Так говорил заратустра опера
Рихард Штраус. «Так говорил Заратустра»
В конце XIX столетия многие представители немецкой интеллигенции интересовались философией Фридриха Ницше. Не обошло стороной это увлечение и Рихарда Штрауса. Композитора, как и многих современников, привлекала идея «сверхчеловека», вознесшегося над «толпой» и стоящего «по ту сторону добра и зла». Таким человеком, по мысли Ницше, является странствующий философ, взявший себе имя в честь древнеперсидского пророка Заратустры – герой книги «Так говорил Заратустра». В этой книге Ницше изложил одну из центральных идей своей философии – представление о человеке как о «канате над бездной», натянутом между «животным и сверхчеловеком». Отвергая идею прогресса, владеющую европейскими умами со времен эпохи Просвещения, Ницше противопоставляет ей иную идею – цикличности, вечного возвращения: вечно возвращается все – даже самое неприятное и тяжелое. «Сверхчеловек» осознает эту цикличность бытия и принимает спокойно и с готовностью – и в этом плане «сверхчеловек» отличается от обычного человека в такой же степени, в какой обычный человек отличается от обезьяны («Если бы существовали боги, как удержался бы я, чтобы не быть богом. Следовательно, нет богов», – говорит философ). Ницшеанский герой отвергает и любовь, и религию, и науку, чтобы удалиться в мир надзвездный. Таков смысл произведения, которое Рихард Штраус взял за основу симфонической поэмы, созданной в 1896 г.
Создание подобного сочинения было поистине новаторским решением. Хотя Ницше и придал своим размышлениям форму романа, все-таки в первую очередь «Так говорил Заратустра» – это философский трактат, а не художественное произведение. Поэма Штрауса стала первым в истории музыки случаем, когда основой музыкального произведения стал философский труд. Впрочем, в 1883 г. Ницше высказал примечательную мысль относительно своего произведения: «К какой, собственно говоря, категории относится этот «Заратустра»? Я думаю, что, пожалуй, к симфониям», Таким образом, даже сам автор литературного первоисточника усматривал в своем творении некую связь с музыкальными категориями. Правда, Штраус избирает для воплощения образов трактата жанр симфонической поэмы, а не симфонии, но форма ее сочетает в себе одночастность и цикличность.
Симфоническая поэма «Так говорил Заратустра» состоит из девяти частей, каждая из них имеет заглавие соответственно одной из глав трактата Ницше («О потусторонних мирах», «О великой тоске» и другие), однако исполняются они без перерыва, при этом в целом произведение имеет сонатную форму. Такое диалектическое единство цикличности и сонатности было присуще жанру симфонической поэмы всегда – со времен Ференца Листа. Но в произведении Штрауса можно усмотреть и другое единство и борьбу противоположностей – новаторство и следование традициям. Проявлением новаторства было использование философского трактата в качестве литературного первоисточника для симфонического сочинения, но сам способ его музыкального воплощения оказывается продолжением традиций романтизма. Основу драматургии поэмы составляет сопоставление двух образов: с одной стороны – человек, мятущийся и одинокий, с другой – окружающий его мир. Такие образные контрасты вполне типичны для романтизма, но в данном случае речь идет не о «мире филистеров», враждебном герою, а о природе – могучей и загадочной. Воплощение столь титанических образов требовало соответствующих средств – наряду с большим симфоническим оркестром композитор использует орган.
