парадигматические и синтагматические отношения языковых элементов
Синтагматические и парадигматические отношения
Элементы языка находятся друг с другом в двух кардинальных типах отношений: синтагматических и парадигматических.
Синтагматические отношения – это непосредственные отношения элементов в сегментной последовательности (цепочке). Обычно они мыслятся как «линейные» отношения, поскольку звуковые сегменты речи имеют протяженность во времени (репрезентируемую пространственной протяженностью на письме). Ср.: The dark Shadows of the trees were becoming longer.
Парадигматика и синтагматика
Структура ярусов языка создается органическим единством синтагматических и парадигматических связей и отношений между единицами соответствующего уровня.
Парадигматика
Парадигматические отношения – это отношения противопоставленности и функционального тождества языковых элементов («ИЛИ – ИЛИ»). Т.е. в парадигму объединяются наборы языковых единиц, сходных по одному из противопоставленных по какому-то другому критерию. Парадигматика определяет к какому разряду грамматической категории относится та или иная языковая единица по аналогии с ей подобными.
Примеры иерархических отношений между единицами разных ярусов:
Синтагматика
Синтагматические отношения можно определить как отношения сочетаемости элементов одного уровня в речевой цепи, т.е. сочетание фонем с фонемами, морфем с морфемами и т.п. (объединяет единицы языка по непосредственному их сочетанию).
Логической формулой синтагматических отношений является формула «И – И», т.е. и один элемент и другой элемент вместе, рядом, один за другим, образуя ленту, цепь однопорядковых элементов определенной протяженности.
Примеры синтагматических отношений:
Синтагматические и парадигматические отношения в языке
Дай мне белый бумагу» — так сказать нельзя. Надо: белую бумагу. Словоформа бумагу требует, чтобы с ней была связана словоформа белую. Значит, есть законы связи грамматических единиц. Нельзя сказать «темно-коричневые глаза», говорят карие. Здесь законы связи уже не грамматические, а лексические: одно слово не хочет быть соседом «неположенного» слова.
Есть законы синтаксических связей. Нельзя сказать: «Танцуя, музыка была слышна во всех концах зала». Здесь синтаксически неверно употреблено деепричастие.
Есть законы фонетических связей. В русском языке не могут быть рядом [з] + [к]. А перевозка? Нагрузка? Морозко? Везде сочетание [ск], а [зк] нигде нет.
Итак, в тексте единицы могут быть связаны правильно или неправильно. Следовательно, есть языковые законы связи единиц в тексте. Эти законы называются синтагматическими (от греч. syntagma—«вместе построенное»). Сочетания словоформ (т.е. грамматических форм слов), сочетания морфем, сочетания частей предложения, сочетания слов — это синтагмы.
Но связи между единицами языка могут быть не только синтагматическими. Словоформа дом связана со словоформами дома, дому, домом. Эта связь основана не на том, что единицы «соседствуют», образуют в одном контексте единство. А на чем?
В одних случаях друг с другом связаны единицы, которые встречаются в одинаковой, в одной и той же позиции — в одном окружении.
Например, падежные формы:
посылаю хлеб вин. п.
посылаю хлеба род. п.
посылаю отцу дат. п.
посылаю почтой тв. п.
посылаю на самолете предл. п.
Обратите внимание: все падежные формы отличаются друг от друга и по звучанию, и по значению. Например, послал хлеб — в значении «весь»; послал хлеба — в значении «часть»; и та и другая форма называет объект действия; посылаю отцу — форма падежа называет адресат.
Все формы косвенных падежей, как видно, могут быть при одном глаголе — в одной позиции. Потому они и выступают как разные падежные формы, что мы можем их сравнить и противопоставить при одном и том же окружении — в одной позиции. Это — парадигма (от греч. paradigma—«образец»).
В других случаях единицы связаны потому, что они не могут быть в одной позиции. Например: я иду — ты идешь — он идет. Формы иду — идешь — идет требуют разных подлежащих, разного окружения, т. е. разных позиций. В одной позиции, при одном подлежащем они невозможны. И это тоже парадигма. В этом понимании парадигма — это совокупность единиц, которые меняются в зависимости от позиций (см. Дистрибутивный анализ).
В чем различие между этими парадигмами? Одинаково ли их отношение к синтагмам? Единого мнения на этот счет сейчас у лингвистов нет. Дело требует изучения.
Издавна принято парадигмой называть серии падежных форм или личных форм у глагола. Современное языкознание распространило это понятие на другие единицы языка. Например, возможны парадигмы звуков, предложений и т. д.
Противопоставление парадигматических и синтагматических связей было введено в науку Ф. де Соссюром; оно многое объяснило в строении языков, но и само пока еще нуждается в дальнейшем уточнении.
Один студент-филолог так объяснял другому, что такое синтагма и парадигма: «Все, что хочется написать в строку,— синтагма. Все, что хочется написать столбиком или в виде таблицы,— парадигма». Смешное и простодушное объяснение, но для самого первого знакомства с синтагмой и парадигмой оно годится.
Синтагматические и парадигматические отношения единиц языка
Парадигматические отношения — это те отношения, которые объединяют единицы языка в группы, разряды, категории. На парадигматические отношения опираются, например, система согласных, система склонения, синонимический ряд. При использовании языка парадигматические отношения позволяют выбрать нужную единицу, а также образовывать формы и слова по аналогии.
Синтагматические отношения объединяют единицы языка в их одновременной последовательности. На синтагматических отношениях строятся слова как совокупность морфем и слогов, словосочетания и аналитические наименования, предложения (как совокупности членов предложения) и сложные предложения. При использовании языка синтагматические отношения позволяют одновременно использовать две и более единицы языка.
Синтагма – это интонационно-смысловое единство, которое выражает в данном контексте и в данной ситуации одно понятие и может состоять из одного слова, группы слов и целого предложения.
Синтагматика включает в себя языковые правила сочетаемости одноуровневых единиц языка и их реализаций в речи. элементарное синтагматическое отношение двучленно: например, согласный + гласный в слоге, словообразовательная основа + словообразовательный аффикс, подлежащее + сказуемое и др.
