Интересно, что даже в наше время некоторые прислужники нацизма умудряются пользоваться льготами ветеранов войны. Например, некий Сергей Маслов, во время войны перешедший на сторону немцев, ставший карателем, а потом попавший в американский плен. В 1945 году он был выдан Союзу, отсидел 10 лет. Все бы ничего, но вот только в 1980-м Одинцовский отдел военного комиссариата выдал ему удостоверение участника и ветерана ВОВ. С тех пор Маслов пользовался всеми льготами и получал юбилейные награды, часто выступал перед школьниками, рассказывая про себя небылицы – о своем якобы участии в ноябрьском параде 1941 года и т.д.

Все вскрылось уже в начале 2010-х годов, и энтузиасты сразу подали прошение о лишении бывшего предателя права на звание ветерана и на ношение наград. В августе 2013-го суд подмосковного Пушкино лишил 90-летнего Маслова статуса ветерана. Сам фигурант на суде активно заверял, что его оклеветали враги, а адвокат подчеркивал давность дела и то, что его подзащитный давным-давно отсидел свое. Все бы так, и претензий бы не было – если бы не желание славы и честолюбие, не приличествующее бывшему предателю. В этом Маслов очень похож на других предателей-полицаев, которым не давала покоя жажда признания. Многие именно за это и поплатились…

Источник