С образом человека и его страстей в симфонической поэме связываются две одноименные тональности – си минор и си мажор. Им противопоставляется до мажор, олицетворяющий мир природы. Открывает поэму величественная тема восходящего солнца – мощные органные аккорды, тембр медных духовых, участие литавр придают ей особую грандиозность. В основе ее лежит устремленная вверх интонация, состоящая из консонирующих, но самых «бесстрастных» интервалов – октавы и квинты, ведь природе не могут быть присущи человеческие страсти. Они воплощаются в последующих темах, где присутствуют и драматические «взлеты», и чувственные интонации, и стилизация под молитвенное пение (все то, что предстоит преодолеть герою на своем духовном пути). Музыкальный материал экспозиции вырастает из очень небольшого количества кратких мотивов-формул (в этом можно усмотреть продолжение традиций Вагнера, опиравшегося в своих произведениях на систему лейтмотивов). Музыкальная ткань поэмы многослойна и сложна, в ней причудливо переплетаются контрапунктические голоса. Особенно сложным выглядит один из эпизодов разработки, имеющий форму фуги, но с чертами скерциозности. Здесь, в переплетении мотивов человека и природы, используются все двенадцать тонов хроматического звукоряда (в этом можно усмотреть предвестие додекафонии). Кульминация приходится на один из разделов репризы – неистовый «танец», знаменующий собой освобождение от всего земного.
Симфоническая поэма «Так говорил Заратустра» впервые прозвучала в 1896 г. во Франкфурте-на-Майне. Поэму нельзя считать «музыкальным пересказом» книги Ницше – это свободная фантазия на тему философского трактата, обладающая самостоятельной ценностью.
Рихард ШТРАУС (1864–1949)
«Так говорил Заратустра»,
симфоническая поэма ор. 30 (1896)*
1. Предисловие, или Восход
2. О людях потустороннего мира
3. О великом томлении
4. О радостях и страстях
5. Погребальная песнь
6. О науке
7. Выздоравливающий
8. Танцевальная песнь
9. Песня ночного странника
* Произведение входит в репертуар
Всероссийского фестиваля «Музыкальное
обозрение – Оpus 30», который проходил
в 2019 в 20 городах России. В программе
фестиваля — сочинения ор. 30, № 30,
написанные композиторами в возрасте 30
лет, имеющие в названии цифру 30 и т.д.
(Всероссийский фестиваль «Музыкальное
обозрение» проводится ежегодно с 2004.)
Что говорил Заратустра?
А как говорил Заратустра?
С кем говорил Заратустра?
Мы услышим это в симфонической поэме опус 30 Рихарда Штрауса.
Ее первые звуки уже 44 года открывают программу «Что? Где? Когда?», хотя впервые огласили они мир в 1896 году.
Грандиозная поэма Штрауса, написанная для четверного состава симфонического оркестра с шестью валторнами, двумя тубами и органом по роману Фридриха Ницше, уже более 120 лет входит в репертуар выдающихся оркестров и дирижеров мира.
«Когда Заратустре исполнилось 30 лет, покинул он свою родину и озеро своей родины …
в одно утро поднялся он с зарею, стал перед солнцем и так говорил к нему:
“Великое светило!
К чему свелось бы твое счастье,
если б не было у тебя тех, кому ты светишь!”»
Так начинается роман Ницше.
Штраус обозначил свое произведение опусом 30.
Звучит поэма Штрауса в нашем концерте, посвященном 30-летию газеты.
«…Как утреннее солнце…»
Рихард Штраус. «Так говорил Заратустра», симфоническая поэма ор.30 (свободно по Ф. Ницше)
Рихарда Штрауса (1864–1949) часто называют последним романтиком. Именно так — «Последний романтик» — назван русский перевод популярной англоязычной биографии Штрауса, созданной Дж.Р. Мареком, хотя оригинальное название более интересно и полемично («Жизнь не-героя»).
На деле Штраус удивительно многолик. Его талант, как ни у кого, пластичен и изменчив. В разные времена он был и романтиком, и антиромантиком, и авангардистом (немного), и консерватором (гораздо больше), и вдохновенным лириком, и ироничным скептиком. Два последних качества Штраус непринужденно сочетал, причем ирония нисколько не мешала ему прийти в концовке к лирическому апофеозу, к долго истаивающей кульминации с бесконечно парящей мелодией. Так было и в его лучших, наиболее оригинальных симфонических поэмах, созданных в конце XIX века («Дон Кихот», «Жизнь героя»). Так происходило и позже, когда Штраус окончательно превратился из симфониста в оперного композитора (достаточно напомнить концовки только двух его знаменитых опер — «Кавалер розы», 1912, и «Ариадна на Наксосе», 1916).
