форма яшина для детей вратарь
Легендарный стиль. В чем играл Лев Яшин
Сегодня легендарному вратарю московского «Динамо» и сборной СССР исполнилось бы 90 лет. В честь дня рождения одного из лучших вратарей в истории и лучшего футболиста мира 1963 года рассказываем несколько историй об экипировке великого Яшина.
Кепка на удачу
На части сохранившихся фото и редких видео Яшин часто стоит в воротах в кепке. Этот вратарский атрибут, который был весьма популярен у голкиперов в середине прошлого века, по словам самого Яшина, был для него счастливым.
Кстати, мало кто задумывается, каково чисто технически вратарю играть в кепке. Игровой стиль Яшина предполагал смелую игру на выходах, даже в самых отчаянных ситуациях. Приглядитесь к этому сейву. Можно разглядеть, как во время столкновения с головы Яшина слетает его любимый головной убор.
А здесь – напротив: жесткий стык, но кепка сидит, как влитая.
В интервью журналу «Родина» вдова Льва Яшина Валентина рассказала, что той самой счастливой кепки уже нет. Ее якобы украли после финального матча чемпионата Европы, а новую Лев Иванович не покупал. Тем не менее кепка прочно ассоциируется с образом Яшина. Даже на официальной карточке в спортивном симуляторе FIFA Яшин изображен в ней.
Свитер
Что касается черного цвета, то это все-таки небольшая вольность. Большую часть своей карьеры Яшин провел в темно-синих свитерах. На черно-белых фотографиях, которые тиражировались в 60-е, конечно, любой темный цвет был однозначно черным, и прозвища закрепились за Яшиным.
The legendary Lev Yashin’s shirt from the 1966 @FIFAWorldCup. He remains the only goalkeeper to win a #BallonDor. pic.twitter.com/SoLreAdlzn
Справедливости ради, есть матчи, в которых Яшин играл в свитерах другого цвета. Вот, например, матч в честь столетия футбола, где Яшин один тайм играл за сборную мира. Играл он в желтом свитере, и, глядя на это фото, кажется, что он мало чем отличается от некоторых современных вратарей.
Бутсы
Свои первые бутсы Яшин вспоминал в автобиографии. В заводской футбольной секции приходилось сначала играть в своем, а после уже донашивать форму за командой мастеров.
С бутсами в СССР тогда была достаточно напряженная ситуация. До революции в мире спортивной обуви оставалось еще несколько лет, а пока в СССР самым знаменитым «бутсоделом» был Александр Иванович Мокшанов (встречается написание Макшанов). «Мокшановские бутсы» славились по всей стране. Вот, что пишет по поводу Мокшанова журнал «Смена» в 1947 году:
«Полки в шкафу уставлены колодками известных футболистов. Бывает, что левая нога у спортсмена короче, уже правой или наоборот. Для каждой ноги мастера изготовляется своя колодка, и Мокшанов часами «колдует» над ней: то подобьёт кусочек кожи на подъёме, то подточит пятку.
Доподлинно неизвестно, играл ли Яшин в мокшановских бутсах, но на фото с чемпионата Европы-1960 форма обуви Льва Ивановича очень похожа на то, что делал ленинградский мастер.
А дальше Ади Дасслер придумал свою версию бутс, в которых в 1966 году играли 2/3 участников чемпионата мира. В том числе и Лев Яшин.
В динамовском виртуальном музее хранятся бутсы Яшина в исполнении фирмы Puma. Кстати, в «Пуме» сборная СССР играла на чемпионате мира 1970 года. Яшин тогда был в составе сборной, хотя и не сыграл на турнире.
Перчатки
Вратарские перчатки середины прошлого века лишь отдаленно напоминают современные. Пожалуй, больше всего они похожи на шоферские кожаные краги. Были они жесткими, поэтому многие голкиперы использовали свои секреты для их размягчения и подгонки под себя.
Вот какой случай легендарный динамовец Виктор Царев вспоминает об Александре Хомиче – вратаре-учителе Яшина:
Яшин тоже играл в простых черных перчатках. Валентина Ивановна вспоминает, что комплект форм в «Динамо» тогда выдавали на весь сезон, и перчатки он подшивал себе сам.
А вот дизайн прошлогодних Predator 18 Lev Jaschin от Adidas явно вдохновлен более поздними выступлениями вратаря и, в частности, этим фото.
С перчатками Яшина связана интересная легенда. Якобы в прощальном матче он передал свою пару сменщику в «Динамо» Пильгую. Эта легенда живет уже почти 40 лет, хотя сам Пильгуй и вдова Яшина не раз опровергали ее: размеры рук у двух голкиперов были разными.
Секреты профессии
На ряде фотографий с чемпионата мира-1966 видно, что Яшин играл в наколеннике. Как бы самоотверженно ни бросался он в ноги нападающих соперников, а к собственному организму прислушивался и относился к здоровью бережно.
В том же интервью Валентина Яшина вспоминает, что Лев Иванович играл в шортах с подкладкой. Это, по словам жены голкипера, было обязательным для него.