Различие синтагматики и парадигматики можно разъяснить на таком примере. Форма слова дорогу (вин. п. ед. ч.), с одной стороны, вызывает в памяти другие формы данного слова (дорога, дорогой, дорогами и т. п.) и близкие по значению слова (путь, стезя, шлях). Названные формы слова являются падежными; они относят существительное дорога к определенному типу и парадигме склонения. Слово дорога и близкие ему по значению существительные образуют синонимическую группу, которая построена на парадигматических отношениях лексических значений.
С другой стороны, форма дорогу может сочетаться с глаголами, прилагательными и существительными: вижу (переходит, строят и т.п.) дорогу; широкая (лесная, летняя и т.п.) дорога; дорога полем, дорога в поселке, дорога товарища и т.п. Приведенные словосочетания обнаруживают формальные и смысловые связи слов, построенные на синтагматических отношениях.
№9. Консонантное и слоговое письмо
Консонантное письмо
Алфавит, которым мы пользуемся (а также латинский алфавит), включает как буквы, соответствующие согласным звукам (например, п, т, к), так и буквы, соответствующие гласным звукам (например, а, и, у). Системы письма, основывающиеся на подобных алфавитах, принято называть консонантно-вокалическими, т. е. согласно-гласными. Наряду с консонант-но-вокалическим существуют и другие виды письма, в частности консонантное письмо, т. е. письмо, в котором есть буквы для всех согласных звуков и обычно нет специальных букв для гласных звуков, хотя, как известно, они имеются во всех языках.
Некоторое представление о консонантном письме мы можем получить, если из предложения Книга лежит на столе исключим все буквы, обозначающие гласные звуки. В результате возникает очень странное, непроизносимое предложение Кнг лжт н стл, которое мы скорее всего воспринимаем как зашифрованное высказывание. Чтобы прочесть это высказывание, нужно, воспользовавшись ключом к шифру, восстановить все пропущенные буквы Таким образом, чтение текстов, написанных консонантным письмом, всегда включает элемент дешифровки. Из сказанного ясно, что консо-нантно-вокалическое письмо, в котором ничего не нужно дешифровывать, более удобно, чем консонантное письмо.
Вместе с тем в истории письменности консонантному письму принадлежит выдающаяся роль. Это древнейшая разновидность буквен-но-звукового письма. Впервые отдельные кон-соиантно-звуковые знаки появились еще в египетском идеографическом письме, а в чистом виде консонантное письмо возникло со второй половины II тысячелетия до н. э. у западносе-митских народов: финикийцев, угаритян и хана-неев, населявших восточное побережье Средиземного моря. Одновременно или чуть позже консонантное письмо появилось у южносемитских народов, проживавших на Аравийском полуострове в царствах Майн, Катабан, Хад-рамаут
Довольно широко консонантное письмо распространено и в современном мире. Им пользуется примерно 10% населения Земли, в частности арабские народы, живущие в странах Азии и Африки (Ирак, Сирия, Ливан, Палестина, Саудовская Аравия, Йемен, Египет, Ливия, Алжир, Тунис, Марокко и др.), а также евреи, живущие в государстве Израиль
Насколько можно судить, консонантное письмо не случайно возникло именно у семитских народов. Этому способствовало специфическое звуковое своеобразие семитских языков.
Во-первых, в семитских языках относительно много согласных и мало гласных. Например, в арабском языке 28 согласных и 6 гласных. Во-вторых, семитское слово, как правило, начинается с согласного, а не с гласного. В-третьих, корень семитского слова обычно состоит из согласных, преимущественно из трех, и, следовательно, лексическое значение любого знаменательного слова выражается только согласными, тогда как грамматические значения выражаются гласными и немногими согласными Рассмотрим трехсогласный корень на примере арабского корня К Т Б, имеющего лексическое значение «писать». Этот корень является общим для многих слов и словоформ, в том числе для таких, как КаТаБа — «он написал», КуТиБа — «он написан», йаКТуБу —
«он пишет», йуКТаБУ — «он_пишется», КаТи-Бун — «пишущий», маКТу Бун — «написанный», >аКТаБа — «он заставил написать», КиТаБун — «книга», КуТуБун — «книги».
В-четвертых, для семитских языков мало характерна омонимия корней типа арабских РиДЖЛун — «нога» и «стая», т. е. каждый корень имеет обычно одно значение, что определяется широкими возможностями образования различных корней, состоящих из согласных. Если, например, принять, что арабские корни состоят только из трех согласных, то тогда теоретически в арабском языке может быть столько корней, сколько существует различных комбинаций из 28 согласных, взятых по три.
На основе консонантного письма возникли и развились все известные консонантно-вокали-ческие системы письма, и в частности греческое письмо, от которого ведут происхождение все системы письма европейских народов.
Слоговое письмо
Слоговое письмо состоит из таких знаков (слоговых букв), которые соответствуют целому слогу, т. е. чаще всего нескольким звукам сразу. Если, пользуясь каким-либо слоговым письмом, написать слово мама, то оно будет состоять из двух одинаковых букв, каждая из которых обозначает слог ма.
Первые слоговые знаки возникают в процессе развития идеографического письма, в котором каждый знак соответствует значению слова. Постепенно отдельные идеографические знаки начинают утрачивать связь со значением слова, сохраняя лишь свое звучание (чтение), и превращаются тем самым в фонетические (звуковые) знаки. Такой процесс обычно возникает, если в языке, который обслуживается идеографическим письмом, довольно много односложных слов. Именно таким был, например, шумерский язык, и поэтому в шумерском идеографическом письме активно начинают возникать слоговые знаки. Как это происходило, можно понять из следующего примера. В шумерском письме был знак ^ для слова стрела, которое по-шумерски произносилось [ti], т. е. было односложным. Со временем этот знак стал обозначать слог ti в разных словах. Слоговые знаки преимущественно использовались для обозначения грамматических показателей и служебных слов, т. е. наиболее часто повторяющихся элементов текста, тогда как основы слов, как и ранее, продолжали обозначаться с помощью идеографических знаков.