Герой / не-герой и его поэмы
Штраус впервые обратился к жанру симфонической поэмы в молодости, после создания нескольких оркестровых произведений (среди них две симфонии и сюита «Из Италии»). Уже первая поэма («Дон Жуан», 1889), обнаружившая огромное мастерство и неотразимо бурный темперамент, принесла молодому автору шумный успех. С этого момента жанр симфонической поэмы надолго стал главным для Штрауса. «Поэмно-симфонический» период заканчивается «Домашней симфонией» (1903). Сразу после этого была написана его третья опера, скандально знаменитая «Саломея» (1905) по запрещенной к исполнению драме О. Уайльда, и оперный жанр воцарился в творчестве Штрауса до конца жизни. Но один раз он все-таки вернулся к монументальной симфонической форме и создал свою последнюю, девятую и самую грандиозную в истории симфоническую поэму — живописно эпическую «Альпийскую симфонию» (1915, термин «симфония», как и в случае с «Домашней», не должен никого вводить в заблуждение).
У Штрауса облик симфонической поэмы не просто эволюционировал, но преобразился до неузнаваемости. Главное направление эволюции можно выразить одним словом — «гигантомания». Более чем вдвое в сравнении с основоположником и классиком жанра Ф. Листом выросли размеры поэм, которые у Штрауса по масштабам не уступают большим многочастным симфониям. «Дон-Кихот», «Жизнь героя» и «Домашняя симфония» длятся не менее 40 минут, а «Альпийская» приближается к часу. Гигантских размеров достигает состав оркестра.
Второе качество программной музыки Штрауса — звукоизобразительность. Разбитые горшки в «Тиле Эйленшпигеле», стадо баранов и ветряная машина в «Дон Кихоте», пустая болтовня (треньканье на скрипке) подруги Героя, детские шалости в «Домашней симфонии», подробное описание природы в «Альпийской симфонии» — все это примеры чрезмерного натурализма, выхода музыки «за рамки дозволенного». Недаром крупнейший исследователь творчества Штрауса Эрнст Краузе утверждал, что его музыка «является искусством изображения, а не выражения».
Но феномен Штрауса в том и состоит, что рядом с чрезмерной (и преимущественно ироничной) изобразительностью всегда находятся страницы вдохновенной лирики, которая захватывает неисчерпаемым полимелодическим потоком, подкупает экстатичностью и нежностью, часто дорастает до «божественных длиннот».
Штраус смело сломал завещанную Листом форму симфонической поэмы. Он постепенно отказался от сонатной формы с растворенной в ней симфонической цикличностью (Аллегро – Адажио – Скерцо – Финал) и перешел к сюитно-сквозным формам, свободно построенным как калейдоскоп эпизодов, отталкивающихся от сюжета.
В зените славы
Ровно посередине «симфонического» периода помещается поэма «Так говорил Заратустра» (1895–1896, после популярнейшего «Тиля Эйленшпигеля» и перед «Дон Кихотом»), в которой новаторские принципы воплощены особенно отчетливо. Впервые продолжительность поэмы превысила 30 минут, а форма сложена из девяти причудливо сменяющихся эпизодов (в «Альпийской симфонии» будет более 20 эпизодов). Скрепляют целое лейтмотивы, находящиеся (как в операх Вагнера) в процессе непрерывного симфонического развития.
Новаторство композитора было сразу принято публикой. На премьере 27 ноября 1896 во Франкфурте-на-Майне (местным городским оркестром дирижировал автор) сочинение ждал успех. А вскоре (Амстердам, ноябрь 1898) благодаря «Заратустре» Штраус «пережил величайший триумф за всю свою карьеру». Это было, по его словам (в письме к отцу), «самое прекрасное исполнение «Заратустры», которое мне довелось слышать», после которого его «вызывали бесчисленное количество раз».
