форма следует за функцией автор
«Форма следует за функцией» и другие цитаты «отца небоскрёбов» Луиса Салливена
Луис Салливен (1856–1924) – революционер от архитектуры, создатель первых небоскрёбов в Чикаго и концепции органической архитектуры, наставник Фрэнка Ллойда Райта, идеолог Чикагской школы архитектуры, рационалист, модернист, один из основоположников национальной архитектуры США. В размышлениях об архитектуре, обществе, мироздании Салливен раскрывается как философ.
Архитектура – искусство настолько благородное, что его сила проявляется в тончайших ритмах, поистине таких же тонких, как ритмы музыкального искусства, наиболее ей родственного. (1892)
Форма всегда следует за функцией – и это закон. Архитектура может вновь стать живым искусством, если только действительно придерживаться этой формулы. (1896)
Три элементарные формы – столб, перекладина и арка. Они и есть те три, те всего лишь три буквы, из которых разрослось Искусство Архитектуры – язык настолько великий и превосходный, что Человек из поколения в поколение выражает с его помощью меняющийся поток мыслей. (1906)
Арка мощно и грациозно перелетает по воздуху от опоры к опоре, и мне всегда видится в ней символ и аллегорический образ нашего собственного короткого жизненного пути. (1918)
Народная федеральная сберегательная и кредитная ассоциация, 1917
Архитектурному искусству присущи свойства пластичности и органичности. Эти свойства всегда в распоряжении Архитектора, если они присущи и его собственному мышлению. (1901)
Архитектура сегодня поддерживается людьми «культуры» или далекими от неё, которые считают или делают вид, что считают, будто «хорошая копия – это лучшее, что может быть сделано». Позор! Может ли так называемая культура ещё убедительнее показать свою абсолютную пустоту? (1901)
Если слово «стиль» заменить понятием «цивилизация», то мы сделаем крупный шаг в направлении разумного понимания «ценности» исторических памятников архитектуры. И если, глядя на одну из современных вам «хороших копий» исторических памятников, вы зададите себе вопрос: не к какому «стилю», а к какой «цивилизации» принадлежит это здание, – то весь абсурд, вся вульгарность, анахронизм и ошибочность современной постройки раскроется перед вами самым разительным образом. (1901)
Фрагмент Национального Фермерского банка, Миннесота, 1908
Никакие авторитетные суждения в архитектуре, никакая традиция или предрассудки, никакие привычки не должны стоять на пути. Для того чтобы архитектурное искусство обрело отвечающую его времени непосредственную ценность, оно должно быть пластичным: всякая лишённая смысла условная косность должна быть изгнана из архитектуры; она должна разумно служить, а не подавлять.
Зданию недоступна способность двигаться, оно не может спрятаться, не может уйти. Там, где оно стоит, оно и будет оставаться всегда – рассказывая о том, кто его сделал, гораздо больше правды, чем наивно предполагал сам создатель; начистоту раскрывая всю цену его разума и сердца.
Троицкий собор в Чикаго, 1900-1903
Как ни странно, но образование на практике часто означает подавление: вместо устремления к свету оно ведёт к темноте и утомлению ума. Тем не менее, очевидно, что истинным объектом образования сейчас является развитие возможностей разума и сердца. (1894)
Заниматься обучением – значит обращаться к сердцу и побуждать его к действию. (1918)
Ни одна полноценная архитектура до сих пор не появилась в истории мира, потому что мужчины в этом виде искусства в одиночку упрямо стремились выразить свое «я» исключительно с точки зрения либо головы, либо сердца. (1894)
Чтобы истинно отражать своё время, архитектор должен обладать всегда симпатией, интуицией поэта. Это самый главный принцип, жизненный в любом месте и во все времена. (1894)
Сейчас мы должны прислушаться к повелительному голосу наших эмоций. (1896)
Проблема высотных офисных зданий – это одна из наиболее изумительных и огромных возможностей, которую Господь по своей милости предоставил гордому духу человека. (1896)
Первому или двум нижним этажам должна быть придана своя особая форма, соответствующая их особому назначению. Этажи типовых контор, которым присущи одни и те же функции, будут возвышаться один над другим, повторяя одну и ту же форму. Что касается верхнего, венчающего этажа, то и эта его специфическая функция должна получить выражение в его силе, значительности, непрерывности и завершённости. Именно из этого естественно и самопроизвольно возникает деление на три части, а не из теории, символа или надуманной логики. (1896)
