в воздухе уже не так сильно пахло в нем снова как будто разливалась сырость
В воздухе уже не так сильно пахло в нем снова как будто разливалась сырость
Иван Сергеевич Тургенев
Был прекрасный июльский день, один из тех дней, которые случаются только тогда, когда погода установилась надолго. С самого раннего утра небо ясно; утренняя заря не пылает пожаром: она разливается кротким румянцем. Солнце — не огнистое, не раскаленное, как во время знойной засухи, не тускло-багровое, как перед бурей, но светлое и приветно лучезарное — мирно всплывает под узкой и длинной тучкой, свежо просияет и погрузится а лиловый ее туман. Верхний, тонкий край растянутого облачка засверкает змейками; блеск их подобен блеску кованого серебра… Но вот опять хлынули играющие лучи, — и весело и величава, словно взлетая, поднимается могучее светило. Около полудня обыкновенно появляется множество круглых высоких облаков, золотисто-серых, с нежными белыми краями. Подобно островам, разбросанным по бесконечно разлившейся реке, обтекающей их глубоко прозрачными рукавами ровной синевы, они почти не трогаются с места; далее, к небосклону, они сдвигаются, теснятся, синевы между ними уже не видать; но сами они так же лазурны, как небо: они все насквозь проникнуты светом и теплотой. Цвет небосклона, легкий, бледно-лиловый, не изменяется во весь день и кругом одинаков; нигде не темнеет, не густеет гроза; разве кое-где протянутся сверху вниз голубоватые полосы: то сеется едва заметный дождь. К вечеру эти облака исчезают; последние из них, черноватые и неопределенные, как дым, ложатся розовыми клубами напротив заходящего солнца; на месте, где оно закатилось так же спокойно, как спокойно взошло на небо, алое сиянье стоит недолгое время над потемневшей землей, и, тихо мигая, как бережно несомая свечка, затеплится на нем вечерняя звезда. В такие дни краски все смягчены; светлы, но не ярки; на всем лежит печать какой-то трогательной кротости. В такие дни жар бывает иногда весьма силен, иногда даже «парит» по скатам полей; но ветер разгоняет, раздвигает накопившийся зной, и вихри-круговороты — несомненный признак постоянной погоды — высокими белыми столбами гуляют по дорогам через пашню. В сухом и чистом воздухе пахнет полынью, сжатой рожью, гречихой; даже за час до ночи вы не чувствуете сырости. Подобной погоды желает земледелец для уборки хлеба…
В такой точно день охотился я однажды за тетеревами в Чернском уезде, Тульской губернии. Я нашел и настрелял довольно много дичи; наполненный ягдташ немилосердно резал мне плечо; но уже вечерняя заря погасала, и в воздухе, еще светлом, хотя не озаренном более лучами закатившегося солнца, начинали густеть и разливаться холодные тени, когда я решился наконец вернуться к себе домой. Быстрыми шагами прошел я длинную «площадь» кустов, взобрался на холм и, вместо ожиданной знакомой равнины с дубовым леском направо и низенькой белой церковью в отдалении, увидал совершенно другие, мне не известные места. У ног моих тянулась узкая долина; прямо, напротив, крутой стеной возвышался частый осинник. Я остановился в недоумении, оглянулся… «Эге! — подумал я, — да это я совсем не туда попал: я слишком забрал вправо», — и, сам дивясь своей ошибке, проворно спустился с холма. Меня тотчас охватила неприятная, неподвижная сырость, точно я вошел в погреб; густая высокая трава на дне долины, вся мокрая, белела ровной скатертью; ходить по ней было как-то жутко. Я поскорей выкарабкался на другую сторону и пошел, забирая влево, вдоль осинника. Летучие мыши уже носились над его заснувшими верхушками, таинственно кружась и дрожа на смутно-ясном небе; резво и прямо пролетел в вышине запоздалый ястребок, спеша в свое гнездо. «Вот как только я выйду на тог угол, — думал я про себя, — тут сейчас и будет дорога, а с версту крюку я дал!»
Я добрался наконец до угла леса, но там не было никакой дороги: какие-то некошеные, низкие кусты широко расстилались передо мною, а за ними, далеко-далеко, виднелось пустынное поле. Я опять остановился. «Что за притча. Да где же я?» Я стал припоминать, как и куда ходил в течение дня… «Э! да это Парахинские кусты! — воскликнул я наконец, — точно! вон это, должно быть, Синдеевская роща… Да как же это я сюда зашел? Так далеко. Странно»! Теперь опять нужно вправо взять».