Знаем о футбольной экипировке все. Подписывайтесь на наш инстаграм @footballmaniaofficial!
«Он казался каким-то монстром, сверхчеловеком» Кепка-талисман, «Золотой мяч» и карьера хоккеиста: 90 лет со дня рождения Льва Яшина
22 октября 2019 года великому советскому вратарю Льву Яшину исполнилось бы 90 лет. Он был звездой мирового масштаба и, по признанию многих авторитетных изданий, лучшим голкипером XX века. А еще он единственный вратарь в истории, получивший «Золотой мяч». Соперники прозвали Яшина Черной пантерой, уважали и боялись, а товарищи по команде ему безоговорочно доверяли. Главные вехи в жизни легенды отечественного футбола — в материале «Ленты.ру».
Лев Яшин — легендарный советский вратарь, пятикратный чемпион СССР, олимпийский чемпион 1956 года и чемпион Кубка европейских наций 1960-го. Международная федерация футбола (ФИФА), Международная федерация футбольной истории и статистики (МФФИИС), а также авторитетные журналы World Soccer, France Football и Placar признают Яшина лучшим голкипером XX века. Кроме того, он единственный вратарь в истории, который получил «Золотой мяч». Этой награды его удостоили в 1963 году.
Яшин родился в Москве в 1929 году в семье рабочих. С детства он пристрастился к футболу. Мальчишки гоняли мяч во дворе в любую погоду, а зимой сами заливали каток, чтобы играть в хоккей. «Падали, ушибались, набивали огромные синячищи, но зато учились крепко держаться на ногах», — вспоминал Яшин, добавляя, что эти увлечения подготовили его ко взрослому спорту. Когда началась Великая Отечественная война, ему было 11 лет. В эвакуацию семья отправилась в Ульяновск, где Лев стал учеником слесаря на заводе.
После войны Яшин ушел в армию, но не оставил увлечения футболом. Во время службы его заметил тренер «Динамо» Аркадий Чернышев. В 1949 году Яшин стал третьим вратарем команды, а в 1953-м занял место в основном составе. До этого момента он серьезно занимался и хоккеем. В 1953 году Яшин, в составе динамовцев, завоевал Кубок СССР и бронзовую медаль первенства страны. Перед чемпионатом мира 1954 года голкипер оказался в числе кандидатов в сборную, но решил отказаться от карьеры хоккеиста.
В цветах одного и того же клуба, «Динамо», Лев Яшин провел 22 сезона — с 1949 по 1970 год. Это абсолютный рекорд отечественного футбола. За все время голкипер вышел на поле в 326 матчах, пропустив 252 мяча. Даже в матчах за сборную вратарь играл в форме с буквой «Д» на свитере.
Талисманом Яшина была кепка. Этот головной убор ему подарили в Чехословакии в 1953 году. С ним связана одна трогательная история. В 1960-м советская сборная вышла в финал Кубка Европы, переиграв Чехословакию со счетом 3:0. Во время празднования кепку кто-то украл. «Я сижу и чуть не плачу. Финал играть, а у меня как на грех ни одной запасной кепки. Врач подбегает, Николай Николаевич Алексеев. Что, спрашивает, Лева, травма? И тут открывается дверь, и в раздевалку входит знакомый полицейский. В руках у него — представляете? — моя драгоценная кепка. Я ему на радостях, по-моему, на всю полицию Марселя автографов нарасписывал», — рассказывал Яшин.
Вратарь всегда старался носить одну и ту же кепку, так что к концу карьеры она сильно выцвела и потерлась. Где она сейчас, неизвестно.
23 октября 1963 года на стадионе «Уэмбли» в Лондоне Лев Яшин сыграл за сборную мира против сборной Англии в «Матче столетия», который был посвящен юбилею английского футбола. На трибунах присутствовали сто тысяч зрителей. За сборную мира также выступали испанцы Франсиско Хенто и Игнасио Исагирре, португалец Эйсебио, венгр Ференц Пушкаш и другие. За Англию играли Бобби Чарльтон, Гордон Бэнкс, Джимми Гривз. Встреча завершилась со счетом 2:1 в пользу англичан, хотя Яшин не пропустил ни одного мяча. Дважды доставал мяч из ворот югослав Милутин Шошкич, который сменил советского голкипера во втором тайме.
Одноклубник Яшина Олег Иванов вспоминал: «Мы смотрели трансляцию в Новогорске. Навес с фланга. Яшин — в ближнем углу, мяч летит на дальнюю штангу. Там Джимми Гривз — бьет в упор, в пустые, вроде, ворота. Вдруг взлетает Иваныч, ловит намертво. Весь стадион встал — минут пять аплодировали. Главное качество Яшина — умение читать игру. Почему он мало пропускал? Нападающие его боялись и били реже, чем другим».
27 мая 1971 года на столичном Центральном стадионе имени В. И. Ленина состоялся прощальный матч Льва Яшина. С трибун его посмотрели 103 тысячи человек. Сборная клубов всесоюзного спортобщества «Динамо» встречалась со сборной «Звезд мира», за которую играли Эйсебио, Бобби Чарльтон, Герд Мюллер. Матч закончился со счетом 2:2. Но окончательно попрощаться с футболом в тот раз Яшин не смог: 31 августа он вновь вышел на поле — в составе сборной «Звезд мира» в матче против сборной Италии.