Union Trust Building, 1893, Сент-Луис
Тирания, как, например, государства и церкви, теперь обуздана, и истинная сила сейчас заключена в людях, как и должно было быть всегда. (1896)
Гуманизм медленно растворяет влияние утилитаризма, а просвещённое бескорыстие находится на пути к вытеснению погруженной во мрак жадности. И всё это, как глубинная крепнущая сила природы, пробуждает к росту и эволюции демократии. (1902)
После затянувшейся ночи и длинных сумерек мы стоим на пороге рассвета новой эры, где незначительный закон традиции должен уступить место великому закону творчества, где чувство подавления должно иссякнуть. (1902)
В действительности мы стоим лицом к лицу с великими вещами. (1902)
Тот, кто не мечтает, не достигает вершин власти и не может заставить свой ум действовать. У кого нет мечты, тот ничего не создаст. Для возникновения пара должен пройти дождь. (1902)
Самый сильный человек действия – самый большой мечтатель. Ибо в нём мечтатель защищён от разрушения своим дальновидным взглядом, зрелым умом, сильной волей, здравым мужеством. Демократия должна защищать своих мечтателей от гибели. Они её жизнь, её гарантия от распада. (1902)
Воистину нам нужен садовник – и очень много садов. (1918)
Логика – это сила ума; но её власть требует ограничений. Нельзя, чтобы она играла роль тирана. (1918)
Какие качества характеризуют хорошего архитектора? Прежде всего, поэтическая фантазия; во-вторых, большая отзывчивость, человечность, здравый смысл, вполне дисциплинированный ум; в-третьих, отличное владение техникой своего мастерства; и наконец, огромный и щедрый дар художественной выразительности. (1918)
Что есть книга за исключением безумства? Что такое образование, как не отъявленное лицемерие? И что такое искусство, кроме проклятия? Таковыми они являются, когда не задевают сердце и не побуждают его к действию. (1918)
Вкус – одно из самых слабых слов в нашем языке. Это немногим меньше, чем что-либо, и немногим больше, чем ничего. Это, по сути, подержанное слово, которое не должно быть в рабочем лексиконе тех, кто требует мысли и непосредственного действия. Сказать, что вещь изящная или сделана со вкусом, значит, практически ничего не сказать вообще. (1918)
Высокие идеалы делают народ сильным. Распад наступает тогда, когда идеалы ослабевают. (1902)
«ФОРМА СЛЕДУЕТ ФУНКЦИИ»
На основе чикагской школы с ее ясными и ограниченными устремлениям_и выросла и сложная творческая система Луиса Салливена. Работа над небоскребами стала для него толчком к попытке создать свою «философию архитектуры». Здание интересовало его в связи с человеческой деятельностью, которой оно служило, интересовало как некий организм и как часть более обширного целого — городской среды. Он обращается к первоосновам целостности композиции, живое ощущение которых утрачено буржуазной культурой, и в статье «Высотные административные здания, рассматриваемые с художественной точки зрения», опубликованной в 1893 году, впер- вые формулирует основу своего теоретического кредо — закон, которому он пРидает значение универсальное и абсолютное: «Будь то орел в стремительно^ полете, яблоня в цвету, ломовая лошадь, везущая груз, журчащий ручей, плывущие в небе облака и над всем этим вечное движение солнца — всюду и всегда форма следует за функцией»16. Салливен как будто и неоригинален — более чем за сорок лет до него подобные мысли об архитектуре высказывал риноу, да и сама идея восходит к античной философии. Но у Салливена этот «Закон» стал частью широко разработанной творческой концепции.
«Функция» выступает в этой концепции как синтетическое понятие, охваты- вг»Ющее не только утилитарное назначение, но и то эмоциональное пережива- Ние. которое должно возникать в соприкосновении со зданием. Соотнося «форму» с «функцией», Салливен имел в виду выражение в форме всего разнообразия проявлений жизни. Его подлинная мысль далека от упрощенных толкований, которые давали ей западноевропейские функционалисты 1920-х годов, понимавшие афоризм «форма следует функции» как призыв к чистой утилитарности.