Появление слоговых знаков можно рассматривать как качественный и количественный скачок в истории развития письма. Качественный — потому, что слоговые знаки — это первые знаки, связанные только со звучанием и свидетельствующие тем самым, что уже начало осознаваться членение слов на слоги. Количественный — потому, что слогов в любом языке значительно меньше, чем слов и даже морфем, и, соответственно, в письме на смену очень большому числу идеографических знаков приходит ограниченное количество слоговых знаков.
Идеографическое письмо со слоговыми знаками в свое время было довольно широко распространено. Им пользовались, в частности, в Шумере, Вавилоне, Ассирии, Хеттском государстве, царстве Урарту (III— конец I тысячелетия до н. э.).
Однако идеографическое письмо не превратилось в чисто слоговое или хотя бы в преимущественно слоговое письмо. Существующее в наши дни слоговое письмо возникло иначе, а именно путем вокализации консонантного письма, т. е. тогда, когда уже осознавалось деление слов не только на слоги, но и на звуки.
Наиболее характерные черты слогового письма заключаются в следующем: 1) каждый письменный знак соответствует слогу, 2) основу слогового знака составляет графический элемент, обозначающий согласный звук, 3) гласные обозначаются графическими элементами, добавляемыми к основе слогового знака, причем одинаковые гласные обычно обозначаются одним и тем же графическим элементом.
Известны две разновидности слогового письма: эфиопское и деванагари, используемое в Индии. Мы рассмотрим более подробно эфиопское письмо, которое появилось на базе южноаравийского консонантного письма у семитских племен, переселившихся в начале н. э. из Южной Аравии на территорию современной Эфиопии. Это письмо обслуживает эфиопский язык, иначе — геэз — язык эпиграфических и литературных памятников IV—XX вв. Разговорным эфиопский язык перестал быть уже к X—XI вв. В настоящее время этим языком пользуется только церковь. В XVII в. эфиопское письмо было приспособлено для амхарского языка, ныне государственного языка Социалистической Республики Эфиопии.
Эфиопский алфавит состоит из 26 основных слоговых букв, соответствующих 26 согласным эфиопского языка. Каждая буква реализуется в виде семи вариантов (типа С + Г) — по числу эфиопских гласных (о, и, I, о, е, е, о). Всего, таким образом, эфиопский алфавит содержит 26×7 = 182 знака.
По сравнению с консонантным южноаравийским алфавитом эфиопский слоговой является значительно более удобным, ибо в процессе чтения не нужно заниматься дешифровкой написанного. Однако он имеет свои недостатки. Во-первых, в нем нет знаков, обозначающих удвоение согласных, которое достаточно широко распространено в эфиопском языке, а во-вторых, нет специальных знаков для обозначения согласного, закрывающего слог. В последнем случае выходят из положения следующим образом: используется вариант буквы С + е, который, таким образом, альтернативно выполняет две функции: обозначает С-\-е и отсутствие гласного после согласного. Например, слово medr — «земля» пишется тремя буквами типа С + е: me-de-re.
Будучи более совершенным, чем консонантное, слоговое письмо в свою очередь уступает в удобстве консонантно-вокалическому письму.
Метки:История, Словообразование, Словоформы, Слоги, Языкознание
№ 11. Фонетика как раздел языкознания.
Разделы фонетики: общая фонетика, описательная фонетика, историческая фонетика, сопоставительная фонетика, орфоэпия и т.д.
Общая (сопоставительная)фонетика позволяет выделить звуковые особенности, которые присущи всем языкам (универсалии). Например, во всех языках мира есть гласные и согласные и т.д.
Описательная фонетика изучает звуковой строй.
Историческая фонетика изучает, как изменялся звуковой состав языка.
Сравнительная фонетика изучает звуковой состав в родственных языках.
Орфоэпия — наука (раздел фонетики), занимающаяся нормами произношения, их изучением, обоснованием и установлением (одно из определений данного понятия в интернете).
Наряду с артикуляционным и акустическим подходами к изучению звуков существует функциональный подход. Этим аспектом в 30-е годы 20 в. занимался Трубецкой. Ученый, который основал раздел фонетики – фонология. Фонология изучает, какие функции выполняет звук. Фонология определяет то, чем является фонема и дает понимание того, как надо произносить звуки. Отечественный лингвист Бодуэн Де Куртене впервые разграничил звук и фонему (психический эквивалент звука). Психический эквивалент звука – потому что заложен в сознании.
Фонетика изучает просодические явления: интонация, ударение, аспирация, слог.
Кроме того, фонетика изучает фонетические процессы: редукцию, оглушение, ассимиляцию, диссимиляцию и т.д.
Звуки.
Например, при произнесении гласного звука нет преграды. Речевой аппарат напряжен равномерно. При произнесении согласного – неравномерно. Нужно применять усилие при произнесении.
Гласные звуки произносятся с голосом. Согласные – шумом. Гласные – слогообразующие, согласные – неслогообразующие.
Исключение – сонорные согласные. Могут быть слогообразующими: м, н, л, р (Хорватия, Чехия, Сербия). В литературном языке этих народов сонанты являются слогообразующими, а в русском литературном языке сонанты не являются слогообразующими.
12. Грамматическое значение и грамматические способы (средства) его выражения.
Почти любое слово содержит два значения: лексическое и грамматическое. Если лексическое значение слово индивидуально, конкретно, то грамматическое значение неиндивидуально, оно абстрактно, оно будет общим для целого ряда однотипных слов, всегда имеет формальные средства своего выражения. Грамматическое значение всегда определенным образом формально выражено. Оно связано с грамматическими формами, через которые оно выражается.
Средства (способы) языка:
Грамматические средства функционально равнозначные аффиксам:
Самый распространенный способ – аффиксация (выражение грамматического значения с помощью аффиксов), например, у глаголов: вид, время, лицо, число; у существительных: род, падеж.
