отношение христианства к войне
Святые отцы Церкви о войне и воинском служении. Часть 1
Эти дискуссии не остались в стороне от внимания православных людей, которым, как и другим, приходилось решать те же вопросы: отдавать ли сына в армию или «уклоняться», как вести себя молодому человеку, оказавшемуся в армии, чтобы не опозорить христианского имени. В еще большей степени последний вопрос приобретает глубину и остроту в условиях войны.
В обществе до сих пор бытует мнение, будто бы христианство с неодобрением относится к воинской службе. Но и христиане, знающие, что это не так, тем не менее не всегда ясно представляют, как учит Церковь относиться к воинскому служению и войне. И если общие принципы, выраженные, в частности, в Социальной концепции Русской Православной Церкви, известны, то конкретные и частные проблемы, с которыми сталкиваются в своей повседневной жизни воины, нередко ставят в тупик.
Рассеять свои тревоги можно только если обратиться к Священному Писанию и Священному Преданию Церкви. В творениях святых отцов, как древних, так и новых, а также в каноническом праве представлено подлинно православное отношение к воинской службе.
В некоторых статьях приводились небольшие подборки высказываний святых отцов о войне или армии, тем не менее подробного, комплексного, систематического исследования святоотеческого отношения ко всему кругу вопросов, связанных с воинской службой, насколько нам известно, не было. Попытаемся восполнить этот пробел.
Критикуя пацифистское учение толстовцев, святитель Феофан Затворник пишет, что «на воинах и войнах часто видимое Бог являл благословение и в Ветхом, и в Новом Завете. А у нас сколько князей прославлены мощами, кои, однако ж, воевали. В Киево-Печерской лавре в пещерах есть мощи воинов. Воюют по любви к своим, чтобы они не подвергались плену и насилиям вражеским. Что делали французы в России? И как было не воевать с ними?» [11]
Нередко сторонники пацифисткой интерпретации христианства указывали на слова Господа о любви к врагам. По этому поводу святые отцы неоднократно давали разъяснения.
Благословение Божие проявляется в виде чудесной помощи от Бога во время войн. Об этом особенно много свидетельств в житиях святых. Ограничимся двумя примерами из святоотеческих творений.
Воинское служение не препятствует спасению
Участие в бою не приравнивается ко греху убийства
Похвала святых отцов воинскому подвигу
Многие святые относились с уважением к высочайшим проявлениям воинского служения, которые особенно становились известны во время больших войн.
Так, например, святитель Филарет Московский во время Крымской войны говорил: «Нельзя равнодушно воспоминать, какие трудности надлежало преодолевать в сей брани российскому воинству, какие тягости должен был понести народ, каким лишениям и страданиям подвергались от врагов наши соотечественники, близкие к позорищу войны. Но с сими печальными воспоминаниями соединено утешительное и величественное. Наши воины моря, начав свои подвиги истреблением турецкого флота, когда должны были уклоняться от чрезмерного превосходства морской силы нескольких держав, не только не уступили своих кораблей, но и сделали из них подводное укрепление для защиты пристани и города. Потом соединенные воины моря и суши одиннадцать месяцев победоносно противостояли в Севастополе многочисленнейшим войскам четырех держав и беспримерным доныне разрушительным орудиям. Наконец, хотя и допущены враги работать над оставленными им развалинами для умножения развалин, но в Севастополе доныне (до заключения Парижского мира) стоит русское воинство. На Дальнем Востоке малое укрепление с горстью людей отразило морское и сухопутное нападения несравненно сильнейших врагов, по признанию участвовавших в том, более молитвою, нежели силою. На западе два сильнейшие флота бесполезно истощали свои усилия против одной крепости, а на другую смотрели только издали. На севере было странное противоборство: с одной стороны, военные суда и огнестрельные орудия, с другой – священнослужители и монашествующие, со святынею и молитвою ходящие по стене, и несколько человек со слабым и неисправным оружием: и обитель осталась непобежденною, и святыня неприкосновенною. Против России действовали войска четырех держав, и в числе сих были сильнейшие в мире… И несмотря на все сие, в Европе мы не побеждены, а в Азии мы победители. Слава российскому воинству! Благословенна память подвижников отечества, принесших ему в жертву мужество, искусство и жизнь!» [33]
Во всю историю Православия не найдется такого примера, чтобы искренне верующие и благочестивые православные полководцы перед походом не обращались бы за благословением, молитвой и духовной поддержкой к епископам или священникам. И, естественно, они ее получали.
