отношение крестьян к церкви
ОТНОШЕНИЕ РУССКОГО КРЕСТЬЯНСТВА К ПРАВОСЛАВНОЙ ЦЕРКВИ И ДУХОВЕНСТВУ
Давно было отмечено, что простому народу, особенно крестьянству, был далек и непонятен абстрактный для него церковный догматизм. Ему больше было свойственно исполнение внешнеобрядовой стороны православия. Руководствуясь лишь небольшим набором известных ему молитв, крестьянин стремился связать православие с реальными потребностями своей повседневной жизни.
Крестьянину ближе была непосредственно связанная с его трудовой деятельностью земледельца традиционная, по существу, языческая в своей основе, обрядность. Крестьянин верил не только в Бога, но и в «нечистую» И «неведомую» силу и в крайних,
Дни поминовения христианских святых служили ориентирами 11 крестьянском аграрном календаре. Святые получали и особые прозвища, указывающие на изменения В природе, на время начала или окончания тех или иных земледельческих работ (к примеру, Петр-полукорм, Евдокия-капельница, Алексей с гор вода, Аграфена-рассадница, Алена-льняница, Сидор-огуречник, Иов-горошник).
Надо сказать, что и сама Русская православная церковь приспосабливалась к древнеславянской обрядности, даже включала ее в церковную обрядность. Характерно, что сельское духовенство, на которое возлагалась обязанность бороться с крестьянскими взглядами и представлениями, противоречившими официальному православию, само способствовало укоренению этих взглядов и представлений, даже принимало участие в исполнении некоторых обрядов, весьма далеких от православия. Было писатели конца XIX в. приводят немало фактов, как сельское духовенство «корысти ради» служило молебны, чтобы отогнать «колдовской заговор» (например, против «заломов» В хлебах в поле), или позволяло себя весной «катать на зеленях» («катание на зеленях» попа, по крестьянскому поверью, должно было обеспечить высокий урожай). Да и сами священники не прочь были спекулировать на невежестве и суевериях народа. Историк церкви профессор Казанской духовной академии П. В. Знаменский в своем исследовании о приходском духовенстве писал: «В видах умножения своего дохода духовенство прибегало злоупотреблениям, пользуясь народными суевериями, например, разглашало ложные известия о чудотворениях икон, служило молебствия и панихиды у неведомых и не освидетельственных церковью гробов или у какого-нибудь суеверно чтимого дуба, источника, камня».
К приходскому духовенству крестьянство относилось неоднозначно, что зависело от нравственного уровня и поведения самого духовенства. В среде духовенства было немало лиц, преданных ‘своему пастырскому делу, настоящих подвижников, но, к сожалению, большинство священнослужителей не было таковым, что и отразилось в крестьянских отзывах, исполненных иронии и даже явного недоброжелательства к духовным лицам. Крестьян возмущали жадность, стяжательство и вымогательство приходских священников, их формальное отношение к своим пастырским обязанностям и недостойное поведение в быту.
Церковный публицист и историк Русской православной церкви И. Г. Айвазов усматривал причину нравственного падения приходского духовенства в его приниженности, придавленности и нищенском существовании. «Собирая от народа по копейкам, как попрошайка, и завися экономически от милости прихожан, какое духовное влияние может иметь наш сельский священник на народ? Ведь для влияния он должен иметь самостоятельность, независимость, хорошую обстановку. Бедность хоть кого подчас сломит. сознание личного достоинства притупляется, и эстетические и нравственные чувства грубеют». Все это в конечном счете являлось следствием и показателем кризисного состояния Русской православной церкви, обнаружившегося к началу ХХ в.
Корни российского рабства-крепостничества
Крепостное право и Русская церковь
«Каждый оставайся в том звании, в котором призван. Рабом ли ты призван, не смущайся; но если и можешь сделаться свободным, то лучшим воспользуйся. Ибо раб, призванный в Господе, есть свободный Господа; равно и призванный свободным есть раб Христов. Вы куплены [дорогою] ценою; не делайтесь рабами человеков» (1Кор.7:20-23). Апостол Павел
И тут же Апостол говорит, уже прямо:
«Итак стойте в свободе, которую даровал нам Христос, и не подвергайтесь опять игу рабства» (Гал.5:1).
История русского рабства, в чём то перекликается с американским. Но рабами в России были такие же русские люди, как и их владельцы – помещики!