Яшин — первый вратарь в советском футболе, кто сумел отстоять «на ноль» сто матчей. Юбилейной стала встреча в чемпионате страны между «Динамо» и ЦСКА 28 октября 1962 года. Всего же на счету Яшина 160 «сухих» матчей в национальном первенстве и 207 — во всех турнирах. В 1980 году появился клуб Льва Яшина — объединение голкиперов, также достигших отметки в сто игр без пропущенных мячей. Сейчас в клубе 29 членов. В их числе Ринат Дасаев, Вячеслав Малафеев, Станислав Черчесов, Руслан Нигматуллин, Владимир Габулов, Сергей Овчинников, Александр Филимонов, Маринато Гилерме и Игорь Акинфеев.
Яшин был большим поклонником рыбалки. После чемпионата мира в Чили 1962 года, когда в поражении советской команды винили его, именно это занятие помогло вратарю восстановить душевное равновесие и вернуться в большой футбол. «Для меня важно не поймать рыбу, а получить удовольствие от процесса. Мне важно засечь момент, когда рыба приближается к наживке, когда она клюет, чтобы подсечь ее вовремя. Если потянешь раньше — безрезультатно, если поздно — упустишь ее. В футболе то же самое: покинул ворота слишком рано или поздно — остался с носом, мяч уже в воротах. Очень важна своевременность», — объяснял голкипер.
В «Динамо» и сборной СССР Яшин обладал непоколебимым авторитетом. И дело было не только во вратарском таланте: «Когда я был в сборной, жил с Яшиным. Трудолюбивый, добрый человек. Это наш символ. Как в Бразилии Пеле, так у нас Яшин, его знает весь мир», — говорил советский нападающий Анатолий Исаев.
За рубежом Яшину также не отказывали в признании. Португалец Эйсебио, обладатель «Золотого мяча» 1965 года, например, вспоминал: «Когда получается забить величайшему вратарю в истории мирового футбола — запоминаешь на всю жизнь. И осознаешь после этого, что способен забить кому угодно». Француз Раймон Копа («Золотой мяч»-1958) говорил: «Европейская пресса придумывала разные прозвища Яшину, чаще называли Черной пантерой. Он казался нам каким-то монстром, сверхчеловеком. Но, оказавшись вместе с ним в 1963 году в сборной мира, я нашел его очень интеллигентным и скромным. Кажется, Лев не осознавал, что на тренировках в сборной мира не принято выкладываться на все сто процентов. Помню, мы били-били на тренировке, но забить ему так и не смогли». А Франц Беккенбауэр, бывший защитник сборной Германии, признавал: «Яшин — это не просто вратарь от бога, а один из величайших футболистов».
Первой и единственной женой Яшина была Валентина Шашкова. В браке у них родились две дочери — Ирина и Елена. В 1986 году у Яшина появился внук Василий, который тоже стал футболистом и играл на позиции вратаря во втором составе «Динамо». В 2009 году Василий завершил карьеру. Сейчас у него есть уже собственный сын, которого назвали Львом в честь легендарного прадеда. По словам отца, мальчик активно интересуется футболом.
В 2018 году в Москве открылся Центральный стадион «Динамо» имени Льва Яшина (вместимость во время футбольных матчей — 25 716 человек). Кроме того, в столице есть три памятника вратарю: у стадиона «Динамо», в «Лужниках» и на Ваганьковском кладбище. А с 2014 года памятник советскому голкиперу стоит в Рио-де-Жанейро. Монумент располагается в Музее современного искусства (Museu de Arte Moderna) и является уменьшенной копией статуи в Петровском парке в Москве.
На плакатах и баннерах легендарного футболиста обычно изображают в прыжке. Ведь сам Яшин любил повторять: «В спорте тот, кто хочет добиться убедительных побед, обязан попытаться прыгнуть выше головы».
Яшин умер в 60 не от болезней, а от невостребованности. Рабинер — о драме лучшего вратаря XX века
Куртка Яшина для Эйсебио, самовар для Пеле
Десять минут превратились в сорок. И на Яшина из них пришлось никак не меньше половины. Самой интересной. Послушайте один из его рассказов и представьте себе нечто подобное в современном футболе.
«Вспоминаю, как советская и португальская сборные играли в матче за третье место ЧМ-1966, и в нашу пользу назначили пенальти. Так Лев жестом меня спрашивает: «Куда будешь бить?» И я показал ему: вон туда, справа от тебя!
— Потому что он мой друг. А другу и лучшему вратарю мира вдвойне почетно забить пенальти, заранее показав, куда будешь бить — и не обманув. Капитаном сборной тогда был Колуна, и он подошел ко мне: «Что ты делаешь? Это же Яшин, он возьмет мяч!» Отвечаю: «Нет, не возьмет. Причем я буду бить именно в тот угол, в который сказал». И пробил так сильно, что мяч только задел его перчатки.