В зависимости от выражаемого значения постфиксы подразделяются на суффиксы (имеющие деривационное, то есть словообразовательное значение) и флексии (имеющие реляционное, то есть указывающее на связь с другими членами предложения, значение).
Суффикс передаёт и лексическое, и (чаще) грамматическое значение; может перевести слово из одной части речи в другую (транспонирующая функция).
Грамматические значения могут выражаться изменениями звукового состава самого корня. Или иначе – внутренней флексией. Но не все изменения корня внутренняя флексия. Для этого надо уметь различать разные типы чередований звуков.
Типы:
Фонетические – когда изменение звучания обусловлено позицией (воды-вода, друг-друга, лоб-лобный);
Нефонетические – изменение звучания не зависит от позиции, а чередуются разные фонемы (друга-друзей-дружный);
Морфологическое чередование обязательно по традиции (пень-пня, лоб-лба). Все эти чередования есть явление внутр. флексии; о Граммат. способы для всех языков одинаковы, но языки могут пользоваться и всеми и только некоторыми из них.
3. Чередования и внутренняя флексия.
Грамматич. значения могут выражаться изменениями звукового состава самого корня, или, иначе, внутренней флексией. Чередования звуков (т.е. взаимная замена на тех же местах, в тех же морфемах) могут быть :
Обнаружено на материале индоевропейских языков.
13. Стилистическая дифференциация литературных языков. Стили функциональные, стили исторические и т.д. Учение о трёх стилях.
В пределах одного и того же стиля (кроме нейтрального) могут быть свои подразделения: в высоком – поэтический, риторический, патетический, специально-технический; в низком – разговорный, фамильярный, вульгарный.
Литературному языку присуща дифференциация функциональных стилей, т. е. способов его использования в разных сферах письменного и устного общения — деловой, научной, публицистической, обыденной разговорной и т. п.
Литературному языку противостоят:
• просторечие, свойственное полуобразованным слоям городского населения, не овладевшим нормами литературного языка; оно не имеет никакой территориальной привязки. Просторечие занимает промежуточное положение между литературным языком и диалектом;
Учение о трех стилях – высоком, среднем и низком – известно было еще в античной риторике – науке о красноречии.
КЛАССИФИКАЦИЯ РАЗЛИЧНЫХ СТИЛЕЙ(ЭПОХА АНТИЧНОСТИ).
За каждым стилем закреплены произведения различного жанра.
1произведения-БУКОЛИКИ-Буколич. произведения повествуют о мирной жизни пастушек и пастухов(НИЗКИЙ СТИЛЬ)
2.произведения-ГЕОРГИКИ-о тяжелой мирной жизни кат. крестьян(СРЕДНИЙ СТИЛЬ)
3.произведения-ЭНЕИДА(жизнь ЭНЕИ после падения(ВЫСОКИЙ СТИЛЬ).
В произведениях особого стиля должно учитываться:1.Кто герой.2.Какие животные фигурируют(конь,мечь-высокий стиль).
Пушкин нарушил правила КОлеса Виргилия(ТАТЬЯНА-не есть имя героини-дворянки)
АРИСТОТЕЛЬ дал полную классификация метафор-в произведениях какого стиля может использоваться та или иная метафора.
На русской почве оно было развито замечательным ученым и поэтом М. В. Ломоносовым. Суть Ломоносовской теории трех штилей (как она называлась) состояла в том, что все средства книжного и разговорного языка были разделены по трем разрядам. Для каждого литературного жанра была указана мера употребления народных и книжных (для того времени – церковно-книжных) слов и выражений.
В рассуждении «О пользе книг церковных в Российском языке» М. Ломоносов писал: «Как материи, которые словом человеческим изображаются, различествуют по мере своей разной важности, так и Российский язык через употребление книг церковных по приличности имеет разные степени: высокий, посредственный и низкий. Сие происходит от трех речений Российского языка».
СИНТАГМАТИЧЕСКИЕ И ПАРАДИГМАТИЧЕСКИЕ ОТНОШЕНИЯ
§ 1. Элементы языка находятся друг с другом в двух кардинальных типах отношений: синтагматических и парадигматических.
Синтагматические отношения — это непосредственные отношения элементов в сегментной последовательности (цепочке). Обычно они мыслятся как «линейные» отношения, поскольку звуковые сегменты речи имеют протяженность во времени (репрезентируемую пространственной протяженностью на письме). Ср.: The dark shadows of the trees were becoming longer.
В этом предложении синтагматически соединены слова и группы слов «the shadows», «dark shadows», «the shadows of the trees», «the shadows were becoming longer».
Морфемы внутри слова тоже соединяются синтагматически. Ср.: shadow/s; becom/ing; long/er. Фонемы синтагматически соединяются в составе морфем и слов, а также на стыках тех и других. Ср.: [Dq dak Sxdouz qv Dq tri:z. ].
Соединение двух слов или сочетаний слов, одно из которых (в широком смысле) определяет другое (то есть каким-либо образом модифицирует или уточняет его значение и функцию), называется «синтагмой». Среди соединений знаменательных слов выделяют четыре основных типа синтагм: предикативную (сочетание подлежащего со сказуемым), объективную (сочетание глагола с дополнением), атрибутивную (сочетание существительного с определением), адвербиальную (сочетание глагола с обстоятельством, прилагательного или наречия со знаменательным модификатором). Ср. примеры:
Предикативные синтагмы: night fell; Bobby got worried; the day is done. Объективные синтагмы: saw a light; is smoking a pipe; will meet a friend. Атрибутивные синтагмы: the flood danger; a dominant force; an entrance to the house. Адвербиальные синтагмы: consented reluctantly; shall do in a moment; arrived from abroad; nice in a way; invariably out of place.
Указанным «знаменательным синтагмам» противостоят синтагматические сочетания, образованные соединением знаменательных слов со служебными. Для терминологического различения со знаменательными синтагмами такие сочетания можно назвать «формативными синтагмами». Ср.: with curiosity; more daring; not averse; used to stay.