Ещё в пятнадцатом веке, когда на Руси, случилась борьба в церковной среде между «нестяжателями» во главе с Нилом Сорским и «иосифлянами», сторонниками Иосифа Полоцкого, нестяжатель монах Вассиан Патрикеев так говорил о тогдашних монахах:
«Вместо того, чтобы питаться от своего рукоделия и труда, мы шатаемся по городам и заглядываем в руки богачей, раболепно угождаем им, чтоб выпросить у них село или деревеньку, серебро или какую-нибудь скотинку. Господь повелел раздавать неимущим, а мы, побеждаемые сребролюбием и алчностью, оскорбляем различными способами убогих братьев наших, живущих в селах, налагаем на них лихву за лихву, без милосердия отнимаем у них имущество, забираем у поселянина коровку или лошадку, истязаем братьев наших бичами».
Иначе говоря, уже тогда русская Церковь, стала наравне с богатыми и знатными и мучила, и казнила своих же единоверцев, когда они сопротивлялись нехристианской жизни!
И пользуясь поддержкой этих богатых и знатных, во главе с Иваном Грозным, иосифляне победили нестяжателей, сторонников подлинного христианства. Именно поэтому, со временем Русская церковь превратилась в один из «казённых департаментов» правительства и низвела веру до уровня догматических суеверий не оставив камня на камне от подлинного учения Иисуса Христа!
С стремления удерживать крестьян в кабале у монастырей и начиналось русское крепостничество. Сейчас об этом уже забыли и всячески стараются не вспоминать церковные историки и тем паче церковные иерархи:
«…Собственно с княжеских грамот монастырям началось ограничение права перехода крестьян от одного феодала к другому, законодательное оформление крепостного права. Например: «Бил мне челом игумен Троице-Сергиевого монастыря Спиридон, что из их сел из монастырских из Шухобальских вышли крестьяне сей зимой. И я, князь великий, дал пристава… И где пристав мой их наедет в моих селах или в слободах, или в боярских селах и слободках, и пристав мой тех их крестьян монастырских опять выведет в их села, в Шухобальские, да посадит их по старым местам, где кто жил». Из статьи (Православная церковь и крепостные
Евгений Шацкий
Таким образом, слуги христовы, прикрываясь благотворительностью, по сути способствовали превращению крестьян в своих рабов:
Тут невольно вспоминается оправдание рабства плантаторами на Юге Америки. Они ведь тоже говорили о экономической составляющей такого рабского труда и даже утверждали, что рабство способствует установлению «демократии». Очевидно, что это была демократия для белых и богатых южан!
Вот и сегодня, радея о демократии «по-американски», Соединённыке Штаты готовы принудить к повиновению несогласные страны, как лживой пропагандой, так «огнём и мечом»!
Но возвратимся к выяснению корней русского рабства – крепостничества:
«…Любопытна история волнений в Антониево-Сийском монастыре. Царь подарил монастырю 22 ранее независимых деревни. Крестьяне скоро почувствовали разницу между свободой и рабством. Для начала монастырские власти «учали с них имати насильством дань и оброк втрое»: вместо 2 рублей 26 алтын и 4 денег по 6 рублей 26 алтын и 4 деньги. «Да сверх дани и оброку на монастырские труды имали на всякое лето с сошки по 3 человека», «да сверх того они, крестьяне, зделье делали» – пахали землю и косили сено на монастырь. Наконец, монахи «поотнимали лучшие пашенные земли и сенные покосы и привели к своим монастырским землям», «а у иных крестьян они, старцы, деревни поотнимали с хлебом и с сеном, и дворы ломали и развозили, а из их деревень крестьяне от того игуменова насильства, з женами и з детьми из дворов бежали». Но далеко не все крестьяне готовы были бежать со своей земли. В 1607 г. монастырский игумен подал царю челобитную: «Монастырские крестьяне ему, игумену, учинились сильны, наших грамот не слушают, дани и оброку и третного хлеба им в монастырь не платят, как иные монастырские крестьяне платят, и монастырского изделия не делают, и ни в чем де его, игумена с братией не слушают, и в том ему, игумену чинят убытки великие». У Шуйского и без того хватало проблем с Болотниковым и Лжедмитрием II, поэтому в 1609 г. монастырь принялся решать свои проблемы сам, организуя карательные экспедиции. Старец Феодосий с монастырскими слугами убили крестьянина Никиту Крюкова, «а живота остатки [имущество] в монастырь взяли все». Старец Роман «со многими людьми, у них крестьян, из изб двери выставливали и печи ломали». Крестьяне, в свою очередь, убили нескольких монахов. Победа осталась за монастырем…»
Вот за что сегодня должны каяться «святые батюшки, если они хотят вновь стать последователями Нового Завета и поборниками подлинного учения Иисуса из Назарета! Ведь прошлое, всегда давлеет над настоящим:
Такая историческая «забывчивость» делает возможной со стороны русской церкви, оправдание разного рода предательст, уже в современную нам эпоху.