Я пошел вправо, через кусты. Между тем ночь приближалась и росла, как грозовая туча; казалось, вместе с вечерними парами отовсюду поднималась и даже с вышины лилась темнота. Мне попалась какая-то неторная, заросшая дорожка; я отправился по ней, внимательно поглядывая вперед. Все кругом быстро чернело и утихало, — одни перепела изредка кричали. Небольшая ночная птица, неслышно и низко мчавшаяся на своих мягких крыльях, почти наткнулась на меня и пугливо нырнула в сторону. Я вышел на опушку кустов и побрел по полю межой. Уже я с трудом различал отдаленные предметы; поле неясно белело вокруг; за ним, с каждым мгновением надвигаясь, громадными клубами вздымался угрюмый мрак. Глухо отдавались мои шаги в застывающем воздухе. Побледневшее небо стало опять синеть — но то уже была синева ночи. Звездочки замелькали, зашевелились на нем.
Что я было принял за рощу, оказалось темным и круглым бугром. «Да где же это я?» — повторил я опять вслух, остановился в третий раз и вопросительно посмотрел на свою английскую желто-пегую собаку Дианку, решительно умнейшую изо всех четвероногих тварей. Но умнейшая из четвероногих тварей только повиляла хвостиком, уныло моргнула усталыми глазками и не подала мне никакого дельного совета. Мне стало совестно перед ней, и я отчаянно устремился вперед, словно вдруг догадался, куда следовало идти, обогнул бугор и очутился в неглубокой, кругом распаханной лощине. Странное чувство тотчас овладело мной. Лощина эта имела вид почти правильного котла с пологими боками; на дне ее торчало стоймя несколько больших, белых камней, — казалось, они сползлись туда для тайного совещания, — и до того в ней было немо и глухо, так плоско, так уныло висело над нею небо, что сердце у меня сжалось. Какой-то зверок слабо и жалобно пискнул между камней. Я поспешил выбраться назад на бугор. До сих пор я все еще не терял надежды сыскать дорогу домой; но тут я окончательно удостоверился в том, что заблудился совершенно, и, уже нисколько не стараясь узнавать окрестные места, почти совсем потонувшие во мгле, пошел себе прямо, по звездам — наудалую… Около получаса шел я так, с трудом переставляя ноги. Казалось, отроду не бывал я в таких пустых местах: нигде не мерцал огонек, не слышалось никакого звука. Один пологий холм сменялся другим, поля бесконечно тянулись за полями, кусты словно вставали вдруг из земли перед самым моим носом. Я все шел и уже собирался было прилечь где-нибудь до утра, как вдруг очутился над страшной бездной.
Записки охотника (56 стр.)
Все так и вздрогнули.
– Что ты, что ты? – пролепетал Костя.
– Ей-Богу. Только стал я к воде нагибаться, слышу вдруг зовут меня этак Васиным голос-ком и словно из-под воды: «Павлуша, а Павлуша!» Я слушаю;
а тот опять зовет: «Павлуша, подь сюда». Я отошел. Однако воды зачерпнул.
– Ах ты, Господи! ах ты, Господи! – проговорили мальчики, крестясь.
– Ведь это тебя водяной звал, Павел, – прибавил Федя… – А мы только что о нем, о Васе-то, говорили.
– Ах, это примета дурная, – с расстановкой проговорил Ильюша.
– Ну, ничего, пущай! – произнес Павел решительно и сел опять, – своей судьбы не мину-ешь.
Мальчики приутихли. Видно было, что слова Павла произвели на них глубокое впечатле-ние. Они стали укладываться перед огнем, как бы собираясь
– Что это? – спросил вдруг Костя, приподняв голову.
– Это кулички летят, посвистывают.
– А туда, где, говорят, зимы не бывает.
– А разве есть такая земля?
– Далеко, далеко, за теплыми морями.
Костя вздохнул и закрыл глаза.
Уже более трех часов протекло с тех пор, как я присоседился к мальчикам. Месяц взошел наконец; я его не тотчас заметил: так он был мал и узок.