Я забил и, конечно, был доволен. Но мой друг был огорчен, и я сразу после гола подошел к нему и сказал по-португальски: «Мы друзья, но ты — вратарь, а я — нападающий. Мое дело — забивать, твое — защищать ворота. Лев, мне надо было это сделать. Надо». И я увидел, что он все понял».
«Из России у меня было множество разнообразных подарков, — расскажет также Эйсебио. — А самым дорогим стала меховая куртка Яшина, которую однажды подарила мне его вдова. Она у меня до сих пор хранится. Для меня нет дара дороже, и эта куртка поразила меня в самое сердце. А в 2004 году, на домашнем Евро, я во время серии пенальти в четвертьфинале с Англией так сказал нашему вратарю Рикардо: «Стой на месте, не надо отвлекаться ни направо, ни налево, сконцентрируйся на взгляде бьющего. Так, как делал Лев Яшин. Он последовал этой рекомендации, и мы победили».
Добавлю к этому, что сам Рикардо, выйдя к журналистам после той победы, первым делом рассказал об этом совете Эйсебио и о том, что слова Яшина стали главной причиной той победы. При том что Льва Ивановича не было в живых уже 14 лет.
. Весной 2014-го мне посчастливилось в Краснодаре, в академии одноименного клуба, беседовать с Пеле, и речь снова зашла о Яшине. Король футбола сказал: «Мне всегда доставляет удовольствие говорить о Яшине — человеке, который стал моим первым другом за пределами Бразилии. Он был первым, кто еще тогда, в Швеции, напророчил, что я стану лучшим игроком мира. Потом мы много раз играли друг против друга и никогда не упускали возможности посидеть и пообщаться. Оттого и стали друзьями. А когда его не стало, жена Яшина — Валентина — подарила мне прекрасный русский самовар. »
В рассказах иностранных звезд о Яшине меня всегда поражало одно — они называют его своим другом и рассказывают подтверждающие это истории, при том что советский вратарь не владел иностранными языками! И я попросил как Эйсебио, так и Пеле объяснить этот феномен.
Эйсебио: «Мы говорили на одном языке — языке футбола. Вот он, мяч (тут Черная пантера обхватил руками воображаемый предмет футбольной игры. — Прим. И.Р.)! Через него мы так понимали друг друга, что не нужно было больше ничего. Яшин был не просто вратарем, а господином в воротах. И большим джентльменом. Настолько уважительно относился к соперникам, что у него не могло не быть множества друзей! Лев всегда будет оставаться голкипером номер один в мире. Часто вспоминаю о нем — и все больше прихожу к выводу, что как футболист во многом сложился благодаря ему.
— Даже так?
— Да. Когда оказываешься способным забить величайшему вратарю в истории мирового футбола — запоминаешь на всю жизнь. И осознаешь после этого, что способен забить кому угодно. У той симпатии, с которой я отношусь к вашему футболу, есть конкретная причина — дружба с Яшиным. «
Пеле на вопрос о феномене дружбы с ним ответил так: «Мы говорили через переводчика. Но от него исходила такая доброта и обаяние, что разрушались любые барьеры — языковые или какие-то другие. Знаете, мой отец сам был футболистом и многому меня в обращении с мячом учил. Но первое, что он мне внушал, не касалось собственно игры: «Даже если ты станешь большим игроком, даже если ты родился для того, чтобы играть в футбол, в первую очередь ты должен стать хорошим, достойным человеком». Это я и хочу передать новому поколению. И таким человеком как раз и был Яшин».
Кажется, мы что-то начинаем понимать, правда?
Фуфайка для мальчика Изи и разговор с юным Шилтоном
«Доброта и обаяние», как формулирует Пеле, — то, с чем и ассоциируется, помимо вратарских достижений, фигура Яшина. Еще одну личную историю на эту же тему рассказал мне как-то в Англии выдающийся английский голкипер Питер Шилтон:
«Одним из моих героев, когда я рос в Лестере, был Лев Яшин. Я учился у него на расстоянии. Яшин был таким большим, мощным и в то же время расторопным! А еще он носил черную форму — и это тоже деморализующе влияло на чужих нападающих. С его габаритами, спокойствием, да еще и во всем черном, он казался мне неуязвимым. У него был свой стиль! Мне тоже хотелось быть таким, и я не раз признавался себе в этом.
Однажды мне страшно повезло. Мне было, кажется, 15, я делал первые вратарские шаги в «Лестере». И московское «Динамо» приехало в наш город на товарищеский матч. Я был страшно взволнован тем, что увижу великого Яшина. Но оказалось, что он сломал руку и играть не смог.
И все-таки счастье было на моей стороне. После матча я его увидел, преодолел робость и подошел. Мы поговорили. Не помню слов, которые русский голкипер — кажется, через переводчика — мне сказал, давно это было. Но осталось ощущение. Вблизи Яшин оказался так приятен, незаносчив и скромен, что я был просто поражен. Только представьте, кем тогда был он и кем я. Когда ты юн и лично встречаешься со своим кумиром, то очень важно, какое впечатление он на тебя произведет. Таков ли этот человек, каким ты его себе представлял. И Яшин оказался таким, каким мне хотелось, чтобы он был. Очень-очень добрым.