Почитайте труды некоторых церковников оправдывающих предательство генерала Власова в Великую Отечественную, именно из соображений мести, за нанесённую советской властью «обиду», в лице гонений и наказаний тех, кто поддерживал вторжение гитлеровцев в нашу страну!
А крестьяне, пытались, прежде чем затеять бунт из мести такой церкви, найти управу на злобных «божиих слуг» у царя – батюшки. Но конечно, все это было напрасно. Потому, наверное, так быстро русский народ, после Революции обрушил свою месть и гнев, его можно назвать «Божьим гневом», на церкви и монастыри, которые не помогали бедным и беззащитным, а пользуясь защитой светской власти, тиранили и без того униженный и оскорблённый народ России:
Современные историки, стараются обходить молчанием эти трагические подробности взаимоотношений народа и русской церкви. Но в конце концов этих церковных преступлений не утаить от честных историков. И потому, я уверен, что с распространением правды о церковной жизни и о крепостничестве в России, и сама церковная жизнь очистится, и вера станет ближе к учению Иисуса Христа, Господа нашего, пожертвовавшего своею жизнью за ради праведной жизни всего верующего народа, в том числе и в земле российской!
Из статьи Шацкого, основывающего свои выводы на исторических документах, я с ужасом узнал, что верховное духовенство всячески противилось освобождению крестьян, придумывая при этом аргументы, очень похожие на те, какими оперировали американские сторонники рабства:
Шацкий говорит о том, что низшее духовенство, иногда стояло за освобождение крестьян, а иногда было против, так как жили они в положении между помещиками и крестьянами и не знало кому угождать – следовать Иисусу Христу, или в опасении за свою жизнь и жизнь семейства, соглашаться и даже укрывать преступления «рабовладельцев»:
Конечно, были в русском православии и противники крепостного права.
Вот трогательная история одного из защитников крестьян, священника, который за это заступничество и пострадал. Но были и русские святые, такие как Брянчанинов, которые призывали всех и прежде всего священников стоять за подлинную, христианскую веру:
«…Очевидно, не все священники молчали и оправдывали помещиков – рабовладельцев.
При зверствах помещиков как, как это было в случае с помещиком Страховым. Пострадал и священник, пытавшийся помочь крестьянам.
Поводом для возбуждения следственного дела явилась челобитная крепостных помещика Страхова, написанная с их слов приходским священником Ивановским. Практически все девушки, включая малолетних, подверглись насилию со стороны барина. Жертвы, доведенные до отчаяния, накладывали на себя руки. Челобитную крепостных местная власть расценила как попытку к бунту, а священника обвинили в подстрекательстве. Иерей Ивановский был избит полицейскими и смещен с прихода, посажен в острог. Его семью лишили церковного дома, средств к существованию и обрекли на нищету. Еще хуже были судьбы крестьян: пятеро ходоков арестованы и умерли в заточении. В поместье направлена карательная команда для того, чтобы насильно обвенчать изнасилованных девиц и скрыть следы преступления…»
Защитником этого священника выступил русский святой, митрополит Игнатий Брянчанинов, который говорил, призывая христиан исполнять свой христианский долг:
… И делая выводы из всего сказанного, нужно понять, почему Революция произошла в России?! Вековечное угнетение и издевательства над человеческим достоинством русских крестьян и привели впоследствии, не только к восстанию против власть имущих в Российской империи, но и к Гражданской войне, в которой не «жиды и большевики», победили бар и прислуживающих им, но народ победил своих угнетателей. И гонения на церковь после революции, были местью народной за отступление церкви Христовой от заветов самого Иисуса Христа.
Из этого, можно сделать вполне христианские выводы – никто не может грешить безнаказанно!
В этом понимании корней русского рабства, послужившего основной причиной русской революции и заключён ответ на вопрос, который часто задают люди ищущие правды: вина или обида руководит сегодняшними предстоятелями русской церкви, когда они рассматривают недавнюю советскую историю и гонения на церковь, как несправедливость?!
Эпилог:
Сегодня, из церковной ограды освободившейся русской православной церкви, часто слышны проклятия и хула на советскую власть. А надо было бы, воспользовавшись возможностью объявленной свободы, вспомнить свою историю и просить прощения у русского, российского народа за все грехи церковные! И через покаяние прийти к очищению и восстановлению подлинно христианской веры на просторах новой России!
9 июня 2015 года. Лондон. Владимир Кабаков
Незамоленный грех РПЦ. Монастырские крепостные на Руси
Рабы веры | Монастырские крепостные на Руси
В 12-17вв огромные площади русских земель принадлежали монастырям. Целые деревни относились к их зоне управления, где жили подневольные люди, по положению сходные с римскими рабами. Посмотрим на неудобную правду религиозного рабовладения.