Эта безлунная ночь, казалось, была все так же великолепна, как и прежде… Но уже склонились к темному краю земли многие звезды, еще недавно
высоко стоявшие на небе; все совершенно затихло кругом, как обыкновенно зати-хает все только к утру: все спало крепким, неподвижным,
передрассветным сном. В воздухе уже не так сильно пахло, – в нем снова как будто разливалась сырость… Недолги летние ночи. Раз-говор мальчиков
угасал вместе с огнями… Собаки даже дремали; лошади, сколько я мог разли-чить, при чуть брезжущем, слабо льющемся свете звезд, тоже лежали,
понурив головы… Слад-кое забытье напало на меня; оно перешло в дремоту.
Свежая струя пробежала по моему лицу. Я открыл глаза: утро зачиналось. Еще нигде не румянилась заря, но уже забелелось на востоке. Все стало
видно, хотя смутно видно, кругом. Бледно-серое небо светлело, холодело, синело; звезды то мигали слабым светом, то исчезали; отсырела земля,
запотели листья, кое-где стали раздаваться живые звуки, голоса, и жидкий, ран-ний ветерок уже пошел бродить и порхать над землею. Тело мое
ответило ему легкой, веселой дрожью. Я проворно встал и подошел к мальчикам. Они все спали как убитые вокруг тлеющего костра; один Павел
приподнялся до половины и пристально поглядел на меня.
Я кивнул ему головой и пошел восвояси вдоль задымившейся реки. Не успел я отойти двух верст, как уже полились кругом меня по широкому мокрому
лугу, и спереди, по зазеленевшимся холмам, от лесу до лесу, и сзади по длинной пыльной дороге, по сверкающим, обагренным кустам, и по реке,
стыдливо синевшей из-под редеющего тумана, – полились сперва алые, потом красные, золотые потоки молодого, горячего света… Все зашевелилось,
проснулось, запело, зашумело, заговорило. Всюду лучистыми алмазами зарделись крупные капли росы; мне навстречу, чистые и ясные, словно тоже
обмытые утренней прохладой, принеслись звуки колокола, и вдруг мимо меня, погоняемый знакомыми мальчиками, промчался отдохнувший табун…
Я, к сожалению, должен прибавить, что в том же году Павла не стало. Он не утонул: он убился, упав с лошади. Жаль, славный был парень!
Касьян с Красивой мечи
Я возвращался с охоты в тряской тележке и, подавленный душным зноем летнего облачно-го дня (известно, что в такие дни жара бывает иногда еще
несноснее, чем в ясные, особенно ко-гда нет ветра), дремал и покачивался, с угрюмым терпением предавая всего себя на съедение мелкой белой пыли,
беспрестанно поднимавшейся с выбитой дороги из-под рассохшихся и дре-безжавших колес, – как вдруг внимание мое было возбуждено необыкновенным
беспокойством и тревожными телодвижениями моего кучера, до этого мгновения еще крепче дремавшего, чем я.
Тест по литературе Бежин луг 6 класс
Тест по литературе Бежин луг (И.С. Тургенев) с ответами для учащихся 6 класса. Тест состоит из двух вариантов, в каждом варианте 5 заданий с кратким ответом и 1 общее задание с развернутым ответом.
1 вариант
Задания с кратким ответом
1. Укажите цикл рассказов И.С. Тургенева, в который входит рассказ «Бежин луг».
2. Как называется средство иносказательной выразительности, основанное на уподоблении неодушевлённых предметов живым существам?
…ветерок уже пошёл бродить и порхать над землёю.
3. В приведённом фрагменте герои общаются между собой, обмениваясь репликами. Как называется данный вид речи?
4. Укажите название художественного приёма:
Эта безлунная ночь, казалось, была всё так же великолепна, как и прежде…
5. Как называется изобразительное средство, основанное на скрытом сравнении?
…- в нём снова как будто разливалась сырость…
Задание с развернутым ответом
6. Каким вы представляете себе рассказчика? Что даёт основания судить о нём именно так?
2 вариант
Задания с кратким ответом
1. Как называется образное выражение, принадлежащее устному народному творчеству, использованное Тургеневым?
Они все спали как убитые вокруг тлеющего костра.
2. Как называется изображение природы в литературном произведении?
Эта безлунная ночь, казалось, была всё так же великолепна, как и прежде…
3. Укажите название художественного приёма:
…я его не тотчас заметил: так он был мал и узок.
4. Как называется изобразительное средство, основанное на скрытом сравнении?
Разговор мальчиков угасал…
5. Как называется изображение неживой природы как живого существа?
…ветерок уже пошёл бродить и порхать над землёю…
Задание с развернутым ответом
6. Каким вы представляете себе рассказчика? Что даёт основания судить о нём именно так?