Христианство и пацифизм
11 вопросов о Церкви и войне
Приблизительное время чтения: 13 мин.
Действительно ли ветхозаветная заповедь «не убий» запрещает любое лишение жизни, в любых обстоятельствах?
Первое, на что ссылаются пацифисты, полемизируя с христианами, — на ветхозаветную заповедь «не убий», которую дал Господь Моисею на Сионской горе (Исх 20:13). Причем толкуется она расширительно — как безусловный запрет на лишение жизни любого человека, в любых обстоятельствах.
Такое понимание не совпадает с показаниями как филологического, так и исторического характера. В пользующемся авторитетом у специалистов комментарии на книгу Исход* утверждается, что глагол רצח (рацах), употребленный в заповеди «не убий», встречается в тексте Ветхого Завета чуть более 40 раз — гораздо реже, чем глаголы הרג (hараг), означающий «убивать, уничтожать, разрушать» (встречается более 160 раз), и מות (мават) «стать причиной смерти, убить» (встречается более 200 раз). По контекстному анализу мест, где употребляется רצח (рацах), видно, что он может означать беззаконное убийство, убийство с особой жестокостью, убийство по причине кровной вражды и иногда, очень редко — убийство по неосторожности. Никогда этот глагол не применяется в случае убийства на войне, в случае убийства животного, а по отношению к смертной казни употреблен всего один раз (если кто убьет человека, то убийцу должно убить; Чис 35:30) — во всех остальных случаях, где речь идет о смертной казни, используются другие глаголы.
Есть и другие, вполне очевидные, соображения: у иудеев ветхозаветного времени не было никакого, как сейчас принято говорить, «когнитивного диссонанса» между соблюдением этой заповеди и необходимостью сражаться, отстаивая веру и независимость Израиля. Смертная казнь также практиковалась, и нет никаких исторических свидетельств, что кто-либо оспаривал смертные приговоры как нарушение заповеди «не убий».
Как первые христиане относились к войне и воинской службе?
По одним данным, восходящим к известному церковному автору Евсевию Кесарийскому (начало IV века), христиане служили в римской армии, и Церковью это не порицалось. Указывают на существование при императоре Марке Аврелии отдельного христианского легиона, так называемого XII Молниеносного. Евсевий указывает также, что в правление Диоклетиана последователи Иисуса Назарянина состояли в личной охране императора.
В целом учителя раннего христианства не рекомендовали христианам поступать на военную службу вновь. Поступившим в армию до своего крещения полагалось необходимым избегать идолопоклоннических актов и пролития крови — то есть, по существу, пребывать на вспомогательных должностях и в охране. «Кто принял власть отдавать приказы убивать, и даже простой солдат, не должны этого делать ни при каких обстоятельствах, даже если они получат приказ. Они не должны браниться (участвовать в боевых действиях. — Ред.)», — гласит 13-й канон Ипполита Римского. В случае если христианин участвовал в боевых действиях и убивал, ему полагалась епитимья с отлучением от таинств, «чтоб хотя бы через наказание, слезы и стенания очиститься» (канон 14).
Павел Рыженко. Невская битва
Что говорят святые отцы византийского времени об ответственности христиан за поддержание порядка и мира?
В византийский период воинская служба и поддержание общественного порядка рассматриваются как одни из важнейших служений. Христиан призывают к взаимовыручке, мужеству, жертвенности, гражданской солидарности и ответственности, к защите слабых. Основание для высокой оценки ратного труда усматривают в словах Иисуса Христа: Нет больше той любви, как если кто положит душу свою за друзей своих (Ин 15:13).
Святитель Афанасий Великий: «Непозволительно убивать: но убивать врагов на брани и законно, и похвалы достойно».
Святитель Иоанн Златоуст: «Ты выставляешь предлогом военную службу и говоришь: я — воин и не могу быть набожным. Но разве сотник не был воином? Военная служба нисколько не послужила для него препятствием».
Преподобный Исидор Пелусиот: «Не должно обвинять всех ведущих войну; положивших начало или нанесению обиды, или хищению справедливо называть губительными демонами; отмщающих же умеренно не надлежит и укорять как несправедливо поступающих».