В отличие от своих чикагских коллег Салливен ставил перед архитектурой грандиозную утопическую задачу: дать толчок преобразованию общества и повести его к гуманистическим целям. Теория архитектуры, созданная Салливе- ном, по своей эмоциональности граничит с поэзией. Он ввел в нее моменты социальной утопии — мечту о демократии как социальном порядке, основанном на братстве людей. Эстетическое он связывал с этическим, понятие красоты — с понятием истины, профессиональные задачи — с социальными устремлениями (не вышедшими, впрочем, за пределы идеализированной мечты).
Замедленностью сложных ритмов, бесконечными нагромождениями образов красноречие Салливена напоминает «вдохновенные каталоги» 17, которыми переполнены «Листья
травы» Уолта Уитмена. Сходство не случайное — оба представляют одну тенденцию развития мысли, одну тенденцию в американской культуре. И отношение Салливена к технике ближе к урбанистическому романтизму Уитмена, чем к расчетливому рационализму Дженни или Бернэма.
Обращаясь к конкретной теме, офису-небоскребу, Салливен в поисках формы отталкивается не от пространственной решетки его каркаса, а от того, как здание используется. Он приходит к тройственному членению его массы: первый, общедоступный этаж — база, далее — соты одинаковых ячеек — конторских помещений, — объединенные в «тело» здания, и, наконец, завершение — технический этаж и карниз. Салливен подчеркивает то, что привлекало внимание к таким зданиям, — преобладающее вертикальное измерение. Пунктиры окон между пилонами говорят нам скорее о людях, связанных с отдельными ячейками здания, чем о ярусах каркасной конструкции, объединенных мощным ритмом вертикалей.
Так в соответствии со своей теорией Салливеном создан «Уэнрайт-билдинг» в Сент-Луисе (1890). Кирпичные пилоны скрывают здесь стойки стального скелета. Но такие же пилоны без несущих конструкций за ними делают ритм вертикалей вдвое более частым, влекущим глаз вверх. «Тело» здания воспринимается как целое, а не как наслоение множества одинаковых этажей. Истинный «шаг» конструкции обнаруживается в первых этажах, служащих основанием, —он образует пролеты витрин и входов. Полоса орнамента целиком закрывает аттиковый этаж, завершенный плоской плитой карниза.
HiSoUR История культуры
Виртуальный тур, Выставка произведений искусства, История открытия, Глобальный культурный Интернет.
Форма следует за функцией
Форма следует за функцией — это принцип, связанный с модернистской архитектурой 20-го века и промышленным дизайном, в котором говорится, что форма здания или объекта должна в первую очередь относиться к его предполагаемой функции или цели.
Происхождение фразы
Архитектор Луи Салливан придумал максиму, хотя ее часто неправильно приписывают скульптору Горацио Гриноу (1805-1852), чье мышление в основном предшествует более позднему функционалистическому подходу к архитектуре. Записи Гринофа долгое время были в значительной степени забыты и были заново открыты только в 1930-х годах. В 1947 году его эссе было опубликовано в виде формы и функции: «Замечания к искусству» Горацио Гриноу.
Салливан был гораздо более молодым соотечественником Гриноу и восхищался такими рационалистическими мыслителями, как Торо, Эмерсон, Уитмен и Мелвилл, а также сам Геноу. В 1896 году Салливан придумал эту фразу в статье, озаглавленной «Высокое офисное здание», которое впоследствии было приписано основной идее римскому архитектору, инженеру и писателю Маркусу Витрувиусу Поллио, который сначала утверждал в своей книге «Архитектура», что структура должна демонстрируют три качества фирмы, утилита, венуста — то есть она должна быть твердой, полезной, красивой. Салливан на самом деле писал, что «форма всегда следует за функцией», но более простая и менее решительная фраза более широко запоминается. Для Салливана это была дистиллированная мудрость, эстетическое кредо, единственное «правило, которое не должно исключать». Полная цитата:
«Будь то подметающий орел в своем полете, или открытый яблони, трудящийся рабочий конь, блаженный лебедь, ветвящийся дуб, извилистый ручей у его основания, дрейфующие облака над всем проходящим солнцем, форма всегда следует за функцией, и это закон. Если функция не меняется, форма не меняется. Гранитные скалы, вечно задумчивые холмы, остаются на века, молния живет, вступает в форму и умирает в мгновение ока.