Успеху содействовал налет сенсационности. Творчество филолога-философа Фридриха Ницше (1844–1900) в конце XIX века завладело умами, а решение положить на музыку его шокирующее философское учение выглядело настоящей авантюрой. Но Штрауса влекла стилистическая красочность, поэтичность и непредсказуемость формы текстов Ницше, среди которых настоящей музыкальной кульминацией выделяется книга о Заратустре. Эту «философскую поэму в прозе» можно читать с любого места и свободно переходить к любому разделу; смыслы здесь растворены в звучаниях.
Характерны слова Ницше о своем творении (напомним, что в юности он мечтал стать композитором): «К какой категории относится этот «Заратустра»? Я думаю, к симфониям». Жаль, что зрелые симфонические поэмы Штрауса еще не были написаны — возможно, Ницше, зная их, ответил бы по-другому.
Штрауса не могла не привлечь и очевидная полемика философа с Вагнером, одним из кумиров композитора. Ницше работал над «Заратустрой» в 1883–1885, сразу после знакомства с только что законченным «Парсифалем». Создается впечатление, что первую часть он писал только для одного читателя — Р. Вагнера, который в начале 1883 умер, не узнав этого анти-Парсифаля (Заратустру). Выпестованное, выстраданное Вагнером сострадание (шопенгауэрского толка), основа возрождения человечества («Парсифаль»), подвергнуто воинствующему отрицанию, как и вся христианская мораль («Заратустра»), альтруизм противопоставлен жажде власти. То, что Штраус так легко перешел от восхищения вагнеровской мистерией к ницшеанству — еще одно подтверждение удивительной пластичности его гения.
О чем говорит Штраус?
Для своей симфонической поэмы композитор выбрал из Ницше то, что ему близко и легко поддается музыкальному воплощению. Во вступлении он рисует всегда привлекавшую музыкантов картину восхода солнца. Результат, известный всем по заставке интеллектуальной телеигры «Что? Где? Когда?», мало с чем сравним: простейшие фанфары меди, поддержанные органом, воплощают и ослепительно-лучезарную красоту природы, в которой отражена Гармония мироздания, и могущество человеческого духа, которое, по мысли Ницше, должно привести к рождению нового «сверхчеловечества».
Названия остальных восьми разделов заимствованы у Ницше и мелким шрифтом вписаны в партитуру. Кульминацией становится предпоследний, восьмой эпизод («Танцевальная песнь»). Антиподом его выступает эпизод 6 («О науке»). Ницшеанское отрицание науки, сковывающей человеческий дух, Штраус поддержал с помощью абстрактно-заумной и в то же время иронично-замысловатой (на грани какофонии) фуги. Похожие эпизоды есть в «Тиле» и «Дон Кихоте». Исключительная особенность фуги из «Заратустры» состоит в том, что тема включает все 12 звуков хроматической гаммы (шаг в направлении додекафонии Шенберга, от которого впоследствии Штраус подчеркнуто дистанцировался).
Избавление от вреда науки и прочих интеллектуально-нравственных пут и предрассудков происходит в разделе «Выздоравливающий». Особенно впечатляет его завершение — могучий смех Заратустры, где мастер и знаток оркестра Штраус смело смешивает тембры, заставляя инструменты переливаться и сверкать в пассажах и трелях.
Кульминационная «Танцевальная песнь» непосредственно выливается из этого сверкающего звукового пиршества. Танцевальная музыка всегда удавалась Штраусу. Особенно хороши вальсы (фамилия обязывает!), рассыпанные по разным произведениям. Вальсы у него обычно жизнерадостные до бравурности, часто подкрашенные иронией. Вот и в «Заратустре» эпизод, воплощающий невиданную полноту и восторг мировосприятия сверхчеловеческого героя, обернулся бравурно-жизнерадостным венским вальсом. В этой музыке нет ничего сверхчеловеческого, без чего немыслим Заратустра.