Избежание чрезмерного насилия, милосердие к побежденному противнику и мирному населению вменялись христианам в обязанность. Пролитие крови, даже при крайней необходимости, расценивалось как отступление от нравственного закона. Совершивший убийство обязан был принести покаяние и пройти очищение.
13-е правило святителя Василия Великого: «Убиение на поле брани отцы наши не считали убийством, извиняя, как думается мне, поборников целомудрия и благочестия. Но может быть, стоило бы посоветовать, чтобы они, как имеющие нечистые руки, три года удерживались от приобщения только Святых Таин».
Преподобный Исидор Пелусиот: «Хотя умерщвление неприятелей на войнах кажется делом законным и победителям воздвигаются памятники, возвещающие их заслуги; однако же если разобрать тесное сродство между всеми людьми, то и оно не невинно; почему Моисей предписал и убившему человека на войне пользоваться очищениями и кроплениями».
Чем вызвана перемена взгляда Церкви на войну и участие в поддержании государственного порядка в послеконстантиновский период?
В первые века последователи Иисуса искусственно вытеснялись из общественной жизни. После того как император Константин прекратил гонения и начертал крест на знаменах империи, христиане не могли далее надеяться, что защитой от внешней агрессии, усмирением разбоя и бунтов займется за них кто-то другой.
Бог не есть Бог неустройства, но мира, — говорит апостол Павел в Первом послании к Коринфянам (14:33). Обращение императора и приближенных в веру Христову, удаление идолов из публичных мест не могли не радовать христиан. Христианизация империи — важная веха на пути христианства.
Учение отцов Церкви в послеконстантиновский период меняется по сравнению с учением раннего периода существования христианства. Осмыслению подверглись вопросы и темы, ранее не поднимавшиеся. В первые века в палитре евангельских добродетелей особо подчеркивались одни качества: отделение от мира и стойкость во времени преследований; в эпоху после императора Константина Церковь развивает положительную христианскую доктрину, то есть представление о том, каким должно быть христианское государство.
Михаил Авилов. Поединок Пересвета с Челубеем на Куликовом поле
Различались ли взгляды христиан Востока и Запада на войну и употребление силы?
В эпоху Крестовых походов учреждались особые военно-монашеские ордена. Воинам, шедшим освобождать земли от неверных, обещалось полное прощение грехов. Первоначальные августиновы тезисы легли в основание теории «креста и меча» — средневековой доктрины католичества, оправдывавшей сосредоточение власти и силы в руках Папы. Учителя Реформации были зачастую настроены не менее сурово.
3-е правило святых апостолов и 7-е правило IV Вселенского Собора воспрещают монашествующим, лицам, носящим священный сан, поступать на военную службу. Безусловному осуждению подвергается убийство вне военных условий. У святителя Василия: «Вступающие в битву с разбойниками, если они не в числе служителей Церкви, да не допускаются к причастию, если же состоят в причте, да будут низложены со степени».
Отношение к убийству по сей день остается весьма строгим. Даже нечаянное лишение жизни или пролитие крови, причиненное лицом в священном сане, влечет разбирательство церковного суда и, вполне вероятно, запрещение в служении.
Кто такие «святые воины» и за что таковых почитают в православной традиции?
Особую категорию образуют святые благоверные князья. Все они воевали, и с долей условности их можно принять за выразителей образа сильной руки. Однако же титулование их благоверными отсылает не к воинской славе, а к заслугам в сохранении и укреплении веры. На историческом пути христианских народов одни сыграли выдающуюся роль просветителей и крестителей новых земель, за что именуются равноапостольными, другие же, благоверные правители, на сложных переломах эпох обеспечили преемственность данного выбора.
Святых Александра Невского, Даниила Московского, Димитрия Донского и других мы чтим за это, в то время как иные, по мнению некоторых, более удачливые и храбрые военачальники, вожди и монархи, внесшие вклад в политическое или дипломатическое возвышение государства, не удостоены почестей прославления.
Можно ли считать христианскую святость близкой к пацифизму?
Нет, нельзя. Пацифист соблюдает отдельно взятый принцип о неприменении силы, уклоняясь подчас от дел и забот, в которых он, как человек мирских попечений, призван принимать участие. Тем самым пацифизм предоставляет злу множиться.