Так, в 1747 г. общее число крепостных крестьян, находившихся во владении церкви, равнялось 906.305 д. м. п (домов монастыского приказа).; из них монастырям принадлежало—728.738, архиерейским домам—116.376, синоду—37.426, соборам и приходским храмам—23.767 что при средней численности семьи 7 чел. составляло порядка 6 млн крепостных. Для справки: численность населения Российской империи в 1722 году составляла 14 млн чел. https://ru.wikipedia.org/wiki/%D0%9D%D0%B0%D1%81%D0%B5%D0%BB%D0%B5%D0%BD%D0%B8%D0%B5_%D0%A0%D0%BE%D1%81%D1%81%D0%B8%D0%B9%D1%81%D0%BA%D0%BE%D0%B9_%D0%B8%D0%BC%D0%BF%D0%B5%D1%80%D0%B8%D0%B8 Таким образом, больше всего крепостных крестьян сосредотачивалось в руках монастырей, из которых особенно крупными крепостниками являлись следующие (1744 г.) все в д.м.п.:
Из общего количества монастырей таких
крупных крепостников владевших;
имевших от 100 до 5000 д. м. п.—64,3%,
В среднем на каждый монастырь приходилось по 1445 д. м. п.
Что касается архиерейских домов, то все они являлись крупными владельцами. На каждого из них в среднем приходилось по 7.474 д. м. п. крепостных крестьян.
Как появились монастырские крепостные
Нищие около церкви. Картина И. Творожникова.
Почти два миллиона монастырских крепостных встретили 18 век!
Огромные массы населения находились под владычеством церковных иерархов.
Самым большим землевладельцем был Трифонов монастырь, владения которого доходили аж до Нолинского уезда Вятской губернии.
В отличие от помещиков, церковь владела крестьянами коллективно, то есть без привязки к личности владельца. Любой назначенный патриархом церковный лидер мог управлять наделом и людьми, передавать их в пользование, миловать и карать.
Практика церковного рабовладения ( что вообще-то прямо запрещено в Библии) сложилась сама собой: монархи жаловали церкви земли, во искупление грехов или по более прозаическим причинам, а для их обслуживание отдавали и людей, для управления которыми, применялись привычные методы крепостничества. В монгольский период, русская церковь стала столь могущественной, что площади ее земель и их население немногим уступал и государственным! Как жилось крестьянам при монастырях Монастыри выглядели внушительнее иных крепостей Монастыри быстро стали не только религиозным учреждением, но и аналогом тюрьмы. Когда было неудобно кого-то казнить или это могло иметь негативные последствия, такого отправляли в монастырь, якобы замаливать грехи, где тот жил под стражей до скончания века, обычно недолгого. Атмосфера изоляции, религиозного фанатизма и навыки обращения с заключенными, формировало крайне агрессивную и эксплуататорскую практику к крестьянам. Крестьяне в монастырях обязывались платить оброк (налог), отрабатывать барщину (обрабатывать церковные поля), предоставлять по первому требованию работников или охрану для церковных проектов, служивых людей для охраны границ, принимать на себя долги монастыря. В итоге, они чрезвычайно облагались непосильной работой, зачастую придуманными долгами, выйти из которых им было не под силу. Жестокая эксплуатация крестьян была такой беспощадной, что уже в 14 веке вспыхнуло первое крестьянское восстание, впрочем, быстро подавленное. Но восстания будут происходить едва ли не ежегодно. На помощь монастырям приходили царевы слуги: опричники, стрельцы, а иногда и регулярные войска. А когда те были заняты войной, сами монахи брали в руки оружие
Старец Феодосий с монастырскими слугами убили крестьянина Никиту Крюкова, «а живота остатки [имущество] в монастырь взяли все». Старец Роман «со многими людьми, у них крестьян, из изб двери выставливали и печи ломали».
Крестьяне, в свою очередь, убили нескольких монахов. Победа осталась за монастырем.
В 1605-1614 гг. из Троице-Сергиевого монастыря бежали 140 крестьян одного только Владимирского уезда – более четверти всех крестьян уезда.
Как видно из «свозных книг» монастыря, около половины «беглых» ушло за «детей боярских», в дворянские имения
Надо сказать, что в самой церкви были противники такого подхода, считавшие, что негоже монастырям иметь рабов и монахи должны сами себя кормить. Движение «нестяжателей» было стихийным, но немногочисленным и быстро сошло на нет. «Вместо того, чтобы питаться от своего рукоделия и труда, мы шатаемся по городам и заглядываем в руки богачей, раболепно угождаем им, чтоб выпросить у них село или деревеньку, серебро или какую-нибудь скотинку. Господь повелел раздавать неимущим, а мы, побеждаемые сребролюбием и алчностью, оскорбляем различными способами убогих братьев наших, живущих в селах, налагаем на них лихву за лихву, без милосердия отнимаем у них имущество, забираем у поселянина коровку или лошадку, истязаем братьев наших бичами»
Монастыри активно захватывали новые земли, преодолевая сопротивление крестьян.