В начале поэмы («О радостях и страстях», эпизод 4) уже звучала вполне привычная, романтическая музыка. Там ее можно было принять за воплощение чувств, от которых Заратустра призывал избавиться. Но и после «Танцевальной песни», увенчивающей развитие поэмы, на ум приходит название более раннего произведения Ницше: «Человеческое, слишком человеческое». А если вспомнить, что с помощью бравурного вальса в «Кавалере розы» Штраус развенчивает пошлость и сладострастие напыщенного карикатурно-комического героя (барон фон Окс), ситуация становится и вовсе двусмысленной.
«Сверхчеловек» или сострадание?
В финале поэмы Штраус далеко отходит от ницшеанской философии («Ночная песнь странника»; напомним к слову, что в пятом эпизоде он воспользовался еще одним «песенным» названием из книги Ницше — «Погребальная песнь»). Восторженный пыл предыдущих эпизодов угасает. Нерешительная, неустойчивая политональная концовка — как она связана с могучим духом отвергающего сострадание Заратустры? Может быть, в сознании композитора возник образ еще живого, но давно впавшего в слабоумие Ницше (он умер через 4 года после премьеры поэмы Штрауса, в конце жизни совсем потеряв связь с миром). А может быть, чуткое сердце музыканта угадало даже в самой бунтарской (но незаконченной!) книге философа глубоко скрытое человеческое сомнение и крупицу столь им презираемого, но до конца не изгнанного страдания?
Мелодия «Что? Где? Когда?» – хит Штрауса в честь книги Ницше «Так говорил Заратустра» об идее сверхчеловека. Она везде: от Кубрика до Элвиса
«Так говорил Заратустра. Книга для всех и для никого» – четырехтомный философский роман Фридриха Ницше. Это история персидского пророка, который десять лет живет в одиночестве на горе и призывает людей развиваться, чтобы стать в итоге сверхчеловеком. Это вызов религии, старым укладам. И именно в этой книге Ницше впервые озвучивает авторскую важную идею: «Бог умер».
«Так говорил Заратустра» – это еще симфоническая поэма Рихарда Штрауса. Она длится полчаса, делится на девять эпизодов. Но все обычно знают только самое начало – первую часть поэмы «Восход». Когда фанфары, контрабасы, виолончели и орган создают низкий звук, который повышает тревожность и ожидание. Мелодия разрывается в экстазе, и инструменты начинают играть по-королевски торжественно.
Штраус и Ницше никогда не общались, но были связаны. Обоих часто критикуют за помощь гитлеровской пропаганде
Музыковед и автор книги о Штраусе Вальтер Верб: «В том, что касается мастерства и сложности оркестрового письма, «Заратустра» превосходил все, что было написано до тех пор. И по сей день эта музыка не знает себе равных»
«Восход» рифмуется с началом романа Ницше:
«Когда Заратустре исполнилось 30 лет, покинул он свою родину и озеро своей родины. В одно утро поднялся он с зарею, стал перед солнцем и так говорил к нему: «Великое светило! К чему свелось бы твое счастье, если б не было у тебя тех, кому ты светишь!»
В тексте Ницше Штраус находил мелодичность, экспрессию и гармонию, которую он и смог передать. Забавно, что сам Ницше называл роман симфонией и мечтал в детстве стать композитором. Неизвестно, слушал ли музыку Штрауса сам Ницше. Он умер через четыре года после появления симфонии, но перед смертью долго болел и имел проблемы с психикой.
Штраус написал «Заратустру» в 1896-м и стал звездой. Он писал отцу, что пережил величайший триумф, когда управлял оркестром при первом исполнении во Франкфурте. И признавался, что эту поэму написал о себе: «Я не менее интересен, чем Наполеон или Александр Македонский».
У Ницше и Штрауса есть еще две интересные связи:
Deep Purple вставляли мелодию в альбом, Элвис Пресли открывал ей концерт в Лас-Вегасе. В ЧГК она для киношности
«Восход» Штрауса известен еще благодаря фильму Стэнли Кубрика «Космическая одиссея 2001 года». В самом начале мы погружены в темноту, а потом под музыку Штрауса видим в космосе солнечный восход над Землей и название фильма.