С тех пор я всегда разговариваю с юными голкиперами. От многих слышал, что людям это нравится. Иные коллеги ограничиваются раздачей автографов, а на вопросы, которые задают им начинающие футболисты, не реагируют. Это неправильно».
«Улыбка Яшина всех притягивала», — так объясняет магию вратаря за пределами поля человек, который об этом знает лучше всех в мире. Его вдова Валентина Тимофеевна. Однажды она рассказала мне об истоках этой яшинской доброты, для которой Пеле, Эйсебио или юному Шилтону не нужен был никакой перевод:
«Во время войны Лева все время приводил домой мальчика Изю, который жил с многодетной семьей где-то рядом, в бараках. Лев говорил: «Им есть нечего», — и Изю все время подкармливали. А как-то снял с себя фуфайку и отдал ему, сказав родителям: «Там много детей, им носить нечего». Мачеха даже немного обиделась: фуфайка новая, у самого Левы маленький братик растет, отдал бы ему. В общем, доброта в нем сидела с детства. И сохранилась она до конца жизни. Как-то встречались ветераны, и локомотивец Виктор Ворошилов подошел ко Льву: «Помнишь, я тебе больше всех — шесть штук забил!» Иной рассердился бы, а муж ответил: «Каждый гол твой помню. Такой мастер и должен забивать!»
К нему всегда детишки тянулись. Причем даже ошибки исправляли! В Швеции на ЧМ-58 шел он по парку, а рядом мальчишка бежал. Лев выкурил сигарету и бросил окурок под ноги. Так его поразило, как тот мальчик подбежал, ямочку выкопал и окурок туда закопал. И показал Льву: нельзя так! А сколько фотографий, где Яшин на обожаемой им рыбалке, — и рядом с ним ребятишки, которых он или угощает, или на чем-то расписывается».
Парад иностранных легенд, от которых доводилось слышать рассказы о Яшине, закончу Францем Беккенбауэром. В подтрибунных помещениях «Алльянц Арены» он вспоминал:
«Лучшие моменты (ассоциирующиеся с нашей страной. — Прим. И.Р.) связаны, конечно, со Львом Яшиным. С великим вратарем мы стали друзьями еще в 1968 году. Это произошло, как ни удивительно, очень далеко как от Германии, так и от России — в Рио-де-Жанейро. Нас обоих пригласили сыграть за сборную мира против сборной Бразилии — этот матч, насколько помню, был посвящен 75-й годовщине Бразильской футбольной ассоциации.
Нас там было по трое — русских и немцев. Ваши — Яшин, Слава Метревели и Альберт Шестернев. Наши — Вольфганг Оверат, Вилли Шульц и я. Мы были соседями в отеле «Копакабана Пэлас» на протяжении шести дней! Русские парни привезли с собой водку и икру. Мы великолепно нашли с ними общий язык. Очень грустно, что ни одного из троих русских ребят уже нет в живых.
А уже спустя много лет после того, как Яшин закончил карьеру игрока, мы с ним встретились в Москве. И у нас был ужин в его московской квартире. Тоже с водкой, разумеется. Это была фантастика, мы очень душевно поговорили!»
Валентина Тимофеевна рассказала мне, что у того визита Кайзера Франца к ним домой была конкретная цель. И вообще, очень хвалила Беккенбауэра за человеческие качества.
«Когда Лев был жив, они ужинали с Беккенбауэром у нас дома. Франц тогда задумал и потом написал очень хорошую книгу. Он объехал всех, с кем играл в сборной мира, — побывал дома у Пеле, Эйсебио, Чарльтона, Яшина и других, а потом описал все увиденное. И прислал нам экземпляр
Была еще ситуация в 92-м, когда меня пригласили на церемонию объявления сборной мира за полвека, куда Яшин тоже попал. Вот только обратный билет мне наши товарищи взяли на следующий день, то есть я даже не успевала посмотреть церемонию открытия Euro! Спрашивается: зачем еду — чтобы взять приз и сразу уехать?!
И вот на церемонии встречаю знаменитого немецкого журналиста Хайманна, который хорошо разговаривал по-русски и был близко со Львом знаком. Описываю ему ситуацию, а мимо идет Беккенбауэр. Хайманн говорит: «Сейчас». И Франц в два счета решает вопрос, чтобы я на два дня позже улетела».
Бывает так, что дружба с мужем после его смерти на жену не распространяется. У тех, кто общался с Яшиным, всегда было по-другому. Такие люди.
«Одна бабка прибежала с ведром спирта: «где здесь Яшин?»
Яшинское джентльменство не было наигранным, показным. Хотя в игре он мог и вспылить, но это оставалось только на поле. Валерий Рейнгольд вспоминал:
«В матче с «Динамо» я пенальти заработал, и мы выиграли. Лева, Лев Иваныч, при выходе один на один двинул так, что меня нашатырем откачивали. Я вправо его обкидываю, и он мне двумя руками как дал! Но на Яшина никто обид не держал. Идем в автобусы, он мне в коридоре говорит: «Валер, понимаю — больно, я не прав. Но это футбол». — «Лев Иваныч, какие проблемы? Все нормально!»