В. О. Ключевский, крупнейший дореволюционный историк и автор диссертации «Жития святых как исторический источник», отмечал что «рассказы об озлобленном отношении окрестных обывателей к строителям монастырей, их опасения потерять земли и угодья не редки в древнерусских житиях». К примеру, основатель монастыря Симон строит церковь, крестьяне сжигают ее. Симон строит другую церковь, тогда крестьяне захватывают монаха и просьбами, угрозами и даже пытками стараются выманить у него жалованную князем грамоту и наконец убивают его. В. О. Ключевский говорит, что крестьяне с большим опасением следили за деятельностью устроителей новых монастырей: «. сей старец близ нас поселился, по мале времени завладеет нами и селитвами нашими; на нашей земле монастырь поставил и пашню строит и хочет завладеть нашими землями и селами, которые близ монастыря» (См. В. О. Ключевский Курс русской истории, т. I. – С. 265-266). В 18 веке Екатерина Великая умерила монастырские аппетиты, отрезав у монахов земли в пользу государства. После этого большинство монастырей прекратило свое существование. По видимому, без огромных земельных наделов и сотен крепостных, отцы духовные не смогли жить. Монастыри исчезли, но память об их крепостничестве сохранилась в названиях десятков населенных пунктов
КРЕПОСТНОЕ ПРАВО
Была ли Церковь в нем заинтересована?
Приблизительное время чтения: 13 мин.
Крупнейший феодал
— Общеизвестно, что в средние века Русская Церковь сама была крупнейшим феодалом, владела крепостными. Это действительно так?
— Мне кажется, эта тема требует обстоятельного ответа. Начну с того, что нужно различать две вещи — во-первых, церковное землевладение, и, во-вторых, владение крепостными.
Проблема в том, что наше школьное представление о средних веках как эпохе крепостничества довольно далеко от реальности. «Полноценное» крепостное право, то есть полное прикрепление крестьян к земле и, более того, фактическая передача их в частную или корпоративную собственность землевладельцев, возникло довольно поздно. На Руси это произошло только в XVII—XVIII веках, а расцвет того крепостничества, которое у нас ассоциируется со всякими ужасами и жестокостями — это вторая половина XVIII — первая половина XIX веков.
До XVI века большая часть земледельцев была лично свободными людьми. Они — лично или общиной — владели землей, которую обрабатывали, и могли достаточно свободно перемещаться. Да, действительно, еще со времен Киевской Руси были различные категории несвободных земледельцев — закупы, холопы, но число их было относительно невелико.
Поэтому, когда мы говорим, что монастыри и епископские кафедры владели селами — надо понимать, что владели они землями, населенными свободными общинниками. Эти общинники выплачивали владельцу земли, то есть Церкви, определенный налог, и в каком-то смысле их можно назвать арендаторами. Если за ними не было долгов, то они могли уйти с этой земли куда угодно. Крепостными они не были.
Но так было до XVI века. А вот затем начались очень сложные исторические процессы, когда, с одной стороны, в западноевропейских странах происходила эмансипация, то есть освобождение крестьянских общин от феодальной зависимости, а с другой стороны, в Восточной Европе, наоборот, усилилось закрепощение крестьян. Даже можно провести условную границу — к востоку от Эльбы. Процесс этого «нового закрепощения» охватил северовосточные земли Германии, Польшу и, чуть позже, Московскую Русь. Причина прежде всего в экономике: восточное побережье Балтийского моря в тот момент стало хлебородной житницей Европы, причем пригодной для земледелия земли было много, а рабочей силы — мало. Поэтому-то крестьян и стремились жестко прикрепить к земле. В Германии и Польше это была инициатива помещиков, а в России — государства. Отсюда и последовательное ограничение прав крестьян на уход с земли (введение так называемых «заповедных лет»), а в итоге и вовсе отмена Юрьева дня в конце XVI века.
При этом надо понимать, что весь XVII век — это время активного закрепощения крестьян именно государством. Государство исходило из фискальных нужд: если люди жестко прикреплены к земле, то с них проще взять налоги. Соответственно, и крестьяне на тех землях, что принадлежали Церкви, тоже становятся прикрепленными к земле. Частное же крепостное право — это уже XVIII век, эпоха роста дворянства, роста его самосознания и автономии от других сословий.