Это пронизывающий закон всех вещей органический и неорганический, из всех вещей физический и метафизический, из всего человеческого и всего сверхчеловеческого, из всех истинных проявлений головы, сердца, души, что жизнь узнаваема в его выражение, эта форма всегда следует за функцией. Это закон.
Салливан разработал форму высотного стального небоскреба в Чикаго конца XIX века в тот момент, когда технологии, вкусы и экономические силы сходились и заставляли его ломаться с установленными стилями. Если форма здания не будет выбрана из старой книжки-образца, что-то должно было определить форму, и, по словам Салливана, это будет целью здания. Таким образом, «форма следует за функцией», в противоположность «форме следует прецедент». Помощник Салливана Фрэнк Ллойд Райт принял и исповедовал тот же принцип в несколько иной форме — возможно, потому, что сотрясание старых стилей давало им больше свободы и широты.
Дискуссия о функциональности орнамента
В 1908 году австрийский архитектор Адольф Лоос написал аллегорическое сочинение под названием «Орнамент и преступление» в ответ на чрезмерный изобретенный орнамент, используемый архитекторами венской мечети. Модернисты приняли моралистический аргумент Лооса, а также принцип Салливана. Лоос работал плотником в США. Он отметил эффективные сантехнические и промышленные артефакты, такие как кукурузные силосы и стальные водяные башни в качестве примеров функционального дизайна. [Необработанный источник]
Применение в разных областях
Архитектура
Фраза «форма (когда-либо) следует за функцией» стала боевым кличем модернистских архитекторов после 1930-х годов. Кредо было принято считать, что декоративные элементы, которые архитекторы называют «орнаментом», были излишними в современных зданиях. Однако сам Салливан не думал и не проектировался так на пике своей карьеры. Действительно, хотя его здания могли быть запасными и хрустящими в своих основных массах, он часто акцентировал свои равнинные поверхности с извержениями пышных украшений в стиле ар-нуво и кельтского возрождения, обычно отлитых железом или терракотой, и от органических форм, таких как лозы и плющ, до более геометрические конструкции и чересстрочность, вдохновленные его ирландским наследием дизайна. Вероятно, самым известным примером является корчащаяся зеленая железная руда, которая покрывает входные навесы Карсона, Пири, Скотта и здания компании на улице Южного штата в Чикаго. Эти украшения, часто исполняемые талантливым молодым рисовальщиком в штате Салливана, в конечном итоге станут торговым знаком Салливана; для студентов архитектуры, это его мгновенно узнаваемая подпись.
Дизайн продукта
Один эпизод в истории врожденного конфликта между функциональным дизайном и требованиями рынка произошел в 1935 году после введения упрощенного Chrysler Airflow, когда американская автомобильная промышленность временно приостановила попытки внедрения оптимальных аэродинамических форм в массовое производство. Некоторые автопроизводители считали, что аэродинамическая эффективность приведет к созданию единой оптимальной формы кузова, «слезной» формы, которая не была бы хороша для продаж единиц. General Motors приняла две разные позиции по рационализации, одна из которых предназначена для внутреннего инженерного сообщества, другая предназначена для своих клиентов. Подобно годовому изменению модельного года, так называемый аэродинамический стиль зачастую бессмыслен с точки зрения технических характеристик. Впоследствии коэффициент сопротивления стал как маркетинговым инструментом, так и средством повышения эффективности продажи автомобиля, заметно уменьшив его расход топлива и значительно увеличив его максимальную скорость.
Американские промышленные дизайнеры 1930-х и 40-х годов, такие как Раймонд Лоуи, Норманн Бед Геддес и Генри Дрейфус, столкнулись с присущими противоречиями «формы следуют за функцией», поскольку они переработали блендеры и локомотивы и дублирующие машины для массового потребления. Loewy сформулировал свой «MAYA» (наиболее продвинутый, но приемлемый) принцип, чтобы выразить, что дизайн продукта ограничен функциональными ограничениями математики и материалов и логики, но их принятие ограничено социальными ожиданиями. Его совет заключался в том, что для самых новых технологий их следует сделать как можно более знакомыми, но для знакомых технологий их нужно удивлять.
Честно говоря, «форма следует за функцией», промышленные дизайнеры имели возможность вывести своих клиентов из бизнеса. Некоторые простые одноцелевые объекты, такие как отвертки и карандаши и чайники, могут быть приведены в единую оптимальную форму, исключая дифференциацию продукта. Некоторые объекты, сделанные слишком долговечными, будут препятствовать продажам замен. (см. запланированное устаревание). С точки зрения функциональности некоторые продукты просто не нужны.