Еще этой музыкой Кубрик сопровождает другой важный момент – когда австралопитек берет в руки кость (орудие труда). Так обезьяна начинает превращаться в человека. А Ницше писал, что «разница между человеком и сверхчеловеком – в принятии повторения даже самых горьких моментов жизни. Это разница очевидна, как между человеком и обезьяной».
Кубрик сначала хотел для фильма написать собственную музыку с композитором «Спартака». Но в итоге отправил сотрудников киностудии искать в музыкальных магазинах классические произведения.
А в России прямая ассоциация с «Восходом» Штрауса – «Что? Где? Когда?». Мелодия играет, когда ведущий объявляет знатоков. Это еще одна деталь от театрального режиссера Владимира Ворошилова, который добавлял ЧГК киношности.
«Заратустру» Штрауса использовал Элвис Пресли (открывал ей концерты в Лас-Вегасе), Deep Purple во втором альбоме вставляли отрывки, организаторы гонки «24 часа Ле-Мана» (задавали настроение на прогревочном круге) и оркестр «Портсмутская симфония», группа студентов, которые выступали против академической вычурности («это нацисты в смокингах») и стали исполнять музыкальную классику как можно ужаснее.
Музыка романтизма: какая она?
Так говорил Заратустра
Что, где, когда и как говорил Заратустра — большинство знает по книге Ницше. Это большинство не знает, правда, что оно знает, как говорил Заратустра в музыке. А знают все. В мире — благодаря фильму Стэнли Кубрика «Космическая одиссея 2001», в странах бывшего СССР — благодаря передаче «Что? Где? Когда?».
Та самая тема, которая звучит заставкой этой передачи, является началом симфонической поэмы Рихарда Штрауса «Так говорил Заратустра». Ее же любят вставлять в свои выступления всяческие рок-группы. Эта музыка Штрауса — «международный хит» в буквальном смысле слова.
Штраус
Макс Либерман, «Портрет Рихарда Штрауса», 1918 г.
Фото: ru.wikipedia.org
Рихард Штраус — крупнейший немецкий композитор-романтик. Он родился несколько позже (годы жизни — 11 июня1864 — 8 сентября 1949 гг.), но пришлось написать о нем несколько раньше. Во-первых, для того, чтобы разобраться с фамилией Штраус. Во-вторых, Иоганн Штраус оказался связан с Рихардом Штраусом еще и одним фильмом.
В фильме Стэнли Кубрика «Космическая одиссея 2001» сначала звучит музыка Иоганна Штрауса — вальс «На прекрасном голубом Дунае» (космический корабль стыкуется, а потом отправляется в полет). Сцена продолжается, вальс отзвучал и как будто плавно перерастает в музыку другого Штрауса — Рихарда («Так говорил Заратустра»).
Еще раз могу только восхититься поразительному знанию музыки, продемонстрированному американским кинорежиссером буквально в каждом фильме (хотя к фильмам может быть неоднозначное отношение, особенно к «Заводному апельсину» с 9-й симфонией Бетховена). Но такое знание и любовь к музыке — остается только развести руками. 
Рихард Штраус в возрасте 40 лет. Почтовая открытка. 1910 г.
Фото: ru.wikipedia.org
Итак, Рихарда Штрауса не нужно путать с Рихардом Вагнером и Иоганном Штраусом. И с последним они не родственники. Да и музыка — кардинально другая. Но Рихард Штраус, конечно, всегда помнил об Иоганне Штраусе, точнее, двух Иоганнах.
— Одним словом, жизнь кончена, и мне остается только покорно ожидать того дня, когда мой покойный однофамилец призовет меня к себе в свое заоблачное царство вальсов, — писал Штраус в письме другу за несколько лет до смерти.
Жизнь Рихарда Штрауса на первый взгляд не слишком богата событиями: одна родина, одна жена, одно дело. Поэтому можно было бы ограничиться только кратким обзором творчества. Но хронологически мы уже подошли к тому времени, когда многие вещи звучат вполне современно, они «живые». Штраус прожил долгую жизнь, а это означает, что застал и период Третьего рейха.