Не только от Рейнгольда — вообще ни от кого я не слышал ни слова о яшинской заносчивости. Ее не было — хотя уж у него оснований для «звездняка» имелось больше, чем у кого-либо другого в отечественном футболе. Но вот, например, Алексей Парамонов говорил:
«Не жалею, что согласился и пошел по административной, а не серьезной тренерской линии. Только в Тунисе работал старшим тренером и стал чемпионом страны. Мальчишки мне как русскому там кричали: «Яшин!» А мы со Львом Ивановичем много лет работы в Управлении футбола СССР сидели в одном кабинете. Скромный, добрый, даже застенчивый человек. К нему болельщики приходили, беседовали — охраны тогда не было. Он отвечал на письма людей, которые нам переправляли из ЦК партии. А однажды его позвали в Одинцово на 23 февраля. Лева выступил, а потом мы сели перед двумя самоварами. Женщина — секретарь горкома загадочно сказала: «В одном — чай с заваркой, в другом — без». Так оказалось, что в одном — водка, а в другом — коньяк. Тогда в разгаре была борьба с пьянством, и пришлось маскироваться».
Мы же понимаем, в чем в России выражается народная любовь. Вспоминал о том и Анатолий Исаев: «А как нас, когда мы ехали после победы в олимпийском Мельбурне на поезде из Владивостока в Москву, люди встречали! Одна бабка прибежала с ведром спирта: «Где здесь Яшин?» Не взять его Лева не мог — людей уважить нужно было».
Для других он делал много. Но не для себя.
«Вот смотрите: холодильник у нас с 71-го года стоит, — показывала мне кухню Валентина Тимофеевна. — Лев ведь ничего для себя просить не умел. Для кого-то другого добиться квартиры, поехать, похлопотать — с удовольствием. Но только не себе. Он терялся: «Как я пойду, что скажу?» Те же холодильники тогда давали по талонам — так он тоже кого-то из друзей попросил, чтобы добыли ему этот талончик. Сам не мог, стеснялся.
Везде мы стояли в очередях, как все. Когда он уже перестал играть, поехали в Лужники, встретили Симоняна. Почему-то пропусков не было — так они, великие игроки, пошли в обычную кассу. Народ удивлялся, а кто и возмущался: надо же, Яшин и Симонян стоят за билетами!
За 20 лет Лев, может, две или три фуфайки сменил, когда у них рукава совсем уж, до дырок, протирались. Но брал точно такую же. Может, летом в шерсти жарко играть, зато не больно. Лев ведь еще обязательно под форму, которая была на всеобщем обозрении, надевал строченые ватные трусы. И сердился на вратарей, которые подобного не делали. Говорил: «Нельзя так играть! Бедра на ровном месте ушибить можно, синяки, кровоподтеки обеспечены, мышцы будут рваться. И упасть лишний раз будешь бояться. Здоровье беречь надо!». Еще его выводило из себя, что иных игроков не заставить было надеть щитки. Он их фраерами называл.
Майками тогда в Союзе никто не менялся: форму сдавать надо было. Помню, когда Лев провел прощальный матч в 71-м, из «Динамо» ему прислали распоряжение сдать всю форму и даже перчатки, которые он, рваные, сам зашивал! Мы смеялись, но он все сдал. Ни одной динамовской фуфайки не осталось. И так было каждый год: в конце сезона я форму перестирывала, чтобы в приличном виде сдать.
На память осталась только одна игровая майка, но не черная, а желтая. И с 13-м номером. Та самая, в которой он сыграл на ноль в Лондоне за сборную мира в матче, который видела вся планета. Никто этот 13-й брать не хотел, а Лев сказал: «Ну ладно, дайте его. Мне-то какая разница?» И после удачной игры до конца жизни считал «чертову дюжину» счастливым для себя числом».
Рассказы о холодильнике по талону, который стоит дома у лучшего вратаря мира всех времен уже без малого полвека; о форме, которую он обязан был сдавать, из-за чего дома сохранилась лишь одна игровая фуфайка, и та иностранная; обо всем том, еще более ужасном (поскольку не материальном, а человеческом), что вы узнаете ниже, — это ведь не только о яшинской судьбе.
Это о всей той нашей стране и ее людях, об отношении государства к ним.
Это о том, почему даже самые великие из них умирали, бог знает сколько не дожив до старости.
Это, наконец, — о сегодняшней странной ностальгии по Советскому Союзу, которую отчего-то испытывают многие из тех, кто тогда еще не жил.
По людям и человеческим отношениям тех времен (и то не всех — уж точно не в 30-е, например) ностальгировать можно и нужно.
Но не по системе, которая этих людей перемалывала и выплевывала, как только те становились ей не нужными. В том числе тех, кто приносил стране славу и не доставлял никаких проблем.