С другой стороны, внутренний состав слова также организуется синтагматически, образуя «внутренние синтагмы» [Карцевский, 1928]. Внутренние синтагмы представлены объединениями основ в сложных словах (композитные синтагмы), объединениями корней со словообразовательными аффиксами (дериватно-формативные синтагмы), объединениями основ с грамматическими аффиксами (флексионно-формативные синтагмы). Ср., соответственно: chair/man; brain/wash; some/what; pain/ful; difficult/y; under/clothes; re/form; strong/est; eye/s; awaken/ed; take/s.
В языковой цепочке, выявляющей последовательные зависимости примыкающих друг к другу компонентов, синтагмы семантически упорядочиваются таким образом, что синтагматические объединения отдельных слов образуют, в свою очередь, более широкие синтагматические объединения следующего ранга (см. рис. 3).
Рис. 3. Уровни синтагматических объединений.
Обобщенное представление синтагматических отношений элементов в подобных синтаксических конструкциях удобно передается схемой так называемых «непосредственных составляющих» (НС), которая расчленяет конструкцию на максимальные составляющие на разных уровнях семантической (или категориальной) обобщенности. При этом, изображая синтагматическое членение конструкции в виде последовательных, все более конкретных делений («ветвлений») ее категориальных элементов, начиная от единой категории, репрезентирующей конструкцию в целом (вершина обобщения в принятом диапазоне анализа), схема наглядно представляет иерархический характер строя конструкции. Такую схему принято называть «деревом непосредственных составляющих».
Применяя обычные лингвистические термины и символы, распишем вышеприведенное сочетание в виде дерева НС (см. рис. 4).
Аналогичная иерархия синтагм может быть показана и в рамках предложения, как простого, так и сложного (см. рис. 5).
Синтагматические отношения в языковых цепочках могут быть показаны и иными способами. Так, непосредственные модификационные связи слов хорошо отображаются на разного рода «схемах зависимостей» («схемах доминаций»). Ср. представление синтагматической структуры вышеприведенного субстантивного сочетания на одной из подобных схем в словесной строке и в символах категорий, расположенных на разных доминационных уровнях (см. рис. 6 и 7).
Различные типы схем имеют свои преимущества и свои недостатки. Дерево НС, в частности, полезно тем, что наглядно демонстрирует соотношения синтагматических объединений элементов конструкции на множестве соответствующих уровней смысловой или категориальной обобщенности, не отвлекаясь при этом от действительного линейного расположения элементов в составе конструкции.
Рис. 4. Дерево непосредственных составляющих.
Old Matthews is ready to cooperate, which simplifies matters.
Рис. 5. Дерево непосредственных составляющих сложноподчиненного предложения.
Символы: S — предложение, VP — глагольное сочетание или фраза, subj — подлежащее, pred — сказуемое, PredP—предикативное сочетание или фраза, pro — заместитель, V-l — связка, V-f — личный глагол, V-to — инфинитив, A-st — статив или прилагательное состояния.
§ 2. Синтагматическим отношениям элементов языка противопоставлены принципиально другие отношения, а именно, отношения, складывающиеся между ними в языковой системе вне тех цепочек, в которых они совместно встречаются. Различные внутрисистемные связи и зависимости единиц находят выражение в том, что каждая языковая единица включается одновременно во множество рядов соотнесенности по разным формальным и функциональным свойствам.
В сфере фонетики языка такие ряды строятся противопоставлениями звуков по различительным признакам гласности — согласности, звонкости — глухости, фрикативности — смычности (взрывности), долготы— краткости и т. д. В области словарного состава эти ряды базируются на отношениях синонимии и антонимии, гипонимии и гиперонимии, отношениях разнообразного тематического родства, разнообразных словообразовательных зависимостей. В грамматике серии соотносительных форм реализуют грамматические числа и падежи, лица и времена, залоги и наклонения, градации модальностей, наборы подчинительных и сочинительных моделей предложений и т. д.
Рис. 6. Строчная схема зависимостей.
Рис. 7. Категориально-иерархическая схема зависимостей.
Указанные связи и зависимости в системе языка получили обобщенное название «парадигматических» (Ф. де Соссюр называл их «ассоциативными»). Поскольку парадигматические отношения не могут наблюдаться непосредственно в составе линейной речевой последовательности, их иногда называют отношениями «in absentia» («в отсутствии»).
Было бы неверным считать, что различение синтагматики и парадигматики находится в прямом и однозначном соответствии с различением речи и языка, то есть что синтагматические отношения характерны только для речи и, следовательно, не пересекаются с парадигматическими, внутриязыковыми отношениями. В действительности те и другие отношения сосуществуют в языковой системе, и именно их взаимодействие составляет основу выражения любых значений, передаваемых языковыми средствами. Это становится ясным, если принять во внимание, что выражение любого значения требует сосуществования в некоторой знаковой единице языка по крайней мере двух элементов смысла (или функции): одного общего, объединяющего функциональный ряд, частью которого является рассматриваемая единица, и одного дифференциального, выявляющего собственный, неповторимый характер данной единицы в составе ряда. Таким образом, элементарный парадигматический ряд существенно представляет собой «нелинейное» объединение двух явно или неявно выраженных формативных синтагм (формативность берется здесь в узком смысле отношения к данному ряду). Схематически это можно представить так:
где А — общая (инвариантная) величина, выделяющая ряд в составе некоторой более широкой, включающей системы, а X1, Х2 — функциональные модификаторы, организующие внутренний строй ряда.
По-видимому, простейшими случаями синтагматико-парадигматического отношения (А + Х1)/(А + Х2) являются классические морфологические парадигмы выражения таких категорий, которые реализуются в формах склонения и спряжения (род, число, падеж, лицо, время и др.). Здесь оба функциональных элемента, постоянный и переменный, четко репрезентированы сегментными формами в виде соответствующих лексических основ и грамматических аффиксов и их эквивалентов. Аналогичные «открытые» синтагматико-парадигматические отношения легко прослеживаются и в рядах словообразования.
Как видим, формула «in praesentia», интерпретированная как «совместная встречаемость», оказывается, несмотря на нестрогость, более существенной для идентификации семантико-синтагматического отношения, чем формула «линейная связь».