Волей или неволей человек оказывается равнодушным к окружающему миру и, напротив, щепетильным и мнительным в отношении личной своей «чистоты».
Оплеуха от святителя Николая лжеучителю Арию, участие монахов Пересвета и Осляби в Куликовской битве — как понимать примеры, в которых святые всё-таки применяли силу?
Пощечина святителя Николая еретику Арию, равно как и участие в Куликовской битве монахов Пересвета и Осляби — это церковные предания, по поводу историчности которых у специалистов есть разные мнения. При этом данные предания рассказывают нам именно об исключительных случаях, они показывают, что иногда, в особых обстоятельствах, применение силы допускается. Но описанные в них способы действия не должны восприниматься как образцы повседневного поведения.
Дело в том, что иногда злу удается искусно извратить понятия, поменять черное и белое местами. Это приводит к общему замешательству. Обличить зло как зло, разорвать наваждение должен человек, наделенный высокими нравственными достоинствами.
Святителя Николая мы почитаем как образ кротости, и резкое его выступление против Ария показало чрезвычайность происходящего. На I Вселенском Соборе, согласно преданию, Арию удалось запутать собравшихся. Многие участники Собора не были приготовлены к спорам о философских понятиях. Пощечина лжеучителю возвратила всех к осознанию вещественности битвы истины и лжи, спасения и погибели — отнюдь не отвлеченных словесных формул.
На Куликовом поле перед началом битвы русские испытывали страх. Опыт выступлений против монголо-татар был горьким. Еще немного — и войско князя Димитрия готово было спасаться бегством. В этот критический момент ответить на вызов Челубея решился Пересвет. Его поступок был лишен мстительности, азарта самоутверждения. Таково было духовное предвидение возможности русским не уступать в мужестве противнику, необходимости ценою своей жизни выполнить долг, который никто другой не брался выполнить.
Примеры святителя Николая и Пересвета с Ослябей нередко приводятся в оправдание немиролюбивых желаний и поступков. Но следует всегда помнить, что упомянутые случаи — абсолютные исключения из правила, каковых за два тысячелетия христианства насчитываются единицы. Громадная масса исторических примеров наглядно показывает, что Церковь предпочитала путь отказа от насилия. Христиане не были бы христианами, если бы принялись раздавать пощечины, отстаивать правоту в поединках.
Павел Рыженко. Победа Пересвета
Каким образом в церковной традиции отображается евангельский идеал кротости и незлобия сердца?
Чем ближе человек подходит к Богу, тем строже его нравственные требования к себе и тем меньше желания проявлять воинственность и принуждать. Сопротивление силой, участие в войнах — прискорбная участь тех, чья вера слаба. Писание говорит, что верой святые совершали невозможное: побеждали царства… заграждали уста львов, угашали силу огня, избегали острия меча, укреплялись от немощи, были крепки на войне, прогоняли полки чужих (Евр 11:33–34).
Типичным следует считать сюжет, в котором православный подвижник остается безропотен перед лицом преследователей, своим кротким нравом умягчает сердца, отвечает добром на причиненное зло, по завету Христа: А Я говорю вам: любите врагов ваших, благословляйте проклинающих вас, благотворите ненавидящим вас и молитесь за обижающих вас и гонящих вас (Мф 5:44).
Как относиться к пацифизму в современных условиях? Содействует ли пацифистская идеология миру и ненасилию?
Пацифизм желает доброго, однако переоценивает свою способность влиять на нравы. Это род самообмана и преднамеренного введения в заблуждение других. Остров ненасилия не может существовать в море человеческой страстности. Пока история движется, народы будут продолжать иметь дело с войной.
Неудачи одна за другой настигают последователей учений о непротивлении злу силой. Так вышло с движением толстовства, развязавшим огульную критику общественного устройства и правопорядка царской России. Кротость и благостность «непротивленцев» оказались мнимыми. Учение графа Толстого посеяло горькие плевелы несогласия и революционных исканий. Недаром предводитель большевиков В. Ульянов-Ленин именовал Толстого «зеркалом русской революции».