Перемолола и Яшина.
Боль от невостребованности и зависти
Мне всегда хотелось знать о Льве Яшине что-то настоящее, не глянцевое. О его футбольных достижениях все было зачитано до дыр еще в детстве. История о том, как после неудачного ЧМ-1962 его затравили в советской прессе и на наших трибунах (и даже окна его квартиры хулиганы разбили камнями), а на следующий год он выиграл «Золотой мяч», тоже стала классикой преодоления.
А вот каким он был человеком, страдал ли от чего-то, был ли счастлив? И недавно вышедший фильм «Лев Яшин. Вратарь моей мечты», при всем уважении к его авторам и их стремлению следовать историческим фактам, ответа на эти вопросы мне не дал. Личность Льва Ивановича получилась в нем, по мне, какой-то плоской, и стремление впихнуть туда почти все значимые вехи карьеры голкипера (за исключением Мельбурна-56) только распылило впечатление.
И главное — в фильме зияла 19-летняя брешь между двумя совсем разными Яшиными. Могучим 41-летним мужчиной, гордо игравшим прощальный матч против сборной мира, и 60-летним стариком, незадолго до смерти на костылях с громадным трудом передвигавшимся по полю стадиона в Петровском парке к воротам, которым он отдал лучшие годы жизни. Как такое могло получиться? Почему? И как можно было, делая фильм о нем, выкинуть из его жизни эти самые драматичные годы?
О них мы задолго до появления этого кино говорили с Валентиной Тимофеевной на яшинской кухне в Чапаевском переулке. И многое стало понятно.
«Чтобы стать врагом Левы, нужно было очень большую подлянку организовать. Даже если ему кто-то не нравился, он просто с ним не сближался, но все равно здоровался.
Каждый год весной на юг все клубы съезжались к сезону готовиться. И проходила конференция с участием тренеров, начальников команд, судей. Лев тогда был начальником команды «Динамо». Как-то у старшего тренера Качалина и его помощника Царева возникло неотложное дело, и они сказали: «Лев, проведи тренировку».
А потом он рассказывает мне: игроки работали, он сидел на лавочке и иногда им что-то подсказывал. Весной у него всегда бывали обострения язвы — потому и сидел, сжавшись, чтобы меньше болело. И тут появился какой-то большой спортивный начальник. Сел рядом, спросил, почему нет тренеров, как игроки сами по себе тренируются? Муж ответил: «Я, наверное, что-то понимаю в футболе. Может, вам что-нибудь объяснить?» Говорил — и еще сильнее сжимался от боли в желудке.
А на следующий день — конференция, и этот начальник выступает. Был, мол, в команде «Динамо». Главного тренера нет, помощника нет, сидит пьяный Яшин и руководит тренировкой. Лев так разозлился! Встал, пошел к микрофону — и при всей своей доброте столько наговорил: приходят всякие, ничего не понимающие в футболе, и хотят руководить. «Что вы сейчас полезного сказали? Что именно на тренировке было не так? Ведь и сказать ничего не можете!» А еще и в пьянстве беспочвенно обвинили.
Сильно обижался и ругался он также на генерала Богданова, председателя центрального совета «Динамо». Там как было? Играл в команде Толя Кожемякин — хороший парень, Лев даже как-то сказал, что лучше Пеле может стать. Ехал в лифте с другом — и застрял между этажами. Там оставалось место, чтобы выползти — и друг выполз. А когда Кожемякин начал выползать, лифт поехал, и парень погиб. Лев плакал.
Так его вместе с Качалиным и Царевым сняли с должности за плохую воспитательную работу! За что, спрашивается? Какое отношение он имел к тому несчастному случаю? Перевели его в ЦС «Динамо» — бумажки перекладывать. Оторвали от команды, от живой работы. В роли начальника команды Лев очень комфортно себя чувствовал. Это было как раз его — за ребят хлопотать, помогать им жить лучше. К тому же он еще и с голкиперами занимался, хотя профессии тренера вратарей тогда и не было.
А бумажная волокита — это совсем не его. Да еще и с Богдановым не сложилось. Как-то тот вызывает: «Вы плохо работаете, без конца разъезжаете». — «Куда?!» — «Да вот у меня в столе сплошные приглашения вам из-за границы лежат». Лев растерянно говорит: «Так они же у вас и лежат, до меня не доходят». Завидовал ему Богданов. И еще при этом знаменем динамовским называл. Лев отвечал: «Вы это знамя свернули и в уголочек к себе поставили».
В общем, все это Лев очень переживал. И в 48 лет, как раз после того конфликта, инфаркт у него случился. А только что я от другого генерала узнала, что Богданов недавно сказал ему: «Одного не могу себе простить — что давил на Яшина и так к нему относился. Я тогда не очень разбирался, что к чему, чиновников разных слушал».
Врачи говорили, что инфаркт — от курения, и ампутации ноги впоследствии поспособствовало оно же. Но я не думаю. Сама слышала от специалистов, что если человек долго курит, то в преклонном возрасте уже и бросать нельзя. А он и когда играл, всегда курил, и тренеры ему это позволяли. При всех, конечно, в раздевалке не дымил, но Якушин или Качалин разрешали ему зайти в какое-то помещение и выкурить сигарету.