§ 3. Учитывая отмеченную соотнесенность синтагматических и парадигматических свойств языковых единиц, мы получаем разъяснение лингвистического соотношения понятий инварианта и варианта в приложении к строю парадигматического ряда как некоторой инвариантно-вариативной системы выражения определенных языковых функций.
Системный статус любого парадигматического ряда складывается из его внешнего статуса, определяемого связями с другими рядами во включающей системе, и его внутреннего строя, определяемого характером каждого из элементов, его составляющих. Рассматриваемый со стороны внешнего статуса, парадигматический ряд предстает как набор вариативных форм, в рамках которого выражается некоторая обобщенная функция. Что же касается рассмотрения парадигматического ряда со стороны его внутреннего строя, то здесь соотношение его элементов обнаруживает инвариантный характер, поскольку каждый элемент парадигматического ряда должен иметь, в рамках определенной общности, свой собственный, неповторимый в других элементах функциональный статус.
Поэтому в самых общих терминах парадигматический ряд можно представить как совокупность языковых элементов, объединенных на основе вариативно-инвариантного принципа выражения некоторой функции: инвариантная составляющая элементов объединяет их в парадигматическом единстве, а вариативная (варьирующая) составляющая разграничивает их как разные ступени этого единства, своей соотнесенностью различающие конкретные реализации функции.
§ 4. Строгое разграничение синтагматических и парадигматических отношений в языке позволяет раскрыть проблему функциональной ценности языковых элементов, связанную с формулированием важнейших методологических принципов трактовки языка как общественного явления.
Понятие ценности (фр. valeur), как известно, было использовано Ф. де Соссюром для выдвижения структуралистского принципа, гласящего, что весь языковой механизм вращается вокруг тождеств и различий: языковая ценность, по Ф. де Соссюру, целиком сводится к способности «лингвистического знака» различаться с другими знаками. Если указанный принцип последовательно провести до конца, то для выражаемых языковыми элементами значений в языке как таковом не останется места. И действительно, семантика недвусмысленно выводится за пределы языка представителями дескриптивной лингвистики, возведшими, как и Ф. де Соссюр, различительность на положение главного свойства языка, обеспечивающего его функциональное назначение в обществе.
Приведем, например, следующее толкование А. Хиллом понятия языкового значения: «Значение существует только на металингвистическом уровне. Пока и поскольку мы не выходим за пределы собственно лингвистических явлений, релевантным (для анализа) будет лишь то, что мы назвали «дифференциальным значением». Этот термин подразумевает не что иное, как тождества и различия: в собственно лингвистическом смысле мы можем лишь сказать, что два элемента являются «одними и теми же» («sames») или «различными» («differents») и ничего больше. » [Hill, 1958, с. 409].
Оценку данной трактовки языка следует дифференцировать по разным языковым уровням. Так, она в немалой степени приложима к фонематическому строю языка, выполняющего функцию материального формирования, а следовательно, и дифференциации знаковых единиц языка. С другой стороны, нетрудно видеть, что подобный подход к знаковым, надфонематическим языковым элементам не отражает семантического назначения языка: никакой семантической функции чистая различительность иметь не может.
Таким образом, за пределами некоторых прикладных задач лингвистического анализа (таких, как определение условий проводимости информации по каналам связи) кардинально важно выделять в языке собственно содержательные стороны его элементов: информационную (речевая синтагматика) и обобщенно-семантическую (языковая парадигматика).
§ 5. Мы уже знаем, что информация, взятая в интересующем нас узколингвистическом смысле собственно семантического понятия, может быть определена как семантика, передаваемая языковыми элементами в акте речевого общения. Мы знаем также, что в рамках семантической интерпретации понятия информации те из компонентов значения, которые являются постоянной принадлежностью парадигматической системы, сами по себе не могут рассматриваться как «информация»: назначение языка состоит не в том, чтобы о чем-либо «информировать» своих носителей, а в том, чтобы служить средством формирования и передачи информации. Отсюда, строго различая, с одной стороны, парадигматическую (языковую) семантику и, с другой стороны, речевую информацию, передаваемую элементами языка с помощью своей семантики, мы получаем право говорить о соотносительной информативной ценности этих элементов в коммуникации.
Для такой предметно-объективной характеристики информативной ценности языковых элементов естественно обратиться к понятию информативно-коммуникативного или информативно-синтагматического дублирования, то есть повторения некоторым последующим элементом высказывания той информации, которая была передана некоторым предшествующим элементом высказывания. Понятие дублирования является фундаментальным как для теории связи, так и для изучения проблемы экономии в языке, разрабатывавшейся первоначально в фонетике (с конца XIX века), затем включенной в морфологические и, наконец, синтаксические исследования (критическую оценку теории языковой экономии см. в раб.: [Будагов, 1972]). На настоящем этапе разработки проблемы существенно, однако, связать понятие дублирования с указанным расслоением семантики элементов высказывания по двум принципиально различным, но находящимся в диалектическом единстве сферам: информативно-синтагматической и семантико-парадигматической.
Чтобк понять специфику элемента, который можно трактовать в терминах информативного дублирования, следует учесть природу смысловой информации как речевого фактора: непосредственным, коммуникативно оформленным компонентом речи является предложение, поэтому информативный элемент оценивается как дублирующий или недублирующий в свете той суммарной информации, которую несет предложение в целом. Если же элементом, подлежащим информативной оценке,, оказывается предложение, то его семантика рассматривается на фоне общей информации, передаваемой соответствующей «сверхпредложенческой» конструкцией (см. ниже). При этом необходимо проводить строгое различие между дублированием полным и дублированием частичным.
Элемент, передающий информацию, находящуюся в соответствии с некоторой коммуникативной задачей высказывания (слово, словосочетание, предложение), признается полнодублетным, если его информативно-семантический состав не несет новых сведений по сравнению с семантическим составом предшествующих элементов ни непосредственно, ни опосредованно через связи с другими элементами высказывания; такой элемент не вносит ничего нового в суммарную информацию, передаваемую высказыванием.