Гумно. Алексей Венецианов.1821
— А была ли в церковном сознании какая-то рефлексия по поводу крепостного права? То есть считала ли Церковь нормальным для себя владеть крепостными?
— Особой рефлексии не было. Вернее, рефлексия, и мощная, была по другому вопросу: может ли Церковь вообще владеть землей? Иначе говоря, это полемика нестяжателей и иосифлян, происходившая в XV–XVI веках и окончившаяся победой иосифлян*. И коль скоро тогда этот вопрос был решен положительно — то есть что Церковь может владеть землями, то в рамках этой концепции Церковь и дальше смотрела на вещи. В XVII и XVIII веках никакой острой полемики по поводу владения крепостными не было. Более того, владение землями и селами рассматривалось как последний залог церковной самостоятельности перед лицом абсолютистского государства, всё более наступающего на права Церкви.
Но закрепощение крестьян — это был, с точки зрения Церкви, вопрос экономической политики государства. В эту сферу Церковь не считала нужным вмешиваться, поскольку это внешний для нее процесс. А вот вопрос о церковном землевладении был принципиально иным — ведь он затрагивал вопрос о внутреннем монашеском устройстве.
Тут, наверное, надо пояснить, откуда вообще брались у Церкви земли. Чаще всего эти земли по завещанию жертвовали монастырям бояре и князья, с условием вечного поминовения души. Надо ли было соглашаться? Стоило ли брать эти завещанные земли? Стоило ли поминать усопших за такие вклады? Поэтому тут кипела полемика, тут вставали вопросы и о внутреннем устройстве Церкви, и о ее взаимоотношениях с царской властью.
Торг. Николай Неврев. 1866
Кому на Руси жить хуже?
— Как бы там ни было, а в XVII веке и в первой половине века XVIII монастыри владели уже не просто землями, но и прикрепленными к этим землям крестьянами. Можно ли сравнить положение этих крестьян с положением крепостных, принадлежащих помещикам? Кому было хуже?
— Положение монастырских крестьян было существенно лучшим. Особенно в XVIII веке, когда у дворян появилась фактически ничем не ограниченная власть над своими крепостными. Возможность частного помещичьего произвола была гораздо выше, чем у корпоративных собственников — монастырей, епископских кафедр или государства. Есть свидетельства в исторической литературе, что среди крестьян второй половины XVIII века церковные крестьяне считались наиболее привилегированной категорией жителей. Помещичьи крестьяне им завидовали.
Причин тут несколько. Во-первых, в монастырских владениях были исключены зверства помещиков — монахи не покушались на честь крепостных женщин, монахи не истязали дворовых людей (которых, кстати, у них вообще не было), не устраивали псовых охот, не пропивали крестьян и не проигрывали их в карты. Более того, крестьяне ведь были прихожанами монастырских храмов, и монастыри занимались их духовным окормлением, боролись с пьянством, с распутством.
Во-вторых, церковные институты в большей степени заботились о производительности своих земель, а максимальной производительности нельзя достичь жестокой эксплуатацией. Жестокая эксплуатация может быть выгодна только в очень короткой перспективе, монастырское же руководство смотрело далеко вперед, мыслило стратегически, и потому не стремилось выжать из крестьян все соки.
В общем, хуже всего было положение крестьян, принадлежавших помещикам, на втором месте стояли государственные крестьяне (государство относилось к своим крестьянам более формально, чем монастырское начальство, а формальное отношение подчас оборачивалось жестокостью), и, наконец, лучше всего было церковным крестьянам.
— Чем же кончилась эта относительная идиллия?
— Кончилась она екатерининским указом 1764 года о секуляризации церковных земель. Почти вся принадлежащая монастырям земля (и, соответственно, населявшие ее крестьяне) оказалась в собственности государства, а монастырям взамен выделялось из казны денежное содержание — крайне скудное.** Конечно, процесс этот не произошел мгновенно — на юге России, в Малороссии, в Белоруссии, на Западной Украине он растянулся на несколько десятилетий. Но к концу XVIII века никаких крепостных крестьян у Церкви не осталось. Судьба этих бывших монастырских крестьян (они стали называться «экономическими», потому что ими управляла коллегия экономии) была печальной, поскольку этих крестьян начали активно раздавать в частные руки екатерининским орлам.
Обьявления о продаже крепостных. Газета «Московские Ведомости», 1797 г.
Христианин не может быть рабовладельцем
— Давайте из XVIII века переместимся в XIX век. Как относились к крепостному праву славянофилы? Они ведь в большинстве своем стояли на православных позициях?