Ответы на тест по литературе Бежин луг (И.С. Тургенев )
1 вариант
1. «Записки охотника»
2. олицетворение
3. диалог
4. эпитет
5. метафора
2 вариант
1. поговорка
2. пейзаж
3. эпитет
4. метафора
5. олицетворение
А1. С каким словом НЕ пишется раздельно?
А2. В каком слове на месте пропуска пишутся две буквы Н (НН)?
□ 1) Море взволнова..о бурей.
□ 2) Мастер искус..о выточил фигурку.
□ 3) Врач вниматель..о осмотрел пациента.
□ 4) Учитель вызвал другого, и я облегче..о вздохнул.
А3. В каком наречии на месте пропуска пишется буква А?
А4. Какое наречие пишется слитно?
А5. В каком предложении знаки препинания расставлены неправильно?
□ 1) Солнце встаёт над безоблачным горизонтом и совершает свой дневной путь, никогда не встречаясь с облаками.
□ 2) Во всю дорогу Петя приготавливался к тому, как он, не намекая на прежнее знакомство, будет держать себя с Денисовым.
□ 3) От неожиданности я вздрогнул, пролив молоко.
□ 4) Не беспокоясь ни о чём, не заботясь о разосланных погонях виновник всей этой кутерьмы медленно подходил к старому дому.
А6. В каком слове верно выделена буква, обозначающая ударный гласный звук?
Прочитайте текст и выполните задания В1—В3 и С1.
(1)В воздухе уже не так сильно пахло, — в нём снова как будто разливалась сырость… (2)Разговор мальчиков постепенно угасал вместе с огнями. (3)Собаки даже дремали, лошади, сколько я мог различить при чуть брезжущем, слабо льющемся свете звёзд, тоже лежали, понурив головы…
В1. Из предложения (1) выпишите слово категории состояния.
В2. Из предложения (2) выпишите наречие.
В3. В предложении (3) найдите деепричастие, укажите его вид.
С1. Напишите, какую роль в рассказе И. С. Тургенева «Бежин луг» играет описание природы.
Бежин луг (11 стр.)
Месяц взошел наконец; я его склонились к темному краю земли многие звезды не тотчас заметил: так он был мал и узок. Эта безлунная ночь, казалось, была все так же великолепна, как и прежде… Но уже, еще недавно высоко стоявшие на небе; все совершенно затихло кругом, как обыкновенно затихает все только к утру: все спало крепким, неподвижным, передрассветным сном. В воздухе уже не так сильно пахло, — в нем снова как будто разливалась сырость… Недолги летние ночи. Разговор мальчиков угасал вместе с огнями… Собаки даже дремали; лошади, сколько я мог различить, при чуть брезжущем, слабо льющемся свете звезд, тоже лежали, понурив головы… Сладкое забытье напало на меня; оно перешло в дремоту.
Свежая струя пробежала по моему липу. Я открыл глаза: утро зачиналось. Еще нигде не румянилась заря, но уже забелелось на востоке. Все стало видно, хотя смутно видно, кругом. Бледно-серое небо светлело, холодело, синело; звезды то мигали слабым светом, то исчезали; отсырела земля, запотели листья, кое-где стали раздаваться живые звуки, голоса, и жидкий, ранний ветерок уже пошел бродить и порхать над землею. Тело мое ответило ему легкой, веселой дрожью. Я проворно встал и подошел к мальчикам. Они все спали как убитые вокруг тлеющего костра; один Павел приподнялся до половины и пристально поглядел на меня.
Я кивнул ему головой и пошел восвояси вдоль задымившейся реки. Не успел я отойти двух верст, как уже полились кругом меня по широкому мокрому лугу, и спереди, по зазеленевшимся холмам, от лесу до лесу, и сзади по длинной пыльной дороге, по сверкающим, обагренным кустам, и по реке, стыдливо синевшей из-под редеющего тумана, — полились сперва алые, потом красные, золотые потоки молодого, горячего света… Все зашевелилось, проснулось, запело, зашумело, заговорило. Всюду лучистыми алмазами зарделись крупные капли росы; мне навстречу, чистые и ясные, словно тоже обмытые утренней прохладой, принеслись звуки колокола, и вдруг мимо меня, погоняемый знакомыми мальчиками, промчался отдохнувший табун…
Я, к сожалению, должен прибавить, что в том же году Павла не стало. Он не утонул: он убился, упав с лошади. Жаль, славный был парень!