Виктор Папанек (умер в 1998 году) был влиятельным последним философом-дизайнером и дизайнером, который преподавал и писал как сторонник «формы следует за функцией».
Разработка программного обеспечения
Утверждалось, что структура и внутренние атрибуты качества рабочего, нетривиального программного артефакта будут в первую очередь представлять собой инженерные требования его построения, при этом влияние процесса будет незначительным, если таковое имеется. Это не означает, что процесс не имеет значения, но процессы, совместимые с требованиями артефакта, приводят к примерно аналогичным результатам.
Этот принцип также может быть применен к корпоративным прикладным архитектурам современного бизнеса, где «функция» — это бизнес-процессы, которым должна способствовать архитектура предприятия или «форма». Если архитектура диктует, как работает бизнес, бизнес, скорее всего, страдает от негибкости, которая неспособна адаптироваться к изменениям. SOA-ориентированная архитектура позволяет Enterprise Architect перестраивать «форму» архитектуры в соответствии с функциональными требованиями бизнеса, применяя протоколы связи на основе стандартов, которые обеспечивают совместимость.
Кроме того, Domain-Driven Design постулирует, что структура (архитектура программного обеспечения, шаблон проектирования, реализация) должна возникать из-за ограничений моделируемого домена (функциональное требование).
Хотя «форма» и «функция» могут быть более или менее явными и инвариантными концепциями многих инженерных доктрин, метапрограммирование и парадигма функционального программирования позволяют очень хорошо исследовать, размывать и инвертировать суть этих двух концепций.
Движение разработки Agile поддерживает такие методы, как «разработка, основанная на тестах», в которой инженер начинает с минимальной единицы ориентированной на пользователя функциональности, создает автоматизированный тест для этого, а затем реализует функциональные возможности и выполняет итерации, повторяя этот процесс. Результат и аргумент этой дисциплины заключаются в том, что структура или «форма» вытекает из фактической функции и фактически потому, что сделано органично, делает проект более гибким и долгосрочным, а также более высоким качеством из-за функциональной базы автоматизированных тестов.
Автомобильное проектирование
Если дизайн автомобиля соответствует его функции, например, форма Fiat Multipla, отчасти из-за желания сидеть шесть человек в два ряда, то считается, что его форма выполняет свою функцию.
эволюция
Согласно давно дискредитированной теории эволюции Ламарка, анатомия будет структурирована в соответствии с функциями, связанными с использованием; например, жирафы выше, чтобы добраться до листьев деревьев. Напротив, в дарвиновской эволюции форма (вариация) предшествует функции (как определено выбором). Это означает, что в эволюции Ламаркиана форма изменяется требуемой функцией, тогда как в эволюции Дарвина небольшие изменения в форме позволяют некоторым частям населения функционировать «лучше» и, следовательно, более успешны репродуктивно.
Содержание
Происхождение фразы
Архитектор Луи Салливан придумал Максим, хотя часто неправильно приписывают скульптору Горацио Гриноу (1805–1852), [1] чье мышление в основном предшествует более позднему функционалист подход к архитектуре. Сочинения Гриноу в течение долгого времени были в значительной степени забыты и были заново открыты только в 1930-х годах. В 1947 году подборка его эссе была опубликована как Форма и функции: Замечания об искусстве Горацио Гриноу.
Салливан был гораздо более молодым соотечественником Гриноу и восхищался мыслителями-рационалистами, такими как Торо, Эмерсон, Whitman, и Мелвилл, а также сам Гриноу. В 1896 году Салливан придумал эту фразу в статье под названием Художественно оформленное высокое офисное здание, [2] хотя позже он приписал основную идею Римский архитектор, инженер и автор Марк Витрувий Поллион, который первым утверждал в своей книге De Architectura что структура должна проявлять три качества: firmitas, utilitas, venustas, то есть она должна быть прочной, полезной и красивой. [3] [ нужен лучший источник ] Салливан на самом деле писал «форма всегда следует за функцией», но более простая и менее выразительная фраза запоминается более широко. Для Салливана это была чистая мудрость, эстетическое кредо, единственное «правило, которое не допускает никаких исключений». Полная цитата:
Будь то стремительный орел в своем полете или распустившийся яблоневый цвет, трудящаяся рабочая лошадь, веселый лебедь, ветвящийся дуб, извилистый ручей у его подножия, плывущие облака над всем бегущим солнцем, форма всегда следует за функцией, и это закон. Там, где функция не меняется, форма не меняется. Гранитные скалы, вечно задумчивые холмы остались на века; молния живет, принимает форму и умирает в мгновение ока.