— Славянофилы — это то направление русской мысли, которое можно назвать христиански ориентированным сводом интеллектуального либерализма. Поэтому крепостное право они отрицали в принципе. Кроме того, они считали его чуждым для русской жизни явлением, привнесенным петровскими реформами.*** Более того, многие славянофилы, например, Юрий Федорович Самарин, были активными разработчиками проекта освобождения крестьян. Сами будучи дворянами-землевладельцами, они еще до 1861 года отпускали на волю своих крепостных, причем, особо это замечу — с землей. Делали это они из христианских соображений. «Христианин может быть рабом, — писал Алексей Хомяков, — но не может быть рабовладельцем».
Но тут я должен сделать важную оговорку. Когда мы говорим о крепостном праве, то обычно имеем в виду власть помещиков над крестьянами. Но существовала и другая зависимость крестьян, о которой вспоминают гораздо реже. Я имею в виду зависимость от крестьянской общины. Большинство российских крестьян (кроме Сибири и Севера европейской части) жили в общинах. Именно общине принадлежала земля, делившаяся между крестьянами в результате регулярных переделов. И поскольку именно община выступала коллективным налогоплательщиком, то существовала достаточно серьезная зависимость крестьян от самой общины. Именно сход, крестьянский мир, решал, как делить землю, отпустить ли крестьянина в паломничество или в монастырь (например, преподобному Василиску Сибирскому община препятствовала посвятить свою жизнь монашеству, поскольку опасалась лишиться налогоплательщика). Зависимость крестьянина от общины после 1861 года не только сохранилась, но и усилилась. Опасность этого «общинного крепостного права» недооценивалась в эпоху освобождения крестьян. И более всех эту опасность недооценивали как раз славянофилы. Они ведь считали крестьянскую общину идеалом социального устройства. Тут вообще парадокс: будучи ярыми противниками помещичьего и государственного крепостного права, они стремились сохранить общинное крепостное право — не понимая, что это мина замедленного действия.
— А выступала ли Церковь в защиту крестьян, подвергавшихся издевательствам со стороны помещиков? Были такие примеры?
— Примеры такие были, но это, к сожалению, не стало общецерковной политикой. Каждый раз это был подвиг конкретных лиц — монахов или приходских священников. Наиболее известный пример — это когда святитель Игнатий (Брянчанинов), будучи на тот момент еще архимандритом, боролся с произволом помещика Страхова, который надругался над крепостными девушками и преследовал обличившего его приходского священника. Были и другие примеры, не столь, может, яркие. Но массового протеста духовенства всё же не было.
Тут тоже надо сделать некоторые пояснения. Многие наши современники совершенно не понимают, каким было положение сельских священников в XIX веке. Они целиком зависели от благоволения местных помещиков, которые чаще всего и содержали церкви, и от местного начальства. Помещичий произвол порой касался не только крестьян, но и сельских батюшек. Бывало, что священников травили собаками (как, кстати, травили собаками и монахов, живших отшельниками в лесах — местным помещикам не нравилось такое соседство). У Лескова в повести «Старые годы села Плодомасова» есть эпизод, когда помещик (как бы мы сегодня сказали, «беспредельщик»), укравший у соседа-помещика дочь и принуждавший ее к замужеству, заставляет приходского священника их обвенчать. Заставляет просто: накидывает ему петлю на шею. Не обвенчаешь — повешу. Подобных историй было, видимо, немало, хотя документированы они плохо.
— Верно ли мнение, что проект манифеста 1861 года об освобождении крестьян писал святитель московский Филарет (Дроздов)?
— Он действительно принимал участие в разработке этого документа, по просьбе председателя редакционной комиссии графа Панина. Святитель взял за основу проект Ю.Ф. Самарина и качественно его переработал. Позднее вариант святителя Филарета, с небольшими изменениями, и стал текстом Манифеста от 19 февраля 1861 года.
Но здесь тоже надо пояснить исторический контекст. Дело в том, что к середине XIX века у Церкви вновь появляются земли — не села с крестьянами, а леса, ловли, промысловые земли, иногда пашни. Это им дарило правительство. Так вот, в преддверии 1861 года в церковной среде стали распространяться слухи, что вслед за освобождением крестьян последует новая секуляризация церковных земель, что эти земли раздадут частично крестьянам, частично помещикам. Складывалась парадоксальная ситуация — раскрепощения крестьян духовенство ждало с настороженностью: не последует ли за ним какого-то притеснения Церкви.
Так вот, святитель Филарет написал специальный отзыв (который есть в собрании отзывов на проект манифеста), что хорошо бы так не делать, что нельзя увязывать освобождение крестьян с изъятиями церковной земли.
Общий жертвенный котел в престольный праздник. Илларион Прянишников. 1888
— И в XIX, и в XX веке, и даже в наши дни есть люди, негативно относящиеся к манифесту 1861 года, считающие, что это был очень неудачный, непродуманный акт, в итоге приведший к революции 1917 года. Можно ли было в тех условиях провести освобождение крестьян как-то иначе, лучше?