Но однажды устроили партсобрание. Поскольку Лев был членом КПСС, он попал под партийную проработку: все обсуждали курение Яшина и даже состряпали постановление с запретом ему это делать! Тут, по-моему, Леонид Соловьев встал и сказал: «Что мы творим? Яшину бегать не надо, он в воротах стоит. Как он это делает — мы знаем, так какие претензии? Не каждый же бросить может». Так в итоге и спустили на тормозах.
После инфаркта месяца два не курил. А потом попробовал — вроде ничего. И продолжил. Ну и последние полтора-два месяца в жизни, когда ему было уже очень плохо, не курил. Инфаркт у него был, во-первых, от переживаний, что его от команды отодвинули и вообще отнеслись не по-человечески. А во-вторых, он очень резко закончил играть. С ветеранами не ездил, нагрузок не было. Пока был начальником команды, хоть как-то двигался. Но когда в кабинет пересадили — сразу килограммов на десять поправился. И получил инфаркт.
Доктор потом объяснила: у него как спортсмена — очень большое сердце, через которое перегонялось много крови. Пока играл и двигался, в кровь выбрасывалось много адреналина, и холестерин сжигался. А когда закончил и начал поправляться — холестерин стал осаждаться в сосудах. Это не только к инфаркту — и к ампутации в итоге привело, когда вены на правой ноге «захлопнулись». «.
Язва. Рак. Такой ранний уход
Истории о зависти, подобные той, о которой рассказала Валентина Яшина, тоже наверняка подтачивали здоровье ее мужа.
«Лев всегда хлопотал, чтобы меня взяли в ту или иную поездку. Иногда удавалось, иногда — нет. Как-то раз его пригласили на 75-летие клуба «Сантос», так он говорит: «Я у вас часто был, и специально брать отпуск для этого мне неинтересно. А вот если бы с женой — то приехал бы». Они ответили: «Нет проблем». Послали билеты на обоих, и попали они с приглашениями, кажется, в отдел ЦК КПСС, который курировал спорт. И кто-то из чиновников побоялся пойти к руководству с этим приглашением, о чем мы не знали. Знали только дату, когда должны вылетать, чтобы успеть на торжества.
А в итоге выясняется: не едем. Вроде бы уже взяли отпуска — и тут я на работу являюсь. Надо мной смеются, у нас там сотрудница одна зловредная была. Смотрит нагло и говорит: «Как же, в Европу собралась. Чо, не пустили?!» Я промолчала, не стала на конфликт идти. И в тот же день Лев встретил кого-то из руководителей федерации, тот удивился — муж все объяснил. За день-два все документы оформили — и мы полетели. Вот только прибыли уже после того, как все закончилось. «
Слушая рассказ Валентины Тимофеевны, сложно представить, как можно было стать лучшим вратарем мира с теми болезнями, которые были у Яшина едва ли не с детства.
«Язва желудка у него была с детства: результат скудного питания во время войны, которая началась, когда ему было 11. В 16-17 лет его уже отправляли на юг — лечиться в санаторий. Повлияли и очень тяжелые тренировки, которым Лев отдавался целиком. И ни разу на них не опоздал: сам был пунктуален и от других требовал того же. Если нам нужно было уйти, а я задерживалась — все нервы мог истрепать.
После какой-то победы встретились с Якушиным в ресторане «Савой». Михаил Иосифович отозвал меня в сторонку и допытывался: «Скажи, Лев на меня жаловался?» — «Нет, а что случилось?» — «Наверное, он на меня обиделся. На предыгровой тренировке сказал, что желудок болит и падать не может, но я его все-таки упросил разочек упасть. А он потом с трудом встал и еле пошел в раздевалку». В самом матче, естественно, он прыгал и падал как надо.
Желудок у Льва болел постоянно — он и умер от рака желудка. Из-за очень высокой кислотности всегда носил в кармане пищевую соду в кульке — и пузырек с водичкой, когда возможно. А если ее не было. Изжога была такой сильной, что он даже не мог дождаться, чтобы, как полагается, развести чайную ложку соды в стакане воды. Насыпал соду из пакетика в ладонь, отправлял ее в рот — и потом искал, чем запить».
. Великого вратаря не стало, когда ему было всего 60. А за два дня до смерти, словно стремясь загладить перед ним вину за потребительское отношение, вручили звезду Героя Социалистического труда.
Алексей Парамонов рассказывал: «Был дома у Яшина за неделю до его смерти. Исхудал он ужасно. И, что меня поразило, был в красной майке. Спрашиваю: «Лева, ты что, спартаковец?». Он слабо улыбнулся: «А что, и «Спартак» люблю».
«Дружеские отношения у нас до конца Левиной жизни сохранились, — вспоминал Анатолий Исаев. — Мы с Симоняном к нему приехали, когда он уже умирал, две недели оставалось. Позвонила Валентина Тимофеевна, пригласила прийти попрощаться. »