Не говорить на эту тему невозможно. Чем ближе к современности, тем больше вопросов, которых не обойти. С одной стороны — глубокоуважаемый всеми властями музыкант, которого нужно использовать. С другой — невестка Штрауса была еврейкой.
После письма Цвейгу Штрауса уволили с должности. Затем семья Штрауса провела целые годы под домашним арестом. А однажды, когда он отъехал — всех увезли в гестапо. С большим трудом Штраусу удалось вызволить семью благодаря своей всемирной известности.
А известность у него огромная. Это и оперы (особенно скандально известная «Саломея» по О. Уайльду на библейский сюжет с весьма пикантной сценой. «Я не буду это петь, я порядочная женщина», — сказала первая исполнительница партии героини). Это и «Дон Жуан», и «Электра», и симфоническая, и камерная музыка («Веселые проделки Тиля Уленшпигеля», «Смерть и просветление»). Очень необычны «Метаморфозы». 
Саломея с головой Иоанна Крестителя. Сцена из оперы Штрауса, постановка в Нью-Йорке
Фото: ru.wikipedia.org
Но самое знаменитое произведение Штрауса — «Так говорил Заратустра».
Заратустра
К произведениям Ницше обращались многие композиторы. А сам Ницше без конца обращался к музыке. Свою работу «Так говорил Заратустра» он назвал симфонией.
Но я хочу совсем открыть вам своё сердце, друзья мои: если бы существовали боги, как удержался бы я, чтобы не быть богом! Следовательно, нет богов…
(Ницше. «Так говорил Заратустра»)
Нет богов. Зато есть сверхчеловек. Значит, все можно. То, что за этим последовало — все знают. Ницше — квинтэссенция немецкого романтизма. Глубокие книги Фридриха Ницше можно понимать и любить. Но, к сожалению, нашлись силы, которые спекулировали на некоторых идеях немецкого философа. Так часто бывает, и это хорошо бы не забывать. Нужно помнить. О философе Ницше пусть напишет кто-нибудь другой, а я ограничусь маленьким упоминанием о музыке Ницше. 
Марка, посвященная Р. Штраусу
Фото: ru.wikipedia.org
Ницше-композитор. Ницше — не единственный философ, который очень хорошо знал музыку. Более того, он не единственный из философов, кто писал музыку, начиная со времен Пифагора. Это и Жан-Жак Руссо, и Георгий Гурджиев, и Теодор Адорно.
Ницше учился игре на фортепиано с 6 лет. Очень хорошо знал при этом и симфоническую музыку, и церковную. Он брал уроки по теоретическим дисциплинам и композиции, рано начал сочинять. Для кого-то будет открытием, что он положил на музыку поэму Пушкина (песня «Заклинание»). С Вагнером Ницше связывали сначала дружеские, затем противоречивые отношения — фактический разрыв и неприязнь. Зато он проникается большой любовью к музыке французского романтизма, особенно Жоржа Бизе.
Сохранилось около 50 сочинений Ницше. Есть песни, есть фантазия для скрипки, даже Рождественская оратория есть, но в основном это пьесы для фортепиано. И ноты, и записи легко найти в Интернете. 
Фридрих Ницше
Фото: ru.wikipedia.org
Понятно, что тема Ницше и музыка — неисчерпаема. Музыка бесконечна в его философских трудах. Сейчас нет возможности хоть как-то осветить эту тему, да и не нужно, поскольку тема статьи — все-таки Рихард Штраус. И «Так говорил Заратустра» Штрауса — музыкальное произведение, которое надо послушать целиком хотя бы раз в жизни. Ни начало в «Что? Где? Когда?», ни сцену из фильма, а просто музыку. В этой поэме несколько частей:
В этих маленьких частях есть все: и тема Человека и Природы, и тема утраченного счастья, и радость бытия, и вновь сомнения. Единение и разъединение с миром — от экстаза до трагических нот. Вся суть романтизма. И все же не нужно забывать о дальнейшем…