Классическим примером полного информативного дублирования служат речевые повторения. Близким к полному повторительному дублированию является структурно-вариативная разновидность полного дублирования, при которой повторение сопровождается некоторой модификацией структуры. Ср.: You won’t believe me, you will never believe me now. Peter, I’m going to cry. (I. Murdoch). «She was very isolated,» said Calvin. «She was peculiarly isolated, and very near to despair in any case.» (I. Murdoch).
Другой тип полных информативных дублетов мы встречаем в перифразах-переназываниях. Ср.: «Look here, old boy,» said Grimes, «just you shut up. You’re not being tactful. See? Just you keep quiet, and I’ll give you all some nice beer.» (E. Waugh). «No wonder your father gets cross with you.» — «How do you mean?» — «Well, all these stories you keep on telling — no wonder he keeps losing his temper.» (K. Waterhouse and W. Hall).
Рассмотрение переназывающих информативных дублетов показывает, что полное дублирование подразделяется на два типа по принципу отношения к объему непосредственно повторяемой информации: оно может быть равнообъемным (вышеприведенные примеры) и, кроме того, сжимающим. Примеры сжимающего дублирования дают, в частности, однословные субституты, коррелятами которых (как антецедентами, так и постцедентами) служат различные развернутые словесные объединения. Ср.: «. Well, well, it could be the reason.» — «That, and your wife Esther?» — «Yes, yes, both perhaps. » (A, Paton). Did you hear that? I’m askin’ you, Sailor Mahan, did you hear what them two graspin’ rascals said? (S. O’Casey).
Что насается частичного дублирования, то, в отличие от полного, оно характеризуется неполной совмещаемостыо информативно-компонентного состава элементов в рамках отображаемой ситуации. Частичное дублирование в широком смысле выполняет функцию установления семантических связей между элементами высказывания. Таким образом, повторительный, заместительный (субституционный) или перифрастический дублет, вступающий в новые семантические отношения в процессе развертывания речи-мысли, уже не может быть определен как информативно-полный при учете ситуации в целом. Ср.: Perhaps I don’t blame you — for the life you’ve led, I might possibly have done the same. (G. Gordon).
В связи с явлением частичного дублирования следует ввести понятие информативной необходимости элемента высказывания. Всякий частично-дублетный элемент, если он отвечает коммуникативной задаче высказывания, признается информативно-необходимым в той же мере, что и прочие, недублетные элементы речи: такой элемент информативно необходим постольку, поскольку вносит свой уникальный, неповторимый в других элементах, вклад в суммарную информацию, передаваемую высказыванием.
Анализ отношения всего семантического состава высказывания к его информативно-необходимому составу позволяет характеризовать высказывание и его части в семантических терминах информативной достаточности, избыточности и недостаточности.
Высказывание признается оптимально достаточным в информативном смысле, если оно адекватным образом строится только информативно-необходимыми элементами, то есть если в его состав, по мере развития речи, не включаются полнодублетные элементы, и, вместе с тем, находит выражение весь объем семантики, подлежащей передаче получателю сообщения в условиях данной коммуникации. Высказывание признается избыточным, если, по мере развития речи, в его составе выявляются полнодублетные элементы. Важно подчеркнуть, что семантическое понятие избыточности, как и понятие достаточности, имеет лингвистический смысл лишь для высказываний, отвечающих задачам коммуникации. Поэтому для того чтобы установить информативную ценность некоторого высказывания по описываемой трехступенчатой шкале, следует обязательно отнести это высказывание к соответствующему ситуативному контексту.
Информативная недостаточность, по содержанию термина, отличает высказывание, неспособное ответить задачам коммуникации из-за пробела в информационном составе.
Известно, что избыточность как определенная характеристика строя «различительной» информации (фонематические и буквенные цепочки, передаваемые по каналу связи), нейтрализуя отрицательное действие помех, может оказаться весьма нужным качеством с точки зрения конкретных способов и условий осуществления коммуникации. Аналогично различительной информации, семантическая избыточная информация тоже может быть как полезной, так и бесполезной. Вопрос о том, полезна или бесполезна избыточность в конкретном высказывании, решается с учетом специфики общения и, в частности, необходимости преодоления внешних коммуникативных помех и других факторов, могущих затруднить восприятие сообщения: дефектов речи у отправителя сообщения, дефектов слуха у получателя сообщения, необходимости возвращения к сказанному ранее и т. д.
§ 6. Рассмотренные понятия, относящиеся к информативной Ценности языковых элементов в синтагматике высказываний, можно в несколько преобразованном виде применить к характеристике парадигматической системы языка.
Переходя от речевой синтагматики к языковой парадигматике, мы говорим не об информативных оценках соответствующих структур и парадигм с точки зрения задач конкретной коммуникации, а о постоянных семантических характеристиках, выявляющихся в отношении всего компонентного состава некоторой структуры или парадигмы к необходимому составу данной структуры или парадигмы. При этом необходимость элемента устанавливается через различение полного и частичного семантического дублирования, что в области языковой парадигматики оказывается не менее важным, чем в области речевой синтагматики, и что существенным образом дополняет изучение явления вариативности в языке.
Однако статус полного дублирования в парадигматике подвергается коренной переоценке соотносительно с полным дублированием в информативно-речевом смысле. Действительно, представляется очевидным, что, если полное информативно-синтагматическое дублирование может быть как бесполезным, так и полезным, то полное семантическое дублирование в парадигматических формах будет оцениваться только как бесполезное: системе выражения в идеале не требуется иметь более одной формы для передачи некоторого функционального значения (то есть значения, определяемого данным системным рядом, взятым в широком смысле этого термина, включая и ряд синонимический), и поэтому в результате полного семантического дублирования в парадигматических формах может возникнуть лишь бесполезная перегруженность парадигмы. Подобную балластную парадигматическую дублетность можно наблюдать на примерах варьирующих форм, относящихся к разным грамматическим областям английского языка (ср. дублетные формы множественного числа существительных, степеней сравнения, сослагательного наклонения, конструкций обладания, побудительных конструкций и т. д.), Обозревая этот материал, приводимый под соответствующими рубриками в обычных нормативных грамматиках, нетрудно увидеть случайный, несистематический характер дублетных форм в парадигматической синхронии, языка, хотя все указанные формы в конечном счете не могут не быть обусловлены закономерными процессами развития языка.