Другой пример: известный индийский пацифист и борец за свободу своей страны Мохандас Карамчанд Ганди (Махатма Ганди), признанный эталон миролюбия, ставший для многих своего рода культовой фигурой, оказался причастен к всплеску жесточайшего насилия внутри Индии. Многие решения, принятые им на посту руководителя партии Индийский национальный конгресс, привели к нарастанию общественных противоречий, к возникновению экстремистских течений и затяжной кровопролитной вражде индуистов и мусульман. При жизни Ганди обвиняли в утопизме и потворстве насилию, число жертв столкновений в первые годы после освобождения от британского господства достигло 700 000 человек.
Что говорят официальные документы Русской Православной Церкви о войне и применении силы?
В 2000 году были приняты «Основы социальной концепции Русской Православной Церкви» — документ, в котором выражается отношение нашей Церкви к самым разным острым вопросам современности. В нем констатируется, что в последнее время отношение к войне определить особенно трудно: «В нынешней системе международных отношений подчас бывает сложно отличить агрессивную войну от оборонительной. Грань между первой и второй особенно тонка в случаях, когда одно или несколько государств либо мировое сообщество начинают военные действия, мотивируя их необходимостью защиты народа, являющегося жертвой агрессии». В связи с этим, свидетельствуют «Основы социальной концепции», «вопрос о поддержке или осуждении Церковью военных действий нуждается в отдельном рассмотрении всякий раз, когда таковые начинаются или появляется опасность их начала. Одним из явных признаков, по которому можно судить о праведности или несправедливости воюющих, являются методы ведения войны, а также отношение к пленным и мирному населению противника, особенно детям, женщинам, старикам. Наиболее правильную оценку войны как подвига или, напротив, разбоя можно сделать, лишь исходя из анализа нравственного состояния воюющих» (VIII, 3).
На заставке: фрагмент картины Иеронима Босха «Несение креста».
Церковь и война. Вопросы без ответов
«Также услышите о войнах и о военных слухах. Смотрите, не ужасайтесь, ибо надлежит всему тому быть, но это еще не конец»
Война и мiр
Честно сказать, я долго не осознавал понятий «богословие после…» («после Освенцима» и даже «после ГУЛАГа»). Да, сколько-то лет назад произошло страшное злодеяние, оно очевидно, оно всеми осуждено, оно не может повториться. Но какое это имеет отношение к богопознанию, делу апостолов и подвижников, никак не зависящему от преступлений и отступлений падшего мира?
И вот, чтобы осознать эту связь войны, Церкви и жизни людей, потребовалось оказаться современником событий, происходящих сейчас совсем рядом.
Вообще, еще лет 15 назад казалось, что все принципиальные духовные вопросы решены и остается только следовать написанному святыми отцами, приносить покаяние в повседневных грехах, регулярно прибегать к таинствам – и духовная жизнь будет благоустроена, да и вся жизнь изменится.
И сейчас, после многомесячного военного противостояния на Украине, после того, как разделение прошло по судьбам множества до этого мирно живших рядом людей, после тысяч невинных жертв – оказалось, что нынешнее время ставит перед всей Церковью новые духовные вопросы. Вопросы, пока не разрешенные и нуждающиеся в осмыслении. И эти вопросы имеют отношение не только ко времени, но и к Вечности.
После произошедшего уже невозможно привычным языком говорить о Боге с людьми, захваченными и измененными произошедшими событиями. Да, Церковь всегда остается Той же носительницей Откровения, но ей свойственно заново осознавать Себя на каждом этапе своего земного бытия. А констатация того, что мы вошли в новый этап жизни, думаю, разногласий не вызывает.
И если Церковь призывает людей идти за Христом, оставить грехи и начать сверять свои мысли и поступки по Евангелию, то сегодня получает естественный вопрос – «а как это возможно, если вокруг война с братьями по крови и вере, которые в одночасье стали врагами»?
И христиане призваны ответить на вызовы жестокого мира.
Брат на брата
Первая особенность нынешней войны – это не только война между людьми братских народов или даже одного народа, но это война между членами одной Церкви.
Войны, которая вела Россия во 2-й половине XIX века, имели целью освобождение братских православных народов от иноземного и иноверного ига.
Во времена гражданской войны 1918–20 годов был явный конфликт безбожия и религии, красная армия пела «тюрьмы и церкви сровняем с землей», а божественные почести воздавались артефактам безбожного коммунистического культа.