Это всепроникающий закон всего органического и неорганического, всего физического и метафизического, всего человеческого и всего сверхчеловеческого, всех истинных проявлений головы, сердца, души, в которых жизнь узнаваема. его выражение, эта форма всегда следует за функцией. Это закон. [4]
Дискуссия о функциональности орнамента
В 1908 году австрийский архитектор Адольф Лоос написал аллегорическое эссе под названием «Орнамент и преступление»в ответ на сложный орнамент, используемый Венский Сецессион архитекторы. Модернисты приняли моралистический аргумент Лооса, а также максиму Салливана. Лоос работал плотником в США. Он отмечал эффективную сантехнику и промышленные артефакты, такие как силосы для кукурузы и стальные водонапорные башни, как примеры функционального дизайна. [5] [ неосновной источник необходим ]
Применение в разных сферах
Архитектура
Дизайн продукта
Американские промышленные дизайнеры 1930-40-х годов любят Раймонд Лоуи, Норман Бел Геддес и Генри Дрейфус столкнулись с внутренними противоречиями «форма следует за функцией» по мере того, как они модернизировали смесители, локомотивы и копировальные машины для массового потребления. Леви сформулировал «MAYA» (наиболее продвинутый, но приемлемый) принцип, выражающий, что дизайн продукта связан функциональными ограничениями математики, материалов и логики, но их принятие ограничено социальными ожиданиями. Его совет заключался в том, что для очень новых технологий они должны быть как можно более знакомыми, но для знакомых технологий они должны быть удивительными.
Честно применяя принцип «форма следует за функцией», промышленные дизайнеры могли вывести своих клиентов из бизнеса. [ нужна цитата ] Некоторые простые одноцелевые предметы, такие как отвертки, карандаши и чайники, можно привести к единой оптимальной форме, исключая дифференциация продукта. Некоторые предметы, сделанные слишком прочными, могут помешать продаже замен. (ср. запланированное устаревание) С точки зрения функциональности некоторые продукты просто не нужны.
Виктор Папанек (умер в 1998 г.) был недавно влиятельным дизайнером и философом дизайна, который преподавал и писал как сторонник «форма следует за функцией».
Программная инженерия
Утверждалось, что структура и внутренние атрибуты качества работающего, нетривиального программного артефакта будут отражать в первую очередь инженерные требования к его созданию, при этом влияние процесса будет незначительным, если оно вообще есть. Это не означает, что процесс не имеет значения, но что процессы, совместимые с требованиями артефакта, приводят к примерно одинаковым результатам. [7]
Хотя «форма» и «функция» могут быть более или менее явными и неизменными понятиями для многих инженерных доктрин, метапрограммирование и функциональное программирование парадигмы очень хорошо поддаются исследованию, размытию и инверсии сущности этих двух концепций.
В гибкая разработка программного обеспечения движение поддерживает такие методы, как «разработка, управляемая тестированием», в которой инженер начинает с минимальной единицы функциональности, ориентированной на пользователя, создает для нее автоматизированный тест, а затем реализует функциональность и повторяет этот процесс. Результатом и аргументом в пользу этой дисциплины является то, что структура или «форма» возникает из реальной функции и, фактически, потому, что она выполняется органически, делает проект более адаптируемым в долгосрочной перспективе, а также повышает качество благодаря функциональной базе автоматизированных тестов.
Автомобильное проектирование
Эволюция
В соответствии с Ламаркдавно дискредитирован теория эволюциианатомия будет структурирована в соответствии с функциями, связанными с использованием; например, жирафы выше, чтобы дотянуться до листьев деревья. Напротив, в Дарвиновская эволюция, форма (вариация) предшествует функция (как определено отбор). Иными словами, в ламарковской эволюции форма изменяется в соответствии с требуемой функцией, тогда как в дарвиновской эволюции небольшие вариации формы позволяют некоторым частям популяции функционировать лучше и, следовательно, более успешны в репродуктивном отношении.