— Тут, конечно, легко ответить, что история не знает сослагательного наклонения. Но мне вспоминается замечательная фраза Ключевского, что по справедливости на следующий день после 18 февраля 1762 года (когда Петр III подписал «Манифест о даровании вольности и свободы российскому дворянству») следовало подписать манифест об освобождении крепостных крестьян, что и было сделано, — иронизирует Ключевский, — 19 февраля, но только через 99 лет. Если же говорить без шуток, то, на мой взгляд, главной проблемой манифеста 1861 года была недооценка подводных камней, содержащихся в общинном крепостном праве. Община воспринималась государством как залог политической благонадежности крестьян и как удобное средство взыскивать налоги. Однако на стратегические, «долгоиграющие» проблемы, порождаемые общиной, внимания не обращали. Фактически настоящего освобождения крестьян так и не случилось, манифест 1861 года стал только первым шагом к этому.
— Виновницей крепостного права порой считают Православную Церковь. Дескать, именно благодаря Православию, воспитывающему в людях покорность и смирение, крепостное право продержалось в России гораздо дольше, чем в Европе. Или же говорят о том, что крепостное право — это свидетельство слабости Церкви, свидетельство того, что вера была чисто формальной и ограничивалась лишь ритуальной стороной. Что Вы об этом скажете?
— Мне кажется, такой взгляд во многом надуман. Прежде всего потому, что не дело Церкви — бороться за или против какого-то политического или экономического строя. Всё это для нее внешнее, а главное свое дело, духовное окормление верующих, она может осуществлять при любом строе.
Вопрос лучше поставить по-другому — как могли православные люди, помещики, творить такие безобразия со своими крепостными крестьянами? В этом действительно чувствуется изъян христианского воспитания, но этот изъян присущ всему тогдашнему образованному обществу, весьма далекому от Церкви. Напомню, что зверство и беспредел затрагивали не только крестьян, но и низовое духовенство, и монашествующих. Таким образом, проблема крепостников — это нравственная проблема всего российского общества той эпохи.
Мне кажется, тема эта еще недостаточно осмыслена современным церковным сознанием — возможно, потому, что как-то затерялась на фоне более актуальных и трагичных проблем XX века, которые сейчас активно дискутируются. Думаю, пройдет какое-то время — и такому же осмыслению будет подвергнут и императорский период нашей истории. Пока что не дошли руки — вернее, головы.
* Cм. статью «Иосифляне, нестяжатели и ИНН» в февральском номере «Фомы» за 2008 г. — Ред.
** См. статью А. Л. Беглова «Непокоренное монашество» в октябрьском номере «Фомы» за 2009 год. — Ред.
*** Подробнее о славянофилах см. в статье «Вечный спор: западники и славянофилы» в июльском номере «Фомы» за 2009 год. — Ред.
Малоизвестные страницы жизни святителя Игнатия (Брянчанинова)
В 1852 году Святейший Синод направил архимандрита Игнатия (Брянчанинова) депутатом от духовного сословия в Высочайшую комиссию, которая расследовала насилия над крепостными Устюжского уезда в Новгородской губернии.
Поводом для возбуждения следственного дела явилась челобитная крепостных помещика Страхова, написанная с их слов приходским священником Ивановским. Практически все девушки, включая малолетних, подверглись насилию со стороны барина. Жертвы, доведенные до отчаяния, накладывали на себя руки. Челобитную крепостных местная власть расценила как попытку к бунту, а священника обвинили в подстрекательстве. Иерей Ивановский был избит полицейскими и смещен с прихода, посажен в острог. Его семью лишили церковного дома, средств к существованию и обрекли на нищету. Еще хуже были судьбы крестьян: пятеро ходоков арестованы и умерли в заточении. В поместье направлена карательная команда для того, чтобы насильно обвенчать изнасилованных девиц и скрыть следы преступления.
Последовательная позиция архимандрита Игнатия по защите невинных крестьян и лиц духовного звания вызывала крайнее раздражение у покровителей Страхова, писавших на архимандрита доносы в жандармерию. Следствие длилось около двух лет. Архимандрит Игнатий провел тщательнейшее расследование и своей стойкой принципиальной позицией добился повторного расследования дела. В результате расследования имение помещика Страхова было отдано под правление и надзор полномочных представителей дворянского собрания губернии. Священники, проходящие по делу как свидетели, были укрыты от насилий местной власти в монастыре с сохранением им жалования. Но значительно важнее то, что великий святой сделал важные обобщения, выходящие за пределы самого дела: