гений места что это значит
Genius loci
Genius loci (рус. Гений места (добрый гений, дух-покровитель) ) — латинское крылатое выражение.
Согласно римской мифологии у каждого мужчины существовал свой гений, или дух-хранитель (у женщин эти духи назывались юнонами). У каждого уголка земли, здания и заведения также существовал свой добрый дух или гений. Однако в отличие от человеческого его представляли в виде змеи и называли гением места (лат. genius loci ).
Термин встречается у Вергилия в Энеиде
Замер Эней. А змея, извиваясь лентою длинной,
Между жертвенных чаш и кубков хрупких скользила,
Всех отведала явств и в гробнице снова исчезла,
Не причинивши вреда и алтарь опустевший покинув.
Вновь начинает обряд в честь отца Эней и не знает,
Гений ли места (лат. Genius loci ) ему иль Анхиза прислужник явился [2]
Комментируя эти строки Вергилия, грамматик IV в. н. э. Сервий пишет: «Nullus enim locus sine genio est» (лат. Ибо нет места без гения ). Данную фразу использовал Эдгар По в качестве эпиграфа к рассказу «Остров феи».
Примеры использования и цитирования
Петр Вайль назвал «Genius loci» цикл своих ТВ-передач, в котором рассказывал о чудесных местах в мире.
См. также
Примечания
Полезное
Смотреть что такое «Genius loci» в других словарях:
Genius loci — est une locution latine pouvant être traduite en français par « Esprit du lieu »[1]. L utilisation dans la culture populaire de la locution fait généralement référence à l atmosphère distinctive d un lieu, l « esprit de l… … Wikipédia en Français
Genius loci — Genius Gen ius, n.; pl. E.
genius loci — [jē′nē əs lō′sī΄] n. [L, the (guardian) spirit of a place] the general atmosphere of a place … English World dictionary
Genius loci — Votivstein für I(upiter) O(ptimus) M(aximus) und den Genius Loci von Caius Candidinius Sanctus, Signifer der 30. Legion, für sich und die seinen, (CIL XIII, 8719) Der lateinische Begriff genius loci bedeutet wörtlich übersetzt „der Geist des… … Deutsch Wikipedia
Genius loci — Este artículo o sección necesita referencias que aparezcan en una publicación acreditada, como revistas especializadas, monografías, prensa diaria o páginas de Internet fidedignas. Puedes añadirlas así o avisar … Wikipedia Español
Genius Loci — Der Begriff genius loci (lateinisch: genius = (Schutz )geist, loci = Genitiv Singular von locus = Ort) bezeichnete ursprünglich in der römischen Mythologie den – häufig in Form einer Schlange dargestellten – Schutzgeist oder die Schutzgottheit… … Deutsch Wikipedia
génius lóci — géniusa lóci m (ẹ̄ ọ̑) knjiž. značilnosti, posebnosti kraja: nove hiše v vasi nimajo geniusa loci; genius loci planinske pokrajine … Slovar slovenskega knjižnega jezika
genius loci — gè·nius lò·ci loc.s.m.inv., lat. BU scherz., colloq., chi è molto affezionato a un luogo e promuove iniziative per animarlo e valorizzarlo <
genius loci — noun Etymology: Latin Date: 1605 1. the pervading spirit of a place 2. a tutelary deity of a place … New Collegiate Dictionary
Рубрика История понятия
СТАТЬЯ Гений места
Писатели, поэты, художники, турагенты, архитекторы и люди многих других профессий договорились называть это смутное, с трудом поддающееся формулировке ощущение «духом» (англ. spirit of place) или «гением» (лат. genius loci) места.
«Дух места – это материальные и нематериальные (идеальные) элементы, посредством которых данное место люди наделяют значением, ценностью и эмоцией», – пишет И.А. Полякова в статье «Антропология места».
Genius loci – это название духа или гения места в древнеримской мифологии. По мнению А.Ф. Лосева, этот оборот речи представляет собой едва ли не первое обобщение человеческого представления о безликой космической силе.
Ларарий с изображением гениев предков и плодородия. Дом Полибия, Помпеи
Всё началось с греческой мифологии, где примером такого обобщения служил демон, чьё написание, – daimön – возможно, натолкнёт читателя на воспоминание о деймонах из трилогии «Тёмные начала» Филиппа Пулмана.
Так вот, греческий демон изначально понимался как страшная сила, которая возникает и исчезает в одно мгновение, сила, которая не может быть понята человеком и названа им. Впоследствии мифологическое сознание наделило демонами ряд вещей и даже событий, более того, считалось, что демон управляет не только жизнью человека, но и его городом и всем миром в целом.
Откуда же взялся «гений»? Римский «породитель» (как раз genius) был полным аналогом греческого демона, но акцент делался не на неведомой силе, которой невозможно противостоять, а на наличии этого гения у каждого человека.
Более того, римляне верили, что гении незримо «сопровождают» человека везде, меняются вместе с ним и даже умирают, когда «хозяин» отправляется в мир иной. Своего гения имела даже Римская империя.
Genius loci как литературная концепция
Широкое распространение концепция «гения места» получила благодаря англичанам. Уже в поэзии Александра Поупа образ духа места стал метафорой, позднее Вернон Ли, писательница, критик, историк и теоретик культуры, посвятила целый цикл произведений этой теме.
Она считала, что духи находятся повсюду, нет нужды путешествовать и искать их в каких-то особенных местах. Раз почувствовав эту связь, человек будто завязывает с духом дружбу, которая и становится для него напоминанием о конкретном месте.
Особенно ощутим genius loci, по словам Вернон Ли, в старых городах, на заходе солнца, а также в местах соединения города с рекой. Воплощения духа чрезвычайно многообразны: они могут быть связаны с органами зрения – и тогда мы чувствуем особую притягательность ландшафта, маленькой улочки в городе или всей страны в целом; с органами слуха – своим очарованием обладает колокольный звон или даже городской шум; с органами обоняния – и тогда место совершенно по-прустовски может связываться для человека с запахом свежих круассанов или вкусом печенья мадлен. В общем, огрубляя и упрощая, духом места можно назвать едва ли не любую индивидуальную черту, присущую той или иной точке на карте.
Как минимум последние два века (во многом и определивших нашу сегодняшнюю культуру) мир был литературоцентричен, а люди были приучены доверять печатному слову. К тому же на путешествия в экзотические места отваживались немногие, поэтому мнение рядового гражданина о том или ином месте зачастую складывалось на основании первых травелогов. Вряд ли европейцы времён де Кюстина воспринимали Россию как страну высокой культуры, населённой благородными господами, точно так же, как для многих русских дворян люди за пределами «классической» европейской ойкумены (Франция, Италия, Англия, Германия) имели воистину песьи головы, как следовало из рассказов купцов и странников.
Она считала, что духи находятся повсюду, нет нужды путешествовать и искать их в каких-то особенных местах. Раз почувствовав эту связь, человек будто завязывает с духом дружбу, которая и становится для него напоминанием о конкретном месте.
И по сей день для человека хоть немного читающего, мир буквально отравлен литературными призраками: где-то в океане плывут Мартин Иден и Тур Хейердал (хоть Тур и существовал, благодаря книге он всё равно стал мифом), в Рио-де-Жанейро мелькают белые брючины Остапа Бендера, по Патагонии бродит опять всё напутавший Паганель, в Праге неистовствует Голем, а во Франции ообще не протолкнуться среди имён и лиц – в одном Париже настолько тесно, что Растиньяк взирает с холма на город в компании с д’Артаньяном, готовым уже мчаться за подвесками, а Хемингуэй пьёт вермут с Сесиль, героиней романа Саган «Здравствуй, грусть!». И это мы не говорим ещё о кино, после которого, например, решительно невозможно съездить в Рим и хотя бы не попытаться запрыгнуть в фонтан Треви или не спуститься по Испанской лестнице, воображая где-то рядом Грегори Пека, знающего, что ты принцесса!
О. Ренуар. «Бал в Мулен де ла Галетт», 1876
И человек красит место, и место – человека
Связь genius loci и человека взаимообратна. Наше восприятие, безусловно, наделяет место какими-то ассоциациями, создавая из обрывков чужих впечатлений свой собственный образ, но и место может влиять на формирование человека. Так, например, теория Д.Г. Лоуренса о гении места заключалась в том, что, по его мнению, каждая страна обладает собственной идентичностью, создающей характер народа.
И, конечно, при всей своей предельной индивидуальности, чувство духа места имеет некие ассоциации, общие для многих людей, и способно меняться с течением времени или переносить акценты. Скажем, Петербург в литературе всегда был мрачным местом: город, выстроенный на костях и выросший посреди болот, город бедняков, живущих в узких каморках, город императоров, где нехватка свободы ощущалась особенно остро –
сейчас, не в последнюю очередь благодаря советским андеграундным течениям, воспринимается не столь трагично, скорее неприкаянно. Раскольников, Акакий Акакиевич, Медный всадник – отошли в прошлое, сегодняшний Петербург с натяжкой воспринимается как город потусторонних сил, фантасмагории, реальности на грани сна.
А. К. Беггров. «Вид на Неву и Адмиралтейскую набережную в лунную ночь», 1914
Петербург Серебряного века чуть живее, потому что ближе по времени, но доступен в силу определённой рафинированности уже немногим: улицы ещё помнят маленьких поэтесс с большими бантами, Есенина, приехавшего в гости к смерти, пирушки в «Бродячей собаке», царственную походку Ахматовой, идущей в свою каморку на Фонтанке, но люди их забывают, потому что всплеск интереса к литературе того времени прошёл.
В Питере сейчас пьют, Питер принадлежит Довлатову и Бродскому, транслирует одиночество и тоску, прячущуюся в вечной иронии надо всем. В общем, город по-прежнему минорный, но какая литературная пропасть отделяет нас от девятнадцатого века!
Genius loci сегодня: урбанисты на страже «поэзии»
В XX веке концепцию гения места стали разрабатывать архитекторы и урбанисты. Этот новый виток интереса связывают с именем Кристиана Норберг-Шульца, норвежского архитектора и теоретика искусства. Его genius loci стал интересовать не только как красивая метафора, но и как философская концепция, тесно связанная с пониманием городского пространства. По его мнению, дух места – это те «устойчивые пространственные инварианты», которые существуют за внешним разнообразием форм и оказывают непосредственное влияние на человека.*
Любое пространство имеет свой характер, а дух места выражает его индивидуальность.
Сегодняшние представления о genius loci имеют мало общего с прежними анимистическими обобщениями и поэтическими преувеличениями. Вся наша жизнь сейчас проходит в городе, и те, кто занимается урбанистическими проектами, стараются создавать новые объекты, ориентируясь не столько даже на господствующий архитектурный стиль вокруг, сколько на характер самого места, его дух. Поэтому в литературе концепция гения места всё чаще выражается в изданиях нон-фикшн, где авторы исследуют возможности пространства и поднимают вопрос о сохранении индивидуальности того или иного места во времена массовой типовой застройки.
В этом жанре написано немало книг, многие из которых стали культовыми не только для урбанистов, но вообще для всех, кто живёт в городе – например, «Смерть и жизнь больших американских городов» Джейн Джекобс или «Голодный город. Как еда определяет нашу жизнь» Кэролин Стил. На этой последней я и остановлюсь немного подробнее, потому что, как это ни парадоксально, облик города, его genius loci, действительно во многом определяют наши отношения с едой. По мнению Стил, супермаркеты вытесняют локальные магазинчики у дома, логистика продуктовых сетей диктует нам выбор того или иного сорта яблок, а заодно и выбор выращивания этого сорта в той стране, откуда его завозят, а потому не только мир становится грязнее, тратя огромное количество ресурсов на доставку неместной еды, но и мы все становимся беднее, теряя в ощущениях.
Лиденхолл-маркет. Рынок в историческом центре Лондона
Дух Барселоны без рынка Бокерия представить себе так же сложно, как и без книг, скажем, Карлоса Руиса Сафона, но Сафону ведь тоже нужно создавать свой образ города, опираясь на характерные уголки реального места.
Любое пространство имеет свой характер, а дух места выражает его индивидуальность.
Поэтому получается замкнутый круг: чем беднее на индивидуальность будет город, тем сложнее будет создать его литературный genius loci, а количество литературных призраков, населяющих город, будет прямо влиять на его общий образ и количество туристов. Ведь, если вдуматься, очень редко куда человек стремится без конкретной цели увидеть что-то, но ведь это что-то он знает только по рассказам других, где-то о нём вычитал или подсмотрел и создал себе в голове определенный дух места, за которым теперь охотится.
В обычной жизни мы редко отдаём себе отчёт в том, что смотрим на мир в том числе через призму литературы, но в путешествиях это становится очевиднее. Бесчисленное количество туристических маршрутов с характерными названиями «Петербург Достоевского», «Лермонтовская Тамань», «Англия Диккенса» говорят сами за себя: даже в эпоху визуализации, где по картинкам из инстаграма увидеть мир стало намного проще, чем его вообразить, мы всё равно мыслим литературными категориями. Великая сила чужого слова и нашего воображения, взаимодействуя, создают невероятно притягательный образ города, куда хочется возвращаться снова и снова, хотя бы потому, что пресытиться им невозможно – между реальностью и фантазией всегда будет зазор недосказанности. ■
Нашли ошибку в тексте? Выделите ее, и нажмите CTRL+ENTER
Гений места
 |
| Помпеи. Дом Веттиев. Гений места и лары |
Крылатое выражение genius loci, которое в Древнем Риме означало «дух-покровитель места», чаще всего применялось именно к пейзажу. На фресках домашних святилищ можно видеть две ипостаси этого духа: человеческая фигура, совершающая обряды, и змея, ползущая к алтарю. Змея в античной культуре – символ подземного (нередко и водного) мира. Вылезающее из земных расселин существо воспринималось как древний хозяин обитаемого им места. Римские авторы упоминают о гении места в одном ряду с мифическими существами дикого и домашнего мира: «Затем воздвигни алтарь из дерна и призови Фавнов и Ларов и гениев места к зеленой пище».
Франческо Петрарка, живший в XIV веке, еще до возникновения садовой культуры Ренессанса, рассказывал, что вдохновение, «гений места» посещает его на двух лужайках загородного имения: одна «тенистая, пригодная только для занятий и посвященная нашему богу Аполлону»; другая, заросшая виноградом, расположена посередине реки. Английский поэт XVIII столетия Александр Поуп в «Послании к лорду Берлингтону» упоминает «гений места» как настроение пейзажа, его изначальный характер:
Пусть гений места даст тебе совет;
Тот, кто потока направляет след,
Иль гордый холм поднимет до небес,
Иль обратит в театр уступов дольних срез;
Мелькнет в селе, займет полян широкий вид,
Соединит леса, а краски оттенит;
То разорвет, а то направит линий строй,
Художник рощ твоих, работ твоих герой.
Перевод Б. Соколова
 |
| Богородицк. Вид развалин жилища Эхи. Акварель А. Болотова |
Русский садовод Андрей Тимофеевич Болотов, работая в парке великокняжеского имения Богородицк, облюбовал низину, в которой слышно было сильное эхо. И он решил сделать гением места придуманную им героиню по имени «Эха», украсив «Эхоническую долину»развалинами «жилища Эхи».
 |
| Веймар. Парк Ильм. Алтарь с надписью: Гению сего места |
Иногда садовый гений места принимал зримый облик. В веймарском парке Ильм, устроенном при участии Гете, стоит круглый античный алтарь, обвитый огромной мраморной змеей. Это дух-властитель, поднявшийся из земли и поедающий жертвенный хлебец. О римских обрядах напоминает и надпись на алтаре: «Гению сего места».
 |  |
| Царское Село. Памятник Гению места. Реконструкция 1990-х годов |
Мистическое значение слова «гений» угасло вместе с живым подражанием античной культуре. Воспитанники царскосельского Лицея первого выпуска, продолжая древнюю традицию, поставили в саду плиту с надписью «Гению места». Через много лет ее возобновили, и это вызвало вопросы — на каком основании здесь поставлен памятник Пушкину. «Директор лицея, Броневский, успокоил высшее начальство, объяснив, что к Пушкину памятник не имеет никакого отношения. Доска осталась на месте и при переводе лицея в Петербург была увезена и поставлена там в лицейском саду».
Историю с «гением места» вспомнил Иннокентий Анненский на закладке царскосельского памятника поэту:
 |  |
| Царское Село. Памятник Пушкину. Скульптор Р. Бах. Открытка начала ХХ в. |
Ощущение того, что Пушкин не просто был гением, но и стал «гением» Царского Села в изначальном, античном смысле, выражено и в стихотворении Анненского «Бронзовый поэт». В ночи он превращается в живого и веселого Пушкина-лицеиста.
 |  |
| Архангельское. Памятник Пушкину. Надпись Увижу сей дворец. | Архангельское. Памятник Пушкину. Надпись: Толчков не чувствуешь в волнениях мирских. |
 |
| Архангельское. Памятник Пушкину. Надпись: Ты понял жизни цель. |
Представление о гении места, восходящее к античности, в культуре Нового времени сливалось с представлением о «гении императора», высшем начале, олицетворяющем его особу. В Архангельском память о визите Екатерины II отмечена маленьким храмом, на фронтоне которого написано: «D. EKATERINAE.» – «Божественной Екатерине». Пушкину же здесь посвящен бюст со стихами, написанными им после приезда в имение. В этом парке сошлись две традиции – подражание античному культу императора и духовный символ, «памятник нерукотворный».
От северных оков освобождая мир,
Лишь только на поля, струясь, дохнет зефир,
Лишь только первая позеленеет липа,
К тебе, приветливый потомок Аристиппа,
К тебе явлюся я; увижу сей дворец,
Где циркуль зодчего, палитра и резец
Ученой прихоти твоей повиновались
И вдохновенные в волшебстве состязались.
Ты понял жизни цель: счастливый человек,
Для жизни ты живешь.
А. Пушкин. К вельможе
С пейзажным «гением места» связано и народное почитание святых и магических мест. В течение XIX века возник культ нижегородского озера Светлояр, которое считали местом исчезновения от вражеских глаз легендарного города Китежа. Туда тянулись толпы паломников, которые надеялись во сне увидеть Китеж и приобщиться к его благости.
 |  |
| К. Горбатов. Китеж. 1913 | Озеро Светлояр. Богомолье |
На нашей памяти в России возник культ деревьев, пришедший из восточных стран. Возле увешанного ленточками развесистого дерева в Новом Иерусалиме монахи поместили надпись, взывающую к разуму прихожан. Но почитание этих деревьев – с явным преобладанием подростковых страстей и уклоном в любовную магию – принимает пышные и причудливые формы. Несмотря на охрану и ботаническую ценность, уникальное дерево гинкго в городском саду Таганрога увешано ленточками, а ограда исписана любовными признаниями.
 |  |
| Таганрог. Городской сад. Дерево гинкго | Таганрог. Городской сад. Дерево гинкго и надписи |
 |
| Таганрог. Городской сад. Дерево гинкго. Ограда |
С гением места связана традиция похорон в саду или на красивой видовой точке. Оставаясь в пейзаже навсегда, человек распространяет на него черты своей личности. Посетитель Коктебеля видит с одной стороны залива скалу с подобием профильного портрета Волошина («. И на скале, замкнувшей зыбь залива, // Судьбой и ветрами изваян профиль мой»), с другой – вершину, на которой похоронен поэт.
 |  |
| Вид на Коктебель и Карадаг от могилы Волошина | Таруса. Надгробие Борисова-Мусатова. Скульптор А. Матвеев |
Над излучиной Оки в Тарусе похоронен художник Виктор Борисов-Мусатов. Оба выбрали эти места сами, желая слиться с пейзажем. Вероятно, воспоминания о могиле Мусатова через много лет вызвали у другой тарусской жительницы, Марины Цветаевой, пожелание быть хотя бы условно, в литературной форме быть похороненной неподалеку, на староверческом кладбище.
 |
| Таруса. Мемориальный камень. 1988 |
Я бы хотела лежать на тарусском хлыстовском кладбище, под кустом бузины, в одной из тех могил с серебряным голубем, где растет самая красная и крупная в наших местах земляника. Но если это несбыточно, если не только мне там не лежать, но и кладбища того уж нет, я бы хотела, чтобы на одном из тех холмов, которыми Кирилловны шли к нам в Песочное, а мы к ним в Тарусу, поставили, с тарусской каменоломни, камень:
«Здесь хотела бы лежать Марина Цветаева».
Рассказ «Хлыстовки» был опубликован в 1961 году, и вскоре один из поклонников Цветаевой, киевский студент Семен Островский приехал в Тарусу, чтобы осуществить ее пожелание. Благодаря энтузиазму, которым он сумел заразить начальника каменоломни и рабочих, самодельный камень-памятник был установлен, но вскоре увезен и разбит. Страсти вокруг «самодеятельного камня» отразились в переписке Ариадны Эфрон:
 |  |
| Таруса. Б. Ахмадулина и А. Золотов на открытии памятника Цветаевой 18.10.06 | Таруса. Памятник Цветаевой. Скультор Б. Мессерер. 2006 |
Начинающий поэт Островский писал о скромности возвигаемого памятника: «Я знал, // Не монумент безмерный, // А просто камень должен стать. // Пожизненный, // А не посмертный. // Ведь здесь // Хотела б ты лежать». Через много лет его идея осуществилась руками «хороших скульпторов», но при этом утратила свою романтическую прелесть. На речном откосе, неподалеку от могилы Мусатова, с 1988 года стоит огромный гранитный камень с цветаевской строкой, подавляющий своим размером и блеском. А в центре городка по проекту Бориса Мессерера, супруга поэтессы Беллы Ахмадулиной, воздвигнут памятник Цветаевой высотой в два человеческих роста.
 |  |
| Живерни. Сад Клода Моне | Живерни. Сад Клода Моне |
С представлением о «гении места» связано и восприятие пейзажей, вдохновлявших поэтов, живописцев, философов. Усадьба в Живерни связана не только с картинами, но и с личностью Клода Моне. Такими местами в России стали Пушкинские горы, «лермонтовские» Кисловодск и Тамань, блоковское Шахматово. Андрей Белый находил тончайшие соответствия между пейзажами мест, где рос и становился поэтом Александр Блок, и образами его стихов.
 |
| Шахматово. Пейзаж у храма в Тараканове |
Меня поразило различие пейзажей под Крюковым и под Подсолнечной; один стиль пейзажа до Крюкова: стиль ковровых лугов, очень ровных, пересеченных лесами, всегда белоствольными, с малой неровностью почвы, с обилием деревень; от Поварова до Подсолнечной стиль изменяется: пейзажи становятся резче, красивей и явно дичают; лугов уже меньше; леса отовсюду (теперь их повырубили); больше гатей, оврагов и рытвин; деревни — беднее; их — меньше; уже не Московская, а Тверская губерния; Русью Тверской уже веет (Тверская же Русь — не Московская Русь) — тою Русью, которая подлинная и о которой А. А. так чудесно сказал:
О Русь моя, жена моя, до боли
Мне ясен долгий путь.
Здесь, в окрестностях Шахматова, что-то есть от поэзии Блока; и — даже: быть может, поэзия эта воистину шахматовская, взятая из окрестностей; встали горбины, зубчатые лесом; напружились почвы и врезались зори:
И вдоль вершин зубчатых леса
Засветит брачная заря.
Ты живешь над высокой горой.
Гора та — за рощицей, где бывает закат, куда мчалися искры поэзии Блока.
Андрей Белый. Воспоминания об Александре Блоке
 |  |
| Шахматово. Вид с веранды усадебного дома | Шахматово. Пруд |
Кузьма Петров-Водкин, уроженец волжского городка Хвалынска, получил свои первые «космические» впечатления на холмах, окружающих излучину огромной реки. Пейзаж этот действительно уникален – город окружает цепь из девяти белых холмов, возникших из донных отложений древнего моря.
Планетарные пейзажи были вновь открыты в Хвалынске ценителями творчества художника. И окрестные яблоневые сады воспринимаются теперь как ожившая картина Петрова-Водкина «Полдень».
 |  |
| Хвалынск. Яблоневый сад | К. Петров-Водкин. Полдень. 1917 |
© Борис Соколов, текст и фото, 3.11.07