Война с немецким нацизмом вообще не была войной религиозной, так как идеологии обеих сторон были вполне атеистичны, но православными она была воспринята как война с теми, в чьи планы входило порабощение и уничтожение страны и населявших ее народов – и потому она стала священной.
Сейчас же обе воюющие стороны не только не борются с Богом, но призывают Его в помощники одними и теми же словами, идя на бой друг с другом, люди молятся перед одними и теми же иконами. С каждой стороны есть священнослужители, духовно окормляющие воюющих.
По сути, на пространстве Руси такого не было 600 лет со времен раздробленности на удельные княжества…
Повстанцы на улицах Славянска
Война как апофеоз зла
Война между близкими народами, а тем более, война внутри одного общества трагически обостряет противопоставление Евангелия и «мiра сего».
Христос проповедует любовь к ближним – война делит ближних на своих и врагов, Христос заповедует ученикам «да будут все едино» (Ин. 17:21) – война разделяет человека с его единоверцами. Евангельское понимание отношений с людьми: «не делать другими того, что не желаешь себе» (Деян. 15:20), «не копай яму другому» (ср. Пс. 9:16) и т.д. при гражданской войне меняются до противоположных: «если не ты убьешь, то тебя», «кто сильнее, тот и прав» и т.д.
Для Спасителя главная ценность – человек, с его вечной душой, ради которой и весь мир приобретать не стоит (Мф. 16:26). На войне человек – лишь средство достижения целей. Ради этих целей он может оказаться раненым или убитым.
Христиане не должны осуждать (Мф. 7:1) – осуждение и унижение врага на войне только приветствуется, а неосуждение воспринимается как предательство своей страны и ее интересов.
Христиане призываются к сопереживанию и помощи даже чужим, врагам (Лк. 10:37, Мф. 5:44), война предполагает ненависть и месть.
Война делает людей черствыми к страданиям «не своих», возникают и двойные стандарты по отношению к жертвам: на свои обращают пристальное внимание и ужасаются, чужие – игнорируют, а чаще – потешаются над ними и радуются убийствам, что вообще уже дело сатанинское.
Война разделяет пролитой кровью близких, друзей. Распадаются семьи, рушатся связи родителей и детей. Родные друг другу люди поддержали разные стороны войны – их родство.
Война выявляет многие пороки, таившиеся в людях. То, что казалось раньше недопустимым, во время войны становится незначительным. Ведь «война все спишет». Беда войны для общества и для всего мира – безнаказанность и несправедливость, снижение цены человеческой жизни. Ответит ли кто за беззакония, прежде всего, убийства на гражданской войне?
Христиане призваны не бояться убивающих тело (Мф.10:28), но бояться погубить свою душу. Во время гражданской войны – а речь и об участниках, и о наблюдателях, и о современниках – гибнут именно души людей, в них прорастают ненависть, жестокость, высокомерие, мстительность.
Может ли Церковь помочь людям остаться людьми, не озвереть?
О лжи
Но перед Богом-то все равно отвечать придется.
Однако, прямую ложь можно назвать самым простым способом манипуляции сознанием аудитории. Разных способов, использующих ложь и подтасовки, изобретено уже немало. Например, один из характерных – выдается некая информация, и из нее делается яркий, запоминающийся вывод (м.б. информация не совсем достоверная, а м.б. и ее связь с выводом сомнительна, но зато вывод яркий). Далее, этот вывод часто повторяется и преподносится везде как всем очевидный, уже давно доказанный. Затем, исходная информация может быть и опровергнута, и забыта. Но вывод уже всем запомнился и сделал свое дело.
Другой способ – просто говорить только о преступлениях одной стороны, не говоря о преступлениях другой. Вроде бы и не ложь, но в сознании аудитории отпечатывается, что преступники – только на «той» стороне.
И здесь для христиан очень важно сохранять трезвое разумение и не становиться жертвами пропагандистской полуправды.
Но главная ложь войны – любые конфликты интересов (экономические, межэтнические и политические) выдаются за конфликты этические, за противостояние добра и зла. «Мы» – за добро, «они» – за зло. Что осталось бы от целей многих из ныне воюющих, если бы они не убеждали себя и окружающих, что они на стороне добра и правды, а противостоят им фашисты?