Таким случаям «перегруженных» парадигматических рядов в системе языка противопоставляются случаи «недогруженных» парадигматических рядов — при отсутствии в них определенных парадигматических ступеней, регулярных для общей парадигматической схемы данной категории. Классическими примерами парадигматически неполных, недостаточных, грамматических форм в английском языке могут служить в области глагола ряды «недостаточных» глаголов, в области существительного — слова с омонимичными формами числа и единственной формой числа (из серий singularia tantum и pluralia tantum).
С другой стороны, легко видеть, что частичное семантическое дублирование (являющееся, как правило, одновременно и формальным) является одним из фундаментальных свойств парадигматической системы как таковой: оно выступает в качестве принципиальной основы существования парадигмы как инвариантно-вариативного ряда, отражающего познавательную синтетико-аналитическую деятельность человеческого мышления. Любая структурно-семантическая основа в системных рядах выражения выявляет семантический дублет на разных ступенях ряда (ср. основу изменяемого слова, первичную основу словообразовательного ряда, деривационную основу синтаксического ряда конструкций различного статуса) — дублет, который, преломившись в функциональной специфике этих ступеней, не может быть осмыслен как тривиально «полный».
Обследуя язык с названной целью установления в нем места и характера дублетных форм, мы замечаем, что в процессе языковой коммуникации говорящий сплошь и рядом получает возможность замещения некоторого языкового элемента каким-то другим, вообще говоря, функционально нетождественным элементом, способным передать приблизительно ту же самую существенную информацию в данных контекстно-ситуативных условиях. Отвлеченные от контекста и рассмотренные в качестве составных частей системы, такие элементы, дублирующие друг друга «на данный случай», немедленно выявляют семантико-парадигматические различия; дублетность ad hoc исчезает, каждая форма сразу возвращает себе индивидуальность, явственно противопоставляющую ее всему набору форм, удовлетворяющих требованиям семантической эквивалентности для заданных условий ситуации и контекста.
Это — еще один вид частичной дублетности, стоящий на грани между синтагматической и парадигматической дублетностью. Как и другие виды частичной дублетности, такая дублетность, которую можно назвать «контекстно-ассоциативной», должна быть квалифицирована как бесспорно полезная. Более того, она является одним из факторов, отражающих гибкость языка как средства общения, его приспособляемость к. меняющимся коммуникативным условиям и почти неограниченные выразительные возможности с точки зрения тех реальных требований, которые предъявляют ему участники коммуникации.
С явлением контекстно-ассоциативной дублетности мы, в частности, сталкиваемся при нейтрализации грамматических оппозиций. Приведем несколько примеров подобных контекстно-ассоциативных грамматических дублетов, выбранных наудачу: I forgot it. — I’ve forgotten it. — I forget it. (Объединяющее значение в определенной ситуации: «Я забыл это».) Не is coming, too. — Не will be coming, too. — He will come, too. (Объединяющее значение: «Он тоже придет».) Must I leave? — Should I leave? — Ought I to leave? — Am I to leave? (Объединяющее значение: «Следует ли мне уйти?») The work is done. — The work has been done. (Объединяющее значение: «Работа выполнена».) The gun is firing. — The gun is being fired. (Объединяющее значение: «Орудие стреляет».) Do you understand? — Don’t you understand? — Can’t you understand? (Объединяющее значение: «Понимаете ли вы?») It very much annoyed Mr. Storm. — Mr. Storm was very much annoyed by it. (Объединяющее значение: «Это очень раздражало господина Сторма».)
При существующей изученности грамматического строя английского языка не требуется особых текстовых доказательств того, что все грамматические элементы, включенные в иллюстрации контекстно-ассоциативной дублетности (глагольные формы неопределенные, длительные, перфектные; активные и пассивные конструкции; вопросительно-утвердительные и вопросительно-отрицательные конструкции; конструкции с модальными глаголами долженствования), характеризуются в системе такими значениями, которые четко противопоставляют их друг другу по разным функциональным признакам грамматической парадигматики.
§ 7. Подходя к языковой системе с указанными семантическими критериями и существенно расходясь с ее оценкой в различительно-информативном аспекте (см. выше), мы уже не сможем охарактеризовать систему в целом как избыточную. Основным свойством, отличающим язык в свете изучаемых показателей, будет признана его оптимальная парадигматическая достаточность. Это устанавливается соответствующим анализом различных микросистем языка и, в частности, его морфологических и синтаксических рядов, в которых полная функциональная дублетность и недостаточность выступают как окказиональные явления, возникающие в качестве побочного продукта развития языка.
В рассматриваемых семантических терминах, как представляется, разумно подойти к проблеме языковой экономии, интерес к которой среди лингвистов заметно возрос в последние годы.
Постулируемая «экономность» языка, оцениваемая с данных семантических позиций, не будет пониматься как простая возможность передачи «того же самого» содержания меньшим количеством языковых средств. В самом деле, как нетрудно видеть в свете изложенного, подобное понимание экономии скорее указывало бы на «неэкономность» языка, который представляется в виде множества полнодублетных групп, состоящих, соответственно, из «экономных» и «неэкономных» форм. Таким, по существу, и выступает язык в описании известного теоретика экономии в языке и исторического движения языка к «аналитическому прогрессу» О. Есперсена, который отмечает наличие в парадигматической системе, соответственно, неэкономных и экономных форм для выражения совершенно идентичной семантики.
Подлинную экономность языка следует видеть не в наличии «экономных» аналогов «избыточных» форм, ; а в постоянно действующей тенденции языка к реализаций оптимальной достаточности (каждому значению — адекватную форму выражения), что является следствием общественной сущности языка и находит непосредственное выявление в историко-языковых процессах устранения избыточности и недостаточности в парадигматических рядах.