Ложь вызывает не только ненависть и поддержку войны. Одновременно, она приводит и к внутреннему террору. Люди, пытающиеся возражать против лжи или просто желающие разобраться в происходящем без пропагандистских штампов, – тоже вызывают к себе ненависть у сторонников войны, объявляются врагами, «пятой колонной», – и разделение только углубляется.
Проросшая в людях ложь вызывает и еще одно явление – эксплуатацию лучших чувств человека, перенаправление «ярости благородной» на своих братьев. Когда-то русские люди шли в ополчение, противостоя нашествию Наполеона и «двунадесяти язык», потом освобождали славянские народы на Балканах, потом освобождали народы Европы от нацизма «не щадя живота своего». Самопожертвование – одно из великих и благородных черт русской нации. И вот, нынешние политтехнологи нашли способ эксплуатации этих чувств. Русские парни, ушедшие на эту войну и вернувшиеся домой в виде «груза 200» – самое горькое тому подтверждение.
Фото: REUTERS/Gleb Garanich
О Церкви
Главный церковный миссионерский вопрос – о том, как проповедовать спасение во Христе и говорить о любви Божией, если фактически идет война между жителями одной страны или самых близких стран и народов?
И кто поверит христианской проповеди незлобия и открытости, если в условиях войны люди должны быть осторожны и подозрительны? Кто поверит проповеди кротости, если тех, кто на «другой» стороне, пропаганда предписывает считать фашистами, террористами или карателями?
С этим связано еще и внутреннее церковное разделение в период военных действий. Да, мудрыми словами и делами Патриарха Кирилла, приснопамятного митрополита Владимира и местоблюстителя митрополита Онуфрия каноническое церковное единство сохраняется. Но при этом идет война внутри одной поместной Церкви, церковное послушание теряется, и слово архиерея и даже Патриарха о миротворчестве нередко игнорируется сторонниками войны, которые хотят не мира, а победы над своими же согражданами, а слова о Боге многие хотят написать на знамени, с которым пойдут убивать ближних.
Как будут совместно совершать божественную литургию и давать друг другу целование мира священники, поддерживающие противоположные воюющие стороны и благословляющие воюющих друг с другом солдат?
Отдельный вопрос – о понимании патриотизма и вероисповедания.
Патриотизм как любовь к своей стране – ее природе, культуре, людям – не просто естественен (неестественно как раз обратное), но и дает человеку основание для жизни, для осознания себя в своей культуре и народе. Такой патриотизм вполне соответствует Евангелию – помним, как Спаситель горевал о родных городах, не пожелавших слушать Благую весть (Мф. 11:20–24), как апостол Павел желал пожертвовать собой, быть отлученным от Христа, только бы спасти своих духовно слепых единоплеменников (Рим. 9:3).
Но патриотизм как желание «величия» – в смысле господства своего государства над другими – совершенно иное дело. Он оправдывает войны и все иные беззакония, производимые в «национальных интересах». Критерии соответствия Евангелию выдаются за влияние либерализма враждебного Запада. В этом случае, вера из основы мировоззрения становится некой подпоркой для государственной идеологии.
Связанный вопрос – Церковь должна находиться вне конфликтов политических, но не может быть вне конфликтов добра и зла, тем более, не может быть равнодушной к страданиям людей. И как это совместить, если война, тем более внутри одного общества, всегда сопровождается злыми делами? Выход, видимо, только один – нелицемерное миротворчество во что бы то ни стало. И правда, без прикрас и елейности, даже перед лицом сильных мира сего. И искренняя молитва. И деятельный призыв к прекращению войны.
Святейший Патриарх Кирилл: «Пусть Господь остановит любую руку, поднятую с намерением причинить боль и страдания, и благословит тех, кто отстаивает мир»).
И значит, требуется постоянно напоминать, что Церковь – не политуправление, а священники – не новые комиссары воющих сторон, И призыв к покаянию и святости так и останется миссией Церкви в мире – даже на войне.
Вопросы без ответов
Понятно, что спросить гораздо проще, чем ответить. Я не дерзаю даже предположить, что смог бы быстро и односложно ответить на какие-то из написанных вопросов. Для начала над ними надо задуматься. Осознавать же и отвечать – дело множества людей современности, дело Церкви – отвечать постепенно, по крупицам, не только словами, но и жизнью.
Он Сам прошел это – и значит, поможет преодолеть это нам (Евр. 2:18).